Бесчувственные. Игры разума

      Господи, ну и вонь! Неужели так сложно выделить одну минуту своего времени, встать напротив панели управления дома и поднять несколько бегунков?! Придерживая руку у носа, дабы хоть как-то уменьшить этот ужасный железный запах, я аккуратным касанием пальца по сенсорному экрану подняла интенсивность вентиляции воздуха. Кондиционеры в высоком темно-сером потолке зашумели всего на секунду, но зато какой эффект – стойкий аромат тириума постепенно начал смешиваться с запахом сырости от прошедшего дождя. Улицы начали покрывать сумерки, и ночь грозилась вступить в свои права с минуты на минуту. Вряд ли кого-то в этом доме волновало наступление тьмы в округе, а вот возможное опоздание на место запланированной встречи не на шутку задевало меня. Пару раз театрально откашлявшись перед несуществующими зрителями, я с хрипящим звуком «бу-э» высунула язык. После нескольких очередных касаний по панели на темной стене прозвучал гудок, и на том конце вызова послышался задумчивый, по-наркомански растягивающий голос руководителя:       ‒ В чем дело?       ‒ Босс, я все понимаю, работа, ‒ голос руководителя никогда не вызывал во мне трепета или беспрекословного желания подчиниться, но при наличии на моем теле силовой экипировки его обращения всегда заставляли резко выпрямляться и складывать руки за спину. Что я и сделала по инерции, обращаясь к синему экрану с бегущей линией, что повторяла все звуковые колебания на том конце, ‒ но прием начнется через тридцать две минуты. Учитывая, что путь займет по меньшей мере сорок – мы с легкостью сможем опоздать.       ‒ Неужели...       Искаженный вибрациями радиосвязи тон босса казался еще более наркоманским, чем обычно. Я, закрыв глаза и подняв брови, в такт его голоса покивала головой, при этом мысленно произнося слово в слово все, что он может сейчас сказать: «Видимо, я не заметил…»       ‒ Наверное, я не заметил, ‒ надо же. Ошиблась всего на одно слово. ‒ Только закончу обмен данных, и непременно поднимусь наверх.       Кто мог ожидать иного. Всякий раз, запираясь со своими драгоценными машинами в подвале за железной бронированной дверью, Элайджа Камски словно бы выпадал из окружающего мира. Для него не было приемов или предстоящих конференций, не было обедов, ужинов или завтраков, не было времени. Была бы возможность, босс игнорировал бы даже гравитацию и потребность в воздухе, а выйдя одним прекрасным, покрытым радиацией, днем безучастно удивился бы произошедшему Армагеддону и отсутствием всего живого на планете. Хотя вряд ли последнее его бы расстроило. Скорее, позволило еще сильнее полюбить этих своих Хлой и Ричарда.       Цокнув языком в знак обреченности, я встала рядом с дверью и панелью, повернувшись к ним спиной. Запах тириума в сером коридоре, ведущим в подвал, пропитывал стены и всякого, кто здесь проходил. Идя мимо в неформальном домашнем виде, я всегда старалась пробежать это место как можно быстрее. Казалось, что тириум въедался во все: одежду, волосы, кожу. Даже слизистая носа ощущала этот терпкий, металлический запах, на губах осаждались частицы голубой крови! Но гораздо хуже обстояли дела, когда все андроиды дома стекались за железную дверь вслед за Элайджа. Вонь от тириума усиливалась и теперь просачивалась в другие комнаты, даже в холл с бассейном. Хозяину дома всегда было лень усиливать вентиляцию дома, так что этим занималась я. Различие «сейчас» от «раньше» было в том, что раньше я просто прибавляла интенсивность обмена воздуха прямо из своей комнаты точно с такой же панели. Сейчас же я была вынуждена торчать перед дверью в полном обмундировании в солдатской позе и вдыхать этот выветривающийся отвратительный аромат.       