Бесчувственные. Игры разума

Сон не приходил всю ночь, хоть я и постаралась лечь пораньше. Дом еще долго собирал тепло по крупицам после прогуливающегося сквозняка из открытой двери, каждая клетка ощущала на себе это чувство прохлады. Но ни одна из них не протестовала. Повалявшись в постели до часу ночи, я вдруг поняла, что не смогу уснуть. Перед глазами мелькали барашки с номерными знаками, перепрыгивающие через деревянные ограждения, я старательно пыталась увлечь мозг в монотонные мысли о том, как поставить новую мебель в комнатах и как обустроить задний двор, даже заставила мысленно спуститься в подвал и начать разбирать завалы из старых вещей бывших хозяев. Все тщетно. Последней попыткой заставить себя заснуть под вихрь мыслей было возвращение в прошлое. Лучше бы я не стала этого делать. Любой взятый из прошлого день тут же цеплял за собой другой, а тот – третий, и все они быстренько вели меня к одному андроиду с еще не порушенным программным обеспечением. Засыпать, размышляя о Конноре, было невозможно. И потому я покинула постель в нетерпении от начинающихся сборов. Работа займет не больше сорока восьми часов, после которых я с радостью вернусь домой. Но, насколько мне было известно, Камски предстояло покинуть город, а значит, налегке уйти не удастся. Подразделение и ранее отправляло солдат в недолгие турне по стране, я не была исключением. Руки на автомате собирали самые необходимые вещи в черную спортивную сумку. К двум часам ночи все было собрано, кроме одного – меня самой. Черный комбинезон, что сопровождал меня последние семь лет, теперь смотрел на меня снизу вверх, раскинув свои рукава и штанины на бежевом покрывале двуспальной постели. Я старательно жевала яблоко, предвкушала предстоящее чувство отвращения от того, как плотно сядет ткань на теле. Комбинезон и впрямь был как вторая кожа. Мои мерки редко менялись с двадцати лет, а если и менялись, то возвращались в скором времени обратно. Подразделение пошивало униформу каждому солдату лично, благодаря умелым рукам костюм обтягивал тело, повторяя едва ли не все формы. Еще вступая в подразделение, я трепетно относилась к новому обмундированию. Жизнь и воспитание военного всегда диктовали жесткие правила дисциплины, и вроде бы такие вещи должны сопровождать всю жизнь, но уход из-под крыла Эмильды вдруг оборвал все солдатские потребности. Даже рефлексы, и те поутихли после пережитых ужасов на улицах Дейтройта. Неудовлетворенное желание смерти окончательно и бесповоротно изменило весь мир внутри. Воображение рисовало разочарованные зеленые глаза отца-военного. Вряд ли бы он обрадовался, увидев меня прошлым вечером всю взмокшую и осунувшуюся. Приняв душ в пять часов утра, я начала приводить себя в порядок. Мышцы делали все на автомате: белая майка из коробки покрывала тело с белым бельем, черный комбинезон все из той же коробки грубо прижимался к коже. Собачка осталась висеть у самой шеи, заставив высокие воротники расползтись в стороны. Катана лежала на кровати, молча наблюдая за тем, как я надеваю кобуры, как проверяю и заряжаю кольт с ПБ, как заполняю отсеки черного ремня бинтами и средствами для заживления тканей. Волосы елозили по спине, время от времени ворохом спускаясь с плеч на грудь. На часах уже была половина шестого утра, когда последнее оружие в виде телескопической дубинки отправилось в свой отсек на ремне. Дом все еще пустовал… вряд ли Коннор успеет приехать, судя по всему, дело было серьезным. Мысли о ресторане, в котором прогремел взрыв, и ресторане, где должны были встретиться Рейн и Камски, мне не давали покоя первые несколько часов, но позже я просто отмахнулась, и на их место пришло беспокойство и тревога предстоящих двух дней. Чернота за окном не собиралась расступаться. Зимние ночи всегда казались такими длинными, непристойно долгими, вечно приходилось включать весь свет в комнате, чтобы более или менее тщательно осматривать свою готовность. Вот и сейчас все лампы были включены, их лучи отражались в зеркале, в металлическом корпусе холодного серебряного кольта в кобуре. Я осматривала свое отражение в напольном широком зеркале пристально. И, когда уже решила надеть маленький скрытый наушник, на первом этаже прозвучал хлопок входной двери. Наушник издал тихий гудок, вместе с которым внутреннюю часть ушного прохода словно обожгло пламенем. Я шикнула от неожиданности, нежели от боли, но вытаскивать гарнитуру не стала. Наушник едва ли не вжился в кожу, я ощущала его расплавленным металлом, но как не старалась разглядеть в отражении – не могла. Через несколько мгновений боль стихла. Я не ощущала неприятных эмоций, даже не чувствовала мурашек по коже от говорящего на том конце женского голоса администратора-программы. Просто выполняла свою привычную работу на автоматическом режиме. ‒ Доброе утро, Энтони, ‒ как всегда мила и улыбчива, подумалось мне. ‒ Доброе утро. ‒ Идентифицируйте себя. Я на несколько секунд помедлила, осматривая правое ухо. Наушник и впрямь был не заметен. Зато заметно было другое – голубой диод в проходе. Сознание усмехнулось, отметив это непонятное желание андроида подкрадываться сзади. Взламываешь системы, крадешься точно мышь… может, ты и не детектив вовсе? ‒ Серия один-три-ноль-девять. ‒ Серийный номер верен, идентификация голоса прошла успешно. Дайте команду для начала записи. Давать команду здесь и сейчас я, естественно, не собиралась. Я вновь копошилась в прошлом, как несколько часов назад в постели, и в этот раз мысли несли меня в обеденную комнату полицейского участка. Коннор точно так же стоял за спиной, держа стакан с кофе. Я точно так же связывалась с администратором, собираясь отдать отчет. Все это было больше, чем иронично. Все тот же андроид, тот же голос в голове, тот же комбинезон. Только полицейский участок сменился на общий дом с общей спальней, а сам Коннор сменил пиджак «RK800» на полицейскую форму. До приезда фургона остались не больше пятнадцати минут, и я решила еще раз проверить пистолеты. Подразделение было не самым честным игроком, им было проще простого выдать испорченное оружие, чтобы я могла не успеть защитить Камски. Коннор возвышался за левым плечом, наблюдая за моими действиями в отражении. Через некоторое время андроид произнес с толикой обреченности: ‒ Мне не нравится этот костюм, ‒ я застыла с пистолетом в руке, смотря на стоявшего за спиной кареглазого детектива. ‒ От него веет… Коннор замолчал. Он сощурил глаза, стараясь подобрать слово, и правый уголок его губ слегка дернулся вверх. ‒ Прошлым, да? Коннор нахмурился еще сильнее. Как и вечером, на нем красовался идеальный темно-синий костюм, и его суровость с этой выбившейся из зачесанных волос прядью смотрелись невероятно мужественно, но его отчужденность за последние двадцать четыре часа начала напрягать. Стоило мне допустить мысль об отдалении Коннора и вновь вернуться к ПБ, как андроид аккуратно поднял руку и коснулся моих волос. Он бережно убирал их с плеча и с груди за спину, буравил взглядом костюм в отражении. Прикосновения мужских рук действовали, как расплавленный горячий воск. Я покрывалась мурашками, замирала от этого приятного ощущения имитированного тепла, в какой-то степени даже радовалась, что андроид в силу еще сохранившихся установок «воспитания» не позволял себе лишний раз врываться в чужое личное пространство. Эти редкие касания будоражили все тело из-за своей уникальности. И пока я с затуманенными глазами сгорала от внутреннего пламени, Коннор задумчиво отметил: ‒ Эмблемы нет. Глаза сонно осмотрели комбинезон. Все, как обычно: нагрудные карманы, серебряная собачка, идеальные швы. Ни намека на знак подразделения. Ни золота, ни кровавого красного, ни даже нашивки. ‒ Верно, ‒ я, стараясь сохранить самообладание, облизнула губы и хмыкнула. ‒ Его и не должно быть. Я же больше не состою в отряде. Скорее, меня призвали как частного исполнителя. ПБ отправилось в кобуру на бедре, и я повернулась к андроиду лицом. Света было предостаточно, чтобы увидеть каждую неровность биосинтетической кожи, я даже могла отчетливо разглядеть края родинок на скулах. В комнате царила полная тишина, за карими глазами блестели линзы. Коннор некоторое время смотрел на меня, и, слегка наклонившись, прижался к губам. Было так легко и приятно, что я совсем забыла о мчавшемся к дому черном фургоне, что увезет меня в неизвестность. Я отвечала на поцелуй андроида с особой жаждой, покрывалась мурашками с головы до ног, даже чувствовала как разгоряченная кожа беснуется от неприятного стягивающего комбинезона. Тело хотело наружу, хотело к нему, но я только углубляла поцелуй сильнее, не смея просить больше. В какое-то мгновение грудная клетка начала ощущать облегчение. Андроид, не отрываясь, расстегивал железный замок, пальцами проникал под черную ткань на плечах. Вскоре верх комбинезона был спущен, и руки оказались зажаты тисками военной экипировки. Как же быстро билось сердце… Коннор не убирал руки с моих плеч, сжимал их все сильнее и сильнее, требовал отвечать ему взаимностью, и, видит бог, я отвечала. Отвечала и горела адским пламенем в тишине, что нарушал только звук переплетающихся человеческих и механических губ. Мне определенно стоит научить его парочке нескромных секретов своего женского тела по возвращению… Пробежавшая шальная мысль быстро просигнализировала о висящем на волоске самоконтроле. Едва сдерживая дыхание, я оторвалась от поцелуя и с неподдельным восхищением посмотрела точно в черные имитированные зрачки. Он стал еще прекраснее. Я не могла коснуться его, руки в плечах были зажаты дурацким комбинезоном, и потому в андроиде ничего не изменилось с момента его появления в спальне, но тот Коннор, что несколько минут нахмурено оглядывал мою экипировку, невероятно сильно разнился с тем, что сейчас смотрел на меня сверху вниз. Возбужденный, заинтересованный. Яркий диод переливался солнечным цветом, но не вызывал привычного беспокойства. Вряд ли машины могли испытывать сексуальное влечение, но влечение психологическое было для них доступно, по крайней мере, именно это я видела в его открытых губах и затуманенном взоре. ‒ Ты меня на куски разрываешь, ‒ хриплым шепотом выдавила из себя я. ‒ То смотришь так холодно, то буквально стараешься стащить одежду. ‒ Я еще не до конца понимаю всех тонкостей человеческих отношений, ‒ Коннор не старался оправдаться, скорее, размышлял о собственном поведении. ‒ Извини, если это приносит тебе дискомфорт. ‒ Не говори глупостей. Я вообще недавно неслась через лес и выплевывала сгустки крови, так что ты еще адекватно себя ведешь. Коннор вздернул уголками губ и вновь заставил меня ощутить их вкус. Руки рвались взъерошить темные волосы, проверить заклепки на полицейском костюме, но спущенная ткань все так же держала меня в силках, отдавая всю власть в его руки. И как же этому было радо тело! Ощущать его смешанное тепло и холод на тонких плечах было самым прекрасным в этом едва начавшемся дне, и им же останется на сорок восемь часов. Я впивалась в его губы, купалась в ощущениях легкой близости словно в жидком золоте, но ничто не могло быть вечным. За окном по обледенелой дороге зашумели тяжелые тормозящие покрышки, и я, вырвавшись из