Бесчувственные. Игры разума

Уличные снега таяли под действием теплых, выбивающихся из-за туч лучей солнца. Часы пробили всего три часа дня, когда Коннор переступил порог дома. На нем все так же красовался полицейский костюм, рукава которого андроид то и дело деловито поправлял. Галстук не надевался вот уже неделю, и это временами смущало андроида. Настолько сильно привычка поправлять данный элемент одежды въелась в систему двигательной памяти, руки впервые несколько дней слепо ощупывали шею в поисках ослабленного тканевого лоскута. Коннор бы остался в участке еще на несколько часов, настолько важным было оказавшееся в его руках дело. Но Хэнк ясно дал понять о желательном уходе с работы как можно раньше, обозначив, что участок вскоре превратится в «шабаш». Неестественно теплый январь на дворе радовал многих вернувшихся или ставших горожанами существ, одна треть из которых не могли в полной мере ощутить тепло. Коннор принадлежал ко вторым. Он все еще отдавал себе отчет о том, кто он на самом деле, несмотря на ту щенячью и уставшую речь Гойл в коридоре.       Дом был погружен в тишину, хоть каждая комната и освещалась солнечным светом через раскрытые занавески. Андроид закрыл за собой дверь, ощущая тревогу внутри из-за молчания стен, но когда детектив уверенной походкой вошел на кухню – тут же ощутил, как с плеч спадает тяжелый камень напряжения. Анна сидела за столом. Точнее, полулежала на нем. Ее волосы рассыпались по раскрытым страницам пошарпанных книг, из-под лица самой сопящей девушки выглядывали многочисленные исписанные листы. Напротив стоял стеклянный планшет, на экране которого застыли таблицы с корреляционными статистическими данными. Белые наушники лежали на темных гладких волосах. Андроиду даже не нужно было брать их, чтобы знать, что именно слушает Гойл. С приходом чувств и обычной жизни к ней вернулись и прежние интересы. Филип Гласс, ровно как и Людовико Энауди, заслушивался Анной до дыр. Коннор, убирая наушники в стороны, нахмурился.       Прошло уже больше трех недель после последнего заказа в жизни бывшего солдата. Камски и Эмильда не давали о себе знать, растаяли, точно плохой сон. Анна уже на следующий день успешно подала заявление на полутора-годовую переквалификацию, оплатила обучение и теперь занималась интеллектуальной деятельностью, нежели физической. Конечно, катану Анна не убрала со стойки в коридоре, хоть Коннор и не предлагал. Он наверняка знал, с каким укором человек пошлет ему раздраженный взгляд, знал, как злостно заблестят человеческие глаза, наверняка участится пульс. Он вообще теперь много знал о ней… недели совместного проживания были полны взаимного изучения, и пусть днем оно имело психологический характер, то ночью все складывалось иначе. Коннор не мог почувствовать тепло постели в той степени, в какой чувствовало ее трепещущее тело. Он даже не мог дать ей то, чего так требовал ее организм. Однако солдат, чья истинность на деле была куда чувственнее, чем раньше казалось андроиду, помогала Коннору найти иные способы физического выражения чувств. Андроид смотрел на то, как выгибается женская спина, как искажается лицо в тихом стоне, как покрывается мурашками жаркая кожа. Он чувствовал ее ментально, старался увеличить чувствительность собственных тактильных датчиков на максимум, с каждым днем позволял рукам все больше и больше. Его поражало то, с какой резкостью мог измениться уверенный в своей стойкости человек, взращенный правительством солдат. В определенный момент это стало своего рода зависимостью… Коннор наверняка знал, что девианты или, как их теперь называют, «живые» наряду с людьми проявляют свои интересы к окружающему миру, но пока кто-то изучал историю мира, искусство, политику – Коннор изучал ее.       Стащив с дивана флисовый черный плед, андроид аккуратно накрыл сопящую на столе Анну. Девушка слегка поморщилась и спрятала лицо в ворсистом тканевом ворохе. В любом другом случае андроид бы даже улыбнулся, но сейчас ее вид вызывал только тревогу. Первые две недели и вправду были полны тесных контактов и знакомством друг с другом, но вот уже шесть дней Анна испытывала свой организм на прочность. Она не спала, нарочно отказывалась от сна в сторону дистанционного изучения. Человеческий организм уже неделю не видел полноценного солнечного света, едва ли реагировал на желание Коннора провести хоть какое-то время друг с другом. А у него оно было! Настолько сильное, что и вправду было похоже на зависимость. Коннору нравилось изучать ее реакции, ставить своеобразные эксперименты с эмоциями и хрупкой психикой человека путем не всегда уместных вещей. Анна, сама того не подозревая, показывала ему все свои слабые стороны, каждую ночь демонстрировала ту степень невероятного влияния, что, оказывается, он мог на нее иметь. Если вначале андроиду и было неловко, то позже он уловил все тонкие нити зависимости темноволосой девушки от его поведения. Ему нравилось смотреть на то, как ошеломленно распахиваются глаза, когда он едва дотрагивается до ее бедра в машине. Нравилось наблюдать, как Анна, заливаясь краской, беззвучно проклинает андроида за лишь слегка ощутимое касание механических губ до женской шеи в доме Хэнка, пока хозяин находится в другой комнате. Как заливаются краской щеки, стоит ему с пристальным взглядом поднять всего один уголок губ. Даже представить было сложно, что творится в такие моменты в ее голове. Но он не собирался представлять. Только наблюдал за учащённым пульсом и позволял ей вольности после возвращения домой.       Андроид отключил планшет и, не сводя нахмуренных глаз с полу-лежащей и полу-сидящей Гойл, вышел из кухни. Ей нужен был отдых.       Шум в голове не прекращался даже тогда, когда я садилась на черный пол посреди мрака и закрывала уши ладонями. Со всех сторон на меня орали сотни голосов, когда-либо услышанных мной, вместе с ними внутри раздавался гул учащенно отбивающего ритм сердца. Этот мир ненавидел меня. Мой собственный организм ненавидел меня! Я все так же могла обходиться без сна четыре дня, но это была критическая отметка, после которой наступал тяжелый стресс всех систем органов. Желудок не желал воспринимать пищу, легкие с трудом проводили обмен газов между капиллярами. Мозг старался справиться с навалившейся ему работой, но выходило из ряда вон плохо. Сгибаясь под давлением сводящего с ума шума, я отчаянно пыталась проснуться, даже, кажется, ощущала на щеках жгучие слезы. Но мрак хватал меня за шею, точно маньяк-убийца, не давая вырваться в реальность.       Я помню, как провожала Коннора в участок. Холодные ключи от автомобиля были переданы в механические пальцы, андроид ушел за час до начала смены, аргументируя важностью предстоящего дела. Шестые сутки без сна сказывались на всем организме, но я отмахивалась рукой от вынуждающего меня на отдых андроида. Каждый раз, прерывая лекцию машины относительно моей безалаберности, я получала дозу безмолвного негатива, которая заключалась в одном только суровом взгляде шоколадного цвета глаз. Как будто бы мне не хватало точно такого же взгляда от Хэнка Андерсона. Лейтенант считал своим долгом напомнить мне о том, чью именно жизнь я спасла в Сиэтле. В участок я приходила часто, тем более, что большая часть полицейской семьи относились к этому благосклонно. И потому приходилось терпеть издевки со стороны язвительного Андерсона так же часто, как и Гэвину Риду терпеть мое лицо. Несмотря на наличие внутри нашей троицы особых отношений – чего уж говорить про меня и андроида-детектива – на людях мы все же вели себя, как полагает обычным друзьям. Вторжение Гэвина Рида в наше с Коннором пространство в баре все еще временами всплывало в памяти, и потому нами безмолвно было принято решение при публике держаться на расстоянии двух метров. Порой это было сложно… но я справлялась.       Шум нарастал. Все сильнее и сильнее, он словно отвечал на мои мысли новыми волнами. Я пыталась выкрикнуть мольбы о прекращении мук, но голос тонул во мраке. На меня словно мчался старый, ржавый паровоз, настолько громким был этот ужасный шум. Я сжималась в комок, руки давили на виски и уши, но это не помогало. И когда показалось, что смерть наступит здесь и сейчас, я со вскриком подскочила на месте.       Кухня была озарена лучами уходящего солнца. Планшет, что стоял на столе в вертикальном положении, потух. Я чувствовала, как сердце бешено пытается выпрыгнуть из груди, я была бы не против, если бы у него получилось: организму бы стало легче без этих тяжелых ударов внутри. Потерянно оглядевшись, я накрыла руками лицо. Нечто шершавое и теплое соскользнуло с плеч и грузом свалилось к ножкам стула.       Где-то в тишине раздались шаги. Чутье подсказывало, что со стороны на меня смотрят два темных глаза, которые в свете уходящих солнечных лучей тревожно блестят. Коннор стоял в проходе. Я бросила на него секундный взгляд. На нем не было утреннего темно-синего костюма полицейского, на груди которого с недавних времен появилась надпись «Коннор». Туловище облегала излюбленная белоснежная рубашка с серебряными запонками, зауженные синие брюки. Как всегда чист, свеж и подтянут. Это единственное, что порой заставляло меня раздражаться: пока я была побитая и уставшая, андроид был точно только что покинутые руки мастера швейцарские часы.       ‒ Просто дурной сон, ‒ я отмахнулась от сурово смотрящего на меня сверху вниз Коннора. В этот раз его прядь была уложена за ухо. Немногое, что он изредка менял в своей внешности.       ‒ Ты не спишь уже шесть дней и восемь часов. Твоему организму требуется отдых.       ‒ Моему организму требуется срочно доделать свою часть проекта, ‒ я подобрала ноги под себя. Красные короткие шорты и белая майка на тонких бретелях уже давно никого не смущали в этом доме. ‒ Иначе куратор меня с потрохами сожрет. Успею я еще за века отдохнуть.       Коннор скрылся где-то за спиной. Я слышала, как о каменную поверхность гарнитурного кухонного стола ударяется чашка. Вскоре в воздухе повеяло ароматом крепкого чая.       ‒ Что-то я уже жалею, что решила все сдать экстерном*, ‒ Коннор выплыл из-за спины так неожиданно, что я сонливо дернулась. Протянутая кружка с испаряющимся напитком была принята в мои руки. Я благодарно кивнула усаживающемуся андроиду за стол. Он был красив, прекрасен. Так же восхитителен, как в наш первый день встречи. Мне очень хотелось любоваться его родинками, полными едва улыбающимися губами, даже образовавшимися складками на лбу от вздернутых бровей. Но уставший рассудок не давал мне этого сделать. ‒ В следующий раз, если я захочу влезть в какой-нибудь сомнительный проект по психологии – ударь меня лопатой.       Андроид опустил голову, глядя на меня исподлобья.       ‒ Я не буду бить тебя лопатой. Но подключу к разговору лейтенанта Андерсона. Так будет намного продуктивнее.       ‒ Что я тебе такого плохого сделала, что ты меня так ненавидишь?! ‒ я бросила на улыбнувшегося андроида смешливый укор. ‒ Хэнк хуже, чем бабуля в метро, и уж точно зануднее моего куратора.       ‒ Тогда перестань изматывать себя.       ‒ Ладно, ладно… мне и вправду нужен денек отдыха, ‒ отпивая из чашки бодрящий, но обжигающий чай, я одной рукой начала закрывать учебники. ‒ Как долго я проспала?       ‒ Я вернулся домой сорок три минуты назад, ‒ Коннор наблюдал за моими действиями, видимо, желая вмешаться, если я вдруг передумаю откладывать работу на потом. ‒ Но судя по отпечатку ручки на твоей щеке, ты спишь уже больше трех часов.       Сон все еще сходил с моего лица, когда я отставила бокал с чаем на стол и обеими руками постаралась стереть мифические следы с лица. Я все еще не любила пристальные взгляды, но андроид смотрел так миролюбиво, точно молодой отец на сделавшего первый шаг ребенка. Предыдущие недели отзывались в теле сладкой потребностью вновь ощутить на себе его руки, но периодически я даже жалела, что показала Коннору свою слабость перед ним. Андроид начинал осознавать ту свою привлекательность, которая каждый раз отражалась в моих затуманенных глазах, и все чаще этим пользовался. Вот и сейчас смотрит на меня пристально, едва подняв правый уголок губ, заставляя сердце зудеть от визуального блаженства.       ‒ Я даже не услышала, как ты вошел. Мне точно следует потренировать рефлексы, ‒ чувствуя нарастающее напряжение в районе живота, я начала перекладывать бумажки из стороны в сторону. Лишь бы не смотреть на него, только бы не смотреть!       ‒ Я могу закончить за тебя работу.       ‒ Ты и так научил меня проводить статистику и правильно выстраивать корреляцию между группами. Я ничему не научусь, если буду спихивать тебе работу.       Андроид уложил руки на стол, сцепив пальцы вместе. Тонкая прядь вновь выбилась из общего ряда, повиснув рядом с ресницами шоколадного цвета глаза. Я мельком осматривала его со стороны, пока андроид деловито блуждал взглядом по бумажкам. Нам больше не было чего скрывать друг от друга, по крайней мере, в физическом плане. Каждый из нас с легкостью вторгался в личное пространство, будь то поданная рука при выходе из машины или касание пальцев к подбородку в предупреждающем перед поцелуем жесте. Но если вначале андроид вел себя сдержанно, то теперь все чаще заставлял меня краснеть. Всякий раз, как прекрасному Коннору вздумывалось «случайно» коснуться меня в самый неподходящий момент, я ощущала огненную вспышку в голове и внизу живота. Эти его эмоциональные ловушки и эксперименты начинали раздражать. Я чувствовала себя подопытной мышью, которая не могла ничего изменить. Ведь я сама научила андроида использовать все свои рычажки и кнопочки, показывала, как сильно завишу от него самого. Оставалось только сглатывать комок в горле и успокаивать сердце из-за очередной поставленной им ловушки.       ‒ Хэнк будет ждать нас в пять часов, ‒ Коннор повернулся ко мне так резко, что я, буравя взглядом участок кожи из-за расстегнутой верхней пуговицы рубашки, дернулась и вновь вернулась к бумагам. К сожалению, это не ушло от его внимания.       ‒ Напомни, каким боком я забыла на этом вашем корпоративе? ‒ щеки густо заливались краской, и меня спасало только то, что недавно пришлось их натирать собственными пальцами. Хотя Коннор наверняка уловил изменение в сердцебиении. ‒ Меня ведь даже не приглашали.       ‒ Вообще-то, меня тоже не приглашали. Но лейтенант настаивает на нашем присутствии.       Услышав это, я вдруг забыла об очередной попытке андроида дестабилизировать меня. Стопка бумаг застыла в воздухе, пока я удивленно всматривалась в теплые карие глаза андроида.       ‒ Подожди. То есть, тебя не приглашали, и меня не приглашали. Но мы все равно свалимся на голову, как снег в июле?       ‒ Мы можем остаться дома, если ты хочешь.       ‒ И выслушивать потом нравоучения обиженного Хэнка? ‒ я усмехнулась и снова вернулась к бумагам. ‒ К тому же, не хочется упускать шанс лишний раз побесить Гэвина-мать-его-Рида. Я даже душу готова за это продать.       Бумаги были разобраны, и теперь стояли стопочкой на столе. Я грустно оглядывала этот ворох документаций, который еще предстояло разобрать по полочкам и перевести в электронный вид. Маркус был прав. Чертовы люди с их любовью к бюрократии.       ‒ Блин, не получится, ‒ андроид не сразу понял смысл моих слов, и потому пришлось пояснить обреченным голосом. ‒ Я уже заложила душу университету. Даже заплатила за то, чтобы ее взяли.       Сквозь смешок Коннора просочился еще один звук, такой тоскливый, что я едва не покрылась мурашками от нахлынувшего чувства вины. Такие звуки издают потерянные посреди дождя щенки. Катана давно не чувствовала тепло, ее лезвие от ненадобности давно не чистилось. Мне было чем заняться в этом доме, кроме как скрупулезно натирать лезвие боевой подруги. Иногда по дому проносился угрюмый шепот, но только я могла слышать его в своей голове. Это не уходило от внимания андроида. Всякий раз, когда я вдруг застывала на месте, вслушиваясь в тишину, Коннор хмурился… и ничего не говорил.       Я обернулась к коридору, покусывая нижнюю губу. Проступающая кровь быстро заканчивалась, рана затягивалась новой кожей. Я все так же ощущала на себе взгляд андроида, но в этот раз не смущалась и не покрывалась краской. Вместо этого спугнутое трепещущее чувство заменилось виной и настороженностью. Судьба в который раз очертила ровную линию между прошлым и будущим. Недавно я втаптывала снег бойцовскими ботинками, оставляла за собой дорогу крови и порушенных жизней. Катана была единственным моим спутником, о котором я всегда беспокоилась и заботилась, порой даже ограждала от внешнего мира. И вот, я сижу здесь, зубрю книги, выслушиваю претензии куратора. Физическая сила сменилась на интеллектуальную. Пусть жизнь изменила свое направление, но Камски был прав. Прошлое не изменить, а ведь именно оно оставило на мне неизгладимый след.       ‒ Снова она, да?       Не отворачиваясь от коридора, я перевела взгляд на Коннора. Он – единственный, кто знал о моей проблеме. Обоюдное сближение происходило не только на уровне двух тел, но и на ментальном, гораздо более интимном. Бывало, разговоры длились часами. Время, когда мы оба как школьники пытались найти слова, было совсем недавно, но теперь кажется таким далеким, словно бы и никогда не было. Нахмурившись, я отвернулась от коридора и взглядом пошарила по стопке только что сложенных бумаг.       ‒ Ты у нас все знаешь, ‒ обреченный голос перебил все желание Коннора продолжать эмоциональную игру. Он нахмурился, следя за тем, как я пытаюсь найти записи. ‒ Как часто по статистике психологи имеют отклонения?       ‒ Каждый второй психолог или педагог склонен к психическим расстройствам. Не все люди способны выдержать специфику работы, ‒ андроид говорил спокойно, в то время как я, вслушиваясь в шепот катаны в коридоре, мрачнела с каждой секундой.       ‒ Да, ты говоришь о профессиональном выгорании. Но я спрашиваю о тех случаях, когда душевнобольной становится психиатром.       ‒ Мне не нравится то, к чему ты клонишь, ‒ прозвучал суровый, не дрогнувший голос.       ‒ Ты же знаешь, что такое «антропоморфизм»**? ‒ проигнорировав настороженное замечание андроида, я кое-как выудила пару листов и разложила их перед Коннором. Его взгляд был холодным, в какой-то степени даже рассерженным. Но то была лишь иллюзия, навеянная моим собственным мозгом. Коннор медленно кивнул, анализируя предложенные ему синие записи. ‒ Вообще-то, это скорее религиозный термин, но я нашла кое-какие исследования по шизофрении. Парочка ученых в работе с душевнобольными отметили, что те склонны наделять неразумные объекты сознанием. И эти объекты для них очень дороги, они даже…       Застыв с открытым ртом, я снова обернулась к коридору. Шепот стих. Он никогда не бывал долгим, чаще всего замолкал уже через минуту. Но бывали случаи, когда сквозь сны я слышала пронзительный крик, и тут же вскакивала с кровати. Коннор не знал об этом. Он не спал, и потому чаще всего занимал себя делами на первом этаже. Конечно, после такого пробуждения я уже не могла снова закрыть глаза и отдаться постели в полной мере. Такие случаи были редкими, однако именно они стали причиной моего желания втянуться в проект по экспериментальному исследованию симптомов у людей, склонных к шизофрении.       ‒ Это не нормально, ‒ наконец, успокоив мышечный «двигатель», я обернулась к Коннору. Ему хватало всего секунды, чтобы изучить записи, и теперь его суровый взгляд въедался в мои зеленые глаза.       ‒ Хочешь обратиться к психиатру? ‒ аккуратно осведомился Коннор.       Опешив от такого предложения, я мысленно обругала себя за то, что загнала нас обоих в тупик из негатива и беспокойства. Чувство тревоги витало в воздухе, его едва ли нельзя было прощупать в последних золотистых лучах солнца. Впереди были долгие годы, даже века, но я не хотела тратить ни минуты на отрицательные эмоции рядом с темноволосым навсегда прекрасным андроидом. За спиной был тяжелый путь, сложенный из взаимной неприязни, «Иерихона» и золотыми перекрещивающимися катанами, Камски с его непристойным предложением. Мы оба осваивались в новой вселенной. Нельзя было начинать жизнь с очередной кочки.       ‒ Нет, что ты. Хватило мне сеансов у мозгоправа в университете, ‒ я мгновенно стерла с лица всякое беспокойство, тепло улыбнувшись Коннору. ‒ К тому же, ни один психиатр не справится со мной так, как ты справляешься.       Коннор купился. Он едва вздернул губами в усмешке и убрал бумаги в сторону. В это мгновение в дверь раздался осторожный стук. На часах было всего половина пятого, возможно, Хэнку было сложно усидеть на месте, и потому он сейчас стоит по ту сторону двери, выдыхая белые клубы испаряющейся влаги. Андроид вышел из-за стола и скрылся в коридоре. Я вслушивалась в шуршание его рубашки, смотрела, с какой точностью и уверенностью совершаются движения механического организма. Мне нравилось наблюдать… порой, я смотрела на него по полчаса, всматривалась в каждую клеточку, каждый миллиметр утонченного лица. Он знал, что зеленые глаза мечтательно пялятся в его профиль, но никогда не имел ничего против. Иной раз в голове проскакивала мысль, что раньше я бы сделала все, что угодно, даже отдала бы голову на отрубание за возможность не смотреть или держаться подальше от этого создания. В памяти до сих пор всплывает душная комната показаний, где нам с андроидом приходилось делить небольшой закуток между собой. Первый раз, когда мне представилась возможность поближе рассмотреть его имитацию щетины, мелкие родинки, угловатость мужских скул. Катана за спиной ударом рукоятки по плечу напоминала о том, кто я такая и что здесь делаю, и я слушалась. Отодвигалась как можно дальше, встревоженно ощупывала край саи пальцами левой руки, старалась сосредоточится на рассказе посетителя о пропавшем ребенке-андроиде. Молила всевышнего о скорейшем выходе из этого дурацкого положения, как же я хотела удержать себя на плоту под названием «подразделение». Сейчас же я могла не только смотреть, но и ощущать, прикасаться к нему, и не бояться, что меня неверно поймут. Но я не делала этого. Только смотрела и наслаждалась видом того, кто вытянул меня с того света.       Подразделение было позади. Только сейчас, сидя на кухне и слушая скрип двери, я осознала, что служба была всего лишь очередным этапом жизни. Я видела в нем будущее, подписывая бумаги в двадцать лет искренне считала, что за стенами подразделения больше никогда и ничего не будет. Вот он – конец жизни, центр галактики, пик вершины мира. Но правительство осталась в прошлом. Эмильда больше не показывала носа. В тот же день я отправила наушник в административный центр, оставив себе только оружие. Комбинезон был сожжен. Его пепел поднимался с заднего двора, и в этом пепле я видела остатки разговора с Камски. Он тоже был заперт в прошлом вместе с холодными глазами имитации Коннора. Я больше никогда не увижу этих «людей». Я собиралась провести жизнь рука об руку с андроидом, а большего мне было и не нужно.       ‒ Добрый вечер. Мое имя Ричард. Могу ли я увидеть мисс Гойл?       Низкий голос прозвучал, точно похоронный марш на едва зарождающейся жизни. В желудке все похолодело, мышцы обмякли. Я сидела на стуле, точно парализованная и не могла пошевелиться. В голове бегущей строкой мигали слова «Они никогда не оставят нас в покое», и мне пришлось со скорбью распрощаться со светлыми мыслями о будущем. Удивительно… всего несколько слов, всего одно учтивое обращение, и очередной выстраиваемый мир рушится на части. Мне пришлось уже однажды испытывать подобное. Гэвин Рид нарушил покой между двумя сознаниями, что качались в такт музыке, и теперь на его место пришел другой персонаж.       Коннор не подавал голоса. Он так и не услышал историю о приключениях в Сиэтле, я так старательно увиливала от темы, что даже не подумала о возможном вторжении этих существ в наш мир. Казалось, что с возвращением в этот дом тем вечером – Камски и Ричард перестали существовать. Не чувствуя ног, я буквально сползла со стула и вышла в коридор. Коннор смотрел на свою практически идеальную копию, отвернувшись ко мне спиной. Ричард не заходил в дом. Машина блестела своими холодными враждебными глазами, уже обращенными на меня. Он вновь был облачен в синий костюм, из-за ворот которой выглядывала белоснежная рубашка с узким черным галстуком. Что мог чувствовать андроид, встретивший того, кто его должен был заменить? Ощущая предстоящий неприятный разговор на вкус, я сделала несколько шагов вперед и прикрыла дверь, спрятав стоящего Коннора за спиной. Его диод горел красным! Красным! Он не горел красным уже месяц, и вдруг снова этот пугающий кровавый цвет! Точно такой же оттенок покрывал весь мир перед зелеными глазами, когда Коннор-катана неслась навстречу речным волнам. Мои ноги дрожали, сердце разносило по жилам холодную кровь. Одарив андроида ледяным взором, я буквально прошипела ему в лицо:       ‒ Какого черта ты здесь делаешь?       ‒ Добрый вечер, мисс Гойл, ‒ Ричарду, как и всегда, было насрать на негатив. Он учтиво кивнул головой, заставив тонкую прядь волос вспорхнуть в воздухе. Она действовала на меня, как красная тряпка на быка. Обреченность внутри превращалась в ярость, но я старалась держать себя в руках. ‒ Мистер Камски приглашает вас сегодня вечером на ужин. Ваш спутник так же приглашен.       ‒ У вас что, телефоны сломались? Обязательно было сюда переться?       ‒ Мистер Камски считает важным передавать подобные приглашения при личной встрече.       ‒ Ну и? Где же Камски? ‒ я с издевкой посмотрела машине за спину. Он не отрывал от меня своего взора, напрашиваясь этим вполне невинным действием на взбучку. ‒ Ты его у себя в заднице спрятал?       ‒ В данном случае, при личной встрече со мной.       ‒ Можешь передать своему мистеру Камски, что нам не нужны его ужины и тем более дружба. Явишься еще раз сюда – на куски поломаю.       Андроид уже хотел что-то сказать, как я закрыла перед ним дверь. Коридор грозно погрузился во мрак и тишину. Только светящийся золотым диод на виске Коннора выдавал наличие здесь кого-то еще. Я не решалась смотреть на него, в то время как он не сводил с меня глаз. Мир словно бы вновь погрузился в ту зловещую пучину душевных страданий, которую принес с собой когда-то Гэвин в баре «Сентропе». Мне было так стыдно, как будто бы я сама лично создала «RK900» и теперь была грубо спалена за этим делом. Даже признание Коннора в его осведомленности относительно имени катаны не вызывало во мне столько стыда и чувства вины. Почему этот мир был таким жестоким?.. стоило только начать строить планы, как кто-то тут же все разрушал.       ‒ Ты сопровождала его? ‒ в сумерках выскальзывающих из кухни солнечных лучей Коннор смотрелся враждебно. Голос был тихим, по оголенным плечам неслись мурашки от этого ледяного тона. Атмосфера вокруг была холодной, и причиной этого был не ветер, ворвавшийся в открытую дверь.       ‒ Ты не должен был о нем знать.       Одной только дрожащей фразой я выдала нарастающий внутри страх. Андроид, блеснув желтым диодом, устремился в гостиную. Его плавная походка стала тяжелой, порывистой. Он застыл у окна, взгляд карих глаз провожал к такси нарушителя недавней идиллии. Я стояла в проходе, виновато потирая пальцы и сжимая кулаки. Вряд ли Ричард мог стать причиной первого скандала между мной и андроидом, но все же он принес лепту в эти отношения. В желудке по-прежнему расползалась дыра, сердце учащенно билось. Тахикардии не было с того самого момента, как с губ слетело «Люблю», но теперь я сомневалась, что симптом исчезнет навсегда. Похолодевшая кожа ощущала любое изменение в доме, но главным образом – я ловила каждое движение андроида. Коннор же не шевелился. Он стоял ко мне полу-боком, все еще всматриваясь в наступающую уличную темноту. Даже когда такси исчезло с поле зрения, андроид не желал поворачиваться ко мне.       ‒ Что это за модель? ‒ механично произнес Коннор.       ‒ Какое это имеет значение?       ‒ Что это за модель?       Его голос не кричал, но давил своей настойчивостью. Я сделала всего один шаг в его сторону, как Коннор, уловив движение, повернулся ко мне головой. Все тот же золотой диод ярко переливался на виске по другую сторону от колыхающейся пряди. Стена грозилась начать нарастать по кирпичику, и каждый этот кирпич был сложен из того числа дней, в которые я уходила от разговора о Камски. Утаивать больше нельзя, и уж тем более врать. Глубоко вдохнув, я привела все свои анализаторы в чувство и прямо посмотрела в утопающие в сумерках карие глаза.       ‒ Это «RK900», Коннор.       Коннор вернул взгляд в окно. Часы в гостиной отбивали секунды, вместе с каждой из них кончалось терпение. Я была перед ним виновата. Как и всегда, благими намерениями выстлана дорога в ад. Так старалась отгородить его от негатива, что едва не порушила все к чертям собачьим. Страшно подумать, что ощущает это создание. Я-то всего лишь металась в страхе, молча ожидая гневной бури. Коннору приходилось еще хуже.       ‒ Он должен был заменить меня…       ‒ Даже не смей думать об этом! ‒ слова сорвались так быстро, что я сама не ожидала собственного порыва. Ноги несли меня к нему, сокращая расстояния, и, когда между нами оставался всего один метр, я впилась взглядом в его вновь отведенные к окну глаза. ‒ Никто тебя заменить не сможет, даже если Маркус еще сотню таких наклепает!       