Дверь в подвал не всегда вызывала во мне такие неприятные ассоциации. Мое пребывание в доме исчисляется уже в двадцать пять дней, но один из первых направил все мое внимание на бронированный металлический вход с синими стеклянными ставками по бокам и такого же цвета треугольником на уровне глаз. Код от панели доступа имели только Камски и Ричард, меня не включали в этот клуб просвещенных «великой тайне», и именно это насторожило. В какой-то из дней я обнаружила себя рядом с дверью со слабостью в желудке и дрожащими ногами. Панель окрасилась в черный матовый цвет, яркие зеленые слова и значки бежали друг за дружкой без пробелов в два столба, и на самом верху экрана горела надпись: «Осталось попыток: ■■■■». Взлом оказался неуспешным: Камски укоризненно помахал указательным пальцем, когда узнал, что терминал заблокировался из-за спущенных в туалет попыток. После этого случая интерес к подвалу угас, а со временем и вовсе превратился в желание оказаться как можно дальше от источника этой ужасной вони. Вскоре минуты пребывания в ожидании босса рядом с железной дверью для меня стали пыткой.       Терминал издал писк, и дверь со скрежетом открывающихся тяжелых замков медленно отворилась. Ее толщина была не меньше десяти сантиметров, не удивительно, что выходящий из нее мужчина в домашних футболке и брюках вызывал во мне ассоциации с гением-злодеем. На деле Камски выглядел куда менее обнадеживающе: нередко испачканные в голубой крови пальцы, сонливые серые глаза, растрепанные черные волосы, что нависают над состриженными висками. Я вновь выпрямилась по стойке «смирно», подтянув спину и живот. Чувство быть наготове являлось одной из причин рефлексии, но на деле я просто хотела выглядеть в глазах Камски полноценным, высокопрофессиональным бойцом. Уж слишком долгое время я была вне игры, судя по рассказам босса.       ‒ Хм, ‒ мужчина хмыкнул. Дверь закрывалась за его спиной, пока Камски туманно осматривал наручные часы. Он словно пытался понять, разглядеть указанное ими время, но совершенно не мог из-за постоянной работы и общего недосыпа. ‒ Уже половина шестого…       ‒ Вот именно, ‒ мягко кивнула я, стараясь говорить без давления. Собранные на затылке волосы среагировали на этот кивок легким шуршанием по плотной ткани экипировки. ‒ Ты так часто работаешь над своим личным ходячим органайзером, а он до сих пор не может научиться оповещать тебя о твоем же распорядке дня.       Элайджа, не отворачивая головы от часов на поднятой руке, перевел взгляд на меня. Этот взор перестал вызывать острый дискомфорт, по доброй воле судьбы мы с Камски перешли черту «начальник-работник», теперь ознаменовывая свои статусы как «соратники» и «друзья». Однако иногда мне все же не нравилось чувствовать на себе его пронизывающий душу взгляд искоса. И потому я в ожидании подняла вопросительно брови.       ‒ Ты так уверена, что все дело в Ричарде, и не допускаешь мысли, что я специально оттягиваю момент посещения очередного гнезда стервятников.       – Тебя никто не заставлял становиться гением, движущим прогресс, – я театрально помахала рукой на мужчину, как обычно надменные женщины махают бродячим кошкам. Осталось только произнести «кыш-кыш». – Иди, иди! Переодевайся, иначе мы точно опоздаем!       Мужчина усмехнулся и скрылся в коридоре. Его исчезновение было сигналом к действию, который я ожидала у железной двери вот уже половину часа. Довольно кивнув самой себе головой, я быстрым шагом направилась в гостиничный холл. Легкие тут же благодарно расправились, вдыхая уже не такой отвратительный запах.       Как и предвиделось, мы выехали на пять минут позже после начала приема. Я сидела напротив босса в черном внедорожнике, рефлекторно держа руку на ПБ, убранном в кобуру на правом бедре. Первоначально ПБ держался на кобуре-портупее на грудной клетке, как обычно это делают бывалые детективы, но позже я сменила ее на бедро. Здесь же рядом висел армейский нож с деревянной рукояткой и телескопическая дубинка. Тот арсенал, который предоставил мне Камски после моего возвращения на службу, был некрупным, но внушительным. Я помню, с каким восхищением осматривала серебряный револьвер «Анаконда» и мини-пистолет, способный уместиться в детской ладошке, с каким упоением заряжала дробовик и разбирала черный ПБ. И какого же было мое удивление, когда босс озвучил всего одну фразу:       – Это было твоим, твоим же оно и останется.       