Бесчувственные. Игры разума

      Бар пустовал. Белые столы и диваны имели по-особенному яркий, режущий глаз, оттенок. Бармена не было, на стеклянных стеллажах громоздились бутылки с разноцветными напитками. Я стояла на деревянном танцполе «Сентропе», плавно покачиваясь и переступая с ноги на ногу в такт витающей мелодии. Ее звуки были смутно знакомы, они доносились откуда-то из далекого прошлого. Слов песни не звучало, но они и не нужны были. Я знала их по какой-то причине наизусть. Медленно растягивала каждое, не пела, а едва ли не шептала.       «Да, бьюсь об заклад, ты не будешь плакать…»       В воздухе не звучало моего голоса. Вместо него голосовые связки использовали тысячи тонов и тембров, я шептала слова сотнями голосов, когда-либо мною услышанных. Было так свободно и легко, ноги не ощущали пола – я словно парила посреди танцевальной площадки, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Постепенно зал начал заполняться людьми. Такие же невольные посетители возникали из воздуха, стоило отвернуться от пустого места, как кто-то тут же оказывался на нем. Убитый политик, сливающий информацию Китаю. Андроид-домохозяйка с серыми глазами, чье тело осталось лежать в каюте «Иерихона». Трент, Дэвид, Крейг, Эмильда, и десятки других, чьи жизненные пути так или иначе пересекались с моим. Все они заполняли бар, двигались вместе со мной в трансе под не навязывающуюся мелодию. Где-то в дальнем углу даже мелькнула седая грива Хэнка Андерсона.       «Буду прожигать свою жизнь…»       Здесь и сейчас. Буду прожигать свою жизнь. Пусть даже во сне, пусть даже недолго, но я буду прожигать свою жизнь. Попав в ставший моим номер, я со стиснутыми зубами гадала, как долго придется ворочаться в постели от бессонницы и напряжения. Но один звонок избавил меня от этого. И потому я была здесь – свободная и ни о чем не думающая. Медленно ворошила свои волосы, двигалась с закрытыми глазами, наслаждалась музыкой и теми, кто точно так же медленно передвигался ей в такт. Со стороны наши движения были похожи на замедленное черно-белое кино. Здесь были абсолютно все, удивительно, как много лиц могло вместить в себя заведение. Только через некоторое время я поняла, что стены расширялись всякий раз, как в толпе происходило прибавление. Самые разные глаза изредка встречались со мной взором: серые, черные, даже красные, что принадлежали одному знакомому-альбиносу из детства. Были и карие самых разных оттенков, однако ни одни из них не принадлежали единственному, кого здесь так не хватало.       «Да, готов поспорить, я приду к тебе,       Когда на душе будет пусто и глухо, как в барабане…»       Мне не нужен был его взгляд, не нужно было его присутствие. Он был внутри, бился о грудную клетку, словно разъяренная пестрая птица. Он всегда был рядом. И всегда будет, если не физически, то морально.       Песня холодным ветром проносилась по бару, ее звуки отражались от стен. Голоса многочисленных гостей сна соединялись в один, сливались с моим. Я могла так двигаться всю жизнь, настолько было беззаботно, словно бы не было ни Камски, ни RK900, не было ничего, что могло бы хоть как-то нарушить спокойствие. Разум отдыхал, вместе с ним на постели отдыхало и тело.       Среди гула разношерстных – старых и молодых, высоких и низких – прозвучал посторонний шепот. Мужской голос заботливо вторил мне о просьбе проснуться, и люди в баре начали поочередно таять прямо в воздухе. Через несколько минут я вновь осталась одна. Больше песня не звучала.       Темнота спальни, что нарушал только свет пробивающейся из-за туч луны, сильно разнилась с красками приятного сновидения. Мне не хотелось вставать. Я слепо осматривала гостиную, пыталась найти источник зудящего в голове сладкого голоса. Сонный взгляд упал на стоящие настольные часы у постели. Шесть часов утра.       ‒ Как всегда вовремя, да?       Зуд в голове перерос в благородное мурчанье. Катана на низком пуфике была погружена во тьму, но я быстро нашла ее под действием воспоминаний. Биологический будильник всегда принимал форму «живого» священного меча, который заставлял своим голосом подразделения вставать вовремя. Тогда это казалось не таким неадекватным… сейчас же я прищуренными глазами и сомнением в голове смотрела на неподвижный предмет, чья повторяющаяся просьба внутри черепа вторила о требующемся подъеме. Интересно… насколько это нормально – говорить с тем, кто в принципе не может звуки издавать? Оставалось надеяться, что это не симптомы шизофрении, а всего лишь какой-нибудь невроз. Я бы даже согласилась на раздвоение личности или биполярное расстройство, правда, последний случай вряд ли возможен. Люди с таким психозом часто впадают в депрессию, и никаких голосов в голове не слышат.       Как и в то утро перед собеседованием с ФБР, мне не хотелось вставать. Раньше было проще. Бездумно позавтракал, собрал постель и собрался сам, встал у двери и жди указаний. Вернувшиеся чувства заставляли меня лениться, оттягивать момент пробуждения, нежиться в теплой постели. Блаженство не могло длиться вечно. Стащив одеяло, я, подгоняя саму себя, начала сборы.       За окном едва занималась заря. Вид с пятьдесят восьмого этажа был не просто завораживающим, он был потрясающим! Редкие автомобили пересекали улицы, их мелкие горящие фары смотрелись, точно светлячки, двигающиеся по четко определенной траектории. Я не одна не спала так рано. Некоторые окна высоток и иных зданий озаряли тьму светом, снег плавно спускался вниз. В большей степени город все еще спал. То же самое наверняка делал мой сосед по этажу.       Завтрак был прислан уже через десять минут заказа в номер. Я по прежнему была верна своим простым вкусам в еде, даже несмотря на множество представленных в меню отеля блюд. Та же овсяная каша, тот же апельсин, тот же чай. Руки и ноги делали все на автомате, пока я витала в мыслях о предстоящем дне. Камски отправится на пресс-конференцию, после чего нами будет посещен прием. Сиэтл был одним из немногих городов, что мне удалось очень плохо изучить за время прошлого пребывания. Работа была не пыльной, приходилось кататься с Эмильдой от одной встречи с заказчиками к другой. Я даже ни разу не смогла посетить местные бары. Память могла подкинуть мне несколько идей, где именно будут происходить встречи Элайджи с журналистами и заместителями, но вряд ли я могла знать наверняка. Сейчас меня занимал другой вопрос: будет ли на приеме Маркус? Лидер «живых» теперь всегда был на виду, он участвовал во всех собраниях, что касались «Киберлайф» и андроидов. Сегодня должен был решиться вопрос о передаче прав на заводы. В штате девиантам отказали, да и вряд ли можно было надеяться на обратное. Но если за последнее отвечал президент, то за передачу прав в большей степени лежала ответственность на создателе. На минуту остановив свои сборы, я вдруг подумала, что не хотела бы оказаться на его месте. Вполне оправданное желание обезопасить себя после публичного заявления о принятом решении.       Катана плотно прижималась к спине, когда я покинула номер и устремилась к двери в номер заказчика. Ухо снова болело от обжигающих кожу иголок наушника, который так же запросил идентификацию и оповестил о начале записи. Коридор пустовал. Настенные полукруглые светильники ярко освещали каждый угол. Тишина прошлого вечера и этого утра подсказывала, что на этаже больше никто не жил, но я все же внимательно оглядывала каждый поворот. Уже у двери я развернулась лицом к коридору, отошла в сторону и приняла привычную солдатскую стойку. Оставалось только ждать и гадать, как начнется и чем закончится этот день.       Звонок послужил спасающим бальзамом на душу. Злобных чувств с утра больше не было, тело проснулось отдохнувшим, мысли словно бы перезагрузились. И что самое интересное – я начала ощущать, как покидаю группу нейтрально расположенных людей и постепенно присоединяюсь к Хэнку. Причина таких изменений крылась в мягком голосе на том конце линии и всплывающих перед взором серыми глазами на знакомом лице.       ‒ Как все прошло?       Коннор говорил осторожно, чувствовал, что ступает по тонкому льду. Он не боялся мифической вспышки гнева или злобной речи насчет поганости Камски, но четко осознавал, что значит задание для каждого бойца. Вряд ли андроид надеялся на ответ. Скорее, задал его из учтивости или мнения «попытка-не пытка».       ‒ Все нормально, ‒ я все так же лежала на постели, закрыв глаза. Катана рядом молчала.       ‒ Ты ведь не расскажешь мне, так?       ‒ Я не знаю, чем закончится эта история. К тому же я не могу распространяться о состоянии заказа, это не профессионально.       ‒ Но ты можешь ответить, мистер Камски задает подозрительные вопросы?       Каким же прекрасным был его голос. Даже это неприятное имя, что слетело с его губ, прозвучало изящно. Я уселась на постель, заставляя проступающую улыбку вернуться в прежнее положение апатии. Не получилось. Пришлось улыбаться едва ли не до ушей, точно дурочка перед преподавателем на экзамене по высшей математике.       ‒ Коннор, он всегда задает подозрительные вопросы, ‒ на том конце послышался смешок. Удивительно, как Элайджа пытался заставить меня верить в механичность того, кто так естественно усмехается. Глупый человек. ‒ Все могло быть гораздо хуже, мы в принципе не разговариваем. Так что скоро я буду дома, не успеешь произнести слово «Киберлайф».       ‒ «Киберлайф».       Несколько секунд я сидела в ступоре, даже не зная, что ответить и как это воспринять. Коннор либо подтрунивал, либо и впрямь воспринял мои слова всерьез. Его голос, который был пропитан оптимизмом и улыбчивостью, намекал на первое, нежели второе.       ‒ О’кей… может, не так быстро, но суть ты понял.       