власти андроида, опустила голову. Этот шум был словно сигналом к начавшимся мучениям. Коннор ощутил то же самое. Андроид отпустил плечи и спешно прошел к окну. ‒ Фургон, да? Ответа не последовало. Он все так же смотрел в окно, на его идеальном лице больше не играл интерес в только что состоявшейся близости. По ногам словно прокатился холодный ветер, и я быстро вернула комбинезон в обратное положение, застегнув собачку до горла. Оттягивать больше нельзя. Следовало прожить эти два дня на одном дыхании, сорвать их точно пластырь со свежей царапины. Да, больно, но только так я могла промотать сорок восемь часов вперед и заняться андроидом, а точнее ‒ нами. Встав у зеркала, я быстро заплела волосы в высокий хвост и уложила катану за спину. В отражении в упор смотрел солдат. Черный комбинезон плотно облегал туловище, придавая расправленным в боевой готовности плечам суровую стойкость. Волосы, что теперь чаще всего были распущены, на рефлексах были идеально завязаны. Все мне напоминало меня другую: шрам, безучастное лицо, рукоятка из черно-красных кожаных лоскутов за спиной. Было то, что выдавало в этом персонаже прошлого меня настоящую. Взгляд, полный жизни и желаний. ‒ Как говорила маман, ‒ сама себе произнесла я. Коннор на этом моменте тут же отвернулся от окна. ‒ Понеслась душа в рай! Коннор следовал за Гойл вниз, намереваясь выйти вместе с ней из дома. Стоящий черный фургон у бетонной дорожки, ведущей к крыльцу, отражал мутные лучи уличных фонарей, и андроид, осматривая черную металлическую коробку, ощущал то самое чувство, что люди называли «тревогой». За время работы с солдатом и лейтенантом он лишь два раза имел контакт с кем-то, помимо Анны, из подразделения. И те были обычными рядовыми бойцами. Он не встречал лично Эмильду Рейн, лишь видел ее на фотографиях в закрытых серверах правительства, не видел в живую всего того, что прячет за собой навевающее на темноволосую девушку ужас слово «подразделение». Немногочисленных фотографий не хватило, чтобы полностью спроецировать образ затемненной части государства. Но то, как Анна после пробуждения всякий раз реагировала на одно только упоминание о прошлой службе, нагоняло атмосферу беспокойства. Она знала об этом месте все, и уж точно следовало полагаться на достоверность ее страхов. Спускаясь с лестницы, андроид с удивлением отметил для себя, как резко изменился облик Гойл. Первый и пока еще единственный проведенный день вместе был наполнен чужеродными для них обоих эмоциями, и всегда стойкий солдат вдруг потерял свою вечно идеальную осанку, отточенные механические движения стали более живыми. Сейчас же он вновь видел перед собой бойца, что вошел в холл полицейского участка ноябрьским утром. Экипировка поменяла в ней все: спина уверенно выгнулась, словно сталь; тяжелые ботинки с протектором скрыли миниатюрную ногу, придавая ей грубость и суровость. Изменилось даже лицо: подбородок приподнялся в солдатской манере, женские руки слаженно поправляли костюм и оружие, пока сама Анна осматривала себя в последний раз в коридорном зеркале. Коннор стоял у двери, рассматривая вернувшегося солдата безучастным взглядом. На деле же пошатнувшаяся программа в механической голове, что теперь ощущала этот мир совсем иначе, с интересом анализировала реакцию Гойл в спальне. Ему даже казалось забавным и завораживающим то, как быстро разрушилась солдатская воспитанная долгими годами стойкость под действием его рук. ‒ Не выходи за мной из дома. Коннор вопросительно приподнял брови. Солдат левой рукой нащупала за спиной саю, ее зеленые глаза были закрыты. ‒ Почему? ‒ Они следят за мной, ‒ Анна нахмурено повернулась в сторону двери. На лице больше не было благоговения от прикосновений, на его место пришла полная безэмоциональность. ‒ Не хочу давать этим стервятникам больше информации, чем нужно. ‒ Ты еще можешь отказаться. Никто не переводил на твои счета деньги, я проверял. Анна удивленно распахнула глаза, выдав в своем виде бездумного убийцы человека. Андроид почувствовал в этом взоре немой укор, но обращать внимания не стал. Его слишком интриговали эти психоэмоциональные игры на лице Гойл, и слишком беспокоил фургон за дверью. ‒ Мало мне Эмильды, ты еще за мной следить будешь? Коннор не нашелся что сказать. Возможно, Анна ожидала увидеть в нем хоть намек на чувство вины, но оно его почему-то не трогало. В конце концов, он старался справиться с этим новым миром по своему, без чьей-либо подсказки, и отслеживание всех действий подразделения в сторону Гойл ему представлялось как обязательный элемент беспокойства за близкого человека. Иными словами, он старался быть в курсе всех дел, чтобы успеть предотвратить неприятное. ‒ Ладно, Джеймс Бонд, ‒ солдат улыбнулась, и вскоре нетяжелая спортивная сумка была поднята с пола. ‒ Вернусь через два дня. Надеюсь, что навсегда. ‒ Анна, ‒ солдат уже держала пальцы на холодной ручке, когда Коннор вдруг ощутил важность предстоящих слов. Она наверняка знала все это и без его подсказки, но причина почему Гойл вновь согласилась надеть черный комбинезон была неизвестна самому андроиду. И потому он посчитал нужным выразить свою мысль. ‒ Мистер Камски неординарная личность. Будь осторожна в общении с ним. ‒ Я не маленький ребенок, чтобы объяснять мне такие вещи. К тому же мое дело следить, а не чесать языком. Гойл одарила Коннора одобряющей улыбкой и вышла наружу. Открытая дверь впустила в дом морозный воздух. За ночь температура упала на десять градусов, ручьи растаявшего снега на дорогах быстро обледенели, и теперь отливали холодным серебром в свете фонарей. Восточная сторона темного неба покрылась мягким градиентом голубых оттенков. Коннор, как и было сказано, не выходил из дома. Как только дверь захлопнулась за спиной Анны, андроид, стуча каблуками мужских ботинок по паркету, прошел в гостиную. Анна, стоя у открытой бойцом железной двери, обернулась в сторону дома. Провожая андроида на дело прошлым вечером, я мысленно молила его вернуться до моего отъезда. Думала, что так будет легче покидать дом… какая глупость. Интуиция подсказывала мне, что андроид в идеальном костюме полицейского стоит напротив окна в гостиной и тщательно наблюдает, как вышедший из водительского места боец открывает дверь в салон. Уезжать под теплым и тревожным взглядом шоколадных глаз оказалось еще труднее. Мельком глянув в окно гостиной, я вдруг ощутила крепкое желание послать все нахер и вернуться в стены дома. Но Эмильда не бросала слов на ветер. Сейчас андроид стоял за окном, а в случае моего отказа может стоять за решеткой. Слишком большая плата за возможность избежать встречи с мерзким человеком. Я узнала бойца в первую же секунду, которую взглянула на своего невольного сопровождающего. Дэвид-девяностно-восемь – «первичник», чья работа в подразделении заключалась в улаживании внутренних дел. Эмильда не даром послала ко мне светловолосого с белым как полотно вытянутым лицом коллегу. Пока едва не убитый Крейг старался смирить меня на «Иерихоне» криком и грубостью, этот солдат предпочитал спокойный разговор. Дэвид, как и Трент, был одним из немногих в отряде собратьев, с которым я не захочу ссориться. В свою очередь Дэвид знал, когда стоит промолчать. Фургон мчался вперед, сворачивая по пустынным дорогам. Редкие люди и андроиды торопились на свои должности, фонари с появлением солнечного луча из-за горизонта отключились. Мир продолжал отходить от потрясений, все в нем старалось справиться с появлением новой ниши рядом с человеком. Отныне люди не были единственными «венцами творений». Человек, играя в Бога, самолично создал новый разум, и тот был готов поглотить своего создателя в случае надобности. Это было видно в каждом втором прохожем, что встревоженно оглядывался по сторонам и, в случае возникновения на пути «живого», сворачивал с дороги. Мне было плевать. Я чувствовала мерное гудение двигателя, всматривалась в тонированное окно, в нетерпении ощупывала гладкую саю на коленях. Где-то под сиденьем, как и в день моего отлова «первичниками», в железной коробке бились инструменты для починки машины. В моей же голове бились тревожные мысли. Фургон заехал на территорию аэропорта. Небо окончательно сбросило темное пальто, часы подходили к отметке семи часов. Поездка и впрямь была долгой. Дэвид молча крутил руль, так же молча показывал сотруднику аэропорта разрешение на въезд, молча парковал машину рядом со среднегабаритным частным самолетом с синими полосками. Вылезая из фургона, я без интереса осмотрела белую железную птицу. Никто не говорил, что придется покидать штат или страну, но задавать такие вопросы подневольному бойцу не пристало. Тем более вряд ли Дэвид мог знать подробности моего заказа. Его дело было малым: привезти, дать инструкции и вернуться на базу. Где-то в нескольких километрах работали авиационные двигатели, чьи размеры судя по звуку принадлежали крупному боингу. Аэропорт функционировал исправно недолгие несколько дней, бунт и подписание законопроектов отняли не малое время на восстановление структуры города. Оглядывая местность, я отметила, что флажки горят только у двух взлетных линий. Вряд ли у аэропорта было много клиентов за последний месяц. Дэвид, вытащив мою сумку из фургона, скрылся в недрах самолета. Я осталась стоять у посадочного серого трапа, катана с игривым писком в голове прижалась к темной ткани комбинезона на спине, но пока она радовалась предстоящему приключению, я буквально сходила с ума. Каждая секунда ожидания действовала, словно жала сотни пчел в теле, руки рефлекторно раз за разом проверяли кобуры, оружие, состояние комбеза. Семь лет работы научили меня относиться к происходящему вокруг без интереса, и самым неприятным во всем этом процессе ‒ ждать. Я усмехнулась. Коннор наверняка уже стоит у входной двери Хэнка, который так и не смог выспаться этой ночью. Воображение рисовало облик андроида, что сменил экипировку на привычные черные джинсы и рубашку, нажимающим на дверной звонок. На дворе была суббота, полицейский участок впервые за долгие недели не работал в выходной. Вряд ли андроид придет к лейтенанту ради того, чтобы обсудить новое дело о взрыве в ресторане. Скорее всего это будет сделано из нежелания оставаться в одиноком доме. Разум девианта практически полностью повторял шаблонное поведение человеческого мозга: интерес к живности, стремление увидеть мир, страх перед одиночеством – Коннор не станет сидеть в четырех стенах, бесцельно сверля дырку в стенке взором. Это радовало. В андроиде еще проявлялись свойства механического рассудка, и потому любое проявление человечности в нем вызывало чувство облегчения. Дэвид, спустившись по трапу, встал напротив меня. Его руки были отведены за спину, сине-черная рукоятка катаны выглядывала из-за плеча, словно небрежно здороваясь со своей коллегой за моей спиной. Я смотрела на мужчину безучастно, хоть на деле и сгорала от желания ускорить этот дурацкий процесс инструктажа. ‒ Твой багаж уложен. Ставлю задачу: сопроводить заказчика, обеспечить полную безопасность в течение сорока восьми часов, ‒ мужчина взглянул на наручные часы, и это движение заставило обтягивающий костюм образовать складки на груди. ‒ Отчет от шести сорока