Перенесенная кома выбила из моей головы практически все данные о прошлой жизни, а то немногое, что осталось – все еще дребезжало, точно потревоженная первой каплей дождя водная гладь. Камски рассказывал о том, кто я такая и что именно делаю в своей жизни, и первое время я не верила, но стоило взять в руки оружие – и пальцы сами с удивительной точностью разбирали и собирали механизмы. Однако наличие таких умений и такого личного арсенала говорило только об одном: либо я была крутым, либо очень страшным человеком.       Темный синий комбинезон приятно сдавливал тело, однако в некоторых местах он мне все же казался маловатым. Увы, это были не те участки тела, которые молоденькие актрисы в кино принципиально подчеркивают одеждой на размер меньше. Комбинезон изредка царапал кожу в плечевых суставах, и зарастающие царапины не делали лучше. Напротив: каждый раз ощущать это снова и снова было раздражительно. Но я не жаловалась. Во всяком случае, я выглядела, как подобает высокопоставленному личному охраннику, способному только одним своим видом сказать «не связывайся со мной, если твои намерения не чисты».       Слегка покрутив головой, я размяла шею. Камски в черном приталенном костюме сидел с закрытыми глазами и запрокинутой головой. Мужские щеки на вытянутом лице покрывала щетина, бережно повязанный Хлоей черный узкий галстук струился вниз к бляшке кожаного ремня. Каждые наши поездки по делам были наполнены тишиной или же разговорами ни о чем. Вот и сейчас, спустя всего месяц осознанной жизни с Элайджей в одном доме, я ощущала себя вполне комфортно. Тишина была для меня ценным ресурсом, и Камски разделял это мнение. Хотя готова была утверждать, что на деле босс молчал из-за сонливости, а не каких-то там ценностных ориентиров.       Оторвав от дремавшего Камски взгляд, я отвернулась к окну. Капли дождя стучали по стеклу, ознаменуя приближающуюся весну. Начало февраля выдалось дождливым. Я не могла с точностью вспомнить погоду января (лишь отдельно взятые дни), и уже точно не могла вспомнить погоду декабря – настолько сильно была повреждена память. Но февраль показывал себя с самой неожиданной стороны. Деревья начали распускать первые почки, временами по утрам раздавались крики птиц. Даже льды реки Дейтрота тронулись. Вставая по утрам с первыми лучами солнца, я на протяжении десяти минут наблюдала за тем, как покрытые влагой глыбы льда дрейфуют в пока еще не бурном речном потоке. Темно-зеленые сосны и пробившаяся трава на берегу смотрелась с этими белыми снежными кусками контрастно. Это было красиво. Наверное, поэтому я не могла долго оторвать в первый раз взгляд. Мир вообще был для меня незнаком…       – Твое произношение улучшилось.       Голос босса вывел меня из раздумий, и я с непониманием посмотрела на проснувшегося Камски. Его тело все еще полулежало в расслабленной позе, однако голова больше не лежала на спинке сиденья. Серые, по-своему теплые глаза смотрели на меня с дружелюбием. Ему требовался сон. Это меня волновало.       – Ты поешь, – заметив мое замешательство, Элайджа указал кивком головы на огороженный отсек водителя.       Только сейчас я услышала звуки мелодии, под которую мужской голос на русском языке пел о встреченной им девушке. Я слышала эту песню лишь несколько раз в этом же салоне автомобиля, но раньше не замечала за собой желания подпевать. Видимо, сыграла роль задумчивость относительно усталости босса и моей потери памяти.       – Как протекают дела с изучением языков? – между тем учтиво поинтересовался Элайджа.       – Я знаю, это твой друг, – без нажима, но в открытую произнесла я. Врать Камски – все равно что на лбу себе написать «лжец». Этот взгляд серых глаз способен пронизывать душу. – Но этот твой Фриман ничего не понимает в преподавании. Ему с его помешанностью на обучении с помощью научной фантастики только по секретным научным базам бегать, да инопланетян мочить.       – Тем не менее, ты стала говорить лучше, – как бы невзначай отметил Камски.       – Вообще не понимаю, какой смысл мне учить сразу три языка, если у меня проблемы с памятью? Ты таким образом намекаешь, что мы скоро покинем страну?       