Еще несколько минут разговора, столь теплого и желанного. Держа трубку и вслушиваясь в мелодичность его мужского голоса, я старательно представляла себе сидящего напротив андроида с улыбающимися глазами. Попытки были успешными до одного определенного момента – пока карие глаза не сменились на холодную сталь. Именно в эту секунду я вдруг серьезно заинтересовалась судьбой заводов «Киберлайф».       Минуты текли, как вода сквозь пальцы. Размышления вели меня к огромным предприятиям с дымящими стальными трубами, я даже не заметила, как мимо проскочили полчаса. Ричард воспринимался мной враждебно, и в этом был виноват не его суровый холодный взгляд. Он все так же отбирал у Коннора уникальность, заставлял трепещущее перед обликом андроида линии RK800 сердце оскорбляться. Этот день был тревожнее предыдущего в связи с решаемым вопросом. Передай Камски руководство девиантам, и по миру наверняка будут ходить сотни таких же Конноров и Ричардов. Перспектива запутаться в одинаковых моделях не пугала. Каждый из девиантов был своеобразной личностью, которая отличала сотни копий друг от друга. Я по-прежнему могла определить Коннора среди таких же близнецов, могла с уверенностью уничтожить каждого и оставить только одного. Но само понимание, что Коннор не сможет быть таким же уникальным, оскорбляло. Да, это был эгоизм, и да, я его не стыдилась, потому что понимала абсурдность своих мыслей. Маркус, получив руководство, не станет клепать миллионы копии одного и того же посола. Каждый «живой» стремился отличаться, иметь свои особенности, некоторых по заверениям Коннора даже унижало наличие тысячи таких же по всей стране. Девианты отстригали волосы, заменяли оптику ради другого цвета глаз, пытались отличаться, как могли. Но даже если Маркус и решит не менять базового внешнего вида своих собратьев при сборке – я все равно желала, чтобы он получил руководство. Они имели право восполнять свой народ. Похоже, я окончательно примкнула к Хэнку…       Ровно в семь часов дверь в номер заказчика отворилась. Ричард вышел из нее с той же походкой, с которой передвигался и Коннор. Андроид все так же был одет в синий костюм с галстуком, на виске переливался голубой диод. Я не подала виду, даже не повернула в его сторону голову, только изучала боковым зрением. Руки были сцеплены за спиной, пальцы левой спокойно ощупывали гладкую саю. Ричард не ожидал меня встретить на входе. Он закрыл за собой дверь, несколько секунд простоял, глядя на меня сверху вниз и, повторяя мое положение, встал с левой стороны от двери. Теперь мы оба смотрели в пустой коридор, заведя кисти за спину. Ну, точно мини-клуб придурков. Осталось только по-ребячески взяться за ручки и вприпрыжку проскочить вперед до лифта.       ‒ Доброе утро, ‒ RK900 произнес слова благородным, но низким тоном. ‒ Я как раз шел предупредить вас об отъезде через час.       ‒ Спасибо.       Ожидание хуже смерти. Оно было таким в отеле Детройта, где мне приходилось ждать кончину; было таким на корабле «Иерихон», когда Коннор ловко смешался с толпой, оставив меня в компании скрывающихся девиантов. Даже то смиренное ожидание в полицейском участке после снятия андроида и лейтенанта с дела было таким же ужасным. Я молилась про себя, просила всевышнего послать в коридор хотя бы уборщицу, чтобы не стоять вот так в тишине рядом с имитацией Коннора. Ему было абсолютно наплевать, чего нельзя было сказать про меня.       ‒ Ты едешь с нами? ‒ молчание сводило с ума. Полная апатия сохранялась на лице в момент произношения слов, и потому голос не выдал нервозности внутри.       ‒ Боюсь, что нет. В связи с последними событиями мое появление может вызвать общественный резонанс.       Как и было предположено, Камски не станет брать с собой того, кто может стать причиной общественного негодования. Взглянув на профиль андроида, я хмыкнула. Идеальный, даже родинки на тех же участках синтетической кожи. Его глаза смотрели вперед, тяжелые низко расположенные брови придавали суровость бывалого федерального агента. Коннор всегда смотрел открыто с ясно читаемым дружелюбием во взгляде, этот же одним только взором говорил «я послушный, но убью тебя при надобности». Ричард больше не вызывал злости, но его схожесть с Коннором раздражала. Раздражение передавалось каждой клеточке тела, пульс участился на несколько ударов. Я ощутила это из-за стремительно ускоряющейся пульсации вены под правой ключицей. Тугая ткань комбинезона скрипела от любого движения, мне хотелось что-то сделать со своими руками. В ход шло все: поправить черные плотные манжеты, застегнуть серебряную собачку до упора, проверить замки на кобуре. Ричард не подавал признаков заинтересованности. Его холодность броско выглядела на фоне моей нервозности.       ‒ Вы позволите личный вопрос, мисс Гойл? ‒ все еще глядя перед собой, спросила машина. К списку фетишей серии «RK» добавился новый пунктик. Видимо, они и впрямь все из одного инкубатора вышли, даже привычки одинаковые.       ‒ Попробуй, если не боишься, ‒ я оставила экипировку в покое, вернув руки за спину.       ‒ Я не мог не заметить вашей поведенческой реакции при контакте. Ваш пульс ускоряется, уровень стресса возрастает. Скажите, ‒ Ричард повернул голову, отражая ледяным оттенком радужки лучи настенных ламп, ‒ у вас есть какая-то определенная причина меня презирать?       ‒ А что, у меня есть причина восторженно пищать при твоем появлении?       ‒ Нет.       ‒ Тогда прекрати задавать глупые вопросы и нарушать правила успешного сотрудничества, ‒ смотря в холодные глаза в открытую, я ничуть не жалела о грубом ответе. Злости не было, скорее, это было пресечение дальнейших неприятных разговоров, но судя по нахмуренному выражению прекрасной имитации Коннора – он воспринял это, как прямое доказательство ненависти.       Ричард отвернулся, вновь приняв несокрушимую, готовую к выполнению приказов стойку. Я осматривала каждый сантиметр его профиля. Он не испытывал эмоций, не мог этого делать в силу стараний Камски. Но от его отчужденного вида мне вдруг стало стыдно. Объект ненависти был не виновен в том, в чем я его так старательно обвиняла. Не он выбирал свою внешность, не он выбирал цвет глаз. Не Ричард создавал себя следующей ступенью после «революционного прототипа», он был всего лишь продуктом чьей-то не слишком богатой фантазии. Именно дизайнеры решили взять внешность предыдущей серии, присобачить ей другую радужку и пустить в производство. Я же ненавидела андроида, хотя это было так же глупо, как ненавидеть человека за тридцать шестой размер ноги.       ‒ Я не презираю тебя, ‒ после минутной паузы, я отвернулась от андроида. Ричард в это время вновь обернулся ко мне. ‒ Просто непривычно видеть андроида таким, каким он якобы должен быть.       ‒ Это как-то связано с «RK800», верно?       Упоминание Коннора в его реальном имени вызвало горечь во рту. Камски заметил верно: я искала в девиантах людей и с легкостью их находила. Реальные серии и модели звучали унизительно, с таким же успехом можно было нацепить на андроида униформу с синими отличительными знаками. Обезличивающий посыл был бы тем же.       ‒ Нет. Не связано.        Ричард понимающе отвернулся, не обнаружив в женском голосе признаков лжи. Я и вправду не врала. Восприятие андроидов как живых существ происходило не по причине тесной психологической связи с андроидом-детективом. Сердце все еще вздрагивает при воспоминании о тех ужасах, которые приходилось испытывать вместе с сотнями бегущих девиантов на уходящем под воду корабле. Перед глазами временами мелькали десятки механических трупов, измазанных в голубой жидкости и валяющихся посреди заснеженных дорог. Это был геноцид в самом прямом смысле слова. Андроиды боялись смерти, они ощущали себя живыми существами, но люди травили их как мышей в старом прогнившем доме. Хозяева даже решили запустить в стены помещения большого лоснящегося кота, дав ему задание найти и истребить каждого. Какого же было удивление людей, когда кот вместо охоты нацепил на лоб повязку камикадзе и устремился высвобождать подневольных мышей из уже закрывшихся клеток.       Выпучив глаза, я стряхнула с себя эти странные ассоциации, но воображение было уже не остановить. Оно представляло, как рыжий упитанный кот по имени «Коннор» в окружении мышей пушистыми лапками держит флаг с изображением треугольника и кулака в ней. Ну и больное у меня сознание…       Едва пробило восемь часов утра и едва вдалеке заработал лифт, как высокая дверь в который раз отворилась. Камски неестественным для него спешным шагом вышел в коридор, не одарив меня даже взглядом. Ричард поспешил скрыться в номере.       Как сильно разнился этот человек с тем типом, что вчера предстал передо мной в аэропорту. Гений-«ботаник» в неброской одежде вдруг стал удивительно привлекательным мужчиной в строгом черном костюме и мужских начищенных до матового блеска туфлях. Чистые ухоженные волосы бережно зачесаны назад, лишь по бокам некоторые пряди нависают над выбритыми висками. Мужчина шел вперед безмолвно, мы все в той же тишине входили в лифт и покидали его. На очередном повороте я ожидала, что Камски свернет в ресторан. За все время патрулирования рядом с его номером ни одна живая душа не показала своего носа. Официанты и портье не привозили завтрак в номер, этаж вовсе казался пустым и безжизненным. Мое утро началось в шесть утра, в то время как дежурство – в половину седьмого. Элайджа буквально тащился от своих механических «детей», но вряд ли он не нуждался в пище и воде, как и они. Однако мы не вошли в заведение, в спешке покинув отель.       