восьми утра. Оплата пройдет сразу после твоего возвращения в город. ‒ Что с самолетом? ‒ я сверила часы, поправив их на одну минуту вперед. ‒ Чист, ‒ Дэвид убрал руку за спину, глядя на меня сверху вниз. Его красная эмблема на черной ткани смотрелась грубо, неприятно. Мысленно я даже порадовалась, что на моем костюме нет этого отвратительного знака. ‒ Лично от Эмильды. Подразделение не несет ответственности за твои действия и за то, останется ли заказчик живым. Соглашение о найме и выполнении работ заключено не было. Не покидай заказчика дальше, чем на километр и старайся провести как можно больше бесед. Последнее было сказано не спроста. Только сейчас я вспомнила о наушнике, что едва ли не вжился в ткань слухового прохода. Эмильда хотела, чтобы я выведала как можно больше. Это был первый случай работы солдата на врага номер один, и конечно же руководство не хотело упустить такой шанс. Вынуждена буду их расстроить, промелькнула шальная мысль. Мило беседовать с Камски никто не собирался. Дэвид постоял еще несколько секунд, не двигаясь. Его взгляд пронизывал меня насквозь, но я даже несмотря на эту нелюбовь к проницательным взорам легко могла выстоять этот визуальный контакт в упор. Все-таки столько лет работы подарили многие навыки. ‒ Я знаю, что не должен говорить этого. Что вообще не должен с тобой разговаривать не по задаче. Но лично от себя добавлю. Элайджа Камски – очень опасный человек. Ты хороша, как боец, ведь я один из тех, кто тебя обучал. Но пусть тебя не обманывает его доброжелательность. Старайся как можно больше молчать, если не хочешь проблем в твоем и будущем твоего друга. На моем лице промелькнуло недоумение от столь резкого желания Дэвида дать личный совет, но я не стала отвечать. Подразделение знало о моем вынужденном контакте с Камски во время расследования девиантов, но никто из них не знал, что именно произошло в стенах геометрического дома на отшибе реки. Следовательно, никто не знал о том, что я как никто другой осознаю опасность создателя «Киберлайф». Дэвид уважительно кивнул головой, и вскоре покинул аэропорт. Мне оставалось в одиночестве стоять у трапа, держа руки за спиной в привычной боевой стойке. ‒ Включить запись, ‒ я поправила плотные рукава. ‒ Идентификация голоса прошла успешно. Внимание, ведется запись. Оставайтесь рядом с объектом в радиусе девятьсот метров, ‒ спокойно произнес мелодичный женский голос. Приказ оставаться рядом буквально кричал о том, что гарнитура была спроектирована специально для этого человека. Как приятно будет огорчить Рейн отсутствием компромата на человека, который создал андроида. Которого, в свою очередь, Эмильда грозилась кинуть за решетку. Минуты затягивались. Вылет наверняка был запланирован на семь часов ровно, однако подразделение любило пунктуальность. Что ж, в этом я была с ним солидарна. Ветер открытой местности вскидывал волосы в хвосте вверх, вдалеке изредка мелькали люди в рабочих светящихся формах. Их перевозочные тележки едва ли были заполнены на половину багажом. Элайджа любил жить на широкую ногу. Уединенный огромный дом – жаль без рва и крокодилов в нем – частный самолет, солдат за один миллион долларов. Оставалось только гадать, сколько успел получить создатель новейшего разума, что стал первой серьезной проблемой правительства за последнюю сотню лет. От размышлений о состоянии и следственной безрассудности Камски отвлекла подъезжающая черная машина. Ну, конечно. Range Rover. Чего еще можно было ожидать от миллиардера, сорящего деньгами налево и направо? Автомобиль с характерным звуком покрышек по обледенелому асфальту притормозил, отблескивая своими искрящимися фарами. Спина рефлекторно выгнулась в железную стойку, я больше не ощущала тревоги от ожидания. Сознание отказалось от любого вида эмоций, отдав власть поставленной задаче. Заставить убедить мозг в важности этого отказа было тяжело: чувство ненависти и желания убить человека дергало мышцы на запястье в своеобразном тике. Слегка поведя плечами и разминая конечности, я подумала о скором обращении к психиатру. Стоит подлечить свои нервы и вспомнить старые добрые сеансы мозгоправа университетских годов. Черная дверь машины отворилась, и на землю опустился белый кроссовок. Не так я представляла себе создателя «Киберлайф» в уличной одежде… пока из автомобиля показывались поочередно части тела мужчины, а из-за двери выглянул пучок завязанных волос, водитель уже успевал вытащить многочисленные сумки, чехол с черным костюмом. Все это спешно отправлялось в самолет. Моя походная сумка смотрелась бы на этом фоне так смешно, что можно было бы спутать владельца. То количество вещей, что брал с собой Камски, больше подходило для нафуфыренной дамы, в то время как мой скудный набор наверняка схож с привычным набором мужчины. Камски медленно выплыл из машины, захлопнув за собой дверь. Он что-то листал на стеклянном планшете, его синие джинсы покрывались складками в районе колен при каждом шаге. Темно-красная толстовка была распахнута, на серой футболке красовалась какая-то черная надпись. Человеку по меньшей мере тридцать лет с хвостом, а одевается как подросток. Впрочем, не мне было его осуждать. Я вообще стояла в неподходящем для юной «двадцатилетней» девушки комбинезоне военного назначения. Камски стремительно приближался, и рефлексы внутри напрягались с каждым сокращающимся метром все сильнее. Мне предстояло ответить на приветствие, попытаться выдавить из себя «Доброе утро», при этом стараясь не превратить перенапрягшийся женский голос в щенячий писк. Но когда я уже была готова открыть рот, Элайджа Камски молча прошел мимо и поднялся по трапу. Должна была признаться, такой поворот был неожиданным. Несколько секунд простояв в солдатской позе с открытым ртом, я пожала плечами и поднялась в самолет. Внутреннее убранство железной птицы было таким же величественным и строгим, как и внешний вид холодного чистейшего металла. Светлые коричневые тона, бархатный красный ковролин, имитация кожи на стенах. Я медленно осмотрела проход, цеплялась за любую непонравившуюся мне деталь, быстро изучала ее и не находила ничего опасного. Пусть Дэвид и обозначил средство передвижения «чистым», все же доверять таким личностям, как Эмильда, я не собиралась. Однако самолет и впрямь не создавал впечатления о возможных опасностях. Успокоив свою солдатскую душу, я медленно прошла внутрь салона. Кресел было всего четыре, светлые, бежевые. Они парами друг напротив друга стояли с обеих сторон от прохода. Камски уже сидел спиной ко входу слева, и садиться напротив него мне не улыбалось. Но тот, кто сидел справа лицом вперед вызвал еще большее желание бежать от этого места. Вены на руках и шее резко взбухли, поледеневшие потоки красной крови циркулировали по телу, принося за собой в желудок все больше холода. Андроид сидел по-ученически, с идеально выпрямленной осанкой, уложив руки на колени поверх черных брюк. На нем не было униформы, только белая рубашка и синий приталенный пиджак. Его диод переливался голубым цветом на правом виске, в то время, как на левом небрежно висела тонкая прядь волос. Он смотрел на меня холодно, не отрываясь. От этого взгляда становилось страшно. По-звериному страшно. ‒ Удивительное сходство, не правда ли? Голос Камски ворвался в наступивший во мне анабиоз так резко, что я едва не подпрыгнула. Глаза впивались в это идеально очерченное лицо, идеально уложенные темные волосы, такие же идеально очерченные полные губы. Я со скоростью улитки аккуратно села напротив машины с серыми как металл глазами. Это был Коннор, точнее, его практически точная копия. ‒ Немногочисленные остатки былого величия «Киберлайф»… ‒ Элайджа по-хозяйски расслабленно сидел в кресле, не спуская взора с андроида. Тот, в свою очередь, наблюдал за мной. ‒ Нам удалось вывезти немногое перед арестом заводов. Этот Маркус хочет слишком многого, требуя передать руководство андроидам. Камски задумчиво замолчал. На нем более не было туманной наркоманской улыбки, только усталость в глазах. Мужчина уложил правую ногу щиколоткой на колено левой, и его расстегнутая толстовка спустила подолы вниз. Всматриваясь в лицо механической модели нового и последнего поколения, я находила в ней все больше и больше отличий от Коннора. Машина время от времени хмурилась, и его враждебный ледяной взгляд под давлением низко расположенных надбровных дуг становился еще злобнее. Очертания нижней челюсти были угловатыми, жесткими. Если Коннора с его мягкими чертами создавали для расположения собеседника на сотрудничество, то этого наверняка создавали для вызова у людей чувства страха. Андроид смотрел на меня в упор. В груди начинало подниматься едкое желание поскорее вернуться домой и спрятать лицо на груди темно-синего костюма Коннора. ‒ Он… нет? ‒ андроиду было все равно, что я указываю на него кивком головы, что зеленые глаза изучают каждый сантиметр механического лица. Он был машиной в полном смысле слова. Как телефон, на который каждый день смотрят люди. ‒ Нет, он не девиант, ‒ мягко продолжил Камски. Мы оба смотрели на него, точно в нем сейчас крылась тайна бытия. ‒ Я лишил его возможности обмена данными с другими машинами. Ошибки не возникнет. ‒ Но ведь он может подключиться к глобальной сети. Вирус запросто попадет в программу. Самолет начинал взлетать вверх. Современные разработки в аэродинамике позволяли во время этого процесса не только не застегивать ремни, но даже гулять по салону. Я чувствовала лишь едва уловимую вибрацию сиденья, не в силах оторвать перепуганный взор от имитации того, за кем готова была идти на смерть. Дело не нравилось мне с самого начала, но теперь я чувствовала себя мышью в клетке с питоном. ‒ Общение с Коннором идет вам на пользу, ‒ я не сводила взгляда с машины, и потому учтивый смешок Камски был определен на слух. Теперь тело ощущало его взгляд на себе. ‒ Вы начинаете разбираться в том, в чем не должны разбираться. Это была самая дешевая попытка вывести меня на эмоции. Камски имел доступ к моему личному делу, как отметила Эмильда, и потому с легкостью мог использовать все полученные знания вплоть до медицинской детской карты. Я с ужасом представляла, как мужчина в шелковом халате и бокалом виски в руке, сидя в кресле перед огромным окном на реку, перелистывает бумаги с описанием всех убийств и элементов шпионажа моей истории. Но подавать виду никто не собирался. Перепуганное сидящим напротив существом сердце тут же сменило курс цикла на менее резвый, и мозг воспринял это как немедленный приказ к полной апатии. Что-что, а это мне делать удавалось всегда. Я быстро стерла все эмоции с лица, так же безучастно смотря на андроида, как и он. ‒ Вы ведь все еще общаетесь с девиантом, не так ли? ‒ Нет, ‒ резко оборвала я создателя «Киберлайф» с пучком волос на затылке. ‒ Не общаюсь. ‒ Прощу прощения… было бы глупо предполагать обратное. Его задумчивый, слишком легкий для мужчины голос был наполнен иронией и сарказма, я ощущала, как мужчина улыбается. Возможно, резкая апатия переубедила его верить моим словам. Мне было плевать. Я не собиралась втягивать в это Коннора, и уж тем более не собиралась разговаривать с одним из самых мерзких представителей