Камски улыбнулся и ничего не сказал. Только смотрел в упор в своей привычной манере, желая высмотреть то, что скрыто за саркастично-настроенным лицом. Извечная таинственность и недосказанность, постоянные тайны начинали раздражать. Камски утверждал, что я работаю на него уже длительное время, но жить вместе мы начали только после произошедшего несчастного случая. Не знаю, с чем было связано желание босса держать меня поближе: со страхом за собственную жизнь или же с заботливостью, которую обычно проявляют друг к другу хорошие друзья. Просто однажды очнувшись на белой больничной койке, я, увидев перед собой мужчину в бордовой толстовке и с хвостиком на голове, вдруг поняла, что вот этот вот парень в очках – и есть мое прошлое. Я не помнила о нем ничего: чем он занимается, как я связана с ним, даже как его зовут – просто знала, что я должна быть рядом и все. И все же, несмотря на такую уверенность, я задавалась этими вопросами. Камски на них редко отвечал, если вообще отвечал. Всегда говорил, что восстановлением памяти должен заниматься специалист – пухлый доктор Дориан. Если вначале я воспринимала это, как данность, то теперь начинала беситься. Вот и сейчас, сижу, смотрю на босса раздраженным взглядом и мысленно чертыхаюсь.       Ну зачем на что-то намекать, что-то делать, а потом молчать?! Гораздо проще же все сказать напрямую, например: «Тони, вот тебе учитель, учи китайский, мы покинем континент» или «Энтони, у меня в распорядке дня публичный прием, так что я сейчас запрусь в подвале и специально на него опоздаю»! Тогда нам обоим было бы проще понимать друг друга. Мне бы не приходилось совершать какие-то действия относительно своих интеллектуальных знаний с отсутствием понимания важности этого процесса. И уж точно не стала бы играть роль мамочки, что постоянно поторапливает своего нерадивого сына к сборам в школу. Закатив глаза, я отвернулась обратно к окну. Камски, как и всегда, усмехнулся от такой реакции.       – Тебе не обязательно ездить со мной на общественные приемы и конференции, – уже не таким загадочным голосом произнес босс. Он вновь откинулся назад, расслабленно разложив руки по спинке черного сиденья. – Ты еще слаба, чтобы подвергать свою нервную систему перенапряжению.       – Я не могу сидеть в четырех стенах, зная, что ты посещаешь потенциально опасные места. Мне хватило двух безвылазных недель, когда даже выход на улице воспринимался, как подарок судьбы. К тому же, этот прием ничем не отличается от других, – без сарказма отрешенно произнесла я, исследуя взглядом мелькающие светящиеся здания. – Посетители как всегда скроют свои лица за притворными улыбками, ты как всегда будешь пожимать руки всем подряд. С твоим рвением появляться в таких местах мы все равно не засиживаемся на приемах дольше, чем на полчаса.       Некоторое время царила тишина. Мы и вправду посетили вместе уже не один прием и не одно заседание. Каждый раз я видела, как за спокойной улыбкой и добродушным голосом Элайджи скрывается желание поскорее вернуться домой. Заставлять себя посещать неприятные сборища людей нельзя, по крайней мере, я так считала. Нахмурившись, я посмотрела в упор на Элайджу. Мужчина тут же приподнял брови. Проведенное вместе время научило его распознавать мои эмоции, читать меня с помощью одного только взгляда на лицо.       – Какой вообще смысл ездить на общественные мероприятия, если они вызывают негативные эмоции?       – Мир цивилизации полон стереотипов, – мужчина говорил размеренно, но устало. Его глаза были прикрыты сонливыми веками. – Если человек моего круга не появляется на людях больше двух дней, то общественность делает его либо мертвым, либо тем, кто пытается скрыть какой-то грешок за спиной. На самом деле людям плевать на тебя, как бы они не старались выразить заинтересованность.       Элайджа Камски вновь откинулся головой на спинку, закрыл глаза и тихо охрипшим голосом пропел слова малознакомой мне песни: «Все, что я хочу сказать, Им на нас просто наплевать…»       – Тебя так волнует чье-то мнение? – в этот раз с сарказмом переспросила я.       – Меня волнует моя репутация. В связи с событиями последних нескольких месяцев она и так изрядно пострадала.       