Все тот же внедорожник, то же молчание, те же улицы. Рассвет наступил совсем недавно, но дороги уже заполонили спешащие автомобили и такси. Редкие прохожие словно на автомате шли по тротуарам, в их глазах не было жизни или интереса к окружающему миру. Они выполняли предписанные распланированным графиком действия, которые наверняка включали в себя главную цель – поскорее добраться до места назначения, не отвлекаясь на остальное. Я провожала некоторых людей взглядом, удивлялась, что ни на одном из них не было диода. Даже без отличительного светящегося знака я могла с легкостью определить перед собой существо. Подобный навык пришел вместе со смирением перед неизбежным делом, полученным в разговоре с Эмильдой. Камски не смотрел в мою сторону, только изредка что-то рыскал в телефоне и мельком бросал взгляд за окно. Нагретая теплом рук сая на коленях позволяла мне не углубляться далеко в раздумья, что могли привести к ослаблению рефлексов. Ее шероховатость приободряла, напоминала о прекрасных днях совместной работы, а иногда даже и убийствах. Становиться убийцей я не хотела… и не собиралась. Но чувствовать себя специалистом было по-прежнему приятно, пусть даже и не в самом благородном деле.       На поездку ушли не больше тридцати минут. Сиэтл ‒ город крупный, даже слишком. Здания мелькали, сменялись искрящиеся бутики с одеждой, ювелирные салоны, аллеи. В какой-то момент машина въехала в бизнес-район, где не было места яркому антуражу, броским вывескам и маркетинговым битвам. Высотки здесь были холодными, многие здания напоминали стеклянные кубы. Парковка напротив одного из таких была уже забита, даже не смотря на воскресенье и раннее утро. Камски вышел из машины первым, держа в руке телефон. Мне оставалось только следовать за высокой черной спиной, быть готовой к приказам и осматриваться в поисках потенциальной опасности. Таковой пока не предвиделось.       Конференц-зал находился на шестом этаже. Длинная и широкая серая коробка из холодных бетонных стен. Выполненный в форме круга черный стол начинали заполонять представители руководства «Киберлайф» и держатели акций, ни у одного из присутствующих не наблюдалось каких-либо записывающих устройств в виде камер или фотоаппаратов. Журналисты не были приглашены на это частное собрание вышестоящего руководства компании, что вот-вот развалится на последние куски. Пока Камски непринужденно здоровался с коллегами или же разговаривал по телефону, я медленно обходила помещение, цеплялась взглядом за каждую мелочь. Воды на столах не было, уже хороший признак – никто не умрет от возможного отравления. Ни одного режущего предмета, разве что ручки и края разложенных к каждому месту бумажных документов. Мир все еще нуждался в бумажной волоките, даже несмотря на доступ к высокой технологии. У Андерсона с его нелюбовью к бюрократии сердце бы испытало инфаркт, попади мужчина в эту наполненную документами комнату. Здесь все было более или менее безопасно, однако кое-что смущало сильнее, чем скопление документных листов в научно-технический век. Это окна. Высокие, широкие, протянувшиеся от пола до потолка, идеально начищенные. Комната озарялась исключительно естественным светом, солнце спряталось за громоздкими тучами, но даже этого хватило, чтобы осветить дальние углы кабинета. Постояв перед одним таким окном, я заприметила сразу несколько идеальных мест для человека с оптическим прицелом и дальнобойным оружием. Всхлипнутое в глубине сознания солдатское начало заставило меня поискать взглядом хоть кого-то из местного персонала. Одна из девушек, что недавно раскладывала листы на столе, что-то судорожно листала в планшете.       ‒ Прошу меня простить за вторжение, ‒ я, держа руки за спиной, тактично попыталась вывести секретаря с бейджем на груди из работы. Секретарь горбилась от усталости, ее ноги напрягались от каждого движения на тонких черных каблуках, голубая рубашка растягивалась в пуговицах в районе декольте. Кажется, кто-то выбирает одежду не по размеру. ‒ Но мы могли бы опустить жалюзи и включить искусственное освещение?       ‒ Могли бы, ‒ женщина не отнимала взгляда от стеклянного экрана. Ее тон был грубым и резким, на удивление я не почувствовала внутри привычной реакции в виде злости. ‒ Но не хотим.       Секретарь явно не понимала, кто и зачем к ней обращается. Ее густые светлые волосы скрывали добрую половину лица, глаза взором бегали по экрану. Я не собиралась ввергать наставника в потенциальную опасность, хоть по большей степени на его здоровье мне было все равно. Отработанный долгими годами регламент действий вынуждал меня неосознанно создавать условия безопасности, но сейчас передо мной стоял барьер в виде не желающего идти на контакт персонала. Реальная я уже бы через секунду язвительно среагировала на грубые слова секретарши, и это была бы не самая уместная реакция. Что бы сделал Коннор?..       ‒ Я понимаю, у вас работа, ‒ игнорируя желание нагрубить девушке, я постаралась придать голосу выдержку и спокойствие. ‒ Но и мне нужно выполнять свою. Я не прошу многого, просто опустите жалюзи.       Секретарь подняла голову с выражением лица «милая, ты огребаешь», однако в ту же секунду, что гетерохромированные каре-зеленые глаза осмотрели мою экипировку ‒ девушка перестала тыкать пальцем по планшету и тихо произнесла:       ‒ Хорошо, мы сейчас все сделаем.       ‒ Благодарю.       Через несколько минут комната погрузилась в легкий мрак, после чего свет потолочных люминесцентных ламп теплым тоном озарил стены. Стало даже приятней, чем при естественном освещении. Поведя плечами и слушая одобрительный шепот катаны в голове, я отошла в сторону и встала у входа. В желудке нарастало ощущение от маленькой победы. Я, конечно, догадывалась, что уважительным отношением можно горы свернуть, но не ожидала, что моя психическая нестабильность и патологическая агрессивность позволят мне провернуть такое. Пока на моих губах расползалась самодовольная ухмылка, со стороны дальней стены наблюдали серые с черной каемкой глаза.       Собрание длилось едва ли не четыре часа. С самого его начала я успела занять дальний хорошо обозреваемый угол, и рядом словно сбежавшиеся на теплый камень тюлени в рядок расположились по меньшей мере пять охранников в черных свободных смокингах. Один бугай смотрелся среди нашего своеобразного отряда настолько забавно, что я порой пыталась отгадать, кому из присутствующих он принадлежит. Вряд ли это был тот лысый парень в обтягивающем костюме, вместо плеч у которого настоящая рама. Вполне возможно, что это был другой седовласый мужчина с тяжелыми угловатыми формами лица, аккуратной стрижкой и выглядывающим из нагрудного кармана бордовым носовым платком. Охранник мог принадлежать и единственной женщине в темно-зеленом платье и черными волосами, остриженными под каре. Пока я отгадывала, к кому кто из «собратьев» относится, сидящие в кругу люди обсуждали важные вопросы. Поначалу я пыталась слушать, слишком сильно меня взволновал вопрос о передачи заводов. Однако вскоре оказалось, что эта конференция была направлена на разрешение других дел.       Деньги. Безработица. Иски. Каждый поднятый вопрос отнимал в витающей рабочей атмосфере долю уверенности, и руководители «Киберлайф» буквально просиживали время, не вникая в сути последующих проблем. Произошедшие изменения повлекли за собой массу правительственных и общественных беспорядков. Едва дышащую корпорацию засыпали судебными исками заказчики, предзаказчики и оставшиеся без работы люди. Страна потеряла огромную часть бюджета, и теперь назревал экономический кризис. Все это было успешно спихнуто на то, что осталось от «Киберлайф», однако большинство присутствующих убедили оставшуюся малую часть не поддаваться давлению правительства и не брать на себя ответственность за все произошедшее вплоть до финансового возмещения убытков. Камски говорил реже остальных, он словно бы плавал в своем собственном мире раздумий. На некоторое время мне показалось, что человек вообще отсутствует в этих стенах мысленно, однако в самые накаляющиеся моменты Элайджа вставлял несколько слов, тут же обозначив свою осведомленность в беседе. Он с легкостью использовал слова, точно инструменты для ювелирной починки часового механизма. Коллеги практически всегда соглашались с его наблюдениями и улаживали назревающий конфликт. Прошедшая угнетающая конференция заставила меня поверить, что Камски – рассудительная личность, хоть до сих пор и вызывает неприятные ассоциации с бесом.       Внедорожник катил по очередным дорогам, увозя нас от серого кабинета и угнетающих разговоров о предстоящих судебных разбирательствах. Камски сидел напротив, голова была опущена, пальцы рук, что упирались локтями в коленки, бездвижно прятались в черных лоснящихся волосах. Пару минут назад в стеклянном здании мужчина источал уверенность в себе и будущем, сейчас же передо мной был уставший, погруженный в себя человек. Я не испытывала жалости, не могла даже представить себе, что смогу почувствовать ее по отношению к этой личности. Но Коннор-катана, что старательно учила меня в последние два дня терпимости шелестящим мужским голосом истинного носителя имени, сейчас шептала мне с моих же коленок об обязательности справиться насчет состояния наставника. Вслед за Коннором в голове прозвучал и другой противный, как у Голума из старого «Властелин колец», голос. То были призраки подразделения, регламент которого требовал заботиться не только о физическом, но и психическом состоянии заказчика. Немного помедлив, я с нахмуренными глазами обратилась к Камски:       ‒ Мистер Камски, я могу задать вам вопрос?       Мужчина, слегка ослабив хватку пальцев, приподнял голову и вопросительно-отчужденно взглянул в мою сторону. Его глаза были туманными, под нижними веками просматривалась серая кожа.       ‒ Вы спали этой ночью? ‒ взор создателя андроидов стал еще вопросительней. Мне не нравилось ощущать на себе этот взгляд, но поворачивать было поздно. Камски и вправду выглядел паршиво. Теперь понятно, почему заказчик отказался от ресторана и не заказывал еду в номер. Он не то, что проснулся раньше меня. Он и не ложился. ‒ Вы выглядите таким уставшим, как будто не спите неделями.       ‒ Вас это так взволновало? ‒ мужчина в черном костюме расслабленно (вяло) откинулся на спинку сиденья, освобожденные от пальцев волосы небрежно разошлись в стороны.       ‒ Нет, но… честно сказать, я представляла вас другим, ‒ правая рука поспешно оторвалась от успокаивающей катаны на коленях и начала активно жестикулировать в воздухе. ‒ Ну, знаете, с рогами на голове, с хвостом с острым наконечником. Очень странно видеть вас таким.       Элайджа Камски усмехнулся, не сводя с меня покрытого пеленой раздумий взора. Его начинал забавлять этот разговор. Меня же ‒ напрягать.       ‒ Видимо, я должен перед вами извиниться за нашу первую встречу, раз она заставила вас ассоциировать меня с дьяволом.       ‒ Нет, нет! Не стоит, ‒ сама того не ожидая, я вздернула руку в воздухе в знаке «стоп». ‒ Меня вполне все устраивает. Так гораздо легче на вас злиться.       Автомобиль начал притормаживать, когда Камски, запрокинув голову, беззвучно рассмеялся. Это мне не понравилось, показалось даже оскорбительным. Лучше бы держала язык за зубами и смотрела на измотанного заказчика с серыми глазами, чем на устало хохочущего Элайджу. Камски с уставшей, но искренней улыбкой во все тридцать два зуба наблюдал, как я краснею. Когда внедорожник окончательно остановился на парковке, я пулей вылетела на свежий воздух, лишь бы поскорее стереть эту дурацкую краску с лица. Мужчина все еще задумчиво улыбался, когда мы вошли в очередное, сделанное в стиле ренессанса, здание.       В этот раз народу было раз в десять больше, чем на частной конференции. В сером кабинете было от силы десять человек, и в руках каждого сосредотачивалась судьба компании «Киберлайф». В этом крупном приемном холле находилось множество людей из разных кругов общества и разных социальных статусов. Операторы, журналисты, репортеры ‒ представители СМИ встречались на каждом метре, и это не могло не огорчить. Перспектива попасть на камеру рядом с тем, кого я должна яростно ненавидеть и сторониться из-за остатков солдатского воспитания пугала, по всей видимости, только меня. Элайджа Камски уже успел привести волосы в порядок всего парой взмахов ладони, и теперь горделиво без спешки вышагивал по наполненному гостями залу. Я шла за его спиной, старалась быть незаметной, и это мне удавалось. Многочисленные представители высших слоев населения и политики здоровались с заказчиком: мужчины в строгих костюмах жали руки, женщины деловито позволяли целовать свои. Все они были такими надменными, интеллигентными, настолько приторными, что будучи конфетами наверняка бы заставляли зудеть зубы от излишней сладости. Меня тошнило от этого общества. Те немногие, кто все же замечал мое присутствие по левую сторону от Камски, наблюдательно окидывали взором экипировку. Все они знали, кто именно имеет схожий комбинезон и арсенал, и потому большинство старательно пытались высмотреть на груди золотые катаны. Увы, их взгляды тут же хмурились, но никто не желал лично поинтересоваться отсутствием этой детали костюма.       Камски больше не был уставшим и измотанным. Мужчина любезно общался с каждым, кто желал обратить на себя внимание, а таких здесь было не меньше полусотни. Пока рядом раздавались мужские и женские учтивые голоса, я бегло осматривала помещение. Выстроенные в ряд столы у салатового цвета стен предполагали фуршет с шампанским, сладостями и прочими закусками. У дальней стены напротив входа расположился подиум с бежевой кафедрой и микрофоном на нем. И вновь эти высокие широкие окна… закрыть их не представлялось возможности. Конечно, повсюду мелькали официанты и организаторы приема, но окна не имели ни штор, ни жалюзи, ровным счетом ничего. Я могла понадеяться на собственное чутье и внимание, а значит, пора было принимать какие-то меры и выстраивать тактику. Слишком сильно мне не нравилось это место… несмотря на присутствие в воздухе прекрасных запахов парфюма и сладкого, а так же несмотря на непринужденность всех присутствующих лиц – было что-то зловещее и неприятное. Я чувствовала себя навострившейся ланью, что встревоженно всматривалась в глубину леса, пытаясь определить источник горелого запаха распространяющегося пожара.       ‒ Я займу свое место, если вы не против, ‒ углядев стратегически удобное местечко за дальней декоративной колонной, я улучила момент, когда Элайджа попрощался с очередным гостем. Мужчина безучастно кивнул в мою сторону, бродя взором по залу.       Отсюда и вправду был хороший обзор. Я видела каждый угол, видела едва ли не все мелькающие и переговаривающиеся лица, даже крыши домов в прозрачном оконном стекле просматривались с идеальной точностью. Бродя безучастным взором по холлу, я все больше и больше сомневалась в безопасности места. Где-то на входе стояли местные полицейские, кажется, на одном из посетителей даже был значок ФБР. Но чувство опасности не уходило. Оно витало в воздухе, точно оставшийся после прошедшей женщины с косой тонкий ароматный шлейф. Искрящаяся высокая люстра вызывала тревогу, еще большую тревогу вызывала толпа людей. Вряд ли кто-то станет покушаться на жизнь кого-либо среди стольких глаз, но отчаянные люди на то и отчаянные, что способны выкинуть неожиданное в самый неподходящий момент.       Зал наполнялся новыми посетителями. Многие из них были одеты в строгие брючные и юбочные костюмы, но среди женщин были и те, кто предпочел отдать дань маленьким черным платьям, пестрым нарядам. Стены отражали все больше и больше разговоров, я думала о том, как много информации сможет получить этим днем Эмильда. Все прошедшие часы рядом с Камски были в большей степени наполнены молчанием, и Рейн зря надеялась на мое желание вывести человека на разговор. Но здесь компромата наверняка было гораздо больше, чем мог предложить создатель андроидов и враг подразделения номер один.       Среди гостей присутствовали и те, в чьих системах циркуляции текла голубая кровь. Они броско отличались от людей манерами, выдержкой, отсутствием надменности на лицах. В одной из такой модели я узнала машину, что стояла на постаменте вместе с Коннором перед огромной толпой из белых голов. Тогда мое внимание было приковано только к андроиду-детективу, я старалась налюбоваться обликом идеала перед предстоящей смертью, но сейчас узнать девушку-машину было не трудно. Ее волосы в мягких локонах уложены на бок, фиолетовое платье утягивало совершенные женские формы. Диода не было, как и раньше. Но если эта модель присутствовала здесь, значит, где-то рядом мог быть и Маркус.       Дурная мысль заставила меня почувствовать самой последней скотиной на этой земле. Наушник в ухе ощущался лишним предметом, и сейчас я чувствовала его как никогда сильно. Он записывал каждый голос, каждый треск и звук в районе километра. Мне оставалось только стоять рядом со столом с фруктами, огораживаться колонной от посторонних взглядов и надеяться, что лидер девиантов этим днем не станет трепать языком.       ‒ Не ожидал увидеть вас здесь.       Жесткий, но тихий механический голос заставил меня вздрогнуть. Вспомнишь солнце, вот и лучик… Смуглый девиант с заостренным подбородком незаметно встал рядом. Его руки, точь в точь как мои, были заведены за спину, сине-зеленые глаза осматривали толпу. На нем больше не было походной одежды и старого зимнего пальто. Теперь Маркус был значимой личностью, которой предстояло каждый день выглядеть соответствующе: удлиненный приталенный пиджак темно-серого цвета, такого же цвета зауженные брюки, белая с узким галстуком рубашка. В церкви нам удалось пообщаться не больше, чем пять минут, но даже этого общения и последующих действий Маркуса хватило сложить положительное впечатление от робота.       ‒ Увы, это вынужденные обстоятельства, ‒ я пожала плечами, отведя взгляд от высокого мужчины-андроида.       ‒ Коннор говорил, что…       ‒ У вас не найдется ручка?       Моя вдруг улыбающаяся и глядящая снизу вверх физиономия заставила Маркуса застыть с открытым ртом и нахмуренными глазами. Он неспешно пошарил во внутренних карманах пиджака, и вскоре серебряная металлическая ручка была в моей руке. Салфетка со стола была нагло стянута.       ‒ Вот что значит стать политиком. Всегда наготове.       ‒ Вы, люди, слишком сильно привязаны к бюрократии, ‒ безучастно отметил андроид. Он все так же оглядывал пребывающих гостей, игнорируя мои старания отчетливо написать буквы на белой бумажной салфетке. ‒ Гораздо проще было бы просто жить и не задумываться о документах.       ‒ Что ж, огорчу, ‒ я протянула салфетку с ручкой Маркусу, вновь вернувшись в прежнее положение солдата. ‒ Вынуждена испортить вам жизнь очередной бумажкой.       Маркус с некоторое время смотрел на меня непонимающе, и только когда его взор упал на старательно выцарапанные слова на шершавой салфетке ‒ тут же сменил выражения лица с сомнительного, на настороженного:       «Я записываю все в районе километра. Не болтай лишнего»       ‒ Это угроза? ‒ андроид, глядя перед собой, скомкал салфетку и убрал в карман брюк.       ‒ Скорее, наставление, ‒ я произнесла чистую правду таким искренним голосом, что Маркусу пришлось поверить. ‒ Это вынужденная мера, но я не хочу, чтобы кое-кто знал о вас больше, чем он достоин.       Между нами наступила тишина. Маркус время от времени хмурился, возможно, пытался найти нужные слова для очередного вопроса, но предупреждающая надпись наверняка еще мигает перед его механическим взором красным цветом, и потому андроид не пытался заговорить. Я же продолжала пробовать на вкус странное напряжение в атмосфере. Оно нарастало, было таким тяжелым, что я готова была схватить Камски за шиворот и тащить на выход на глазах у изумленной толпы.       ‒ По чью вы здесь душу? ‒ ни я, ни Маркус не смотрели друг на друга, однако это странное понимание сложившейся ситуации заставляло нас обоих ощущать себя соратниками по одну сторону баррикад.       Я обреченно посмотрела в сторону Элайджи. Мужчина уже был на пути к подиуму, и гости начинали постепенно замолкать. Маркус провожал Камски тем же взглядом, что и я. В этом жесте он нашел ответ на свой вопрос, однако я все же решила уточнить один момент:       ‒ У меня не было выбора. Так что просто оставим это.       И вновь молчание. С каждым шагом Камски приближался к треклятой кафедре, каждый метр заставлял огонь тревоги внутри возгораться новым пламенем. Что-то здесь было не так. Люди перешептывались, благородно отпивали от бокалов с шампанским, обсуждали предстоящее заявление Элайджи. Многие отблескивали своими ювелирными изделиями, деловито поднимали подбородки, старались скрыть свой интерес к этому вечеру в апатичном лице. Нарастающее напряжение от должного в скором времени озвученного решения Камски относительно заводов смешивалось с ощущением неправильности, опасности! Ее источали и люди, и стены, и даже сами полицейские. Я сощурено смотрела на Камски, что уже стоял у микрофона на тонкой ножке, вслушивалась в воцарившуюся тишину. Мне здесь не нравилось. Мне очень здесь не нравилось!       ‒ Думаете, он отдаст заводы? ‒ мы буравили черноволосого мужчину взглядом, как и вся остальная публика. Маркус с некоторое время молчал, после чего его ответ мне показался по-особенному обреченным.       ‒ Нет, не отдаст. Война не закончилась, мисс Гойл. Она просто приняла бумажно-правовую форму.       Маркус уже хотел отвернуться и уйти, как я, все еще поглощенная чувством угрозы, остановила его легким касанием за рукав пиджака. Андроид помешкал, но отдергивать руку не стал. Он смотрел на меня с полным решимости взглядом.       ‒ Маркус, кто-нибудь среди твоих точит зуб на Камски?       ‒ Мы не жалуем его, но не ведем грязную войну, ‒ смуглый андроид нахмурился. Кажется, я оскорбила его своим предположением. ‒ Почему ты спрашиваешь?       ‒ Не знаю… ‒ я отпустила андроида и потерянно обернулась к Камски за кафедрой. Он уже начинал свою речь, однако как бы я не ждала ее на протяжении всего дня – не могла заставить себя отделаться от чувства опасности и вникнуть в его слова. ‒ Наверное, я просто с ума схожу.       Андроид поспешил отдалиться. Он, в отличие от меня, с легкостью переключился на монотонный монолог Камски, что вещал как всегда мечтательным, но напряженным голосом. Не завидую я ему… оказаться посреди двух баррикад. Куда бы ты ни пошел – в любом случае возникнут противники и враги. И, возможно, сейчас от его решения могла зависеть его жизнь. В прямом и переносном смысле. Любой чокнутый, который считал своим долгом восстановить «справедливость», мог втихую протащить оружие в здание и теперь стоять и ждать решения главного виновника приема. Маркус утверждает, что среди его народа никто не станет использовать столь мерзкие уловки. Но за людей никто не мог поручиться, и потому я спешно осматривала толпу.       Что-то было не так. Что-то было не то! Забытое чутье напряженно трепетало, словно задетая натянутая струна. Я медленно пробиралась через толпу переминающихся с ноги на ногу людей. Все они смотрели на Камски разными глазами: враждебно, смущенно, восхищенно – что бы ни читалось в их взоре, каждый с интересом и нетерпением ждал его окончательного слова, но мне было не до этого. Я незаметно обошла по дальнему периметру половину зала, каждое встреченное лицо было осмотрено и проанализировано, но никто в этой части не источал тот самый запах угрозы. В голове звучал голос катаны за спиной. Она медленно покачивала своей рукояткой в такт моим шагам, и это движение было похоже на ее попытку враждебно оглядеться в поисках источника опасности. Атмосфера была не просто зловещая, она была нагнетающая! Обойдя еще одну часть зала, я спрятала лицо в ладонях. Кажется, я и впрямь начинаю съезжать с катушек.       Шумно выдохнув, я постаралась привести мысли в порядок. Спокойствие, только спокойствие… ты просто немного сходишь с ума, Анна, ничего страшного в этом нет. Это всего лишь остатки солдата внутри. Вскоре ты вернешься домой и все забудешь, как страшный сон.       Вновь встав по стойке смирно, я посмотрела в сторону Камски. Стоит, лопочет себе о тяжестях принятого решения, о проблемах, которые последуют в будущем, о терпении и взаимоуважении. Элайджа всегда успешно использовал слова, точно хирург инструменты во время операции на мозге. В какой-то степени так и было. Создатель андроидов промывал головы слушателей, готовил их к предстоящей информации, и ему это удавалось. Напряжение среди людей нарастало, однако большинство из них согласно кивали головой и одобрительно перешептывались. Женщина в синем платье с длинными рукавами чувственно сжимала губы в тонкую полоску и время от времени как бы приподнимала бокал с шампанским в знак уважения. Мужчина престарелого возраста рядом смотрел на Камски, не отрываясь поверх очков-половинок. Еще один гость в сером клетчатом, точно килт шотландца, пиджаке осторожно оглядывался по сторонам, держа руку за воротом пиджака…       Я смотрела на посетителя с густой бородой и уложенными назад темно-русыми волосами пристально. Его практически черные глаза судорожно блуждали взглядом по залу, рука, заведенная за внутренний ворот, подрагивала. Никто не обращал на него внимания, всех интересовал скорее оратор на подиуме, чем очередная неизвестная никому шишка в затемненной части зала. Я сделала несколько шагов в сторону мужчины, но их звуки утопли в резком поднятом гуле стоящих у подиума журналистов и посетителей. Камски вынес свое решение, зал взорвался множеством голосов. В это же мгновение мужчина в клетчатом пиджаке выставил блестящий серебристый пистолет вперед.       Коннор-катана в голове злобно зашипела не своим голосом, и с этим шепотом все тело напряглось в предстоящей работе. Нас отделяли всего несколько метров, посторонние голоса, шум аплодисментов, даже чей-то радостный плач остались позади. Перед глазами был только он и вытянутая с пистолетом рука. Я вновь чувствовала перед собой цель, как тогда – в заброшенном доме в компании лейтенанта и андроида-детектива. Я вновь ощущала натренированные на исполнение приказов рефлексы, как в день пробуждения в доме Камски. Единственное отличие было то, что нацеленное дуло так и не выстрелило в лицо прекрасного создания. Сейчас же я была готова убить человека, не дрогнув ни единой мышцей лица.       Несколько утопающих в людском гомоне шагов сократили расстояние к минимуму. В следующую секунду дрожащая рука человека была перехвачена, и в воздухе раздался выстрел.       Внедорожник вез нас уже тридцать минут. Камски сидел напротив, опрокинув голову на спинку заднего сиденья. Его ладонь накрыла лицо, но я четко осознавала, что серые с голубым блеском глаза смотрят ровно на меня. В ноздрях до сих пор стоял запах жжённого пороха, мышцы на руках дергались. Катана сладостно нежилась под теплыми пальцами. Все произошло так быстро, что я даже не успела сообразить собственных действий. В груди ощущалось только одно ‒ восторг от проделанной с точностью ювелира работы. Я вновь была в своей стихии, снова выполняла свое дело с особой безупречностью, и, боже, как же это было восхитительно! Осознавать, что заказчик жив, и в этом полностью твоя и только твоя заслуга! Радость от пребывания с Коннором была еще более упоительной, однако это чувство было иным. Такое чувство испытывают студенты после сдачи всех государственных экзаменов и получения дипломов в руки. В голове крутится только одна фраза: «Я это сделала, я чего-то да стою!» ‒ и эта фраза была терпким вином, грозящим охмелить мозг. Несмотря на восхищение и чувство превосходства внутри, я старалась не выражать эмоции. Тишина резала слух, улицы начинали погружаться в сумерки. Люди спешили по домам, может, кто-то еще задерживался на работе. Мне хотелось кричать миру об изящности своей работы, однако молчание Камски с самого приезда на прием заставляло вместе с ощущением превосходства испытывать и сомнения. Я попыталась открыть рот, чтобы хоть что-то сказать, однако мужчина поднял левую свободную руку вверх, выдавая свою наблюдательность. Он безмолвно просил молчать. Я послушалась.       Отель был немноголюдным, но все таким же сияющим. Мы продолжали идти молча, Камски шагал вперед не так уверенно, скорее его походка выдавала в нем уставшего измотанного человека. Я старалась идти в отдалении в нескольких метрах, погруженная в собственных сомнениях относительно адекватности чувств внутри. Коннор так пытался вытянуть меня из цепких лап подразделения, он буквально заставил меня продолжать жить, и что же теперь? От одного вырубленного человека я ощущала триумф, восторг! Что бы сейчас сказал андроид, глядя на мои сжимающиеся кулаки? Наверняка бы укоризненно и отстраненно по механически бросил взор, не произнеся ни слова.       У входа в номер Камски стоял Ричард. Темный синий пиджак был распахнут, черный галстук на белой рубашке отсутствовал. И как только Элайджа скрылся за дверью – андроид, что так оскорбительно был похож на Коннора, перекрыл путь к номеру собственным телом.       ‒ В чем дело? ‒ я стояла перед Ричардом в боевой стойке, готовая в любой момент отразить словесную атаку. Конечно, ее не будет. Но разве это волнует внутренние напряженные рефлексы.       ‒ Мистер Камски не желает никого видеть. Даже вас, ‒ Ричард говорил учтиво, старался придать своему злому взгляду доброжелательность. Холод его серых глаз заставлял кожу покрываться мурашками, и я вдруг поняла чей именно цвет глаз дизайнеры использовали для данной модели. Разве что Камски смотрел туманно, мечтательно и дружелюбно. Ричард же источал неприкрытую враждебность и пронзительность.       ‒ С чего это вдруг? ‒ услышанное свалилось на меня, точно камень со скалы. Я с давлением обращалась к андроиду, но вряд ли того могли смутить злость и раздражение в человеческом голосе. ‒ Обиделся за то, что я ему жизнь спасла? Впусти меня!       ‒ Указания Элайджа Камски для меня являются приоритетом. Прошу простить, но я не могу позволить вам пройти.       ‒ У вас с ним что, телепатическая связь? Откуда ты знаешь, что он хочет, а чего нет?       ‒ Я был предупрежден заранее, мисс Гойл.       Как же меня тошнило от этой учтивости. Он был похож на Коннора, даже одевался как Коннор, улыбался как Коннор! Все в нем было превосходно, все заставляло невольно вспоминать имитацию дыхания на шее и холод белых углепластиковых пальцев, но этот был настолько тактичным, что вызывал отвращение. Коннор больше никогда не станет обычным рядовым андроидом на побегушках, он стал личностью, пусть и с проскальзывающими программными установками. Этот же застрял в вечном рабстве у треклятого Камски, что теперь оградился от целого мира за спиной последней «передовой» модели.       ‒ Как же уже задрала эта ваша загадочность, ‒ я шикнула эти слова в лицо андроида, приблизившись на опасно близкое расстояние. Как и ожидалось, машина не среагировала на это действие. Ричард смотрел точно в самую глубину человеческих зрачков, даже не моргая. ‒ Брутальный гений-самец и его молчаливый паж. Вы просто вип-клуб мистеров «Клише»!       Ричард смотрел холодно, но не враждебно. Его взгляд был спроектирован людьми, и потому он не мог с ним что-то сделать. Андроид не испытывал эмоций, однако его глаза всегда вызывали ощущение источаемой злости. Между нами было меньше, чем один метр. Я сердилась, старалась унять эмоции, но все же была намерена попытаться освободиться от яростных чувств путем перепалки. Это была заранее провальная идея. Ричард не собирался отвечать на конфликт, и потому спокойно, как ни в чем не бывало произнес:       ‒ Вылет назначен ровно на час ночи. Постарайтесь быть готовой к отъезду из отеля.       ‒ Да среагируй уже хоть как-нибудь! Неужели тебе плевать, что я тут желчью плююсь?!       ‒ Простите, если не оправдал ваших надежд, как это сделал «RK800».       Это было слишком! Сама себя не осознавая, я выхватила сверкающий в лучах ламп кольт и наставила точно в лоб андроида. Его небрежно брошенные слова отзывались во мне эхом, по нервным путям бежали импульсы, что заставляли мышцы спустить курок. Я хотела, нет, жаждала выстрелить, увидеть синие сгустки голубой крови, я была даже готова заплатить свободой за простреленный лоб! Упомянутый Коннор в голове тщетно пытался отговорить меня от задуманного, и, в конце концов, он выиграл. Коннор даже в моей голове был сдержанней, чем я…       Я опустила пистолет вниз. Андроид не выражал эмоций, все так же тактично смотрел на меня сверху вниз. Его темная прядь небрежно свисала у левого виска, диод горел голубым оттенком. На мгновение мне даже показалось, что машина усмехается надо мной, используя этот до боли желанный облик против меня же. Злость бушевала внутри яркими красками, но я все же нашла силы отправиться в свой номер. Не хочет видеть меня Камски, и не надо. Я выполнила свою работу, на этом спасибо.       Оставшиеся семь часов тянулись ужасно долго. Я ходила по комнатам, включала и выключала телевизор, бездумно листала каналы, избегая те, что вещали новости. Мне не хотелось даже думать, что на экране может мелькнуть светло-зеленый зал со стоящим на подиуме Камски. Коннор-катана была оставлена мной на постели сразу после того, как я прошла в спальню. Она шипела внутри, кожаные черно-красные лоскуты смотрелись по-особенному ярко и броско. Как и ее хозяйка, она пребывала в ярости от произошедшей ситуации. Временами в голове вместо мужского бархатного голоса доносился благой матерный, и в такие моменты я закрывала уши и бродила из угла в угол. Мука и ненависть к Ричарду продолжались недолго. Уже успокоившаяся нервная система позволила мне звездой улечься на кровать с новым чистым бельем и проанализировать весь день до основания.       Перекрикивающие друг друга в вопросах голоса репортеров и журналистов сменились воплями страха. Люди спешно бросались в стороны, точно крысы в ту же секунду, как прозвучал выстрел. Пуля не достигла цели. Перенаправленная рука спустила курок точно в стену, и на той осталась глубокая белая борозда. Мужчина был откинут в сторону, и когда его тело сползло по бетонной поверхности, я заприметила на лице капли красной крови. Это был не андроид. Уже хорошая новость.       Полицейские торопились пробиться через несущуюся толпу. Женщины путались в каблуках и платьях, немногие мужчины хватали представительниц слабого пола за руки и тащили к выходу. Несмотря на суматоху, кто-то все же остался стоять посреди зала, ошарашенно смотря в нашу сторону. Это были андроиды. И каждый из них был готов идти в драку. Маркус нахмурено изучал издалека разложившегося мужчину на полу, которого уже спешно поднимали люди в формах. На мгновение его взгляд, и взгляды других машин устремились в мою сторону, но я не была настроена на общение. Я слепо осматривала подиум, за которым уже никого не было.       Привстав с постели, я посмотрела на крупное резное изголовье из черного дерева. За секунду до выстрела зал наполнился вскриками взбудораженных журналистов. Вспышки камер озаряли зал дополнительным светом, и в этом внезапном напряжении толпы было нечто мутное, значимое. И я знала, что это.       Камски отдал права на заводы. Отдал руководство, и именно это вызвало ажиотаж.       Меня не посещали мысли о том, как именно Маркус будет использовать доверенные им предприятия, еще меньше меня стало волновать количество Конноров, что могут теперь бродить по улицам. Лидер «живых» был прав, отметив, что война не закончилась, а просто приобрела иную форму. И, судя по всему, андроиды начинали выигрывать. Вторая хорошая новость за сегодня.       Как ни странно, я не была голодна весь день. Захватившие разум мысли не давали проявляться другим потребностям, и желудок терпимо молчал, даже когда мы сели в самолет посреди ночи. Мне хотелось поскорее вернуться домой, зарыться в подушку, и не вставать с постели несколько дней, возможно, даже нежась в объятиях механических рук. Но впереди были долгие три часа полета, они же были последними на службе у Элайджи Камски. У мужчины, что вновь переоблачился в толстовку, джинсы, вновь повязал волосы в хвост на затылке, и теперь устало спал на сиденье напротив. Железная птица несла нас сквозь снежную бурю, самолет изредка потряхивало от непогоды. Ричард сидел по левую сторону, и его присутствие было еще более неприятным, чем в наш первый воздушный совместный путь. Теперь я презирала его, только он сам был виноват в этом эффекте.       Самолет опустился в Детройте в три часа по времени Сиэтла. Я спешно переводила часы, и с каким же упоением для себя обнаружила, что по местному времени на часах было уже шесть утра. Город был объят сновидениями, фонарей стало гораздо больше с последнего дня пребывания. Постепенно Детройт придет в свое обычное состояние, и призраки гражданской войны останутся в прошлом.       Черная машина ждала нас у трапа. Я отчетливо понимала, что до конца сделки остался гребаный час, и каждая гребаная минута отчитывалась сознанием с удивительной точностью. Ричард уже сидел на переднем сиденье пассажира, пока я и Камски были вынуждены делить черное кожаное сиденье в задней части салона. Никого из нас это не напрягало: Камски, едва коснувшись головой спинки, тут же погрузился в дремоту, я же с нетерпением ждала окончания этого ужасного часа.       Улицы сменялись друг за дружкой с ужасающе медленной скоростью. Они были мне знакомы… точно так же мы ехали в старой колымаге Хэнка Андерсона в день пробуждения и нападения на «Иерихон». Мужчина резко дал по тормозам, когда я осмелилась отметить своеобразие его прически, и от этой остановки Коннор успешно приложился лбом к приборной панели. Белый пластик покрывался бионической кожей, я завороженно наблюдала за этим процессом. Уже тогда внутри все отмирало, уверенность в окончательном пробуждении не покидала меня вплоть до вскинутой на рефлексах руки с пистолетом. Заснеженный лес принимал меня, убитую горем по умерщвленному солдату, и несуразный геометрический дом за спиной воспринимался злобным убийцей последних надежд на будущее. Мне снова предстояло оказаться в этом ужасном месте. Мир хотел вытрясти из меня всю душу до основания, но шепчущий мужской голос катаны в голове заставлял держать себя в руках.       Как в первый и последний день пребывания здесь, здание выглядело зловещим. Объятое тьмой и едва просыпающимися лучами солнца, оно смотрелось еще страшнее. Мне не хотелось заходить внутрь, но Камски шел вперед вместе с Ричардом, и оставшиеся недолгие минуты не давали мне развернуться на сто восемьдесят градусов. Я обреченно следовала за заказчиком с хвостиком на голове, тяжелые протекторы месили свежие слои снега. Рассвет озарял небо голубыми тонами, поверхностные льды реки слабо блестели в этом свете. Я могла отдать все что угодно, лишь бы остаться здесь и не переступать порог прошлого. Но разве у меня был выбор?       