Тишина сдавливала, словно стены в глубинах потревоженных гробниц фараонов. Внутри накапливалось нетерпение, страх и тревога собирались по крупицам воедино, соединяясь в нечто куда страшнее, чем просто беспокойство. Я ждала, чтобы он хоть что-то сказал. Накричал, взорвался массой негативных слов, да хотя бы шепотом упрекнул меня в молчании на протяжении всего времени. Но он лишь смотрел в окно, держа свою стойкую вытянутую спину. Его молчание нагнетало еще больше страха, я заламывала пальцы, сверлила его умоляющим взглядом, но вместо ожидаемой бури встречала только нахмуренное лицо.       ‒ Не молчи, скажи уже что-нибудь…       ‒ Чем он лучше? ‒ не отрываясь от улицы, обреченно произнес Коннор. ‒ Что у него есть, чего нет у меня?..       ‒ Вот почему я не хотела ничего говорить! Нет в нем ничего, ясно?! ‒ не получив от андроида реакции, я заставила Коннора обратить на себя внимание, развернув за левое плечо. ‒ Слушай, я не представляю, что сейчас у тебя в голове творится. Но он ни чем не лучше, слышишь? Это просто набор механизмов, который выполняет определенные функции. Не больше!       Какой же у него был взгляд… он заставлял меня нетерпеливо перешагивать с ноги на ногу. В груди, точно огромный яркий цветок, распускалась жалость. Она цеплялась за ребра, расползалась все дальше, охватывала и другие органы. Коннор удручено смотрел сверху вниз, его взор пытался найти во мне поддержку, и я всячески старалась ее выразить глазами. Впервые за долгие годы я действительно ощущала внутри холод. Суровые снежные ветра опустошенных улиц Детройта во время гражданской войны были ничем по сравнению с этим. Там, я лишь испытывала обреченность, желание поскорее оставить мир. Но в этом доме я чувствовала себя самой последней мразью на земле, и это чувство покрывало сердце коркой льда.       Я никогда не видела его таким. Даже в церкви он не был таким потерянным. Он видел перед собой цель, мы оба ее видели перед собой, только моя цель была в том, чтобы следовать за ним до конца. Его цель – освободить собратьев. Сейчас у нас не было целей, и внезапно веяние прошлого грозилось потушить жизнь, как горящую свечку. Мне хотелось сделать хоть что-то, чтобы заставить его перестать так смотреть. Но я и так уже много сделала. Оставалось только бездействовать, терпеливо ждать.       ‒ Ты ведь так и не рассказала, что произошло в Сиэтле, ‒ удрученность в голосе Коннора сменилась на настороженность. Он сощурился, глядя на меня, слегка повернув голову боком. Его тонкая прядь колыхалась у виска, темные волосы приглашали прикоснуться к ним, убрать обратно в стрижку. Но я не смела прикасаться к тому, чье доверие только что пошатнулось.       ‒ Тебе не понравится правда.       ‒ Но я хочу ее знать.       Жалость внутри переросла в дрожь. Я повела плечами и опустила голову, не вынося пристального взгляда.       ‒ Не было никакого покушения на Камски. Он все подстроил, ‒ язык торопливо облизнул пересохшие от волнения губы. Они были шершавыми на ощупь, я слишком часто в последнее время их кусала. ‒ Уверена, даже тот жучок, что я нашла у него в номере, он сам как-то подкинул. Хотел проверить меня в действии.       ‒ Зачем ему это? ‒ андроид нахмурился. На какое-то мгновение он забыл об «RK900», и это придало мне силы.       ‒ Ему страшно. Эмильда открыла на него сезон охоты, и он пытается хоть как-то вырваться из этой ямы, ‒ я не вспоминала о Камски вот уже несколько недель. Злость за это время поутихла, сменившись на рационализм и понимание. ‒ Если правительство и вправду решило от него избавиться, то в принципе можно понять его действия.       Я смотрела на андроида, который продолжал хмурить брови и сверлить меня выжидающим взглядом. Белая рубашка на его груди вздымалась размеренно, и это выдавало его фальшивость. Любой человек бы сейчас дышал часто, тяжело от вдруг открывшихся ему тайн, но это ведь был не человек. Да, Камски?..       ‒ Ты не договариваешь, ‒ едва шевеля губами, произнес Коннор.       Эта часть мне не нравилась больше всего. Иногда перед сном я готовила себя к предстоящему разговору, понимала, что рано или поздно придется заговорить. Холодному рассудку удавалось сгладить все углы, слова выстраивались в ловкие ряды, но сейчас все они разбежались по углам. Конечно, я не договаривала. Снова кусала губы, наминала пальцы и умоляюще смотрела в лицо андроида. Он не намеревался останавливаться. Больше не было эмоциональных игр, только чистая правда и жестокость истины.       ‒ Камски предложил мне работу. Хотел, чтобы я стала его личным солдатом.       Этого было достаточно, чтобы сменить настороженность Коннора на мимолетную злость. Воздух не сотрясался от негодования или криков, но одного только злобного секундного взгляда карих глаз хватило, чтобы ощутить себя девиантом в комнате для допросов у жесткого андроида-детектива. Коннор отвернулся к окну. Он щурился, словно пытался там что-то найти, время от времени искривляя губы. Какая-то мысль закралась в его голову, но он никак не мог ее ухватить. Я знала этот взгляд. Он мне не нравился.       ‒ Нет, даже не смей.       Его смятение и уверенность передались и мне. Я перестала заламывать руки, теперь испытывая раздражение и тревогу за навострившего в очередной крестовый поход Коннора. Андроид нахмурено посмотрел в мою сторону, не отворачиваясь от окна.       ‒ Я знаю этот взгляд, даже не думай лезть в это.       ‒ Он удерживает его. Так не должно быть.       ‒ Коннор, ты сам говорил, что Камски опасен! Это того не стоит, поверь мне!       Он все еще молчал, когда я, не желая продолжать разговор, развернулась к лестнице на второй этаж. Чувство вины было задавлено страхом за андроида, ведь кто может знать, чем закончится его попытка освободить собрата от гнета тирана-властителя. Остановившись у лестницы, я положила руку на перила. Разговор отчаянно требовал поставить точку над «и», которую Коннор не посмеет перешагнуть.       ‒ Не трать на это время, ‒ Коннор повернулся ко мне головой, и я с облегчением отметила голубой диод на виске. Темнота окутала гостиную, но свечения хватало, чтобы слабо отражать синий цвет от карих радужек андроида. Сквозь тревогу я ощутила неподдельное восхищение. Даже будучи злым или потерянным, Коннор оставался прекрасным. Его темные волосы отражали блики диода, черные ресницы буквально порхали от каждого движения глаз в этом изумительном голубом свечении. ‒ Этот андроид никогда не станет таким, как ты или Маркус. Он не способен на это, и все.       Часы перевалили за пять, а это означает, что придется выслушать претензии Хэнка относительно отсутствия пунктуальности. Конечно, лейтенант это выразит иными словами, например, ляпнет что-то о сломанном ходячем будильнике или о защитнице гавнюков, оставшейся в часовом поясе Сиэтла. В любом случае это будет что-то неприятное, оскорбительное, но по-дружески милое. Состоявшийся разговор оставил на душе тяжелый осадок. Я не смогла попросить прощения у Коннора, и теперь нарочно долго приводила волосы в порядок, долго надевала платье. Мне не хотелось спускаться вниз. Перспектива попасть на глаза наверняка разочаровавшемуся андроиду не радовала. Еще долгие десять минут я стояла перед зеркалом и не решалась застегнуть на спине молнию того самого красного платья из атласа. Руки машинально потянулись к нему, стоило мне уйти в себя и при этом открыть шкаф. Холодная ткань быстро привела в чувства разгоряченную кожу, а вместе с ней – и мои мысли.       Андроид показался за спиной как всегда с удивительной бесшумностью. Он не намеревался подходить ко мне, и тем более не намеревался заговорить. Его путь лежал к синему пиджаку на спинке стула, однако увидев меня у зеркала – путь изменился.       ‒ Я помогу, ‒ коротко, с некоторой отчужденностью произнес мягкий голос.       Я чувствовала его пальцы на открытой спине, наблюдала за его отражением в зеркале. Он был выше меня практически на голову, но почему-то сейчас смотрелся не таким стойким и уверенным в себе, как раньше. Молния потянулась вверх, заставив грудную клетку ощутить тиски нагретой ткани. Нельзя было молчать. Я натворила много ужасных дел, и теперь все зависело от того, как именно поведу себя я за последующие несколько часов. Любой человек, хоть раз попавший в подобную ситуацию, уверенно скажет, что именно первые несколько мгновений важны для дальнейших отношений. Отвернешься ты от того, кто был в тебе разочарован, или же попытаешься наладить все, как было. Я точно не собиралась отворачиваться. Ни на «Иерихоне», ни в церкви, ни в отеле перед Эмильдой Рейн. Лишь дважды допустила эту мысль, и одна такая в башне Стрэтфорд едва не стоила Коннору жизни.       ‒ Прости меня, ‒ как только собачка достигла краев молнии, я шепотом обратилась к Коннору. Не знаю, что он увидел в моем лице, но его диод на несколько секунд загорелся желтым. ‒ Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя паршиво. Надо было сразу тебе все рассказать.       Он ничего не говорил. Молчал, смотрел на меня в отражении. Все та же прядь волос на левом виске, те же теплые карие глаза, манящий лоскут искусственной кожи за расстегнутой пуговицей. Его совершенство по-прежнему нельзя было описать словами, только увидеть и прочувствовать. Был ли он холоден или дружелюбен, враждебен или открыт ‒ он все равно был самым прекрасным на свете созданием, что я видела. Его полные губы каждый раз задирались в уголках вверх, когда ему хотелось поиграть с человеческими чувствами. Конечно, я злилась и укоряла андроида за его бессовестные попытки заставить меня чувствовать себя неловко. На деле же радовалась и желала таких мгновений, как можно чаще.       С некоторое время в комнате царила тишина, после чего Коннор медленно собрал мои волосы и переложил на левое плечо. Тонкая красная бретелька броско выглядела на обнаженной женской коже. От этих прикосновений меня всегда уносило куда-то вдаль. Я переставала чувствовать под собой твердую поверхность, мечтательно уплывала всеми мыслями в другие миры. Иногда его касания говорили куда больше, чем могли сказать слова. Коннор знал, как именно мною воспринимаются ощущения его пальцев на волосах, и умело этим пользовался для обозначения своего положительного расположения. Он простил. И вряд ли бы смог долго злиться.       Сняв пиджак со стула, андроид уверенной походкой покинул комнату. Я еще несколько минут, осматривая себя в зеркале прикрытыми от блаженства глазами, не могла пошевелиться. Пальцы ощупывали волосы, старались воспроизвести тепло его рук, что так давно мною не испытывалось. В голове промелькнула забавная мысль, а не остаться ли нам дома, впервые за неделю уделив друг другу внимание. Но теперь вместо катаны в голове говорил Андерсон. И этот голос мне не нравился еще больше.       Дом покидался в тишине, однако она не была враждебной или удрученной. Reno медленно катил нас по улице, пока не поравнялся с домом лейтенанта. Мы не часто разъезжали втроем по городу в последнюю неделю, но так сложилось, что мое место все еще оставалось позади. Я и не сопротивлялась. За рулем машины, что была куплена практически с конвейера, при совместных поездках находился андроид. Почему-то вдруг решил, что так безопаснее. Плевать. Я не могла упустить лишний шанс потаращиться на мелькающие за стеклом улицы, так сильно меня увлекал внешний мир в своих черно-белых кадрах немого кино. Однако когда в машине происходило прибавление в лице седовласого и вечно недовольного Хэнка – приходилось перемещаться с пассажирского переднего сиденья на заднее. И мне снова же было плевать. Не так уж и хотелось бороться за место под солнцем.       Хэнк уже водрузился на кресло, когда я вдруг вспомнила взгляд Коннора при нашей первой поездке. «Это мое место, а ты будешь сидеть сзади и помалкивать». Мысль заставила улыбнуться. В этом отношении между нами ничего не изменилось.       ‒ Кто-то сегодня получит большой штраф, ‒ рассматривая стоящий едва ли не посреди дороги рыжий кадиллак, сама себе сказала я.       Коннор медленно объезжал припаркованную машину, с филигранной точностью ощущая все габариты автомобиля. За семь лет работы мне редко приходилось водить машину, а если и приходилось, то поездка всегда была быстрой, опасной и на адреналине из-за звучащих вслед выстрелов. Водитель из меня был такой себе. Еще одна причина, почему андроид постоянно сидел за рулем.       Темнота сгущалась, точно черная краска на идеально белом холсте. Она напоминала ту тьму, что порой царствовала в сновидениях, но все же были и отличия. Здесь был свет, и я четко видела, откуда он идет. Город практически полностью оправился от волнений, городские системы жизнеобеспечения пришли в норму. Люди наводнили город. С ними прибывали и андроиды. Передача прав на заводы в руки Маркуса была неожиданной для всех. Общественность была уверена в том, что корпорация оставит за собой контроль над воспроизведением машин, лишь создаст определенный регламент и установит рамки. Но все бразды правления были отданы, и Маркус еще с неделю не знал, что с этим делать. Решение Камски стало сюрпризом даже для него. Точнее, особенно для него.       Несмотря на восстановление всех систем города, включая электричество, андроиды не торопились штамповать друг друга по тысячи штук. Правительство все же потребовало создать определенный свод правил, включающих ограничение по производству, а так же употреблению необходимых ресурсов. Но самым прекрасным было не это. По городу не ходили сотни Конноров или Ричардов. Машины и вправду отличались друг от друга. Странно, что люди создавали тысячи копий, когда на деле могли делать совершенно разные модели.       ‒ Объясните мне, пожалуйста, ‒ оторвав взгляд от мелькающих за окном прохожих в зимних и не очень теплых одеждах, я вопросительно бросила взгляд на зеркало заднего вида. Да. Ничего не изменилось. ‒ Почему рождественский корпоратив отмечается почти в середине января?       ‒ Потому что кое-кому под конец года захотелось устроить сраный бунт, ‒ буркнул себе под нос Хэнк, намекая на сидящего рядом андроида. Последний ничего не сказал. Он молча вел машину, глядя только на дорогу.       Дорога длилась не меньше получаса, когда мы встряли в пробку. Светофор отказался работать, и теперь куча машин не могли разъехаться на перекрестке. В такие моменты я всегда радовалась, что за рулем не Хэнк, а Коннор. Если последний вел себя спокойно, то первый уже давно бы колошматил по кнопке сигнала на руле.       ‒ Давно хотел спросить, ‒ Хэнк, скрипя коричневой кожаной курткой, вытащил телефон из кармана. Раскладушка была старенькой, хотя с жалованием лейтенанта тот мог позволить себе новый телефон. Но мужчина не делал этого принципиально. Считал, что вещь должна полностью отживать свое. ‒ У тебя что, совсем не осталось родных?       ‒ Почему вы спрашиваете? ‒ оторвавшись от спинки, я с удивлением обратилась к лейтенанту.       ‒ Ты уже больше месяца не на службе, а вокруг тебя еще не слетаются родственнички и друзья, как мухи.       Не знаю, что было обидным: сравнение меня с какашкой, вокруг которой должны обязательно виться насекомые, или вторжение в такой личный аспект, как прошлое и люди из него. Вопрос был более, чем щепетильным. Мне казалось, что в нем крылось что-то не такое невинное, как может представляться на первый взгляд, но я все же не стала обращать внимание на такой резкий интерес со стороны лейтенанта. Возвращение в обычную жизнь закономерно тянуло за собой и возвращение знакомых. К сожалению или счастью, это было не про меня. Убрав гладкие волосы за спину, я по-простецки хмыкнула:       ‒ Вообще-то, я пыталась найти друзей из университета, ‒ я не врала. Во время пребывания в Иллинойсе руки в бессонные ночи тянулись к планшету, но поиски обрывались, едва успев начаться. ‒ Какого же было мое удивление, когда оказалось, что каждый второй давно мертв.       ‒ Издержки профессии, да? ‒ с хриплой усмешкой отозвался мужчина. Коннор, сцепив руки на руле, молчал. ‒ У каждого даже самого захудалого бомжа в этом мире есть кто-то родной.       ‒ У меня есть родственники. Семья из двух мартышек. Только одному пятьдесят восемь, а второму – четыре месяца.       ‒ Ты так намекаешь на то, что я старый? ‒ Хэнк укоризненно посмотрел на меня через плечо.       ‒ Или на то, что я ‒ ребенок? ‒ Коннор, улучив очередную вынужденную остановку в пробке, в манере Андерсона повернулся ко мне.       Я ошарашенно перекидывала взгляд с одного на другого, стараясь найти слова. Нет, похоже у людей мужского рода и андроидов между собой всегда возникала какая-то телепатическая связь. Сначала Камски и Ричард, теперь эти двое. Откинувшись на спинку сиденья, я скрестила руки на груди и показала язык.       ‒ Телепаты хреновы.       Больше разговоров в машине не возникало.       Парковка полицейского участка по большей степени пустовала. Три машины стояли в самом дальнем углу, и отсутствие снега на железных крышах говорило о нежелании хозяев транспорта проснуться утром с похмелья. Корпоративы для меня были покрыты тайнами. Подростковый возраст после смерти родителей и под крылом у «молодой душой» бабушки был наполнен различными вечеринками, ноги натирали мозоли на дискотеках и тусовках. Но то было ребячество, и никак не могло родниться с алкогольными собраниями коллег. Переступая порог участка, я ощущала интерес, даже взволнованность. Кто-то смотрел на нас с удивлением, кто-то ‒ не скрывая доброжелательность. Первая неделя безделья позволяла мне посещать участок и отираться у стола Андерсона. Многие работники, что ранее воспринимали меня опасным призраком из будущего или ‒ как утверждал Хэнк ‒ «терминатором», теперь с радостью махали в прощальном знаке или же дружественно пожимали руку. Я не могла назвать себя членом полицейской семьи, но не без труда смогла получить звание «хорошая знакомая».       Были и те, кому присутствие бывшего солдата доставляло неудобство. Один из инспекторов с коротко остриженными волосами и в такой же униформе, как у Коннора, обходил меня стороной. Дежурный полицейский, что когда-то была встречена мною на кухне участка, старалась выдавить из себя улыбку при вынужденном контакте, но в глазах ее можно было отчетливо прочитать дискомфорт. И, конечно же, во главе всех таких людей стоял он. Гэвин Рид – великий и ужасный. Вечно сверлил меня яростным взглядом, стоило только появиться на горизонте. Будь я на другом конце Бруклинского моста – он бы и там меня почуял, злобно скривив изодранный нос и нахмурив тяжелые густые брови. Вот и сейчас улыбка с лица детектива стерлась, и пластиковый стаканчик в его руке сжался, выплеснув содержимое на пальцы.       ‒ Это и есть ваши хваленные вечеринки? ‒ я не стала заострять внимание на поведении Рида. Каждый здешний работник знал о его неприязни к механическим головам и тем, кто с ними «возится». Иной раз участок затихал в ожидании бури между Гэвином и кем-либо ему неугодным, но теперь с признанием андроидов новым разумом полицейские перестали реагировать на его агрессию. Никто не был удивлен его внезапно изменившемуся лицу с нашим появлением в холле.       Еще сидя в машине перед домом лейтенанта, Коннор уточнил, что Хэнк не жалует такие собрания. Мужчина всегда считал их глупыми, так как именно на таких сборищах люди начинали превращаться в австралопитеков, компромат на которых уже на следующий день имел почти весь отдел. Но в этот раз он был в хорошем расположении духа и потому не желал сидеть дома. Лейтенант удрученно осматривал холл вместе с нами, видимо, тоже не отдавая себе отчет о своей нужности на этом празднике «жизни». Рождество и Новый год остались позади неделю назад, но участок все еще был преображен людьми, едва отошедшими от бешеного рабочего режима: на рабочих местах стояли миниатюрные искусственные елочки с мишурой, кто-то умудрился повесить на потолочный светильник веточку омелы. Столы полнились откупоренными бутылками шампанского, рабочие ослабляли галстуки и расстегивали верхние пуговицы рубашек. Сладкого было столько, точно я попала не в полицейский участок, а на кондитерскую фабрику. Здесь было не меньше тридцати человек, и все они увеселенно обсуждали любые вещи, кроме работы.       Хэнк двинулся в сторону одной образовавшейся группки людей. Коннор, что все еще стоя рядом, не выражал смятений или потерянность, андроид был непривычно спокоен. Похоже, только я ощущала себя здесь не в своей тарелке.       ‒ Куда вы, лейтенант? ‒ быстро воскликнула я встревоженным голосом.       ‒ В страну под названием «Запой», ‒ Хэнк обернулся к нам, двигаясь к столу спиной. ‒ Не желаете присоединиться?       ‒ Нет, спасибо.       ‒ Зря… прекрасное место.       Коннор ободряюще улыбнулся и побрел прочь. Большая часть полицейского коллектива знали о тонкостях наших взаимоотношений, но показательное выступление Гэвина Рида в баре доказало, что люди еще не готовы к подобному. Мы все еще держались на расстоянии при публике, вот только сейчас именно этого я и боялась. Оставалось несмело блуждать по участку в поисках места, куда было бы можно приткнуться.       Рождественская, уже неактуальная по времени музыка раздавалась из открытого кабинета для показаний свидетелей. Кто-то поставил плеер к портативным колонкам, побеспокоившись о звуковом сопровождении попойки. Мне хватило всего двух бокалов шампанского и неловкого общения с двумя дежурными, чтобы через час найти себя у дальней стены холла, где ранее находились стойки для андроидов. Это было самое одинокое, и потому приятное место. Столы здесь громоздились фруктами, которые никто не ел. Большое скопление рабочих находилось в центре участка. Отовсюду звучали нескромные шутки, полицейские (обычные люди во внерабочее время) пытались ударять женщин по бедрам, иногда разносились голоса нарастающих конфликтов, которые тут же были сглажены парочкой бокалов чего-то покрепче шампанского. Я никогда не посещала корпоративы. Слово всегда вызывало ассоциации с чем-то бешеным и веселым из-за фильмов, просмотренных мною до поступления в ряды солдат. Желание посетить любой такой корпоратив не возникало вплоть до сегодняшнего вечера, однако уже через несколько минут появления в участке я поняла: корпоративы – это не мое. Ведь я все еще предпочитала одиночество в компании бутылки вина и депрессивной музыки в редко посещаемом заведении. Но даже это осталось за дверью прошлого, что скрывает по ту сторону подразделение и разъезды по миру. Мне было с кем проводить время. Полицейский участок был мною посещен не столько из интереса и любопытства, сколько из желания пообщаться с одним человеком вне официальной обстановки. К сожалению, взгляд не встречал его лица на протяжении всего часа, и я, дождавшись окончания разговора уже подвыпившего Хэнка и темнокожего Хопкинса, аккуратно обратилась к лейтенанту:       ‒ Я не могу найти капитана, ‒ бокал с шампанским в моей руке нагрелся, но я все равно использовала его скорее, как средство успокоения. Хэнк стоял у окна, поигрывая бокалом с виски.       ‒ А с чего ему здесь быть?       ‒ Это же корпоратив, верно? ‒ как бы с намеком ответила я вопросом на вопрос. Хэнк перевел на меня взгляд, яки я только что ляпнула полнейшую дикость.       ‒ Ты что, никогда не была на корпоративах?       ‒ Вообще-то, нет. Солдаты не справляют праздники, и уж точно не собираются в кучку, чтобы напиться.       ‒ Руководство никогда не ходит на корпоративы, потому что эти самые гребаные корпоративы для каждого гребаного рабочего ‒ шанс обсудить гребаного начальника, ‒ Андерсон хмыкнул, заставив волосы слегка колыхнуться в такт движения головы. Он отставил бокал, скрестив руки на груди.       Точно, коротко и ясно. Хэнк мог изложить свои мысли всего одной фразой, но эти фразы всегда были полны нецензурных слов. Совершенное открытие меня поразило куда больше, чем привычные эпитеты седовласого офицера. Я даже и подумать не могла об этом с такой точки зрения… обычно капитан всегда находился в кабинете, и поговорить с ним во время рабочего дня не представлялось возможным. А ведь именно он, даже несмотря на редкую авторитарность, был достоин слов благодарности. Спалив он меня всего одним словом во время побега из-под носа солдат – и ничего этого бы не было.       ‒ Что ж, буду знать… ‒ я пожала плечами. ‒ Мне это пригодится, когда я стану начальником.       Хэнк усмехнулся, и в этой усмешке я услышала сарказм:       ‒ Ага. Вставай в очередь.       Бокал уже не грел пальцы, пузырьки алкогольного напитка выдохлись. Я отставила шампанское на подоконник, сверля лейтенанта задумчивым взглядом. Ему это было неприятно: мужчина водил плечами, хмурился, отвечал точно таким же проницательным взором.       ‒ Чего?       ‒ Знаете, мой отец очень любил один фильм. Старый такой, про зеленого человека, который не любил Рождество, ‒ не сводя с застывшего мужчины взгляд, с невинной улыбкой произнесла я. ‒ Так вот, вы очень сильно похожи на этого персонажа.       ‒ С чего это вдруг? ‒ басовито и оскорбленно бросил Хэнк.       ‒ Такой же ворчливый, такой же лохматый и зеленеете, когда пьете.       Этот взгляд я запомню надолго. Лейтенант смотрел на меня сверху вниз, кажется, окончательно зависнув. Выпитый алкоголь уже успел сказаться на его поведении, и теперь всего один взор серых морщинистых глаз говорил примерно это: «ты чо, псина сутулая, смелости набралась?». Но Хэнк ничего не ответил. Подобные непритязательные выпады в сторону друг друга стали для нас нормой, и потому мужчина покинул меня, буркнув излюбленное «ахренеть» себе под нос. Что ж, молодец, Анна. Ты отогнала от себя единственного возможного спутника на этот вечер.       Раздумывая о спутнике, я непроизвольно нашла Коннора в толпе. В отличие от меня, он заимел здесь гораздо больше хороших знакомых и не чувствовал себя скованно. Каждый день вынуждал его контактировать с коллегами, в большей степени склоняться к общению с теми, кто имел такой же цвет крови. Участок состоял не только из людей. Машины, что когда-то служили здесь на благо спокойствия, уже с личностным самосознанием вернулись в полицейский отряд. Еще одна причина, почему Фаулер был достоин слов уважения.       Андроид стоял у дальней стены, что-то не громко обсуждая с «живым» модели РС200. Никто больше не имел отличающих от людей униформ, все здешние рабочие (кроме Коннора-«машины») избавились от диодов. Но я все еще помнила их номера. Бездумные часы времяпрепровождения на кожаном диване в коридоре заставляли меня видеть перед собой андроидов снова и снова. Со временем такие детали забудутся, но пока ужасы пройденного пути иногда выползали наружу.       Вообще-то, это было даже забавным. Очередной час я стояла все у той же стены, наблюдая со стороны за тем, как толпа редела, и с каждым ушедшим человеком территория давала все больше шансов для анализа происходящего. Коннор не подходил ко мне, ровно как и я к нему, настолько сильно мы были уверены в непотребстве контактов на людях. Однако андроид не стеснялся контактировать с Хэнком. Он периодически оценивал состояние вливающего в себя алкоголь мужчины, чем порой вызывал вспышку негодования и раздражения. Мамочка и сыночек, честное слово. Коннор не обижался на реакцию лейтенанта, и потому шел в очередной раз в атаку с целью отговорить офицера употреблять очередную дозу алкоголя. Тут же словесно получал по шеям и отходил на несколько метров, наверняка продолжая следить за физиологическим состоянием здоровья друга.       Чем бы ни была вызвана озабоченность андроида: моей шуткой о престарелом Хэнке и валидоле, или же реальными отклонениями в здоровье мужчины, которые были доступны для анализа только андроиду-детективу ‒ я всегда старалась принимать сторону Коннора. Седой Андерсон, похожий на смесь ковбоя и хиппи, в общем-то не был старым. Встретившись с лейтенантом впервые у его стола после разговора с капитаном, я решила, что мужчине не меньше семидесяти лет. Позже офицер во время поездки к башне Стрэтфорд на расследование вторжения девиантов в вещательную студию шутливо назвал себя «Анной Андерсон» и назвал цифру «пятьдесят восемь». Днище кадиллака едва не было пробито моей нижней челюстью. Настолько пасмурно повлияли на мужчину последние годы частого употребления алкоголя.       Очередной час пролетел не так быстро, как предыдущий. Время от времени удавалось перекинуться парочкой фраз с участниками «веселой» вечеринки, иногда даже получалось пообщаться с «живыми». И в этом общении сквозила невероятная разница. Люди, хоть и были настроены дружелюбно, все же чувствовали дискомфорт из-за просачивающегося в разговоре моего прошлого служебного положения. Андроидам же было по большей степени плевать, кто я и чем занималась раньше. Это нас роднило: мы, словно представители одного вида, раньше служили рабами, чаще других испытывали на себе окружающую враждебность, не могли иметь чувств или испытывать эмоций. С андроидами я чувствовала себя… по-свойски. Раз за разом пыталась подобрать подходящее слово, описывающее это странное родство. Даже сейчас, потеряв большую часть своих установок, в нас проскакивали отголоски оставшейся за плечами подневольной жизни: порой механические и отточенные движения, нужда в четко поставленной цели, дисциплинированность и полная самоотдача своему делу. Теперь я понимала, что именно имел в виду Коннор, когда в доме пьяного Хэнка признался об ощущении схожести. Да, мы и вправду схожи. Но не конкретно с ним, а со всем искусственным разумом в целом.       