Что верно, то верно… мне не довелось застать войну между девиантами и людьми, а если и довелось – я все равно ничего не помню. Психиатр помог восстановить только часть памяти, если верить которой моя работа заключалась в защите Элайджа Камски от недругов. Этакий личный охранник. Но я не помню, что творилось со мной и с Камски во время роботизированных бунтов. Отбило напрочь, как будто невидимая стена, об которую каждый раз бьется мячик, знаменующий собой попытки что-то вспомнить. Мистер Дориан утверждал, что, скорее всего, этот кусок останется навсегда покрытым тайной, мол, Дориан силен в своей профессии, но все же не всемогущ. Мои же нелепые попытки вспомнить все, сидя в ванной с мячиком-антистресс, оканчивались провалами. Но мне и не нужно было вспоминать события ноября, декабря и января, чтобы наверняка знать о проблемах в репутации Камски. Мужчина издал указ о передаче заводов Маркусу – вроде как лидеру девиантов – и с этого момента все пошло псу под хвост. Элайджа рассказывал о нападениях митингующих, о заказных убийцах и даже взрывах, совершенных ради одной только его смерти. Все это, естественно, происходило, пока я была «не удел».       – Знаешь, твоя репутация не должна стоить твоей жизни, – я обеспокоено повела плечами, сбрасывая с плеч незримый камень, оседающий всякий раз при мысли о возможной кончине босса. Волосы, собранные в хвост, в ответ мягко зашуршали по спине. – Тебе бы залечь на дно и не вылазить минимум полгода. А ты ходишь по приемам и светишь мордашкой налево и направо.       – Приятно осознавать, что кто-то заботится о твоей жизни.       – А как же твои игрушки пластмассовые?       – Машины способны на ту степень заботы, что прописана в их программе, – с некоторое время Камски держал паузу, после чего обреченно хмыкнул. – По крайней мере, мои машины.       Мужчина посмотрел себе под ноги, словно бы стараясь откопать в голове ответ на возникший вдруг вопрос. Он не был озвучен, но буквально витал в воздухе. Кажется, можно было протянуть руку и ухватиться за тонкую нить этой самой недосказанности. Я знала, о чем думал Камски. Вот ты создаешь невероятный рабский интеллект, способный горы свернуть, и вот этот самый интеллект практически разрушает твою жизнь, уничтожает все твои ожидания и надежды. Присутствие в доме Камски полноценных андроидов, не способных на свои мысли и желания, по началу вызывало во мне смешанные чувства. Мир был полон, как их называют люди, «живых» – роботами, способными на эмоции и потребности, и, должна была признаться, к ним я относилась, как к равным. Те же существа, так же способны мыслить и хотеть, просто кровь другая, да органы из железа с пластиком. Однако андроиды, ходящие по дому Камски, не вызывали во мне приятных чувств. Напротив – бесили и раздражали. Элайджа же от них едва ли не тащился. Знала я, чем он порой занимается с одной из Хлой за закрытой дверью. Знала, хоть и не была свидетелем.       Поездка близилась к концу, как и сам прием в скором времени. Элайджа наблюдал за мной, на деле витая в собственных мыслях. Я внимательно вслушивалась в уличный шум, доносящийся из приспущенного окна. Звуки покрышек по мокрому асфальту, оповещения сигналок мчавшейся вдалеке полицейской машины, удар капель по железному корпусу джипа. Невероятные звуки февральского теплого вечера… такие моменты были редкими в нашей жизни. Камски не умел ценить мимолетные минуты, полных эстетического удовольствия от окружающего мира, а я не смела вести себя расслабленно рядом с боссом. Оставалось только одиноко вдыхать запах сырости, ловить звуки улицы и расстраиваться из-за невозможности разделить сей удивительный момент хоть с кем-то.       Автомобиль въехал за железные ворота на огороженную от посторонних территорию и притормозил у широкой дороги в многоэтажное здание, выполненное под стиль «ренессанс». Светлые бежевые стены были озарены уличными прожекторами, настолько сильно любили себя все эти гламурные крысы высших кругов, что даже заставляли весь мир смотреть на них, прекрасных, под лучами света. Как только внедорожник остановился, я быстро окинула взглядом себя и босса. Тот, видимо, ждал привычного вопроса, ставшего для нас традицией перед каждым выходом в свет:       – Где браслет? – я вопросительно посмотрела на скрытое черным рукавом запястье мужчины.       