Белокурая девушка-прототип встретила нас уже на входе. Неужели он никогда ее не отпустит?.. Водитель спешно заносил сумки в дом, складывал прямо в холле. Мы миновали входной зал и тут же оказались в этой несчастной, дурацкой комнате с бассейном. Вода не плескалась. Ее ровная поверхность отражала лампы потолка, водные просторы смотрелись морем крови из-за красных стен и бортов. Камски не спроста привел нас именно в эту комнату. Мужчина устало потирал переносицу, снял красную расстегнутую толстовку и откинул ее на квадратное бархатное кресло. Часы внутри отсчитывали последние минуты, после которых я развернусь и выйду из дома, даже не дожидаясь такси. Лучше стоять посреди холодного леса или даже бежать по нему, чем снова ощущать себя загнанным в этот дурацкий дом перепуганным зайцем.       ‒ Осталось всего немного, ‒ я встала рядом с бассейном, заведя руки за спины. Ричард стоял ровно напротив, повернувшись ко мне лицом. Вот уж на кого мне не хотелось смотреть в последние секунды пребывания в этом доме. ‒ Вам нужен отдых, мистер Камски. С вашего позволения я могу покинуть дом чуть раньше, чем прописано сделкой.       Я не видела лица Камски – мужчина стоял напротив стеклянной стены, отделяющей нас от холода улицы. Я не знала, о чем думает Камски – его мысли всегда были потемками, ведь он так легко прятал свою истину за ворохом идеально подобранных слов. И, самое главное, я не знала, чем закончится эта история – Элайджа продолжал молчать, не желая отпускать или держать меня одновременно.       ‒ Я видел ваше лицо, когда тот мужчина оказался на полу, ‒ он говорил тихо, вкрадчиво. Его голос можно было сравнить со звуком тающих ранней весной сосулек на крышах домов, но на деле в этом голосе скрывалось нечто ужасное. Гораздо ужаснее, чем первые плюсовые температуры весны. ‒ Вы были… такой счастливой.       Мне не нравились его речи. Я сжала губы в тонкую полоску, буравя мужчину в спину взглядом.       ‒ Скажите. Какого это: снова ощущать себя специалистом своего дела?       ‒ То, что произошло на приеме не показывает меня, как специалиста. Я могу гораздо больше, чем просто отрубить человека.       ‒ О, я не сомневаюсь, ‒ Камски даже будучи уставшим источал потоки мужественности и уверенности в себе. Он снял с запястья наручные золотые часы, все еще стоя к нам своей вытянутой спиной. ‒ Я заплатил за все это представление крупную сумму, и, должен сказать, остался доволен.       Он все еще говорил тихо, но эти слова я услышала так, точно бы мне выкрикнули их прямо в ухо. Руки непроизвольно расцепились и теперь грузно висели рядом с пистолетами на бердах. Одно только слово «представление» заставило меня ощутить себя полной дурой. Я перекидывала ошеломленный взгляд с андроида на мужчину, не в силах найти слова для обозначения степени своего замешательства. В голове крутилось Хэнковское «АХРЕНЕТЬ», но вместо этого я стояла и открывала рот.       ‒ В каком смысле «представление»? Этот парень был куплен?!       Камски, глядя мне точно в зеленые глаза, медленно встал рядом с Ричардом. Он выглядел как хищник, затаивший нечистую игру со своей жертвой. В груди разрывалось сердце от тяжелых ударов, и эти удары могли вот-вот обрушиться на представителя рода людского.       ‒ И сколько же вы ему заплатили за то, чтобы он получил от меня по морде? ‒ с издевкой произнесла я.       ‒ Не беспокойтесь. Не больше, чем вам, ‒ все с той же мечтательной улыбкой ответил Элайджа.       ‒ Вы и вправду больной… в вас осталось хоть немного адекватности?! ‒ я слепо указывала пальцем на выход, подразумевая оставшийся в Сиэтле зеленый холл. ‒ Я могла убить этого человека! И ваши деньги ему в гробу бы точно не пригодились!       О, как же я была зла и испуганна одновременно! Внутри все бесилось от вида этого смотрящего сверху вниз человека. Тугая ткань комбинезона стягивала грудную клетку, не давая ей дышать в том бешеном режиме, в котором она требовала. Я даже обрадовалась наличию в ухе звукозаписывающего устройства. Пусть Эмильда знает, какие именно мысли творятся в этой больной голове.       ‒ Знаете, я даже спрашивать не стану зачем вы это сделали, ‒ выпрямив спину, я посмотрела на часы. ‒ У вас осталось четыре минуты, и я не стану дожидаться их окончания. Ричард, вызови такси, будь добр.       ‒ Ричард не станет выполнять ваших приказов, ‒ бездумно бросил Камски.       ‒ Тогда я пойду пешком! Не в первый раз, знаете ли.       Едва я отвернулась в сторону выхода, как за спиной в очередной раз раздался вкрадчивый голос. Спину жгло от обилия внимания со стороны сразу двух ненавистных мне существ, но я все же остановилась, грозно глядя в сторону заказчика.       ‒ Вы терпели меня сорок восемь часов. Неужели не сможете протерпеть еще несколько минут? В конце концов, я просто прошу меня выслушать. Не больше.       Я чувствовала внутри бурю негодования, но все же не могла себя заставить выйти наружу. Чертовы оставшиеся регламентные установки со своим требованием следовать установленному приказу. Собственная взращенная ответственность начинала раздражать. Как я могу отличаться от робота рядом с Камски, если, как и он, не могу принимать решения лично вопреки установленным правилам?!       Вернувшись на прежнее место, я посмотрела на часы и с особой надменностью произнесла:       ‒ Три минуты.       ‒ Как думаете, ‒ Камски не желал терять ни одной предоставленной секунды. Он говорил размеренно, словно бы размышляя о философии, его взор был направлен на меня, в то время как левая рука упала на плечо стоящего рядом Ричарда. ‒ Чем вы отличаетесь от Ричарда?       Разговор с каждым новым поворотом вводил меня в тупик. Я окончательно была сбита с толку. Только что этот наглец в белой футболке и хохолиным хвостиком признался в постановке, и тут же вдруг решил порассуждать о схожести двух разных разумов. Я, все еще держа часы на уровне груди, пыталась найти в серых глазах Камски ответ на его вопрос. Ричард продолжал смотреть на меня холодным взглядом, игнорируя уложенную на него мужскую ладонь.       ‒ Наверное, тем, что я человек, а он машина. Не так ли?       ‒ В вас течет красная кровь, в нем – тириум. Несомненно. Но я прошу вас взглянуть на вопрос шире.       Камски все еще ждал от меня ответа, которого я не могла дать. Он вдруг переметнул взор на профиль андроида, окончательно уйдя в размышления.       ‒ Посмотрите на это с другой стороны. Вы оба действуете строго в прописанных регламентом рамках. Вам обоим нужна цель для того, чтобы ощущать свою пригодность. Вы практически бессмертны, ‒ едва я открыла рот в попытке возразить, как Элайджа приподнял указательный палец лежащей на плече Ричарда руки. ‒ Практически. Но в вас есть нечто, что очень сильно отличает друг от друга.       Мужчина, не отворачивая головы от андроида, перевел взгляд серых глаз на меня. Эта игра была затянутой, неприятной. Создатель андроидов явно любил психологические игры разума, а вот меня они уже начинали доставать. Что Рейн, что этот пижон – все они слеплены из одного теста, недаром одна пыталась убить другого, не желая делить одно место. Между тем, Элайджа, выждав паузу, продолжил:       ‒ У Ричарда нет прошлого. Никакой боли, горя от потерь. Ничего.       ‒ Две минуты, мистер Камски.       Услышав суровый женский тон, мужчина опустил голову и улыбнулся. Он словно бы был разочарован, что я не собираюсь участвовать в психологическом насилии. Камски устало снял руку с андроида и побрел в сторону стола у стеклянной стены.       ‒ Должен признаться, я всегда восхищался вашим подразделением. Это стойкое желание создать безвольных, готовых выполнять приказы людей солдат из плоти и крови, ‒ мужчина делал мелкие, но самоуверенные шаги. Его руки были отведены за спину, голова высоко поднимала свой подбородок. Я все еще держала часы едва ли не у носа, при этом снося пронзительный взгляд оставшегося стоять Ричарда. ‒ Даже в какой-то степени был вдохновлен им, несмотря на то, как старательно меня пытались убить… Но ваше руководство упускает нечто главное, создавая солдат: прошлое, которое не способны стереть многочисленные нейрохирургические операции.       Камски обернулся в мою сторону, встав у черного стола.       ‒ Я видел ваше личное дело. Печальная история…       ‒ Одна мин…       ‒ Я предлагаю вам работу, ‒ Камски сказал это так быстро, что я даже не смогла договорить. Так и осталась стоять в ошеломлении с открытым ртом и поднятыми часами. Мужчина, между этим, улыбался моей реакции и разливал алкоголь по двум бокалам. ‒ Стать моим личным солдатом. Вновь почувствовать цель, ощутить свою значимость, мисс Гойл. Как сегодня в Сиэтле. Но придется кое-чего лишиться.       Не могла думать, просто не могла и все. Мысли прятались по углам, я старалась вытянуть из тьмы хотя бы одну, чтобы заставить организм работать. Камски говорил о прошлом. Он говорил о возможности забыть все ужасы, по-настоящему начать с чистого листа, выстраивать себя как личность заново. Часы внутри утихли, секундная стрелка давно отчитала оставшуюся минуту, но я не могла выйти из ступора.       ‒ Все эти генетические вмешательства, работа с нейронными связями и базальными ядрами*, ‒ Камски вновь брел в нашу сторону, держа в руках два полу-наполненных квадратных стакана с янтарной жидкостью. ‒ Это все гениально, но проблема всегда крылась не в физиологии, а в психологии. Вы даже не представляете, как далеко шагнули разработки в психо-интеллектуальных установках мозга.       ‒ Зачем вам это? ‒ я, наконец, пришла в себя, когда мужчина протянул мне бокал. Рука на рефлексе приняла его, и наичистейшее стекло теперь охлаждало разгоряченную кожу. ‒ У вас столько денег, какой смысл тратить столько ресурсов и времени на одного солдата?       ‒ Конечно, я мог бы окружить себя сотнями людей в черных костюмах, как это сделали мои коллеги, ‒ Камски повел рукой с бокалом в сторону выхода, и жидкость внутри емкости волнами отдалась на это движение. ‒ Но все же уверен, что от врага меня сможет прикрыть только тот, кто был им воспитан. И, к сожалению, вы единственная оставшаяся «пробужденная» на этой планете.       