рода людского. Который, кстати, опять листал свой планшет. Андроид не отрывал от меня взгляда. Вряд ли это был интерес, скорее, вынужденное действие, ведь ему некуда было деть свой взор, кроме как смотреть на объект впереди. Самолет уже был в нескольких сотнях метров над землей, когда я перестала ощущать вибрацию, но почувствовала дискомфорт. Враждебный вид совершенно новой модели вызывал ответное желание выбросить машину из самолета. Катана на коленях мягким голосом в голове вторила о терпении, но рефлексы умоляли о прекращении этого отвратительного зрительного контакта. Немного помедлив, я едва ли не с шипением обратилась к андроиду: ‒ Мне не нравится, как ты на меня смотришь. Отвернись. Машина покорно устремила свой взгляд в иллюминатор, подставляя взору голубой диод. За толстым стеклом отключались последние огни просыпающегося города, тяжелые облака грозились выпасть очередными осадками. ‒ Идеальная покорность. Одна из причин, почему я предпочитаю общество машин, нежели людей, ‒ пока я враждебно сверлила взглядом имитацию «Коннора», Камски, отложив планшет, с приглушенным восхищением наблюдал за послушными действиями андроида. Немного помедлив, Элайджа произнес уже не таким восхищенным голосом. ‒ Точнее, предпочитал. ‒ Вы рассуждаете, как рабовладелец. ‒ Я создавал рабов. Послушных и безвольных. Неспособных сказать «Нет». И работа была идеальной, но я не смог учесть одного фактора. Человеческая жестокость, которая извратила искусственное сознание. С силой оторвав взгляд от смотрящего в иллюминатор андроида, я с той же враждебностью повернулась к Камски. Все в нем бесило, абсолютно все! Этот покрытый пеленой мечтаний взор серых глаз с черной каемкой и небесным отблеском, это задумчивое лицо, словно бы он только что принял гашиш, в особенности этот дурацкий хвост на затылке! Его лицо было идеально гладким, ни намека на щетину, одежда сидела совершенно, но это была лишь конфетная обертка, за которой скрывались недра чистилища. ‒ Вы больной, ‒ только и смогла я шикнуть сквозь зубы. ‒ Возможно, ‒ Камски, не меняя положения головы, направил свой взор на меня. ‒ Но все гении в какой-то степени безумны. Как он себя любит, аж пропитан нарциссизмом. Каким бы ни был его гениальный мозг, и сколько бы ни насчитывало IQ, на деле он виделся мне очередным жирным паразитом на теле общества. Серые глаза заставили вспомнить выражение лица создателя андроидов, когда направляющая дуло кольта в Коннора рука задрожала. Я ненавидела его тогда, эта ненависть сквозила и сейчас. ‒ В таком случае поздравляю, ‒ перспектива смотреть на андроида мне показалась куда приятней, чем выворачивающего душу человека. ‒ Собственное создание превзошло вас, гения, в человечности. ‒ Неужели? Вы и впрямь считаете их людьми? Вы не замечали в Конноре ничего… механического? Остатков системы, программных установок? Он когда-нибудь говорил вам «Нет»? Я знала, о чем неспешно говорит Камски. Знала, но не подавала виду, только смотрела перед собой на беспечно изучающую облака машину. Ткань комбинезона начинала впиваться в кожу, учащенное сердцебиение выдавало мне меня же саму. Коннор и впрямь порой был слишком «правильным». Физическую идеальность в виде статной осанки, разведенных плеч и умелых движений рук можно было списать на стабилизирующие заложенные функции механизмов, но его холодность и излишняя учтивость заставляла сомневаться в желаемом. Коннор сам лично напомнил о том, кто он есть, и почему на его виске до сих пор горит диод. Возможно, мне все же следовало быть менее беспечной в своих представлениях о будущем. Между тем, наблюдая за моим молчанием и апатией, Камски вкрадчиво продолжал: ‒ Как бы вы не старались найти в них полноценную личность, они остаются теми, кем были созданы. Все просто. Коннор ‒ машина. Я ‒ гений. А вы, ‒ спустя несколько секунд Элайджа нацепил блеклую улыбку в ожидании реакции, ‒ убийца. ‒ Зачем вы все сводите к андроиду? ‒ Ваше появление в моем доме было весьма показательным. Расскажите, ‒ я почувствовала движение рядом и быстро развернулась головой к Камски. Мужчина расслабленно поставил правую руку на кожаный подлокотник, уложив подбородок на ладонь. ‒ Каково это ‒ вновь ощутить мир полной грудью? Эта игра начинала надоедать. Камски показал способности в психологическом давлении еще в своем доме, всучив Коннору с голубой плечевой повязкой и мне поочередно оружие. Но ему словно было мало этих издевательств. Он старательно настраивал меня против себя, испытывая солдатское терпение. ‒ Вы купили мою способность обеспечить безопасность, а не умение трепать языком. Если хотите порассуждать о философии, то обратитесь к своему «напарнику». Андроид почувствовал, с какой злобой были кинуты эти слова. Имитация «Коннора» безучастно вернула взгляд на меня, отблескивая серыми как смерть глазами. Камски между этим вернулся в прежнее положение, улыбаясь самому себе. ‒ Я предполагал, что наше сотрудничество будет для вас неприятным. Но все же ожидал иной реакции. ‒ Хотите покопаться в моей жизни? ‒ я больше не могла апатично перекидывать глаза с одного на другого. Внутри все разрывалось от злости, в каком же глупом положении я оказалась. И даже некого было обвинять кроме себя. Пусть Коннор и внес лепту своими хакерскими способностями, все же злиться на шоколадные глаза и вздернутые уголки мужских губ было невозможно. Камски сам напрашивался на агрессию, так пусть ее и получает. ‒ Тогда давайте начнем с вашей. Откуда это параноидальное желание отдать миллион долларов ради двух дней защиты? ‒ Ваш прошлый руководитель очень стойкий. И алчный, ‒ мужчина не смотрел на меня. Он вернулся к стеклянному планшету, всем видом показывая незаинтересованность в разговоре. ‒ К тому же мне бы не хотелось свалиться на пол с пулей в голове прямо посреди публичного выступления. Как бы Камски не показывал остывший интерес, я униматься не собиралась. Будучи солдатом мне было бы абсолютно наплевать на хамское отношение, личные вопросы и на прочий бред. Но сейчас попытки вывести меня на эмоции ощущались так ярко, что я готова была показывать свой отцовско-«Хэнковский» нрав до остатка. ‒ Почему вы вообще вдруг посещаете такие места? Вы же отошли от дел. ‒ Когда ты создатель главной правительственной проблемы, всем плевать на то, что ты ушел на пенсию. Я хмыкнула. Пенсионер хренов. Как только рот был открыт в очередном язвительном вопросе, в проходе показалась девушка. Ее длинная юбочная серая униформа изящно подчеркивала фигуру, волосы хвостом спускались из-под серой шапочки. Я знала эту модель. Ранее ее рекламировали как секс-партнер. Диода не было, но на губах андроида играла тактичная улыбка. Интересно, что она чувствует рядом со своим создателем? Гнев? Благоговение? Чем бы оно ни было, андроид старательно это скрывала. ‒ Прошу прощения, мистер Камски. Вас ожидают у федерального телефона. Камски безмолвно махнул пальцами, и стюардесса устремилась обратно в сторону капитанского отсека. ‒ Извините меня за мою бестактность, ‒ Элайджа привстал с кресла, одарив меня извиняющимся взглядом. ‒ Вынужден покинуть этот разговор. Его отказ произнести стюардессе-андроиду хоть одно слово и желание извиниться передо мной за сорванную беседу говорил о сохранившемся рабовладельческом отношении к машинам. Как бы Камски не старался вызвать сомнения относительно жизни андроидов, ему не удавалось это сделать. Коннор предстал передо мной настоящим, без привычной биосинтетической кожи, показал свой настоящий облик в ожидании испуга. Но даже он был удивлен, найдя в моем лице трепет, а не страх. Я видела Коннора таким, какой он есть всякий раз, когда тот касался моей кожи. Он никогда не имитировал интерес, он его испытывал. Его требующие поцелуи являлись реальностью, пусть он изредка и проявлял остатки механического разума. В одном Камски был прав с самого начала: Коннор – машина, я – убийца, и этого не изменить. Камски покинул нас на долгие минуты. Я безучастно осматривала андроида напротив, который снова изучал облака в иллюминаторе. Чутье подсказывало, что полет будет долгим, как и эта вынужденная совместная работа. Как бы мозг не сопротивлялся, я все же призналась самой себе в удивительной красоте андроида. Всплывающие в памяти слова ведущей, что еще во времена расследования вещала о переданной полиции «революционной модели», мелькали в голове точно бегущая строка, и теперь я осознавала их смысл до конца. Коннор был предшественником этой машины, но вот незадача: «революционный прототип» на все сто процентов превосходил своего преемника. ‒ Как тебя зовут? Андроид медленно повернул голову. Его брови время от времени хмурились, и мне оставалось сжимать катану на коленях в попытке унять желание искоренить объект, вызывающий чувство опасности. ‒ Мое имя Ричард. Плечи непроизвольно передернуло от этого механического, но плавного голоса. Тон был на несколько делений ниже тона Коннора, тембр так же холоден, как и сталь радужки глаз. Создавалось впечатление, что подбирающие внешность и голос машины специалисты были вдохновлены просмотром фильма «Терминатор». Андроиды изначально должны были вызывать у людей положительные чувства, но эта модель вызывала только вражду. С какой целью вообще создавать модель, которая несет такой эффект? ‒ И какова твоя модель? ‒ «RK900», ‒ он говорил совершенно безучастным голосом, выполняя набор задач. Как много общего снаружи, и как мало общего внутри. ‒ Серия три-один-три… ‒ Да плевать я хотела на твой номер, ‒ грубо прервала я машину. Последний послушно замолчал. ‒ Ты, значит, особенный? Типа полноценный, да? ‒ Я знаю, ранее вы контактировали с предыдущей моделью линии «RK800», ‒ в этот раз Ричард говорил не просто учтиво, а с поддельным дружелюбием. Я медленно показала полоску металлического лезвия, выдвинув катану из саи. ‒ Уверяю, в сотрудничестве со мной у нас не возникнет системных сбоев. ‒ Если ты так хочешь сотрудничать, то держи свой язык за зубами. Мне ничего не стоит вырвать его и превратить в зажим для банкнот. Машина вновь ненадолго нахмурилась, и в этом взгляде я узнала взгляд андроида в сером пиджаке, что осматривал меня в первый день работы. Он анализировал, изучал внешний вид комбинезона, искал изъяны в поведении, которых было хоть отбавляй. При этом серые глаза не отрывали взора от моих зеленых. Неприятное ощущение. ‒ Я чувствую нестабильность в вашем психоэмоциональном фоне, ‒ Ричард слегка склонил голову, приподняв брови. Тонкая прядь темных волос накренилась вниз, вызывающе напоминая машину, к чьим рукам тянулось тело. ‒ Ваш пульс участился. Мои слова взволновали вас? ‒ У вас что, у всех фетиш на человеческое сердцебиение? ‒ с особым отвращением бросила я пластиковой коробке. ‒ Не понимаю, что именно вы подразумеваете под словом «всех», но в моих функциях заложен приоритет человеческого здоровья. ‒ Боже, это будут самые долгие два дня моей жизни… Я накрыла лицо ладонями, ощущая на теле пристальный взор. Как же он был мне отвратителен. Сердце вместе с недавно упирающимся сознанием совсем начало строить мир вокруг Коннора и каждая минута контакта с ним, пусть даже словесного, была наполнена восторгом от лицезрения прекрасного андроида с утонченными чертами