Камски медленно поднял правую руку и пальцами левой кисти приспустил рукав пиджака и рубашки. Тончайший черный браслет, похожий на напульсник, плотно утягивал его кожу. Местами из-под полимерного материала выглядывали черные жесткие волосы. Я тут же на рефлексе нащупала браслет на своей руке. Узкая, такая же черная металлическая гарнитура светила мелким экраном, предоставляя доступ к важным для охранника вещам. Аксессуар на деле не использовался полноценно ни разу. Да, иногда я, будучи вне дома, просматривала все перемещения Камски в мое отсутствие, иногда даже отмечала повышенный уровень стресса у босса, что в теории должно было позволить мне вовремя вмешаться и устранить причину нестабильности психического состояния начальства. Однако пока что гарнитура была бесполезной: Камски не выходил из дома без моего сопровождения по истечению двух недель реабилитации, и уровень стресса поднимался у него только в те моменты, когда приходилось решать важные вопросы на частных конференциях и собраниях. Так что пока агрегат был бесполезным, хоть и добавлял чувство безопасности.       Как я и предугадывала – этот прием был таким же, как и все предыдущие. Светящийся от многочисленных люстр холл редел, гости и посетители в изысканных платьях и костюмах общались между собой уже не с таким энтузиазмом. В лице каждого можно было увидеть усталость, желание покинуть это место. Витающее в здании чувство такта и величественности не давало им это сделать. Люди неспешно бродили по залу, распивали шампанское из поданных официантами в бело-черных костюмах бокалов, вяло переговаривались о всякой дребедени. Заключительная часть приемов всегда была самой паршивой. Если в начале люди нетерпеливо и даже громко здоровались, обсуждали предстоящее заявление виновника торжества, то в конце «вечеринки» изящные женщины и мужчины, опьяненные алкоголем и усталостью, судачили о чужих жизнях. Тут и там проносились фразы типичных тем: деньги, судебные иски, любовницы, скелеты в шкафу вон того эпатажного парня в сиреневом костюме, яхты и виллы на Карибах – как же меня тошнило от всей этой мерзости. Последние несколько недель, в которые мне наконец разрешили покидать дом, были наполнены посещением одного из баров города. Люди там говорили на простецком языке, чаще всего были слышны тихие переговоры между обычными работягами, которые в конце дня хотят выплеснуть все эмоции далеко не самыми приличными словами. Так вот, побывав на дне рабочей трудовой силы и на вершине нафуфыренных сливок общества, готова смело заявить: темы везде одинаковые, только выражаются на разном лексиконе.       Широкий просторный холл с огромными, едва ли не десятиметровыми потолками наполнился живой музыкой расположившегося в углу оркестра и легким, как ветер в лесу, гомоном людей. Камски вышагивал по залу, держа бокал бурлящего алкогольного напитка в руке. Людей здесь было немного, но местами они скапливались в группы, и приходилось либо обходить, либо просачиваться. Мне оставалось следовать за боссом, отмечая, как быстро усталость на его лице сменилась благородной учтивостью. Мое появление за спиной высокого Элайджи на первом совместном приеме вызвало недоумение и даже насмешки на лице гостей, мол, совсем Камски спятил, нанял личную охрану, увешанную боеготовым арсеналом. Теперь же люди привыкли к моему постоянному присутствию рядом с создателем андроидов. Я даже допускала мысль, что именно поэтому покушения на Камски сошли на «нет» – люди видели мою готовность броситься с ножом в руке, и потому после моего возвращения на службу боялись даже лишнего в сторону Камски сказать. Оно мне было на руку. На руку было и самому Элайдже.       