Несмотря на мое желание родниться с машинами, все же я была представителем созданным природой вида. Любой человек, с кем приходилось заговорить на протяжении этого вечера, смущался. Я видела это в бегающих и хлопающих глазах, натянутых улыбках, сложенных на груди руках. Все до последнего испытывали интерес к причинам моего возвращения в нормальную жизнь, и лишь немногие из них осмеливались задавать вопросы. Те, кто выпил больше остальных, и вовсе спрашивали о внутренних делах подразделения и правительства. В ход шли вопросы из разряда «а что ты умеешь?», «а ты бессмертная?», «почему не вернулась назад?». На это я еще могла ответить, но когда спрашивающий начинал уходить в сторону правительства ‒ тут же с сожалением признавалась в подписании бумажек о неразглашении и прекращала разговоры.       Вскоре мне стало окончательно и бесповоротно скучно. Стол с фруктами не грел душу, Хэнк басовито смеялся в компании какого-то офицера, Коннор все еще шатался рядом с лейтенантом с видом «я здесь просто похожу, не обращайте на меня внимания». Даже за поведением друзей стало тоскливо наблюдать. Я удрученно блуждала по залу, пару раз даже заходила на кухню. В последний такой заход стало не по себе – у дальней стены стояли двое обнимающихся тел, которые наверняка эту ночь проведут совместно. Я узнала обоих офицеров, и от того ситуация показалась мне еще более неловкой. Благо, ни инспектор в серой юбке, ни бухгалтер из отдела кадров меня не заметили. Я была вынуждена бесшумно ретироваться в коридор напротив. Здесь же мне и пришлось «зависнуть» на несколько минут.       Справа шли камеры для задержания со стеклянными стенами. Чуть дальше – светлый коридор и окно, что никогда не запиралось. Память рефлекторно подкинула воспоминания о побеге из участка, и мышцы в ответ напряглись, точно мне снова предстояло сделать то же самое. Ввергаться в пучину прежних переживаний не нравилось, лучше бы я осталась на кухне с той целующейся парочкой. Но рефлексы выбрали другой приоритет, и вот я, не понимая собственных действий, шла вперед, продвигалась к окну.       За идеально чистым стеклом расползалась чернота. Слабый фонарь освещал парковку с шестью машинами, и в одной из них я узнала автомобиль, что скрывал меня во время побега. Казалось, стоит мне открыть окно – и в участок ворвется умоляющие крики девиантов, шум речного ветра и выстрелы. Это было так глупо, но руки все же задрожали, когда прикоснулись к холоду пластмассовой белой рамы. Держа пальцы на ручке, я с некоторое время пыталась побороть нарастающее внутри смятение. Спустя секунду окно открылось нараспашку.       Ничего. Морозный ветер, звуки проезжающих вдалеке машин. Больше ничего. Ни звонких умирающих голосов прокатившейся по городу гражданской войны, ни страха быть обнаруженной стоящими в двадцати метрах двумя солдатами с красными катанами на спине. Ветер уже не был таким остервенелым, как в тот день. Кустарник под окном разросся, его серые ветки скрежетали по стене в такт порывов воздуха. Я слушала собственное сердце, смотрела вдаль и прикусывала губы. Именно на этом месте началось то, что надолго останется в памяти нашей безумной троицы. Именно здесь я окончательно решила для себя оттягивать момент возвращения в руки подразделения ради того, чтобы помочь андроиду завершить свое задание. Именно здесь я поставила перед собой новую цель. Отнюдь, она так и осталась неизменной.       Как же все-таки это было странно. Потоки красной и голубой крови лились рекой совсем недавно, их оттенки переливались на белых снегах пустынных дорог Детройта, и вот мир продолжает жить, как ни в чем не бывало. Все войны и стычки, в которых мне приходилось побывать во время службы, мелькали мимо, не оставляя в душе каких-либо следов. Я убивала, уничтожала врагов, использовала оружие массового поражения, всякий раз стирала кровь с рук и одежды, безропотно меняла пропитавшуюся красной жидкостью экипировку. Меня ничего не смущало, настолько я была холодна в своей бесчувственности. А что же теперь? Всего одна ночь безжалостного истребления андроидов, которая оставила на душе неизгладимые раны. Кто же знал, что к представителям чужого вида, по сути конкурентами на одной экологической нише, я буду ощущать куда большую жалость, чем к собственным собратьям. Мое смятение относительно доброжелательной маски правительства, под которой скрывалось истинное лицо убийцы, разделял только Хэнк. Ему тоже все это не нравилось. Коннор, как бы не старался выглядеть серьезно, все же еще был слишком наивным. Он довольствовался тем, что война была позади, но мы-то с лейтенантом воспринимали этот мир иначе. Мы оба за всю свою жизнь вдоволь насмотрелись на истинную жестокость людей, а кто-то в лице меня даже участвовал в ней. Именно поэтому андроид не ощущал фальшивости внезапно наставшего мира, пока мы с Андерсоном критично относились к затишью перед бурей.       ‒ Ну и чего вы сюда приперлись? ‒ голос Рида не вызвал во мне каких-либо чувств, кроме усталости. ‒ Решили опохабить еще и участок своими обжиманиями?       Всматриваясь в темноту улицы и чувствуя легкие удары трепыхающихся от морозного ветра волос по спине, я глубоко вздохнула. Его появление за спиной было предсказуемым: еще выйдя из кухни, я мельком заметила на себе презрительный взгляд сурового детектива. Мое красное платье весь вечер выделяло меня в толпе не успевших сменить рабочие формы людей. На мгновение я даже пожелала, что позволила рукам схватить первую попавшуюся вещь из шкафа, пока я была в раздумьях о пошатнувшемся доверии Коннора.       ‒ И вам доброго вечера, детектив, ‒ спорить не было желания, и в большей степени это была заслуга проживающего рядом андроида. Мы и вправду учили друг друга жить в новом мире. Я помогала Коннору распознать всплывающие эмоции, параллельно учила обращаться с моими, тем самым подставляя саму же себя. Коннор в своей воспитанности и учтивости подавал пример мне. Вспышки раздражения или ярости теперь могли быть с легкостью подавлены, сама того не осознавая, я училась быть сдержанной, чтобы соответствовать тому, кто находился рядом. Ни один психиатр в университете не мог оказать такого эффекта, как андроид, за которым я готова была бежать до края горизонта.       Рид, убрав руки в карманы джинс, с самомнительной походкой приблизился на несколько метров. Ух, как мне хотелось оказаться сейчас на улице, идея выпрыгнуть в открытое окно была не плохой. Даже черные велюровые каблуки не могли меня остановить в моем желании покинуть здание с высоты двух метров. Может, я и сломаю ногу или несколько пальцев… восстановление в течение двух-трех дней все равно не так катастрофичны, как испытание на себе той кислоты, что сочилась из как всегда небритого Гэвина. Немного погодя, я закрыла окно и всем телом повернулась к мужчине. Куртки на плечах Рида не было. Только серая футболка, те же темные джинсы и темные кроссовки. И опять этот поцарапанный нос. От кого Рид постоянно получал?..       ‒ Я снова хочу извиниться перед вами, детектив, ‒ я убрала руки за спину, показывая свою открытость и нежелание провоцировать конфликт. Рид иронично улыбнулся, опустив голову. У пьяного офицера, видимо, были иные планы. ‒ Мы не подумали, что наше поведение в баре может кого-то оскорбить.       ‒ А я снова хочу тебе напомнить, куда ты можешь запихнуть свои извинения.       Гэвин остановился всего в двух метрах. Даже сдержанность не позволяла мне игнорировать нарастающую агрессию Рида. Вряд ли он станет поднимать на меня руку. Мужчина хоть и был козлом, все же не позволял себе применять физическую агрессию к женщине, особенно к той, что долгое время была машиной-убийцей.       ‒ Можете сколько угодно сыпать оскорблениями, детектив, ‒ я пожала плечами. ‒ Я не собираюсь реагировать на вашу агрессию.       ‒ Неужели? ‒ с хмельной улыбкой театрально удивился Гэвин. Я чувствовала, как от него веет алкоголем, тяжелым ароматом мужского парфюма с древесным запахом и желанием затеять драку на празднике. Он был выше меня, и, судя по выражению лица, намного смелее в этом назревающем конфликте. ‒ Поняла, как именно держать язык за зубами?       ‒ Нет. Коннор научил.       Может, я и была сдержанной, но вместе с этим все еще была «язвой». Отцовско-«Хэнковский» нрав никуда не делся, его даже Коннор не мог изменить. Гэвин задрал голову к потолку и разразился тихим смехом. Только сейчас я заметила, что у него сползают по правому виску несколько темных прядей, но даже эта черта не могла роднить Рида с тем, кто был мне так дорог. У Коннора эта прядь смотрелась органично, она вызывала желание протянуть руку и убрать ее обратно в прическу. Эти две темные пряди вызывали только желание отстричь их нахрен, лишь бы больше не мельтешили перед глазами.       ‒ Ну, ты-то у нас в машинах разбираешься. Да, Гойл? ‒ Гэвин перестал смеяться, изучая серыми глазами мое учтиво улыбающееся лицо. ‒ Они, наверное, не устают. Готовы выполнить любые фантазии, да?       Черта сдержанности была перейдена. Я чувствовала, как щеки наливаются краской от такого слишком личного поворота событий, но все же не стала показывать нарастающей внутри злости. Только приподняла подбородок выше, освобождая оголенную шею от волос, и с вызовом посмотрела в черные увеличенные от алкоголя мужские зрачки.       ‒ Продолжайте топиться в своей желчи в одиночестве, Гэвин. Мне плевать, чем вас так жизнь обидела.       ‒ Лучше бы тебя и твоего заводного щелкунчика на корабле прибили, ‒ сквозь улыбку ответил Гэвин. ‒ Может быть, в участке не так сильно бы воняло пластмассой.       Я не ответила, хоть и хотела уже плюнуть на свою сдержанность и безмолвные уроки Коннора тактичности. Губы содрогались в попытке сохранить натянутую улыбку, но это было сделать все сложнее и сложнее. Атласная ткань платья нагрелась, его жар разогревал кожу еще сильнее, чем нужно. Мне было дискомфортно смотреть на полные ненависти глаза Рида снизу вверх. Воздух вокруг чуть ли не плавился, точно брошенная в огонь пластмассовая бутылка. Настолько было неприятно лицезреть так близко это небритое лицо.       ‒ Езжайте домой, Гэвин, ‒ я отступила назад на один шаг, стараясь держать себя и накатывающие волны злости в руках. ‒ Вы очень пьяны.       ‒ А ты возвращайся в свое сраное подразделение.       Бросив это уже без улыбки, Рид развалисто развернулся и быстрым шагом побрел прочь. Какого же было мое удивление, когда в ту же секунду из-за стены показался андроид. Рид нарочито сильно ударил андроида плечом об плечо, заставив последнего слегка отшатнуться. Я вновь обернулась к окну, стараясь унять разбушевавшееся от гнева сердце.       ‒ Все в порядке? ‒ Коннор показался рядом так резко, что я дернулась от испуга.       ‒ Да, просто кое-кто никак не справиться со своими внутренними демонами.       Собственные слова больно резанули слух. Интересно, про кого именно я только что сказала? Про Рида с его вечной ненавистью и злобой, или про себя и свои более-менее успешные попытки сдерживать ярость? Андроид не поверил моим словам. Он нахмурено осматривал мое лицо, и каждый сантиметр раскрасневшейся кожи выдавал меня с поличным. Тем не менее, Коннор в синем пиджаке не стал акцентировать на состоявшемся неприятном разговоре внимание, за что мысленно был вознагражден аплодисментами.       ‒ Лейтенант Андерсон желает покинуть участок и отправиться домой.       ‒ Серьезно? ‒ приведя себя и свои чувства в порядок, я не спеша последовала за андроидом. ‒ Неужто в участке кончился алкоголь?       ‒ Нет. Боюсь, что в участке кончился сам Хэнк.       Заявление заставило меня поднять брови и забыть о случившемся инциденте с Ридом. Я тут же быстро обошла Коннора, что смотрел на меня с дружелюбием, и завернула за стену. Участок начинал пустовать. В центре холла оставалось максимум девять человек, сладости на столах поредели. Работникам с утра еще предстоял рабочий день, и многие даже не стали дожидаться девять вечера, чтобы покинуть департамент. Те, что остались, теперь либо негромко вели пьяные беседы, либо парами покачивались в такт музыке. Кажется, я даже видела танцующих андроида и человека. Увиденное вызвало чувство трепета внутри, но гораздо более сильное ощущение жалости вызвал другой персонаж. Хэнк, сидя за своим столом, уперся локтем о деревянную серую поверхность и теперь дремал. Седые волосы скрывали лицо, но уверена, что на нем сейчас была уставшая полуулыбка.       ‒ А ты, я смотрю, все чаще каламбуришь, ‒ не сводя взгляда с лейтенанта, отметила я.       ‒ Сказывается ваше влияние, мисс Гойл, ‒ так же сверля взором спящего Хэнка, оповестил меня андроид.       Мы по-прежнему учили друг друга жить. По-прежнему неосознанно воспитывали друг в друге те или иные черты. Услышанное заставило улыбнуться, и в ответ я получила такую же теплую улыбку.       Как ни странно, Хэнк все же не был сильно пьян. Да, шатался, да, громко прощался со всеми, кого встречал на пути. Даже Рид, что теперь стоял у излюбленного мною стола с фруктами, получил хриплый крик «До завтра, сраный гавнюк!». Гэвин фыркнул, но отвечать ничего стал, только отвернулся.       Вывести Андерсона из участка было не тяжело. Мужчина в последний раз перед выходом грузно подался в сторону стойки со сладким. Мне показалось, что тот намеревается упасть, однако Коннор быстро перехватил лейтенанта, получив в ответ победный клич:       ‒ Да отвали от меня, я сам могу идти!       Отнюдь, Хэнк переоценил свои возможности. Уже у автомобиля пьяный Хэнк поскользнулся, снова был подхвачен Коннором, снова был одарен укоризненным взором карих и зеленых глаз, снова что-то воинственно бубнил. Я поспешно открыла заднюю дверцу, позволив андроиду беспрепятственно усадить старичка в кресло. И пока тот старательно водружал свои ноги в салон, я бегло осмотрела андроида.       ‒ У тебя… на пиджаке…       Коннор не сразу понял, куда именно был адресован кивок головы. Я же смотрела на бисквитное пирожное, что белым кремом буквально прилипло к подолу синей ткани. С неба начинали падать белые снежинки, они таяли, едва соприкасаясь с оголенными женскими плечами. Мне все так же не был страшен холод в его ограниченном воздействии, тем более, что температура уже несколько дней не понижалась ниже пяти градусов мороза. Белые пушистые снежинки начинали осыпать и темные волосы Коннора, что с недоумением сверху вниз смотрел на пирожное.       ‒ Уже успел с кем-то пообжиматься? ‒ озорно подшутила я, вызвав суровый укоризненной взор темных глаз.       ‒ Пардоньте, ‒ Хэнк едва показался из-за открытой дверцы, протягивая руку к пирожному. Вскоре кекс с немногочисленными остатками белого крема оказался в его пальцах. ‒ Это мое.       