Мне не хотелось пить, и потому алкоголь с его терпким стойким ароматом оставался нетронутым. Я напрочь забыла про часы, не могла решить для себя, какие именно эмоции по отношению к Камски мне теперь стоит испытывать. Зеленые глаза слепо бродили взглядом по лицу высокого самоуверенного мужчины, но чем дольше я смотрела на него, тем больше сомневалась насчет эмоций.       ‒ Они и раньше пытались вас убить, с чего вдруг вы так боитесь за свою жизнь именно сейчас?       ‒ В связи с моим шатким положением в последнее время я вынужден ощущать себя вечной мишенью, ‒ мужчина, не отрывая от меня взгляда серых глаз, отпил из бокала.       ‒ Неужели вы думаете, что я стану защищать вас от тех, кто меня создал?       ‒ Нет, Энтони. Вы вновь обретете смысл жизни. Ведь именно этого так не хватает в вашем новом мире, не так ли?       Последние слова заставили меня окончательно выбрать сторону. И она отнюдь была не в выгоду Камски. Обрести смысл жизни? Мой смысл жизни сейчас находится в бордовом доме! Возможно, даже у Хэнка Андерсона, но это более не имело значение. Коннор вытащил меня с того света, он показал другое будущее, настоящее, а не то фальшивое существование, что обеспечивали стены подразделения. Променять его на какого-то придурка было все равно, что променять жизнь в раю на жизнь на земле. Демонстративно взглянув на часы, я с дельной строгостью произнесла «Время вышло», отвела руку с бокалом в сторону и пролила содержимое на пол. Катана слегка ударила меня рукояткой по правому плечу в знак поддержки. В следующее мгновение пустой бокал был грубо сунут в руку смотрящего на меня Камски, и я сделала театральный низкий реверанс. Ричард все так же стоял неподвижно, наблюдая за каждым моим движением.       ‒ Советую больше не приближаться ко мне ближе, чем на милю, мистер Камски. Было крайне неприятно сотрудничать, надеюсь, мы с вами больше никогда не пересечемся.       Развернувшись на каблуках, я быстро двинулась к выходу. Мышцы наливались железом в предчувствии долгого пути к дому сквозь снег и холод, но это было куда приятнее, чем чувствовать тепло внутри этих стен.       ‒ Запомните эти слова, Энтони, ‒ Камски произнес это тихо, но так, чтобы я наверняка услышала. Остановившись у входа на несколько мгновений, я едва повернула голову в его сторону через плечо. ‒ Они будут аукаться вам совсем недолго.       Солдат покинула здание. Ее движения были порывистыми, в комнате витал шлейф ярости, которая возгорелась внутри женского сердца. Камски улыбался самому себе. Он наверняка предугадывал такую реакцию, возможно, все же сказанные слова про смысл жизни были лишними. Анна позволила ему говорить дальше, даже несмотря на закончившееся время. Возможно, ему бы даже удалось убедить девушку в верности именно этого пути. Но Элайджа оступился, и теперь приходилось шагать иным путем.       ‒ Я могу приступить к делу, мистер Камски? ‒ Ричард осведомился низким, но учтивым голосом, и Элайджа, ощущая усталость в наливающихся свинцом веках и не глядя на андроида, покачал головой.       ‒ Нет, еще слишком рано. Им нужно дать время.       За стеклянной стеной назревал рассвет. Заснеженная поверхность реки отблескивала лучи выглядывающего солнца, и если бы Камски стоял лицом к окну – наверняка бы пришлось щуриться. Но сейчас он глядел на выход, где несколько мгновений назад скрылся солдат. На его лице играла задумчивая улыбка, в руках все так же покоились два бокала.       ‒ Пьеса приближается к развязке, ‒ скорее сам себе, чем Ричарду, произнес Камски. ‒ Теперь все зависит от тебя, Ричард.       Андроид за спиной не произнес ни слова. Его диод горел голубым, когда механические ноги несли машину прочь из дома к четко поставленной цели.       Темнота сошла с города, оставив после себя все еще просыпающийся город. Машины на Зендер-стрит покидали улицы, однако я заметила кадиллак у дома Хэнка. Причина, по которой мужчина мог остаться дома в утро понедельника, была безразлична. Я стояла посреди покрытой снегом лужайки напротив бордового двухэтажного дома, и четко ощущала на себе взгляд из гостиной. Вполне возможно, что кое-кто так и не отходил все эти два дня от окна. Эта мысль показалась абсурдной – Коннор не стал бы сидеть и уж тем более стоять на месте.       С блаженством распустив волосы, я буркнула под нос «Прервать запись», и наушник отозвался гудком в голове. Эмильда услышала в этот день гораздо больше, чем в предыдущий. Мне предстояло еще упаковать гарнитуру и отправить обратно в центр администрации. Надеюсь, что эта информация им все же окажется полезной.       Как и было предугадано, Коннор был в гостиной. На нем не было полицейской униформы, но в то же время и не было домашней одежды. Черные джинсы, белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, синий с черными каемками пиджак. Пройдя в коридор и грузно сбросив спортивную сумку у входа, я отрешенно посмотрела в лицо андроида. Как же сложно теперь было видеть в нем личность после недавнего сотрудничества с этой мерзкой имитацией жизни. Детектив смотрел на меня с неким сожалением, исследовал карими теплыми глазами весь спектр эмоций на моем лице. Мне хотелось потянуться к нему, уткнуться носом в грудь и почувствовать тепло и холод мужских искусственных рук на плотной ткани комбинезона. Вместо этого я бережно уложила катану на стойку, что располагалась на коридорной тумбе, и, с болью выдернув наушник из уха, уложила руки на деревянную поверхность.       ‒ Все прошло не так, как хотелось, верно? ‒ андроид обошелся без приветствия. Он говорил тихо, мягкий голос наводил на тело свору мурашек. Нет. Он все же был прекрасней того, кто недавно пытался вывести меня на эмоции. Коннор стоял всего в трех метрах, слегка повернув голову набок, отчего тонкая прядь жестких волос практически лежала на его виске. От его нахмуренного взора мне становилось холодно, но я все же решила соврать Коннору. Говорить о случившемся будет неприятно еще долгие дни.       ‒ Нет, все прошло лучше, чем могло бы, ‒ не глядя на андроида, я расстегнула верх комбинезона и освободила руки от рукавов. ‒ Камски, конечно, и вправду оказался говнюком. Недаром он даже внешне на детектива Рида похож. Но ему и впрямь есть чего бояться, чтобы тратить кучи денег на безопасность.       ‒ На Элайджа Камски было совершено покушение, я знаю, ‒ почувствовав на себе мой ошеломленный взгляд, Коннор аккуратно приподнял ладони вверх, как бы огораживая себя от возможной агрессии. ‒ Я не следил за тобой. Но все было в прямом эфире.       ‒ Ты серьезно?! Господи…       ‒ Ты не хочешь рассказать мне, что именно произошло?       Нет, я не хотела тебе рассказывать, что именно произошло. Я не хотела рассказывать тебе о «RK900», что должен был заменить тебя, прототип. Я не хотела рассказывать тебе о проверке на вшивость в стиле «Элайджа Камски», лишь бы не заставлять тебя испытывать беспокойство. Я не хотела говорить тебе об открытой вакансии создателя андроидов, лишь бы не видеть тревогу в твоих механических прекрасных глазах. Я все еще мыслями витала в резиденции Камски, старалась проанализировать уставшим мозгом полученную информацию, но впутывать тебя в это, Коннор, не намерена.       ‒ Давай не сегодня. Я правда устала.       Андроид приподнял брови вверх, разомкнув губы в не озвученном вопросе. Снова и снова я смотрела на эти великолепные черты лица, исследовала родинки и подтянутую осанку. Смотрела на выглядывающий участок бежевой кожи из-за расстегнутого ворота белой рубашки. Тело трепетно вспоминало касания на обнаженных плечах, спине и груди. Камски остался за дверью этого дома. Здесь я видела перед собой только свое будущее рядом с этим прекрасным созданием. Которое все еще продолжало вопросительно смотреть на меня, дразня своим будоражащим обликом.       ‒ Он так старался доказать мне, кто я есть на самом деле. Как будто бы я и сама не знаю этого… ‒ шумно вздохнув, я убрала волосы за уши. ‒ Но если ты согласен считать себя машиной, то я больше не собираюсь становиться убийцей.       Андроид сощурился, но отвечать не стал. Он медленно поднял голову, вернув ей идеальное вертикальное положение, и прядь, что недавно касалась виска, теперь свисала вниз. Он манил меня всем своим телом, белая рубашка просилась прикоснуться к ней, почувствовать тепло под пиджаком. Я улыбнулась своим мыслям, прикусив нижнюю губу.       ‒ Я тут подумала… пожалуй, идея о переобучении была не такой плохой.       Андроид едва вздернул уголками губ, как я под этим легким движением сделала несколько шагов и уперлась лбом о широкую мужскую грудь. Рубашка пахла невероятной морозной свежестью. Кажется, я даже уловила тонкий шлейф мужского парфюма. В голове кипели сотни мыслей, одна перекрикивала другую, даже катана старалась что-то несмело шептать в просьбе чистки, но стоило андроиду опустить на меня руки – как все внутри стихло. Уверена, будь я чайником, от меня бы сейчас поднимались белые клубы испаряющейся воды. Коннор прижимал меня к себе все сильнее, изредка гладил по распущенным волосам. Мне так нравилось ощущать его тепло, я заряжалась от него, точно солнечная батарейка. Если бы была андроидом, то наверняка бы имела датчик с уровнем заряда. Сейчас бы он зашкаливал.       Время текло мимо, а может, тянулось слишком долго. Мы стояли посреди коридора в обнимку, не смея нарушать тишину этой идиллии. Впереди было так много лет, так много совместных десятилетий, наполненных счастьем и препятствиями. Я слышала биение искусственного тириумого насоса, что заменял андроидам сердце, сжимала рубашку пальцами и с закрытыми глазами вдыхала смесь туалетной воды и свежести. С каждой секундой объятия становились все крепче. Как бы мне хотелось поставить точку здесь и сейчас, на этом счастливом моменте истории моей жизни...       Но все еще было впереди.       Все… еще… было… впереди…