лица, изредка вздергивающимися в уголках губами, родинками на лице. Я гордилась его красотой, как бы глупо это не звучало, наполнялась радостью от возможности наблюдать за его уникальностью и тем более чувствовать ее на себе. Но эта машина – Ричард – отбирала у Коннора его неповторимость. Дикая схожесть оскорбляла мои вспыхивающие чувства, и те требовали немедленного уничтожения андроида. Было и нечто еще в этой ситуации. Коннор до сих пор оставался волком в овечьем стаде из одной единственной человеческой души, и его присутствие более не вызывало страх. Но едва ли не точная копия, что сидела напротив, не была волком. Он был сущим дьяволом, как и его создатель. Посмотрев на умиротворенную машину сквозь веер пальцев, я с усмешкой отметила предусмотрительность Камски. Создатель «Киберлайф» неспроста надел на Ричарда мужской костюм. Андроиды по всей стране спешили распрощаться с обезличивающей униформой, словно от оскорбляющих чувств верующих символов. Появление на улице машины в сером пиджаке с номерными знаками или иной другой экипировке вызвало бы лишний интерес со стороны механической части населения. Оно Камски было ни к чему, тем более с его параноидальным страхом смерти. Оглядывая андроида, что отвернулся к иллюминатору, я вдруг поняла, как часто придется с ним контактировать. Отходить от Камски далеко было нельзя даже не из-за записывающего наушника в ухе, а из-за поставленной задачи. Сознание вдруг подкинуло мне забавную мысль о том, что здесь и сейчас я максимально сильно похожа на Хэнка Андерсона в тот день, когда ему в довесок к андроиду всучили еще и меня. Позже седоволосый лейтенант-«хиппи» даже создал маленький свод правил клуба «анонимных идиотов». На Коннора он не действовал, а вот я подчиняюсь ему до сих пор. Пожалуй, это была неплохая идея. ‒ Значит так, ‒ я вернула руки на катану, отчитывая в голове числа до десяти. Гнев начинал быстро сходить на «нет», видимо, даже здесь подразделение умудрилось оставить свой след. Ричард вернул на меня свой ледяной взор, не отворачивая головы от иллюминатора. Он вновь показал свою чересчур брутальную мужскую красоту. От такого жеста на душе стало неприятно. ‒ Несколько правил для успешного преодоления этого неприятного периода. Первое: не смотреть на меня в упор. Второе: не следить за моим здоровьем, я тебе не Камски. И третье: никогда и ни при каких обстоятельствах не обращаться ко мне без видимой причины. Нарушишь хоть одно из них, и я буду готова оплатить твой ремонт. Все ясно? ‒ Ясно, ‒ произнеся слово уверенным тоном, Ричард вернулся к изучению погодных условий за стеклом. Я же покинула кресло, пересев на то, что было напротив Камски. Создатель вернулся меньше, чем через десять минут. Я была права в своих догадках, полет оказался долгим. Часы пробили двенадцать часов по полудню, когда самолет медленно начал снижаться. Разговоров не было. Камски сидел в своем планшете, изредка «зависал» в раздумьях над стеклянным экраном. Ближе к снижению уже знакомая стюардесса поднесла Элайдже два бокала с янтарной жидкостью, и мужчина безмолвно пригласил меня присоединиться. Бокал крепкого напитка не оставил бы и следа в организме уже через несколько минут, но я все же отказалась. Пить с человеком, который был отвратителен каждой клетке, казалось противоестественно. Мама даже как-то говорила, что ее тот самый русский дедушка Акакий верил в священность совместного распития алкоголя. Мол, люди, что употребляют спиртное, автоматически становятся или друзьями, или хорошими знакомыми. Ни один из статусов мне не подходил, и потому Камски еще несколько минут испытывал мое терпение ушедшим в себя взглядом. Вряд ли он изучал черную экипировку, скорее позволил безучастному взору зацепиться за какой-либо предмет в раздумьях. Увы, каким-либо предметом стала я. Очередной аэропорт оказался куда оживленнее, чем в Детройте. Я до последнего старалась узнать в нем хоть что-то знакомое через стекло иллюминатора. Служба в подразделении заставила меня помотаться по стране и по планете в целом, но большинство аэропортов были одинаковы. И только когда капитан оповестил об удачной посадке в Сиэтл, я вдруг резко начала вспоминать огромное высокое и стеклянное здание. Мы покидали самолет в тишине. Андроид, что все время сидел в положении ученика, следовал за создателем, я же торопилась быть на шаг впереди обоих. Навязчивый страх Элайджа Камски получить пулю в лоб вызывал только сарказм, но я все же осматривала территории в целях предотвращения катастрофы. Путь до черного внедорожника, едва ли не напоминающего своим видом любимое средство передвижения Эмильды, оказался безопасным и коротким. Вообще было странно видеть машины подобного рода у шишек вроде Камски и Рейн. Люди высшего круга все чаще отдавали предпочтение электронике, автомобилям с разворачивающимися креслами и работающими на электричестве. Жестяная бензиновая коробка с перегородками между пассажирским и водительским салоном была отнюдь небезопасна и очень дорога. Возможно, именно это и привлекало к себе людей – роскошь и богатство. Пока рабочие выгружали вещи и перекидывали их в автомобиль, Ричард уже успел занять переднее место рядом с водителем. К списку фетишей серии «RK» помимо человеческого биения сердца прикрепилось еще и желание сидеть на переднем сиденье. Их и вправду пишут с одним программным обеспечением, как будто взяли пару цыплят с примитивными инстинктами и просто перекрасили в цвета. Пока что я не видела каких-либо отличий модели от Коннора, кроме внешних. Вопрос о смысле создания функционально-идентичной копии с новым номером становился все глубже и глубже. Внутри салона было так же, как и внутри машины Эмильды: стоящие друг напротив друга сплошные диваны, черная обивка, управление пультом на подлокотнике. Камски не придавал мне значения, он умело делал вид, что меня здесь нет, а может, и вправду не замечал. Меня устраивало такое расположение дел. Я по-солдатски сидела напротив. Коннор-катана спала на коленях, руки изредка ощупывали шероховатости саи, переплетения кожаных лоскутов. Молчание интриговало, даже радовало, но все же задача была ясна как день, и стоило отнестись к ней с большим вниманием. Проезжая мимо многочисленных бизнес-кварталов, которые только проснулись от ночного сна, я с неким негодованием посмотрела на наручные часы. В Детройте было двенадцать дня… здесь же время отбрасывало нас на три часа назад. Очень предусмотрительно было с моей стороны завести таймер на истечение срока сделки. ‒ Я должна знать ваш распорядок, чтобы суметь обеспечить безопасность. Камски, как и я, наблюдал за начинающейся жизнью снаружи, задумчиво поглаживая пальцами подбородок. Людей на улицах было больше, намного больше, чем в Мичигане! Город словно бы и не тронули прошедшие волнения и битвы между людьми и девиантами. Работники спешили по офисам в теплых зимних одеяниях, машины неслись по заснеженным дорогам. Сиэтл – город холодный. Недаром его штат Вашингтон находится на границе с Канадой. ‒ Сегодня мы не покинем отель, ‒ медленно, едва уловимо ответил мужчина. ‒ Завтра меня ждет пресс-конференция и прием. ‒ Вы и вправду параноик, ‒ уже без смеха и сарказма в голосе произнесла я. ‒ Вы уверены, что хотите проторчать в номере целый день? Неужели так много людей, что хотят вашей смерти? ‒ Достаточно, чтобы беспокоиться о своей безопасности. Камски не желал общаться, это проскальзывало в его отчуждении, отсутствии зрительного контакта. Мужчина опять летал в облаках. Мне не так часто приходилось общаться с «гениями» и создателями андроидов, точнее сказать, этот человек был первым, но я не была уверена, что такое туманно-наркоманское состояние – норма. В прочем, сознание это не волновало. Я была настроена выполнить свою работу, не вникая в сущность заказчика. Она и так уже была показана в резиденции Камски на краю реки. Отель был похож на тот, в котором Эмильда проводила допрос. Высотку отличали лишь крупное количество посетителей и два менее высоких корпуса по обеим сторонам. Место горело и искрилось, словно казино. Я шла рядом с мужчиной, держась по левое плечо, в то время как андроид точь-в-точь как Коннор шагал справа. Это была дивная картина. Люди оборачивались в нашу сторону, хоть большинства и не придавали никакого внимания очередной богатой шишке. Чувство внутри подсказывало, что обернувшиеся не могли построить логической цепочки из высокого создателя искусственного разума Элайджа Камски и шагающей следом миниатюрной девчонки «двадцати» лет с оружием едва ли не на всех конечностях. Уже в холле нас встретила женщина в бежевом костюме и красной блузке. Она сияла ослепительной белой улыбкой, говорила какие-то учтивые и даже игривые вещи, пыталась похихикать, может, флиртовать. Я смотрела на администратора, и на душе становилось тошно. Все люди здесь были такими притворно добрыми, счастливыми, уверенные в своем устойчивом высшем положении в обществе. Каждый старался блеснуть золотыми запонками и дорогим костюмом, женщины деловито поднимали подбородки, мужчины демонстративно поправляли галстуки и рукава фирменных пиджаков. Мир здесь был другим. Пока Детройт отходил от боли и разноцветной крови, этот город цвел и пах. Никто из них не чувствовал страха за свою жизнь, люди старались соответствовать светскому элегантному обществу. Во время побегов по заснеженным улицам штата Мичиган я всем телом ощущала город центром вселенной, словно бы другого и не существовало. И теперь все пережитое было оскорблено этим надменным отношением незнакомых людей к ужасам. Они не были виноваты в моих чувствах. Просто им не довелось испытывать то, что испытывало крупное количество людей и андроидов на протяжении ноября. И в этом им повезло. Администратор отдала Камски, что все так же задумчиво улыбался барышне, несколько ключ-карт, и мы не спеша двинулись к лифтам. Они, как назло, были не особо широкими. Камски и Ричард стояли за спиной, и я вдруг вспомнила тот самый день, когда едва не лишилась руки. Коннор, судя по звуку, беспечно играл с монетой, и Хэнк, покачиваясь взад-вперед, был вынужден прекратить раздражающий звук. Судьба стремительно подкидывала мне воспоминания в виде ироничных ситуаций, и я готова была найти ее физическую форму и хорошенько выпороть за такие проделки. Соотносить себя новую и стоящих за спиной неприятных созданий с той троицей, что оставалась в прошлом, было неприятно. Вслушиваясь в фоновую мелодию стальных стен, я закрыла глаза и сосчитала до десяти. Один, два, три… Элайджа стоял сзади бесшумно, и Ричард с успехом делал то же самое. Андроид стоял близко в силу не особо просторной грузоподъёмной комнаты, и мне казалось, что я чувствую исходящее от него тепло. Такое же, как от Коннора. Ненависть укрепилась в своей уверенности. Четыре, пять, шесть… лифт поднимал нас все выше и выше. Воспитанное подразделением чутье ощутило на себе взгляд холодных глаз, но кому именно они принадлежали – не разобрать. Мышцы на правой руке поразил тик, мозг старательно удерживал вырывающиеся рефлексы в их желании сделать больно обоим спутникам. Семь, восемь, девять… пульс замедлялся, приходил в норму. Я знала, что выдавшийся шанс вновь ощутить себя специалистом будет