Тут же стало понятно, что пошатнувшееся движение выпившего Хэнка к столу со сладким была не угроза свалиться на пол, а желание захватить с собой в дорогу сладенького. Лейтенант уже хотел отправить кекс в рот, когда Коннор положил руку на верхний край двери и остановил кряхтящего лейтенанта встревоженным тоном:       ‒ Не советую, лейтенант. Верхняя одежда содержит на поверхности множество микр…       Голос тут же оборвался, когда Хэнк, раздражительно сверкая зрачками, с дельным выражением лица откусил от пирожного. Коннор, глядя на это с приподнятыми бровями и ничуть не удивленным взглядом, молча закрыл дверь.       ‒ Давай просто сделаем это, ‒ тактично обратился ко мне андроид.       ‒ Согласна, ‒ так же тактично отозвалась я, хоть и хотелось покатываться на полу после этого старческого, пьяного и принципиального взгляда.       По улицам ночного города все еще просматривались редкие прохожие. Я наблюдала за тем, как падает снег, как проезжают мимо автомобили, как сменяются теперь отовсюду горящие вывески. Коннор вел машину в тишине, и это мне нравилось. С заднего сиденья некоторое время доносился бубнеж, однако вскоре мужчина затих под давлением дремоты. Должна была признаться, что мои веки тоже наливались тяжестью. Я время от времени шмыгала носом и старалась сосредоточиться на происходящем за окном в попытке не уснуть под мерный гул двигателя автомобиля. Голубой диод Коннора был единственным источником света внутри. Я не видела его глаз, но могла представить, с какой точностью те анализируют процесс на дороге. Не видела тонкой пряди, свисающей с другой стороны головы, но инстинктивно ощущала жесткость волос на пальцах. Даже поглощенный дорогой, Коннор вызывал во мне чувство восхищения и трепета, которые всплывают обычно при его прикосновении к горячей коже. Его профиль резко очерчивали светящиеся яркие вывески мимо проплывающих бутиков, очертания ресниц вздрагивали от каждого движения механических глаз. «Какой же ты прекрасный», вторило в голове теплое чувство, источником которого было сердце.       Глаза начинали слипаться, когда я решила перевести взор с чарующего затемненного облика андроида на бегущие за окном улицы. Здание мэрии было оставлено позади, но даже секундного взора хватило, чтобы снова попробовать на вкус фальшивость воцарившегося в городе мира. К стенам высокого красного здания были уложены плакаты из деревянных досок и написанных на них черными буквами фраз недружелюбного содержания. Мне удалось прочитать только одно с такого далекого расстояния, но и этого хватило, чтобы догадаться о надписях на остальных:

«Детройт – город ЛЮДЕЙ!!!»

      Самопроизвольно нахмурившись, я сложила руки на груди и уставилась на дорогу. Как бы человечество не старалось сжиться с новым положением дел, все же в этой стране присутствовали те, кого это не устраивало. «Живым» повезло, что теперь их неприкосновенность была узаконенной. Конечно, и раньше андроиды могли рассчитывать на малую защиту со стороны представителей закона, однако в больше степени такая защита была основана на «повредил чужое имущество ‒ плати». Но сейчас андроиды и вправду могли положиться на суд, защиту и право. Правительство не было готово к таким изменениям, но все же в каждом полицейском участке был создан отдел по делам правонарушений как в сторону, так и со стороны машин. Коннор, Хэнк и еще несколько андроидов из департамента составили штат нового отделения. Андерсон даже сам вызвался этим заниматься, чем вызвал небывалое удивление Фаулера, Хопкинса и многих других в участке. Чье угодно, но не мое, Коннора или Рида. Разве что мы воспринимали это положительно, в то время, как Гэвин ‒ с усмешкой и укоризной.       Вскоре автомобиль заехал на бордюр у дома Хэнка. Впереди предстояло веселье – разбудить лейтенанта, что во время сна был взрывной гранатой недовольства и негодования, а так же спровадить его к постели. Это не первая наша с андроидом совместная «операция по спасению» нуждающихся в лице Андерсона, но каждый такой раз заставлял нас все больше и больше испытывать обреченность. Я перестала подтрунивать над офицером, пытаясь выставить его слабеньким относительно моей печени, так как после второго такого пари получила выговор от андроида. Было даже забавно и странно – ощущать себя нашкодившим щенком рядом с пытающимся отчитать Коннором. Хотя мне и не обязательно было слышать его лекции относительно моей бессовестности. Хэнк и впрямь был не молод, а мои целенаправленные выпады в сторону его алкогольной стойкости усугубляли его и без того нездоровое состояние. К тому же, мужчина с каждым разом терял цепкую хватку в алкогольной битве – его лимит становился меньше, сон наступал все раньше.       Пробудить Андерсона оказалось гораздо легче, чем прежде. Напротив: мужчина даже сам встал (едва не грохнувшись обратно), кое-как выудил ключи от дома и побрел к дверям. Мы-то дураками не были. И Коннором, и мной было усвоено, что подобное поведение ничего хорошего не гарантирует. Сейчас мужчина отделается от двух зануд-приставал и после, стоит нам откатить машину к своему дому, вызовет такси в желании продолжить нагнетать депрессивное состояние в стенах какого-нибудь бара. Его нельзя было осуждать… выигранная война угнетенным народом не могло залатать дырку в сердце, которую мужчина старательно заливал пойлом. И потому мы следовали за лейтенантом в дом, чтобы наверняка проследить за его успокоением.       Коннор тут же скрылся в ванной с целью привести пиджак в порядок (педант), пока я, чувствуя боль в ногах от новых, но ничуть не лучше предыдущих, туфлей из велюра, двигалась за шатающимся Хэнком в спальню. Мужчина время от времени придерживался за стену, но падать не собирался – все же он не был настолько сражен алкоголем. Когда же наконец постель была достигнута, и усевшийся офицер, что-то бубня себе под нос, начал стаскивать ботинки о край кровати, я принялась помогать ему снимать кожаную куртку. Предел мечтаний… оказывается, охранять старую колымагу на заброшенном рыбозаводе не так грустно, как это.       ‒ Вам бы печень свою поберечь, Хэнк, ‒ освободив один рукав, я принялась стаскивать другой. Хэнк не сопротивлялся, только пошатывался, намереваясь тут же свалиться лицом в подушку.       ‒ Она меня не бережет, ‒ беспечно ответил Хэнк хриплым голосом, отрицательно качнув головой. Его волосы растрепались, но приводить их в порядок я точно не собиралась. С него достаточно будет и снятой куртки. ‒ Так с чего я должен?       ‒ С того, что вы уже не молоды, ‒ раздраженно произнесла я. Коннор наверняка бы сейчас приподнял брови, услышав такое от меня. Человек, что недавно старался напоить и перепить лейтенанта, втирает ему про важность заботы о своем здоровье.       Андерсон поднял на меня голову и сощурился, исказив губы в удивленной ухмылке. На некоторое время я остановила свои действия, однако после последующего разговора возобновила их с особым пристрастием.       ‒ Ты так похожа на мою бывшую жену… ‒ пьяно произнес офицер.       ‒ Надо же. И чем это?       ‒ Такая же маленькая, вредная и противная.       Это была месть за зеленого человека в участке. Поморщив нос в попытке скривить злобную рожицу, я с силой вытянула рукав кожаной куртки. Андерсон не ожидал такого рвения. Мужчина повалился на кровать, с трудом закидывая ноги на постель.       ‒ Как долго вы были женаты, лейтенант?       ‒ Пятнадцать с хером лет… ‒ Андерсон поднял руку и постарался пересчитать года на пальцах, после чего плюнул на это дело. ‒ Ну, или около того.       ‒ Боже… святая женщина.       Послышался недовольный бубнеж, после чего – сопение. Лейтенант уснул раньше, чем смог выразить свое раздражение относительно моего положительного отношения к его бывшей жене. Отложив куртку на близ стоящий стул, я с несколько секунд наблюдала, как Хэнк ворочается и пытается спрятаться под одеялом. Вскоре, мужчина угомонился, а я, стаскивая каблуки, брела в гостиную по коридору.       Дом больше не вызывал во мне неприятных ассоциаций. Воспоминания, конечно, просачивались, но все же уже не ощущались так терпко. В первые часы пребывания здесь после завершения войны я буквально не желала соприкасаться с чем-либо, кроме большой собаки на пуфике. Каждую секунду мне казалось, что сейчас вновь раздастся дверной звонок, и на пороге покажется оболочка Коннора. Снова эти треклятые знаки «Киберлайф», снова синяя повязка на плече, снова номерной знак модели «ANDROID RK800» на широкой спине. Дверь в подвал, казалось, вела в ад. Теперь-то я смотрела на это с иронией. Похоже, подвал в моей жизни вообще априори нес негативную энергию. То съемный дом с усыпанным осколками диагностических аппаратов бетонным полом, то подвальная лестница в доме Андерсона.       Стол напоминал о минутах душевного откровения между тремя существами, которые длились каждый раз не больше тридцати минут. Я задала вопрос андроиду о его стоимости, но не ожидала получить его ответ после всего случившегося. Я рассказала Коннору об истории семьи, которая когда-то была в моей жизни. Тогда похолодевшую от воспоминаний кожу утягивало красное платье, что вновь красуется на женском теле, а рассудок метался меж двух огней из стоящего за плечом подразделения и теплым взглядом карих глаз. Раньше я могла только мечтать его касаться и стирать холодный пот на лбу от внутренних конфликтов. Последние исчезли, но порой касаться Коннора я так и не торопилась. Намного приятнее было просто смотреть на него – живого, такого же «пробужденного», как и я.       Коннор укладывал влажный, но отчищенный от крема пиджак на спинку стула, когда я, уложив туфли на пол рядом, плюхнулась на диван. Разум требовал сна. Мысли затихали в голове, предоставляя всю власть надвигающимся сновидениям. Покидать дом Хэнка нельзя было примерно с час, по истечению которого Андерсон точно не проснется и никуда не уйдет. Поэтому, накрыв глаза ладонью, я закинула голову на спинку дивана и вслушивалась в происходящие движения рядом.       ‒ Как лейтенант? ‒ без особого интереса спросил андроид.       ‒ Как всегда. Пьяный и счастливый.       Через некоторое время обивка дивана рядом промялась. Коннор больше не сидел по-ученически, он давно отвык от такого «правильного» поведения систем. Он мог спокойно в моей же манере уложить голову на спинку, расслабленно откинуться назад. Но он все еще был «машиной». Я вспоминала это каждый раз, когда видела переливающийся диод на мужском виске. Легче от этой ассоциации не становилось.       ‒ Мне едва не оторвали конечность выстрелом, один раз даже продырявили желудок тупым куском металла, ‒ я убрала руку с глаз и обреченно посмотрела на стоящие на полу каблуки. Коннор следил за моими движениями. ‒ Но официально заявляю, что это – истинное оружие дьявола.       Уставшая фраза, соскочившая с моих губ, подействовала на андроида, как призыв к действию. Коннор аккуратно уложил мои ступни себе на колени, заставив беззвучно ойкнуть. Однако уже после этого каждая клеточка ног буквально пищала от восторга под действием теплых и в то же время холодных механических рук.       ‒ Я тебя обожаю, ‒ почти шепотом блаженно произнесла. Коннор едва улыбнулся, глядя перед собой.       В этот раз мне представилась возможность осмотреть его со стороны спускающейся вниз пряди. Мелкие темные родинки улыбались, свет со стороны кухни очерчивал его идеальные скулы. Успевшие высохнуть после уличного снега волосы уложены назад, и теперь блестят, точно шелк. В нем все же было нечто, что выдавало неестественность, не человечность ‒ всегда идеальная осанка и разведенные плечи. Даже откинувшись на диван, он продолжать сохранять безупречную стабильность координации. Все было в нем таким желанным: сильные руки, которые могли запросто убить человека, но прикосновения которых всегда были нежными и трепетными; телесная бионическая кожа с идеальной имитацией шероховатостей, волосяного покрова на теле; всегда гордо приподнятый подбородок и легкая щетина, что покрывала его. Это было своеобразное эстетическое наслаждение, но при этом оно же было и мукой – смотреть на того, кого так желало тело и не давать волю рукам. Мы могли так сидеть до получаса, а то и больше, однако обычно Коннор отвечал в ответ дружелюбным взглядом. Сейчас же он смотрел перед собой, время от времени хмурясь. Не сложно было догадаться, что происходит в программном обеспечении машины.       ‒ Думаешь о том андроиде, да?       Коннор нахмурился еще сильнее, не желая поворачивать ко мне голову.       ‒ Пообещай, что не станешь лезть к Камски, ‒ я старалась говорить без нажима, можно даже сказать, обреченно молила его не лезть в очередной капкан создателя. Не знаю, зачем Камски решил пригласить нас в свою резиденцию, но я точно знала, почему он сделал это через Ричарда. Заложить очередные семена сомнений, пусть даже и через такое длительное время. ‒ Коннор, пожалуйста, обещай.       ‒ Я обещаю, ‒ утвердительно ответил андроид. Он все так же не смотрел на меня, но данные им слова всегда сдерживались. Это существенно облегчило мое состояние, и я, вновь закрыв глаза, откинулась обратно на спинку дивана. ‒ Ты устала. Мы можем вернуться домой.       ‒ Посмотри вон в ту комнату, и попробуй предложить это снова, ‒ теперь я ощущала на себе взгляд темных глаз. Коннор пытался перевести разговор, и это меня устраивало. ‒ Если Хэнк проснется, то точно куда-нибудь дернет. Я бы на его месте так и поступила.       ‒ Тогда я рад, что ты не на его месте. Не хотелось бы ловить тебя по городу.       У меня едва глаза не выпали от того, как резко они были распахнуты! Андроид старательно делал невинный вид, хотя уж кто-кто, но я-то точно знала, зачем это было сказано. В мире появилось на одного шутника-затейника больше, и отчасти это моя вина. Недаром Коннор отметил в участке о моем влиянии.       ‒ Обидно, вообще-то, ‒ я слегка пихнула рукой андроида в плечо, и на лице того проступила улыбка. ‒ Я, конечно, бываю неадекватной, но не настолько же! К тому же, мне есть с кем дома проводить время веселее, чем в барах.       ‒ Неужели? ‒ и вновь это нарочно невинное и учтивое лицо. Коннор словно бы выстраивал деловой разговор между двумя бизнес-партнерам. Его подвело одно: я, сотню раз наступая на одни и те же ловушки, уже знала все его приемы. ‒ И с кем же?       ‒ Ну, нет! ‒ сорвав с его колен свои ноги, я подмяла их под себя и угрожающе исподлобья посмотрела на имитирующего деловитую заинтересованность андроида. Красное платье слегка приподнялось, обнажая колени. ‒ Я больше на это не куплюсь! Меня твои психоэмоциональные эксперименты до белой горячки доведут!       ‒ Не понимаю, о чем вы, мисс Гойл, ‒ все с той же вымораживающей серьезностью андроид посмотрел перед собой.       ‒ Хорош! Знаю я все твои приемы, парень, так что в этот раз ты ничего не добьешься!       