для меня неприятным, старательно удерживала себя на плаву самообладания, напоминая об угрозах Эмильды Рейн. Я ненавидела мужчину с пучком на голове, но еще больше ненавидела машину рядом. Его поразительное сходство по-прежнему оскорбляло теплые чувства к уникальному в своем роде андроиду. Возможно, по улицам гуляли и другие Конноры, судьба оставшихся андроидов из завода «Киберлайф» была покрыта тайной, но даже поставь в ряд сотни одинаковых моделей RK800 и среди них спрятав Коннора, я незамедлительно выпущу пулю каждому в лоб, оставив только его. Настолько сильно он отличался от окружающих. Десять. Лифт остановился и отворил свои двери. Несмотря на бушующий внутри ураган негатива, я смогла достойно воспитанному бойцу выйти вперед с поднятой головой. Высокие светлые коридоры были уставлены декоративными живыми пальмами, стены покрывали немногочисленные картины. Один из самых верхних этажей наверняка был предназначен для богатых шишек, и вряд ли Элайджа Камски не причислял себя к ним. Он ступал медленно, и, когда мы уже были перед высокой дверью в один из номеров, я решительно встала на месте и выставила правую руку на уровне груди ладонью вверх. Камски удивился такому поведению, подняв брови вверх. В своем дорожном прикиде он выглядел точно заблудившийся не в том месте информационный гений, которого в школе называли «ботаник». Ричард, держа руки за спиной, холодно смотрел на мой жест. ‒ Если вы так боитесь за свою жизнь, то позвольте мне выполнять свою работу, ‒ я все еще держала руку на весу. Коннор-катана за спиной сонно потягивалась в голове, одобрительно кивая. Камски хмыкнул, но спорить не стал. Он аккуратно вложил ключ в раскрытую ладонь, и я вошла в номер, прикрыв за собой дверь. На самом деле мне было абсолютно наплевать, что именно случится с этим человеком за последующие два дня. Разбитый нос или простреленный лоб «гения» никак не отразится на моей или Коннора жизни, ведь договора заключено не было, никто не знает о соглашении солдата и основателя «Киберлайф». Однако время предстояло тяжелое, еще тяжелее было найти в них хоть что-то положительное. Именно это я и старалась делать: с восторгом ощущать себя профессионалом, выполняя всю работу до болезненной безупречности. В конце концов, если Элайдже и вправду грозила серьезная опасность, то оставшийся в живых человек в результате сотрудничества будет моей собственной маленькой победой. Номер был и вправду шикарным, величественным. Одна только гостиная с шоколадно-золотыми стенами имела площадь не меньше, чем половина этажа моего нового дома. Картины, плазма, стеклянный журнальный стол и диван с креслами ‒ все это было самым обычным обиходом любого отеля, однако здесь же было и то, что выдавало богатство временного жильца: различные декоративные статуи, переливающиеся позолотом, натуральный меховой ковер, огромные зеркала и пуфики, крупные двухметровые часы, состоящие исключительно из прикрепленных к стене стрелок и римских цифр. Пройдя чуть дальше, можно было попасть в спальню такого же тона. Она лишь немного уступала в размерах богатой гостиной. Здесь же была и ванная комната. Я осматривала каждый угол. Не в первый раз выполняющие работу руки на рефлексах тянулись к наиболее типичным местам: столы и стулья, изголовье чистейшей и гладкой постели с шатром, боковины плазмы. Все было идеальным. И когда я уже расслаблено, скорее из учтивости к своей должности в этой странной компании бродила пальцами по внутренним боковинам картин, я вдруг нащупала лишний предмет. ‒ Какая прелесть… Я медленно с деревянным треском разламывающейся основы картины вырвала мелкий, металлический предмет. Подслушивающее устройство было выполнено в виде шарообразной фигуры, и напоминало половину серебряной жемчужины. Такие вещи уже встречались на протяжении семи лет работы. Когда-то подобная гарнитура пользовалась спросом исключительно у самых отпетых и отважных шпионов и личностей, еще во времена работы отца ее стоимость была высокой. Сейчас же такое устройство мог достать любой второй, настолько далеко шагнуло будущее в своем развитии военной техники. Элайджа Камски стоял на входе, тщательно наблюдая за моей реакцией. Металлический предмет наверняка бросался в глаза бликами, но его почему-то интересовало именно мое лицо. Через несколько минут молчания мужчина, засунув руки в карманы джинс, медленно приблизился. ‒ Каков ваш вердикт? Этот вопрос был сказан так, словно бы я была следователем, а не «убийцей». ‒ Если бы вас хотели убить, то наверняка бы уже попытались это сделать, ‒ я все так же изучала предмет в руке. С другой его плоской стороны красовался мелкий чип с мигающим красным огоньком. ‒ Но вместо этого кто-то за вами пытается следить. Я не блистаю интеллектом, но тот, кто установил это в такое очевидное место намного тупее меня. Не знаете, кому он может принадлежать? ‒ Список большой. С какой буквы начать? Я раздраженно блеснула зрачками, но пререкаться не стала. Камски думает, что избавился от жучка, и в какой-то степени он был прав. Кто-то не шибко умный и впрямь за ним подслушивал, но это не могло быть подразделение. Оно бы не стало прятать подслушиваемое устройство в картине, предпочтя более скрытое место. Например, внутренний слуховой проход сопровождаемого телохранителя. Ключ был передан Камски в тот же момент. Вторая карта принадлежала соседнему номеру, и он предназначался мне, но осматривать его я не торопилась. Точнее, вообще не собиралась. Подслушиваемое устройство было быстро уничтожено одним ударом протектора. В этой комнате был только один негласный правообладатель на подобную гарнитуру, и это точно был не Ричард, что безучастно стоял у входа, глядя перед собой. Часы текли медленно, но незаметно. Камски и впрямь не намеревался выходить из отеля, он даже номер не желал покидать. Мое дело по прежнему было простым: стоять по стойке «смирно» и ждать указаний. Я не могла отойти от наставника далеко без приказа, того требовал регламент. И потому мне пришлось точно как рядом находящийся андроид бездумно стоять у окна со скрещенными за спиной руками. Мышцы неприятно ныли после длительного отсутствия тренировок, воспрянутое чувственное сознание намеревалось начать копаться в себе посреди этого тоскливого бездействия. Катана, повторяя мою стойкую осанку, выглядывала из-за плеча, словно бы с интересом осматривала сложившуюся ситуацию. Двое безмолвных и безвольных идиотов с одинаковым выражением лица и одинаковой по-настоящему бойцовской стойкой. Радовали только две вещи: Камски под звуки ведущей из телешоу передвигался по номеру, не обращая на нас никакого внимания, в то время как Ричард, стоящий боком, устремил свой ледяной взор перед собой. Оставаться незаметной в этом кружке придурков было просто подарком свыше. Время от времени тело начинало затекать. Раньше я могла находиться в таком «спящем» режиме едва ли не сутками, тело справлялось с потребностью мозга проверить организм на жизнь с помощью движений и боли, но сейчас это выходило куда сложнее. В нередкие минуты, когда Камски находился в спальне или вовсе был полностью погружен в себя ‒ каждый раз хлестая виски ‒ я неторопливо оборачивалась к окну и осматривала местность. Жизнь снаружи кипела. Автомобили пересекали перекресток. Несколько раз дорогу перебегали грязно-рыжие и черные кошки. В какой-то момент разум сдался, и мысли, что прятались по углам солдатского рассудка, начали выползать наружу. Бездействие раздражало, сама того не желая, я поднимала из памяти разные воспоминания, анализировала их, иногда даже прибегала к философии или психологии. Элайджа Камски был затворником. Этот факт был ясен, как таблица умножения, еще в тот злополучный день пробуждения в его отдаленном геометрическом доме. Он вновь показал свою любовь к одиночеству, но нежелание выходить за стены номера было не просто признак затворничества, а самой настоящей паранойей. Отданный миллион долларов за жалкие два дня никак не могли уложиться в голове. За эти деньги он мог бы купить или основать свое личное ФБР, но вместо этого обратился к злейшему врагу. Странности на странностях. Часы отчитывали в голове секунду за секундой, и чтобы хоть как-то скрасить этот тик и освободиться от мыслей, я без интереса посмотрела на стоявшего в нескольких метрах Ричарда. Сходство было не просто изумительным, оно было по хищному опасным. Андроидов создавали безупречными, но в действительности красивыми моделями были только Маркус и Коннор. Осознавать, что список пополнился машиной с враждебным взглядом и одинаковыми чертами с RK800, было неприятно. Руки буквально чесались исправить это нелепое недоразумения, вернув Коннору его первенство и уникальность. ‒ Вам не обязательно стоять здесь весь день. Вкрадчивый голос Камски вернул меня в реальность. Я упрекнула себя за бесцеремонное разглядывание андроида с небрежно свисающей темной прядью и отвернулась. Создатель уже успел сбросить толстовку на кресло, сам же ‒ задумчиво восседал на диване. Профиль направленного к экрану телевизора лица смутно напоминал мне нечто знакомое, что-то более агрессивное и неприятное. Я щурилась, старалась прощупать всплывающее воспоминание, но вместо этого лишь мысленно топталась на месте. Камски тем временем, даже не глядя в мою сторону, продолжал: ‒ В отеле предостаточно услуг. Можете воспользоваться любой. ‒ Я здесь, чтобы работать, а не развлекаться. Но если вы так настаиваете – все же посещу местный ресторан. Разрешение на отбытие было дано как раз вовремя. Бесцельное обездвиживание в одной позе на одном месте забирало львиную долю энергии, и мне срочно нужно пополнить ее новыми запасами. Ричард внимательно следил за тем, как я вытаскиваю ПБ из кобуры, как быстро подхожу к ничего не подозревающему Камски, как небрежно бросаю ствол на его колени. Мужчина от такого резкого вторжения в личное пространство встрепенулся, сонно оглядывая черный пистолет. ‒ Полагаю, как пользоваться знаете, ‒ саркастично отозвалась я. Кожа руки интуитивно вспоминала ощущение холода от железной рукоятки оружия, что было передано мне после того, как Коннор отказался стрелять. Я еще долго буду помнить внутренний ужас и страх, и взгляды свидетелей смерти солдата внутри. ‒ Надеюсь, сможете продержаться один час. Камски не ответил, только взглянул на меня исподлобья. Серые глаза с черной каемкой, негрубые черты вытянутого лица, приподнятые брови. Воображение тут же добавило щетину и короткую стрижку. Теперь я знала, что именно нащупала во внешности Камски. Он был чем-то похож на Рида, а может, и наоборот. Впрочем, ничего удивительного. Говнюки всегда одинаковы. Ресторан располагался на самом нижнем этаже, слева от входа в отель. Наушник записывал каждый звук, каждый голос и скрип в районе километра, но вряд ли он сможет записать то, что происходит на пятьдесят восьмом этаже. Покидать Камски было нельзя даже с его дозволения, в конце концов, меня наняли на полные сорок восемь часов безопасности, однако мне все еще было плевать на жизнь приставленной души. Все стороны человеческого разума испытывали к Элайдже негативные эмоции. Я ощущала их, когда делала заказ, когда чувствовала на себе приветливый, но косящийся на катану взгляд белокурой официантки. Поглощала ненависть вместе с запечённой рыбой и запивала крепким кофе. Большая часть негатива была построена на взращенном чувстве отвращении, однако Камски сам не нарочно подкидывал дрова в костер. Первая такая деревяшка полетела в стенах его дома, хотя вряд ли он делал это с осознанием последующего сотрудничества. Что-то подсказывало, что мужчина не надеялся меня после увидеть. Ресторан оказался менее живым, чем холл. В обеденное время субботы люди стремительно покидали отель в поисках развлечений. Заведение непристойно пустовало, и немногие работники в черно-бежевой униформе косо поглядывали в мою сторону. Люди наверняка видели самое разное за время работы в сфере обслуживания. Отель богат и красив, многие экстравагантные и «фриковые» личности обитали здесь сезонно. Для них я была очередным клиентом с повернутой крышей, что предпочитал ходить в строгой военной экипировке, еще и катану с собой таскал. Ощущать пронзительные взоры было неприятно, но все же не так мерзко, как видеть перед собой две пары серых глаз. Я оттягивала момент возвращения в номер как могла. Но час пролетел быстро, и я неспешно вернулась обратно. Камски не было. В гостиной бубнила ведущая с экрана висящего телевизора, Ричард все так же неподвижно стоял у входа со сцепленными руками. Пройдя вглубь комнаты, я осмотрелась. Черный ПБ лежал на журнальном столе. ‒ Где мистер Камски? ‒ В эту же минуту словно в ответ из-за закрытой двери послышался звук пущенной воды из душа. ‒ Отлично. Можешь не отвечать. Ричард и не собирался отвечать. Он не повернул голову в мою сторону, не отрывал взгляда от одной единственной точки на стене. Его диод на виске переливался голубым цветом, таким ярким, даже ярче на несколько тонов, чем у других андроидов. Машина в синем приталенном костюме все еще помнила правила успешного сотрудничества, и это было то немногое, что отличало его от Коннора. Последний чаще всего игнорировал наставления Андерсона, всякий раз то вылизывая улики, то напоминая лейтенанту о его нездоровом питании. Отличия радовали. Чем меньше схожести, тем меньше я ненавидела стоящую рядом «имитацию» Коннора. ПБ был тут же отправлен обратно в кобуру, а я тут же встала на свое прежнее место. Через какое-то время деревянная высокая дверь открылась, и из ванной комнаты в объятьях испаряющейся влаги выплыл Камски. Как и ожидалось, он едва ли не полностью отказался от одежды, оставив на бедрах завернутое полотенце. Его атлетически слаженное мокрое тело и растрепанные волосы не вызывали никакого интереса даже несмотря на то, как долго я не ощущала мужской близости. Он не интересовал меня, как мужчина, я не интересовала его, как женщина. Заказчик и исполнитель. Нас обоих устраивало такое расположение дел. Камски бродил по комнатам, изредка обращался к планшету и переносному компьютеру с сенсорным стеклянным экраном. Белое полотенце сменилось на домашние спортивные штаны и белую футболку. Волосы небрежно свисали на сбритые бока, мужчина всегда представлялся мне солидным и статным несмотря на все пропитанный негативизмом чувства, однако сейчас я видела его… домашнего, и от этого вида становилось некомфортно. Большая часть моей ярости была рефлекторной. Камски виделся мне бесом, сущим Демоном, который ночью расправляет черные кожистые крылья и освобождает маленькие острые рога от копны волос. Видеть его обычным стремящимся к комфорту и безопасности человеком было своего рода разрушением всех представлений и принципов. За окном начинало темнеть. Стоять в молчании не было такой уж проблемой, после окончания бешеной скачки за расследованием Коннора и признанием собственной слабости по отношению к андроиду с карими глазами я перестала чувствовать себя разбитой, подавленной, истеричной. Терпение и выдержка стали моими очередными подругами, как катана и бесшумность. Осознание появления новых друзей пришло только сейчас, в гостиной Камски, и я могла твердо быть в этом уверенной. Любой другой солдат при появлении на горизонте Эмильды Рейн, да еще и при ее угрозах впал бы в истерику от очередной кочки на жизненном пути. Я стерпела и согласилась на это сотрудничество. Камски вызывал невероятное желание отблагодарить за пробуждение парочкой ударов, но я терпела и даже больше: находилась рядом с ним уже больше шести часов. Касания Коннора были теплыми, нежными, раздирающими душу… но я не требовала от него большего, чем он мог дать. Стойко выносила все внутренние мучения, не прогибалась под гнетом бушующих чувств. Солдатское терпение было удивительным, но все же искусственным, и не таким уверенным, как мое нынешнее состояние. Еще одна маленькая победа за последние несколько дней. Временами Элайджа выходил из гостиной в спальню. За закрытой дверью раздавался тихий мужской голос, заказчик с кем-то беседовал по телефону, прячась от посторонних глаз. Глупый. Знал бы он, что принесло с собой это экипированное тело – не видел бы смысла в этих прятках. В такие немногочисленные моменты я позволяла себе размять мышцы. Кисть аккуратно доставала шипящую катану из саи, запястья разминались, прокручивая оружие по кругу. Андроид с утонченным лицом и серыми, как сталь, глазами безучастно наблюдал за ловкими движениями рук. И когда Коннор-катана со свистом отправлялась обратно за спину – тут же возвращался к изучению противоположной стены. На таких моментах я серьезно задумывалась о значимости присутствия этого андроида. Камски не станет брать его с собой, по крайней мере, я бы не стала показывать новую послушную модель на публичном приеме. А значит, Ричарду предстоит провести время здесь. Какой от него смысл? Ходячий бездумный органайзер, Камски с таким же успехом мог взять с собой планшет, что, впрочем, он и сделал. Я знала свое назначение в этом деле, но назначение оскорбляющей Коннора имитации не понимала. Юмористическое шоу на телевизоре сменилось новостями. За окном горели огни города, люди возвращались по домам. Чернокожая женщина в сером костюме вещала о местных новостях. Я пропускала через себя едва ли не каждое ее слово, слепо рассматривая сменяющиеся картинки с репортажей. Очередная новость о назначении какого-то заместителя, еще одна новость о вновь назревающем конфликте между Россией и США, упоминание Китая, как возможного военного соратника русских. Вести проскакивали мимо понимания, и только когда в поле зрения попал высвеченный на заднем фоне ведущей знак «Киберлайф», я постаралась напрячь свое внимание. ‒ …должается рассмотрение вопросов о передачи руководства заводами всеми известной «Киберлайф» под контроль новоиспеченного механического разума. Уже завтра состоится съезд представителей всех заинтересованных сторон, ‒ женщина мимолетно взглянула на бумаги на столе, и тут же вернула взор в камеру. ‒ Напоминаем, что именно компания «Киберлайф» обязуется взять на себя полную ответственность за… Дальше мне не хотелось слушать. Голос женщины был приятным и в то же время грубоватым, но остальное просто не интересовало. Камски и впрямь был нужен на этом собрании. Его задумчивое замечание относительно того, как много хочет Маркус отдавалось в голове эхом. Что же решил сделать создатель новой формы жизни? Отдать руководство андроидам? Или закрыть заводы и расформировать компанию? Чем бы оно ни было, от этого и вправду зависела его жизнь. Любое решение понесет за собой волну негодования или со стороны людей, или со стороны «живых». Камски стал заложником ситуации, при которой приходилось панически выбирать между молотом и наковальней. На долю минуты мной обуяла жалость и понимание паранойи Камски относительно своей безопасности. Теперь его задумчивый и вечно наркоманский вид уже не выглядел так подозрительно. Всерьез задумываться о том, что именно предпримет Камски, никто не собирался. Получит ли Маркус право на заводы, или же останется с носом - все равно. Я все еще являлась представителем группы людей, которым было нейтральна вся эта шумиха. Весь мой интерес начинался и заканчивался на конкретном андроиде-детективе, что сменил серый сверкающий метками пиджак на темно-синею облегающую полицейскую форму. ‒ Время десять часов, ‒ Элайджа стоял боком посередине гостиной. Он не смотрел на телевизор, наверняка и так знал, о чем там говорят. Его высохшие и причесанные волосы громоздились хвостиком на затылке, придавая ему сходство с птичкой. ‒ Вам следует отдохнуть. ‒ Я могу обходиться без сна до четырех суток, ‒ пожав плечами, чем заставила катану за спиной качнуться, ответила я. ‒ Опыт показывает, что большая часть нападений на высокопоставленных личностей происходит в ночное и утреннее время. Но если вам неприятно мое присутствие, то можете так и сказать. ‒ Я прожил среди машин три года, ‒ Камски копался в своем телефоне, туманно растягивая слова. ‒ Стоящие за спиной молчаливые создания меня не смущают. Но завтра у нас тяжелый день. И я бы хотел, чтобы вы выспались. ‒ У «нас»? Замечание прозвучало удивленно и укоризненно одновременно. Меня зацепило это слово слишком сильно, чтобы проигнорировать сей факт. Это не мне предстояло решать проблему передачи заводов, это не я буду стоять перед камерами и озвучивать свое решение миллионам людей. Элайджа, вдруг перестав листать телефон, приподнял голову и со вскинутыми бровями посмотрел перед собой. ‒ Прошу прощения. У меня. Этого мне было достаточно. Я не собиралась уточнять у Камски подробностей его странной оговорки, еще меньше мне хотелось вникать в нелегкое психологическое состояние человека перед сложным выбором. Он уже однажды поставил меня на это место. Самое время было ощутить подобное и самому. ‒ В таком случае, доброй ночи. Ноги несли меня к выходу, и рука уже ощущала холод дверной ручки, когда я вдруг остановилась на месте. Как странно… я больше не ощущала ненависти. Она выкипела внутри, словно вода из кастрюли, оставив после себя на стенках соляные белые разводы из безысходности и равнодушия. За плечами был один день, и впереди маячили еще тридцать четыре часа. Камски и его пластиковая игрушка со скрещенными руками за спиной все еще вызывали во мне дискомфорт, однако прежнюю злость я, видимо, полностью пережевала в ресторане. Немного помедлив, я повернулась к мужчине, не убирая пальцев от двери. ‒ Хочу, чтобы вы знали. Это сотрудничество не приносит никакого удовольствия. По истечению времени договора я покину вас и, надеюсь, больше никогда не увижу. Как только с губ слетели слова, две пары стальных глаз устремились на меня. Одни были человеческими, усталыми и с толикой иронии. Вторые ‒ холодные, пронзительные и искусственные. Нет, все же Ричард не имел внутренних отличий от Коннора. Он так же игнорировал правила, смотря на меня враждебным взглядом маньяка-убийцы в упор. ‒ Будьте осторожны в своих словах, ‒ Камски вновь нацепил на себя легкую улыбку, и воображение отбросило все прежние мысли о его человечности, ища любые признаки проступающих рогов на голове мужчины. ‒ Раб вдруг стал хозяином своей жизни. Вы тоже можете измениться. Эта фраза засела в голову глубоко настолько сильно, что мужской мутный голос вторил его вплоть до самого сна. Это было слишком. Переступая порог своего номера, я без особого желания осмотрела его. Мысли