Ох, как же я была глупа. Коннор слегка повернул в мою сторону головой, заставив прядь волос колыхнуться. Легкое, совершенное невинное движение заставило сердечную мышцу ускорить цикл, но я держала себя в руках. Андроид знал, где мои слабые точки и искусно использовал их в своих целях. Если в начале совместного пути моя реакция на его внешность и доставляла ему пищу для анализа, то теперь он отчетливо осознавал свою привлекательность в моих глазах. С каждой секундой этого зрительного контакта стойкость угрожающе трещала, точно стена под гнетом надвигающегося торнадо. Я чувствовала, как учащенно бьется сердце, как отступает сонливость, как тело готовиться ощутить на себе теплые и одновременно холодные руки андроида. Он не сводил с меня по-своему хищного взгляда, молчаливо прислушивался к изменяющему пульсу. И когда левый уголок мужских губ приподнялся, отражая его уверенность в моем проигрыше – мне и впрямь стало наплевать.       ‒ К черту все это…       Сорвавшись с места, я жадно впилась в его губы. Коннор отвечал тем же. Он тут же прижал меня к себе, заставляя усесться на колени. Разом все, что смущало, осталось в стороне. Дом Хэнка? Да наплевать. Наблюдающий за нами Сумо? Вряд ли он расскажет хозяину. Дальше поцелуев никто не собирался заходить, даже несмотря на желание плоти усугубить эту близость. Сейчас я готова была довольствоваться тем, как жарко рядом с андроидом, чувствовать исследующий кончик языка на своей шее и задыхаться от одного прикосновения мужской ладони к обнаженному плечу.       Каждый раз чувствую его рядом, и каждый раз нахожу в этом все больше прекрасного… блуждающие по спине руки, чьи движения давно перестали быть скованными и неловкими. Теплые губы и их шершавость на собственном теле. Я сжимала руками его вороты на белой рубашке, прижималась сильнее, тяжело дышала. Изредка отрывалась от поцелуя и, следуя его примеру, покрывала ими шею, мужские щеки. Смотреть на Коннора было изумительно, но все же чувствовать – еще прекрасней. Тяжелое время гражданской войны позволяло нам только бороться с ограничивающими рамками и окружающим миром, а теперь мы вот так просто сидели и предавались друг другу. Я не знала, что испытывает в такие моменты Коннор. Но по его стремлению заставить меня изнывать от желания можно было легко понять, что ему так же хорошо, как и мне.       Дом был погружен в тишину. Я все сильнее впивалась в него, ерошила жесткие волосы, так сильно я соскучилась за эту бешеную неделю постоянных статистических расчетов и лекций Коннора относительного моего здоровья! Воспоминания о ночах совместного изучения друг друга время от времени заставляли меня бросать работу и судорожно поглощать чай в попытке охладить пыл, но теперь он вырывался наружу. Кожа покрывалась мурашками, атлас платья нагревался с удивительной скоростью. Хотелось от него избавиться… хотелось, чтобы меня избавил от платья он.       Всего одна мысль, а сколько действий повлекло за собой. По спине пробежались волны трепета, когда андроид медленно потянул молнию на платье. Дом Хэнка вдруг стал значимым, и я с испугом посмотрела в коридор. Сердце участило удар. Коннор, конечно, и раньше заставлял меня краснеть и чувствовать себя неловко, но дальше мимолетного хитрого взгляда карих глаз или легкого касания мужских пальцев к волосам дело не шло. Сейчас же этот экспериментатор начинал заходить за рамки!       ‒ Я только прикоснусь, не больше, ‒ тихий голос андроида вызвал во мне новую бурю эмоций, и я перевела на него взгляд с темного коридора. Он смотрел так заинтересованно, снова изучал мои реакции на свои действия с особой внимательностью. Его волосы растрепались, и тонкая прядь у виска больше не смотрелась так небрежно на фоне всклокоченной стрижки.       Я смотрела в его темные глаза, не спуская взгляда ни на секунду. Чувствовала, как собачка на атласном красном платье по-предательски легко спускается вниз до поясницы. Горячая кожа на спине буйно отреагировала сворой мурашек на прохладу комнатной температуры, но в это же время была согрета био-синтетическим покрытием рук Коннора. Это было удивительно прекрасно… каждое его движение по спине было теплым, хоть рецепторы и прощупывали холод пластика. Грудная клетка заходилась в учащенном дыхании, из груди пытались вырваться протяжные стоны, но я сдерживала себя, все так же впиваясь взглядом в любопытствующие оптические линзы внутри механических зрачков. Я не могла передать всего того, что чувствовало тело. Внизу живота тянуло и крутило, хотелось разорвать белую рубашку и прильнуть всем телом к андроиду, полностью ощутить его рядом. Вместо этого я все так же смотрела на него прикрытыми в наслаждении глазами и старалась не потерять контроль.       Коннор, между тем, не прекращал издеваться. Обхватив женскую талию, андроид опустил меня на диван, скрыв оголенный участок спины в ворсовой обивке. Я ощутила внутри легкое разочарование от прекращения этой ласки, однако уже через секунду была погружена в легкий, можно даже сказать, невинный поцелуй. Темная прядь волос андроида, всегда выбивающаяся из общего ряда, соприкасалась с моим виском, и это прикосновение щемило душу. Вокруг ничего не было… ни сопящего в другой комнате лейтенанта, ни собаки за диваном, ни даже этого странного мира, погруженного в вечные войны и борьбу за власть. Звуки и время проносились мимо нас со стремительной скоростью, я пропускала через себя любой шорох, сосредоточившись только на ставших влажными от поцелуев мужских губах и теплой руке, которая…       ‒ Коннор, твою мать! ‒ вырвавшись из сладкого плена трепещущих внутри чувств, я привстала на локтях и заставила андроида слегка отстраниться. Он все так же смотрел на меня с нескрываемым любопытством, слегка сдернув правый угол приоткрытых губ. Волка забавляла эта игра, меня же, овечью душу, проникающая рука под платье не веселила! ‒ Мы не дома, убери немедленно свои руки!       Говорить приходилось шепотом, однако никто меня не собирался слушать. Андроид не позволял мне вылезти из-под него, впивался в меня ожидающим взглядом, словно бы отсчитывал, на какой именно секунде я сдамся. Но я сдаваться была не намерена! Слабые попытки оттолкнуть прекрасного Коннора на деле были жалкими и бессмысленными. Может, я и была неестественно сильна для представителя своего пола, все же мало что могла противопоставить машине. И когда мужская ладонь достигла внутренней стороны бедра ‒ я тут же, точно спугнутая звуком выстрела лань, замерла.       ‒ Хэнк пьян, ‒ не сводя с меня любопытствующего взора, хрипло произнес Коннор. ‒ Он не проснется.       Я не чувствовала пульса – сердце не билось. Я не слышала шума крови в голове – она застыла, как только до тонкой полоски белья дотронулись мужские пальцы. Я могла только умоляюще смотреть в его прекрасное лицо и слепо повиноваться этим мукам.       ‒ Откуда в тебе столько смелости?.. ‒ кое-как выдавила из себя я.       Коннор не ответил. Знал, что ответа не требуется, ведь именно я неосознанно научила его всему тому, что он сейчас делал. Мне было так стыдно! Я заливалась краской, едва вздрагивала ресницами в ожидании дальнейших действий андроида, которому было интересно наблюдать за моей реакцией. Атмосфера вокруг накаливалась, кожа покрывалась мурашками, кажется, легким было плевать на отсутствие кислорода вот уже минуту. Узкое платье из не тянущегося материала не позволяло в полной мере предоставить руке Коннора открытый путь, но он в нем и не нуждался. Уже в следующее мгновение пальцы отодвинули белье и едва прикоснулись к трепещущей коже.       Легкие внезапно затребовали воздуха! Я старалась не закрывать глаза и не выдавать свое смятение, дабы помешать андроиду в его дурацких, но нужных мне эмоциональных играх, однако сердце выдавало меня с потрохами. Тело предательски выгибалось в предчувствии последующих минут наслаждения, но Коннор не торопился. По-своему наслаждался моими мучениями. Я вздрагивала от каждого движения под красной юбкой, взглядом изучала его едва усмехающиеся губы, контролировать себя становилось все сложнее. И когда бедра неосознанно податливым движением намекнули на готовность впустить в себя ‒ андроид с триумфов в черных зрачках мягко ввел два пальца в выгибающееся тело.       Сотни салютов рассыпались перед глазами, и еще больше – в районе живота! Я практически задыхалась в исступлении. Ладонь рефлекторно накрыла губы в попытке подавить вырывающиеся хрипы и стоны, однако когда перестало получаться – андроид накрыл меня очередным поцелуем. Мысли в голове пытались собраться в кучу, но каждый медленный толчок пальцев Коннора вспугивал их, точно красных снегирей с усыпленной снегом ветки. В воздухе стояло шуршание одежды, моих нетерпеливых движений по дивану, переплетающихся влажных губ. Было так сложно себя контролировать! Всякий раз я сдерживала свое тело, заставляла его замирать, не поддаваться нарастающему внутри желанию ускорить темп, но Коннор уничтожал эти попытки всего одним поцелуем в обнаженную выпирающую ключицу или шею.       «Так нельзя!» вторило чувство собственного достоинства.       «Это не уважительно и мерзко!» подхватывала совесть.       «Насри на все, и получай удовольствие, милая!» как гром среди ясного неба прогремел развеселый голос вечно пылкой бабули.       Сопротивляться больше не было сил, и я, обхватив андроида за шею, требовательно приникла к нему. Бедра двигались в такт его движениям, Коннор нависал надо мной, полностью контролируя все мои движения. Свободная механическая рука медленно блуждала по атласной ткани, ее пальцы изредка касались вздрагивающей груди сквозь атлас. Он был сильным, властным, и всячески это демонстрировал. Даже те недолгие секунды, когда поцелуй разрывался, и карие глаза смотрели ровно в душу через черные зрачки, он неосознанно показывал то, как сильно я завишу от него. Да… я всегда была в его власти. Это началось еще с той заброшки, где Коннор тщательно пытался доказать мою нестабильность на фоне его холодности путем первой эмоциональной ловушки. Игры не изменились, сменилось только средство достижения желаемого. Коннор покрывал женские ключицы поцелуями – кожа тот час отвечала сворами мурашек. Коннор смотрел на меня – из груди вырывался сдавливаемый стон от сквозящих уверенностью в собственной власти шоколадного цвета глаз. Коннор делал всего одно движение пальцев внутри плоти – последняя отвечала рефлекторным движением в такт, требуя все больше ласки. Я хотела его… боже, как я хотела его! Андроид увеличивал свои движения, предчувствовал приближающийся финал в сжимающихся его пальцы мышцах, и я была готова разорваться на осколки, словно битое стекло! Руки прижимали машину все ближе, холод имитированного дыхания охлаждал пылкую кожу, ускоряя приближение заветного оргазма. Однако когда я была всего в нескольких мгновениях от наслаждения – ласки прервались.       ‒ Что не так?.. ‒ отойти от нахлынувшего тумана было сложно, но я все же стряхнула с себя пелену из звезд перед глазами.       Андроид, не отрывая от меня взора, медленно убрал руку из-под юбки, и это действие отозвалось во мне бурей негодования и страха. Вдруг мы были застигнуты врасплох? Вдруг Хэнк проснулся?! Поднявшись с дивана, тем самым заставив Коннора сделать тоже самое, я испуганно осмотрела коридор. Никого. Тишина. Только собственное сбившееся дыхание и ускоренное биение вены в виске.       ‒ Я обещал только прикоснуться, ‒ все в той же деловитой манере оповестил андроид.       Ну это было уже слишком! Я могла вынести его нарочное тактичное обращение «мисс Гойл», могла стерпеть его попытки изменить пульс человеческого сердца с помощью прикосновения на людях, могла даже вытерпеть внезапное проявление физической любви в чужом доме! Но вот так все обломать! Задыхаясь в возмущении и едва ли не терзая злым взглядом любопытствующего андроида, я готова была одарить его всем тем нескромным лексиконом, которым обладала благодаря отцу. Желание быть зависимой от этого создания пропало. Если его эмоциональные игры будут нести за собой облом кайфа, то лучше вообще не подпускать к себе машину!       ‒ Это не честно! ‒ сквозь зубы злобно шикнула я.       Коннор с всклокоченными волосами следил за моей реакцией. Он ждал, что же предпримет когда-то бывалый солдат после всех мук, что только что были доставлены в совершенно чужом доме. Несколько раз переведя взгляд с андроида на коридор, я судорожно застегнула молнию платья и одной только фразой порушила все ожидания андроида, ждущего волны негодования или даже оскорблений:       ‒ Идем домой, ‒ в этот раз проявить власть предстояло мне. И мой твердый голос вполне позволил мне это сделать. Коннор нахмурился, не ожидая такого поворота событий.       ‒ Но лейтенант…       ‒ Ничего, мальчик большой. Справится.       Схватив туфли с пола, я уже едва ли не бежала к выходу. Ноги несли меня вперед под скапывающий с неба дождь. Температура повысилась, точно так же повышалась температура моего собственного тела. Ступни приятно охлаждались от прикосновения подтаявшего снега, но мне было не до того, чтобы надевать каблуки. Андроид напросился сам. Уже неделю я ощущала потребность в его близости, и теперь ранее нужный мне сон отодвинулся на второй план. Этой ночью я точно спать не буду! И вряд ли Коннору удастся вырваться из спальни!       Я не знала, как далеко ушла от андроида. За спиной послышался хлопок двери только тогда, когда я практически достигла машины. Пасмурная погода набирала обороты, лобовое стекло автомобиля покрылось множеством дождевых капель. Я шла вперед, не намереваясь отгонять машину к дому – за ней можно было вернуться и утром. Сейчас во вздрагивающей от не получившегося финала плоти была только одна нужда. Но, видимо, Коннор имел другие планы.       Едва я повернула в сторону дома, судорожно глотая воздух из-за учащенного пульса, как на руке сцепились крепкие мужские пальцы. Андроид заставил меня развернуться обратно к машине, однако ее открытая дверь намекала не на желание отогнать транспорт в положенное ей место. Была открытая задняя дверь. В условиях отсутствия Хэнка это было не нужно. Коннор, закинув пиджак на заднее сиденье, хищным взглядом приглашал меня внутрь. Это было даже лучше, чем дом…       Словно завороженная, я повиновалась. Сердце снова забилось в учащенном цикле, кровь в жилах вскипела в одну секунду, готовя меня к возобновлению ласк. Я отодвинулась к дальней двери на заднем сиденье, позволяя андроиду сесть рядом и закрыть дверь. Было холодно. Очень холодно. Температура внутри стальной коробки не превышала нуля, но нагревающаяся женская кожа под этим любознательным взором не позволяла замерзнуть или хотя бы озябнуть. Даже платье было горячим… но не таким горячим, как его руки.       