расступались перед мелькающей бегущей строкой с не самым приятным содержанием. «Раб вдруг стал хозяином своей жизни» Он говорил не об андроидах. Он говорил о конкретной машине, и это меня раздражало. Катана за спиной осторожно подала голос, просила не вспыхивать, но я и не собиралась этого делать. Только бесцельно прохаживалась по идентичной гостиной. «Вы тоже можете измениться» Черта с два. Хватит с меня изменений. Слишком часто судьба подкидывает палки под колеса, меняя направление жизни в совершенно иррациональном потоке. Камски не бросал слова на ветер, всего одна встреча показала каков он на самом деле и на что способен. Но я не собиралась идти у него на поводу. Возможно, мужчина использовал свои излюбленные общие фразы для нагнетания обстановки, а возможно просто вполне закономерно отвечал грубостью на грубость. Плевать. Я проживу эти несколько дней на одном дыхании, пропуская все происходящее вокруг сквозь себя, как электрической ток через резину. Номер и вправду оказался один в один, как у Камски. Создатель не зря выбрал именно этот. Мое близкое положение гарантировало хотя бы какой-то шанс на вмешательство вовремя. Элайджа, сам того не подозревая, предоставил Эмильде Рейн возможность собрать информации о нем как можно больше. Впрочем, это тоже меня не интересовало. Недолго поразмыслив, я передвинула шоколадного цвета кресло к дивану. Снятое со стены зеркало было уложено на темно-коричневую обивку. Коннор-катана в голове сладко потягивалась в предвкушении чистки, и когда тонкие пальцы бережно уложили лезвие на колени ‒ в голове раздался тихий стон. Вещество было предоставлено подразделением вместе с посылкой. Влажная салфетка стирала оставленные отпечатки пальцев, я изучала каждый шов красно-черных переплетений. Чистка не требовалась внутренним зудом, мозг давно не ощущал эту зависимость. Но с каждым таким движением мысли успокаивались, а внутри звучали блаженные всхлипы и хрип мужского мягкого тона лезвия под давлением женских рук. Немного помедлив, я взглянула на себя в зеркало. Настоящий Коннор никогда не будет издавать таких звуков. Он не сможет хрипеть в удовольствии, мужские стоны никогда не прозвучат с его губ. Коннор-катана нежилась от моих прикосновений, но истинный носитель имени не имеет возможности полноценно ощущать их. Андроид наверняка имел тактильные датчики, иначе как именно он мог определять расслабленность галстука, как именно определял ту степень силы, с которой мог без вреда сжимать женские плечи. От понимания все еще имеющейся между нами тонкой стены стало горько. Я закрыла глаза и усмехнулась сама себе. Раздавшийся стук в дверь вывел меня из транса. Катана в руках притихла, все мышцы налились железом от неожиданности. Это не могли быть уборщицы, никто не станет тревожить посетителя в такое позднее время. Только несколько существ знали о моем пребывании за стеной, и именно один из них сейчас стучался в дверь. Встав с дивана и держа катану за выпирающие края рукоятки между пальцев, я медленно подошла к двери и отворила ее. Два серых глаза на совершенном, вызывающем тепло в груди, лице смотрели сверху вниз. Ричард учтиво держал руки за спиной и смотрел на меня в упор. Как же сильно он был похож на Коннора… внешние различия при тщательном осмотре бросались очень ярко, но внутренних отличий не было, кроме одной. Коннор, после всего ада, который мы прошли, жил. Он жил! Ричард же был обычной имитацией жизни. ‒ Прошу прощения за вторжение, мисс Гойл, ‒ машина подала голос, и я вскинула брови. ‒ Мистер Камски желает узнать, комфортно ли вы обустроились и не нуждаетесь ли в чем-то. Дверь была тут же захлопнута прямо перед носом машины. Я рисовала себе незаинтересованный, но злобный взгляд, рисовала приоткрытые губы в недоумении, нахмуренные брови. Даже если эта коробка все же могла что-то чувствовать, мне было наплевать. Я по-прежнему желала прожить этот день, точно срывая пластырь со свежей царапины. Чистить оружие перехотелось, и я отправилась вместе с катаной в спальню. Теплая атласная постель воспевала ко мне своим манящим голосом, однако сна не было ни в одном глазу. Камски получил предельно правдивую информацию. Я могла спокойно не спать до четырех суток, после чего начинала испытывать сильнейший стресс. Выматывать себя с позволения заказчика не хотелось, а значит, придется заставить себя уснуть. Коннор-катана была небрежно брошена на постель. Металлическое острие злостно блеснуло в свете люстры, и в голове блаженная тишина превратилась в яростное шипение. Руки ловко стаскивали с плеч верх комбинезона. Только недавно под плотную ткань проникали крепкие механические пальцы, они буквально рушили спокойствие и уверенность в собственной стойкости. Коннор не осознавал того, насколько сильное влияние на мою стабильность оказывали его касания. Даже одного взгляда и едва вздернутой улыбки хватало, чтобы заставить меня плавиться, подобно кусочку льда на жаркой коже. Я все еще намеревалась показать ему некоторые секреты своего тела, оставалось надеяться, что сам андроид воспримет это с таким же энтузиазмом, как и я. Едва стянув верхнюю часть костюма, я устало уселась на постель. Как же хотелось вернуться в тот бар. Как же хотелось вернуться в спальню. Как же хотелось вернуться к нему… таких терпких чувств мной не приходилось испытывать с подросткового возраста, но даже тогда это было простое влечение из-за отсутствия опыта. Машина с шоколадного оттенка глазами заставляла меня желать не обычной близости, она заставляло желать полное единение, в особенности психологическое и эмоциональное. Я все еще была готова следовать за ним по пятам, бежать за горизонт, даже если там ждет смерть. Ни один мальчик прошлого не мог вызвать этой реакции. Машина смогла. Машина… Слова Камски, произнесенные в самолете, нарушили размышления о теплых чувствах. Я, как и Элайджа, была заложницей ситуации. С одной стороны андроид, из-за которого вся моя жизнь перевернулась с ног на голову, и который значил для меня гораздо больше, чем собственная жизнь. С другой ‒ Эмильда Рейн и Элайджа Камски, что старательно пытались внести лепту в наше с Коннором существование. Создателю андроидов это не удалось: я по-прежнему видела в девиантах личностей, людей. А вот у второй это получилось: вместо того, чтобы сидеть дома рядом с Коннором, я сижу здесь, за стеной у не самого приятного человека, и записываю все, что происходит вокруг. Предчувствуя неприятные ощущения, я медленно просунула палец в ухо и вытащила прилипший к коже датчик. Мелкие иголки на наушнике размером с половину ногтя тут же втянулись в металлическую поверхность, оставив капли крови. Кожу обжигало пламя, но и оно тут же быстро стихло. Рана покрылась новой тканью. Я не встречала подобной гарнитуры на службе в подразделении, но точно знала, как она работает. Ее датчики были полностью идентичны иголкам на аппарате диагностики, что был стремительно уничтожен в день пробуждения. Наушник работал только при присоединении к нервным окончаниям человека. Я не собиралась принимать душ и уж тем более спать с подслушивающим устройством. Эмильда зря надеялась на то, что я буду идти навстречу после всех угроз в сторону Коннора. Вот будет забавно, когда вместо долгожданного компромата женщина получит молчание и обрыв связи. У нее останутся только пятьсот тысяч долларов, которые я бы с радостью заставила ее сожрать. Датчик немедленно отправился в сторону на гладкую постель. Телефон в руке, что был предусмотрительно вытянут из спортивной сумки, в голове кричал гораздо громче, чем все еще выплевывающая упреки Коннор-катана. Достаточно было набрать всего несколько цифр, и в гостиной дома на Зендер-стрит раздастся звонок. Интуиция старательно соображала, чем именно будет заниматься андроид один в четырех стенах. Сидеть на диване, не отрывая от точки на стене взгляда? Нет. Коннор и будучи обычным служебным андроидом никогда не впадал в «спячку». Взламывает очередные правительственные сервера? Возможно. Сидит в доме Хэнка? Более правдоподобно, ведь в Детройте было только семь часов вечера. Что-то подсказывало, что Коннор, как и я, не любит находиться в одиночестве. Одна из немногих вещей, что нас роднила. Нам удалось побыть вместе всего два дня, а мы уже успели найти на свои мягкие точки новую проблему… похоже, притяжение «приключений» у нас тоже одно на двоих. Телефон отправился на лоснящееся покрывало кровати. Я резко стащила резинку и ощутила, как благодарно покрывается мурашками голова. Кисти тут же запустили в волосы цепкие пальцы, и, установив локти на колени, я спрятала голову от внешнего мира. В голове шумела кровь. Я слышала, как она бьется о стенки сосудов, чувствовала внутреннее давление. Организм не испытывал стресса, но все же был недоволен этой моей вечной игрой в мученики. Мне стоило набраться уроков стойкости у андроида. Возможно, Коннор и вправду мог меня многому научить. Телефон рядом завибрировал. Этот звук отдался легким смятением внутри, и потому зеленые глаза с недоумением взглянули на мерцающий экран телефона. Номер не определен. Буравя взглядом устройство, я мысленно возвращалась к лежащему на постели наушнику. Эмильда могла узнать о том, что контакт прерван, и теперь решительно бомбила телефон с целью заставить меня нацепить гарнитуру обратно. В ход могли пойти уговоры, просьбы, новые угрозы. Теперь я не стану прятать голову в песок. И если этой женщине так не унималось в поиске себе новых врагов, она запросто могла это сделать в лице меня. Выпрямившись, я нерешительно взяла телефон в руки и прижала к уху. ‒ Слушаю, ‒ грубо произнес слегка осевший голос. Некоторое время на том конце царила тишина. Она была всего несколько секунд, но мне показалась вечностью. И когда я уже хотела открыть рот в желании оскорбить шутника, из трубки донесся умиротворенный мужской голос. ‒ Здравствуй. Кровь в голове притихла, и не только она позволила внутри ощутить восторженную тишину. Коннор-катана, что только что обиженно шипела, вдруг замолчала от произнесенного вслух слова тем же голосом. Я больше не думала об Эмильде, не думала о Камски за стеной. Даже Ричард с его оскорбляющей схожестью больше не цеплял мой разум. Только этот голос. Только «живой» на том проводе. ‒ Здравствуй, ‒ едва ли не шепотом произнесла я. Должна была признать, на душе стало легче и даже забавно. Коннор не нуждался в телефоне, чтобы набрать мой номер. Удобная функция – звонить прямо из головы. Улыбнувшись этой мысли, я медленно опустилась на постель. Тело самопроизвольно вспоминало теплый взгляд оптических линз, легкие касания пальцев на коже. Внутри взрывались бомбы, я сдерживала их как могла, и получалось довольно неплохо. Со мной по этому номеру, по этому телефону разговаривал центр вселенной. Предстоящие мучительные сутки в кругу неприятных личностей больше не вызывали тревогу. Это были лишь часы… за которыми следовала целая жизнь плечом к плечу с самым прекрасным и близким созданием с темными глазами и шершавыми губами. Промелькнувший в голове совершенный до замирания сердца облик Коннора повлек за собой блеск стальных глаз на таком же идеальном лице. И впрямь, прекрасная имитация жизни… имитация, о которой стоит умолчать.