Коннор плавно надавил на мое плечо ладонью, заставляя снова улечься на спину. В этот раз нас никто не мог слышать, никто не мог видеть, и это добавило бушующему голосу в голове, что требовал секса, громкости. Грудь вздрагивала, когда мужские пальцы бережно убирали тонкие красные бретели, когда ткань опускалась все ниже, освобождая меня от плена. Одним движением руки андроид стащил с меня белье под юбкой, я же, не разрывая с ним зрительного контакта, с особой жестокостью разорвала пуговицы на рубашке. Белые кнопочки разлетелись в стороны. Плевать! Передо мной предстал идеальный искусственный торс с широкой грудью, и это все, что меня сейчас волновало. Я изучала губами каждый сантиметр его кожи, прощупывала холод под бионической оболочкой, позволяла зарываться носом в своих волосах. Коннор не мог ощущать моего присутствия в той мере, в которой ощущала его я, но то, как туманно он смотрел мне в глаза, как настойчиво сжимал бедра, как требовательно впивался губами, заставлял языки соединяться в танце – все это говорило о том, что он испытывает удовольствие по-своему. Порой я даже допускала возможность, что его чувства были куда ярче, чем мои. Однако каждый раз ввергаясь в исступление под действием его рук ‒ все же понимала, что его наслаждение не идет ни в какое сравнение с моим. Я чувствовала его физически, духовно… оставленный за пределами двадцати лет мир насчитывал немного тесных контактов с мужчинами, и все они были основаны лишь на потребности организма снять нагрузку и забыть человека уже на следующее утро. Но не с ним… только не с ним.       Извиваясь под прикосновениями механических рук, я понимала, что нахожусь на пороге медиативного состояния, что еще минута – и меня можно будет откачивать от бессознательности, настолько сильной была эта связь! И спустя месяц совместной жизни, спустя неделю моего бешеного рабочего ритма ничего не изменилось. Я все так же трепещу от его ласкающего грудь языка, так же впитываю его тепло в себя. Коннор вновь вернулся к пыткам. Его руки нарочно долго сжимали внутреннюю поверхность бедра, имитированное дыхание обдавало холодом разгоряченное тело. Он ждал, когда я покажу свое полное подчинение, и на этот раз ему не пришлось долго ждать: я жадно прижималась к нему, двигалась бедрами как можно ближе, лишь бы поскорее ощутить его в себе.       Все те же пальцы заставили меня на секунду затаить дыхание. Каждый раз словно первый… я не могла до конца насладиться его близостью, даже несмотря на то, что всегда доходила до конца – мне было мало! Я подстраивалась под ритм его движений, заходилась в тяжелом дыхании, когда нутро вновь ощутило в себе тепло и холод одновременно, когда большой палец мужской руки слегка надавил на бугорок клитора. Тело выгибалось под механическим созданием, точно домашняя мурчащая кошка под жаркими солнечными лучами. Коннор убирал свободной рукой попадающие на лицо волосы, между тем двигаясь мучительно медленно внутри. Время от времени я тянулась к нему в попытке поцелуя, но андроид лишь отдалялся. Еще одна его излюбленная пытка… заставить меня молить о прикосновении сладких губ. Туманный взгляд зеленых глаз тут же менялся на просящий, измученный, и только после этого Коннор позволял почувствовать его язык на вкус. Я кусала его губы, тело старательно пыталось ускорить движение инерционным напряжением мышц, но чтобы я не делала – он не давал мне испортить пытку. Ноющее чувство внутри начинало нарастать. Оно словно терпкое расплавленное золото текло по сосудам, каждая клеточка обогащалась эндорфинами и дофаминами***. Коннор чувствовал это. И когда изнутри трепещущей груди начали вырываться стоны – тут же разорвал поцелуй, давая всхлипам сорваться с губ. Нас никто не видел… нас никто не слышал… нас было двое во всем мире… нас это устраивало…       Холод железной автомобильной коробки исчез. Воздух нагревался под действием лишь одного присутствующего человека, изо рта которого перестали вырываться клубы теплых паров – вместо этого, влага начала оседать на внутренних стенках окон. Я смотрела в темные, затуманенные глаза Коннора и готова была раствориться в воздухе. Андроид на каждое мое инстинктивное движение сильнее прижимал к сиденью своим телом, заставляя кожу поглощать его тепло. Он снова увеличил температуру искусственной оболочки… каждый раз я просила его этого не делать, желала ощутить смесь тепла и холода, человечности и механизма, но каждый раз он не слушался, и заставлял собственную кожу едва ли не пылать, усиливая женское возбуждение и приближая долгожданный финал. Иногда он ждал его даже больше, чем я. С интересом наблюдал, как трепещут черные ресницы глаз, точно крылья бабочки, как искажается лицо в очередном громком стоне, как учащается ритм мышечного двигателя. Это была она – тахикардия… но теперь ее присутствие вызывало лишь желание единения с Коннором, а не попытки оттолкнуть андроида, как можно дальше.       Сквозь громкие стоны и всхлипы из груди доносились бессвязные слова любви. Они вырывались с губ неосознанно, я чувствовала раскаленное железо внутри сердца, и мне хотелось кричать об этом невероятном чувстве! Коннор слушал их, но был полностью сосредоточен на моих физических изменениях: порывистость движений в такт его небольшим, но все же толчкам, мурашки по светлой коже, стискивающие его все сильнее бедра. Коннор никогда не выражал чувств словами. Может, не умел, а может, просто не желал попусту говорить о том, о чем могли сказать прикосновения. Да… он считал, что касание выражало куда больше, и всякий раз моя реакция на его близость – будь то протянутая рука в желании помочь выйти из машины или переложенные на другое плечо волосы – доказывала его убежденность. Андроид с темными искрящимися глазами считал телесный контакт куда более выразительным, чем слоги и фразы. И, боже, как же я была с ним согласна! К словам я добавляла нетерпеливые и требовательные сжатия мужских плеч, целовала его родинки на лице, большим пальцем касалась желтого диода. Он позволял мне делать все, что я хотела, при этом не прекращая собственных ласк.       Дождь усиливался. Капли дождя стучали по металлической крыше все чаще, с ними же учащался и темп. Я остро ощущала этот мир вокруг, собственные вздохи и стоны заглушали его хриплое дыхание. Не было бабочек в животе, вместо них внизу бились встревоженные порывистые колибри с их мелкими крыльями и яркими расцветками. Коннор наслаждался видом мучающейся женской плоти, он предчувствовал накатывающие волны наслаждения в судорожных мышцах, и потому все быстрее двигался внутри. Спина изгибалась в невероятной позе, и когда из глаз начали сыпать искры – я больше не могла сдержать громкого крика.       Это было всего несколько секунд… волшебных секунд. Мышцы напряглись в охватившей их дрожи, кровь в голове шумела. Миллионы черных и белых пятен в пелене под закрытыми глазами растекались в стороны, точно кляксы, и, подхватываемая свободной рукой Коннора за талию, я прижалась к нему всем онемевшим телом что есть сил. Всего несколько секунд… которые раз за разом становятся только ярче.       Мышцы обмякли. Андроид бережно опустил меня обратно на сиденье, убирая упавшие волосы с затуманенных зеленых глаз. Я больше не ощущала его внутри, кожа вдруг стала непривычно чувствительной к окружающему миру. Нагретая ворсовая поверхность обивки машины, возвращающие бретели платья на плечи горячие мужские руки, взгляд блестящих карих глаз. Я наслаждалась окружающим нас миром, сквозь звуки порывистого дыхания вслушивалась в удары дождевых капель. Время текло сквозь пальцы, точно вода. Когда-то это воспринималось, как грубое расточительство бессмысленно потраченной энергии. Теперь же я желала вот так тратить ресурс каждый день, лишь бы таять под жаром этого создания.       Заставив Коннора утонуть в страстном поцелуе, я медленно поднялась со спины. Мне так нравился его растрепанный вид. Пуговицы были успешно разбросаны по днищу и сиденью, одна из них оставила след на моем плече. Мятая рубашка спускалась вниз, местами виднелись крупные складки под давлением моих сжимающихся ладоней. Пряди волос ворохом торчали из идеальной укладки, что заставило меня тут же начать убирать их обратно дрожащими пальцами. Андроид сносил все манипуляции, все так же любознательно изучая мое отходящее от россыпи эмоций лицо. Ему никогда это не надоест. Мне никогда это не надоест.       ‒ Если ты думаешь, что смог искупить свою вину, ‒ дрожащий голос, сорванный криками и стонами, отказывался подчиняться. Но я все же смогла состроить кое-какую деловитость, намекая на произошедший облом в доме Хэнка, ‒ то ты очень сильно ошибаешься.       Андроид едва вздернул уголки губ, и его взгляд напрямую говорил одно: «я еще не собирался просить прощения, так что тебе придется потерпеть».       Наконец, уложив его волосы обратно, я позволила Коннору выйти из машины. Его уверенные и отточенные движения подсказывали, что это только начало издевательств, и, возможно, мне предстояло вытерпеть все то, что пришлось пропустить из-за недельной работы. Андроид, развевая распущенные подолы белой рубашки по ветру, быстро переместился на место водителя. Дождь постепенно нарастал в ливень, но когда Коннор вновь оказался в салоне – оказалось, что вместе с дождем с неба сыпал и снег. Какое странное явление… такое же непостоянное, как и эта вселенная.       Пока я старательно пыталась привести в порядок себя (а имел ли смысл?), Коннор неторопливо разбудил двигатель и направил автомобиль к нашему дому. Я мечтательно следила за его механическими движениями, кусала губы, чтобы ощутить привкус крови. Раны затягивались, но тут же разрывались от новых укусов. Вот что мне по-особенному нравилось в нем. Каждый раз, под тяжестью механического тела, я покорно отдавалась в руки Коннора, даже не задумываясь о собственной безопасности. Ощущение, что твоя жизнь находится в руках близкого будоражит. Пусть Коннор и воспринимал мое соглашение с его решением всегда быть за рулем, как рассудительность. На деле я с замиранием в сердце безмолвно доверяла ему себя без остатка.       Остановив машину перед гаражом, Коннор не стал открывать двери. Он вышел из автомобиля, снова встретив дуновение ветра и, открыв заднюю дверцу, подал руку мне. На его губах играла хитрая улыбка, глаза были прикрыты в обещании продолжения жаркой ночи. Я уже успела нацепить обратно туфли, и теперь позволяла ему вести меня за руку в дом. Это чувство уже было когда-то испытано. Теплые пальцы сжимали ладонь, когда за спиной слышался плеск речной воды и безмолвный крик умирающей на илистом дне катаны. Он вел меня вперед, дальше от смерти и ужасов «Иерихона», и хоть сам пребывал в состоянии транса из-за внезапных изменений в программе – все же не позволял себе отпустить меня. И вот, он снова ведет меня за собой. Но в этот раз не для того, чтобы спасти, а для того, чтобы заставить два тела чувствовать себя центром вселенной.       Дом принял нас прохладным воздухом, что сильно разнился с надушенным пространством автомобильного салона. Я не вспоминала о разбросанных пуговицах по машине, об оставленном синем пиджаке, что послужил подушкой. Даже оставленное нижнее белье не напоминало о себе до следующего утра. На часах было не меньше одиннадцати ночи, когда дверь заперлась на замок, и я, усевшись на спинку дивана, протянутой рукой приманила к себе стоящего в коридоре Коннора. Его нарочито медленный шаг заставлял меня вновь ощущать прилив возбуждения. Секундная стрелка часов в гостиной отзывалась выстрелами в затихшем доме, но в следующее мгновение тикающий звук был поглощен шуршанием спускающейся на пол одежды и очередных женских всхлипов...       Рыжий кадиллак с серыми металлическими полосками по бокам стоял в затемнении между лучами двух фонарных столбов. Водитель в болотного цвета куртке сидел за рулем в ожидании уже несколько часов, но время для него не было важным ресурсом. Гораздо важнее было найти подходящий момент. К сожалению, его не предвиделось.       Черные глаза наблюдали за тем, как паркуется серое Reno у дома лейтенанта. Офицер шел, пошатываясь из стороны в сторону под внимательным взглядом андроида и девушки, обхватывающей себя руками. Она не смело шагала по заснеженной дорожке в черных велюровых туфлях, однако не выдавала ни единого признака дезориентации или обморожения. Скорее всего, несмелые шаги были вызваны обледенением бетонных плит, а обхваченные руками плечи – незнанием, куда именно деть эти самые руки.       Прошел час. Девушка в красном платье и андроид вышли из дома. Она шла босиком, торопилась в другую от машины сторону, однако андроид-детектив увлек ее на заднее сиденье автомобиля. Его схожесть с человеческим организмом была невероятна, механизмы внутри скрывались под идеальным образом мужчины. Выдавал только голубой диод. Пока девианты спешно изымали из своего «организма» отличительный знак, этот андроид самолично выдавал свое происхождение. Глупый дурак.       Время от времени машина покачивалась в стороны, а за задним запотевшим стеклом бликовали тени. Водителю и не требовалось наблюдать за всем этим, чтобы отдавать себе отчет о происходящем внутри. Насколько он знал, данный прототип андроида не обладал нужными для спаривания механизмами, но вдаваться в подробности собственных умозаключений водитель не стал. Он отчитывал каждую минуту их уединения, и, когда был вынужден появлением андроида с голубым диодом остановиться на тридцати трех – приспустил козырек кепки как можно ниже. Высокие вороты зеленой куртки тут же были методично приподняты до нижней челюсти. Ему ни к чему было быть замеченным детективом.       Андроид, не обращая внимания на оголяющие торс подолы распахнутой рубашки, неспешно водрузился на кресло водителя. Мягкие стоп-фары автомобиля загорелись, по улице прокатился рев мотора. Водитель вспомнил, как тяжко просыпалась машина лейтенанта, у дома которого ему приходилось так часто бывать в последнее время. Этот автомобиль был новый, с конвейера. Достаточно было посмотреть на идеальность ее серой поверхности. Создавалось впечатление, будто бы краска еще не успела высохнуть, настолько свежо смотрелся транспорт.       Автомобиль заехал на парковочную часть бордового дома – одного из семи зданий, что были заселены на Зендер-стрит. Водителю не нужно было подъезжать ближе, чтобы сквозь дождь и снег видеть, как из салона показывается все та же машина, как открывается задняя дверца и как под угасающим светом фонарей автомобиля к входной двери двухэтажного коттеджа идут двое. Они держались за руки. Один из немногих призывающих сигналов к действию, что водитель ждал за последние несколько недель.       Как только дверь закрылась, а в окнах, выходящих на кухню, загорелся свет, водитель завел чертыхающийся автомобиль и медленно двинулся в сторону выезда с улицы. Его черные глаза в последний раз осмотрели проплывающее мимо бордовое здание, в окне гостиной которого мельтешили тени. Больше нельзя было ждать. Теперь он мог действовать.