Разговоры руководителя и каждого, кто окажется рядом, проносились мимо моего внимания. Я не старалась вслушиваться, и уж тем более никогда не лезла в личные дела босса – мало того, что это было запрещено прописанным им регламентом, так еще и признак дурного тона. Наше пребывание в обители пороков перевалило за двадцать минут, когда Камски начал проявлять видимые признаки усталости. Заинтересованность в его глазах читалась только когда кто-то соизволил подойти и сказать учтивое «Здравствуйте, мистер Камски». Плечи постепенно начинали опускаться, походка становилась вялой и нетерпеливой. Босс не любил такие мероприятия, еще больше не любил находиться на них дольше положенного. И, когда очередной миллионер с блестящей лысиной соизволил оставить нас одних, я аккуратно встала рядом с мужчиной, привлекая внимание его вдруг ставших уставшими глаз. Рядом со мной он не имел желания притворяться бодрым, и уж точно не нуждался в дружелюбном поддержании разговора. Уже в первую совместную поездку после комы босс в таком же черном костюме довольно отметил мою способность вовремя заткнуться. Конечно, сказано было не так грубо, но посыл я поняла, а довольный голос руководителя послужил бальзамом на душу.       – Все же я не понимаю, – я обратилась к мужчине как можно тише, однако была уверена, что тот уловил обеспокоенные нотки в моем тоне. – Зачем посещать такие места, если они не вызывают ничего, кроме отрицательных эмоций? Вы устали, мистер Камски. Нам следует отправиться домой.       Мужчина не удивился резкому перескоку обращения с «ты» на «вы». Общаться наедине и общаться на публике допускалось мною по-разному. Если вдвоем я могла позволить себе иронию, сарказм и дружеское обращение, то на публике этого не было. С самого начала Камски не требовал такого четкого разграничения в общении – это была моя инициатива. Однако он все же не был против: в конце концов, какими бы соратниками мы не были, для публики он – основатель порушенной компании «Киберлайф», а я – его наемный солдат.       – Сегодня я здесь не для своей репутации, – мужчина, отрешенно осмотрев мое лицо, тут же вернул свой взгляд в холл. Только сейчас я заметила, что тот все время искал кого-то глазами.       – Подскажите, кого искать?       Камски вдруг застыл. Бокал шампанского в его руке перестал качаться из стороны в сторону, пузырьки давно выдохлись. Все его внимание было направлено в другой конец зала.       – Как вижу, помощь уже не требуется, – устало констатировал женский голос.       – Я оставлю тебя на несколько минут.       Бросив это отрешенным и тихим голосом, Камски устремился к одиноко стоящему мужчине в дальнем углу. Его руки судорожно что-то набирали в телефоне, серый костюм был на размер больше. Я хотела напомнить удаляющемуся боссу про браслет, однако не успела – тот скрылся в образовавшейся толпе народа.       Еще одна вещь, которую я не любила ровно так же, как и завершение приема. Оставаться одной в толпе нафуфыренных людей, с которыми даже разговаривать нельзя. Немного побродив по залу и, цепляя чужие оценивающие взгляды, я с упоением обнаружила подходящее для меня место. Одна из стен просторного холла вела к такому же просторному широкому балкону с резными парапетами. Третий этаж был не высоким, но вид на задний двор открывался прелестным. Легкие приятно вдыхали свежий воздух, шлейфы ароматов алкоголя и дорогих духов гостей остались позади. Здесь не было народу. Кое-кто стоял по обеим сторонам балкона, но мне было не до них. Я аккуратно уложила руки на холодный бетонный парапет и благодушно осмотрела улицу.       Зеленая искусственная лужайка местами освещалась декоративными уличными фонарями. Задний двор пронизывали системы дорожек, некоторые из них вели к скамейкам. Здание принадлежало городской власти, и ранее нам приходилось здесь бывать, однако в прошлый раз посещен был только маленький конференц-зал с синими стенами и серыми столами. Я и не знала, как может быть прекрасно это место. Далекие звезды ночного неба, пробивающиеся сквозь тяжелые темные тучи. Удивительный свежий запах сырости после прошедшего дождя, яркие капли которого теперь отблескивают на скамейках и траве под фонарными лучами. Переливающиеся огни города, расположенного в нескольких километрах от частной территории. Приглядевшись, можно было рассмотреть свет фар проезжающих машин. Они, точно светлячки, сновали по дорогам, иногда доносился шум сигналок. Я вдыхала свежий воздух и на мгновение позволяла себе забыть о своем предназначении здесь. Как редко удавалось ощутить себя такой умиротворенной… мир словно бы улыбался мне, и эти редкие капли начинающегося дождя были своеобразными поцелуями на обнаженных кистях. Вселенная любила меня, а я любила вселенную. Жаль, что не с кем поделиться такими мыслями.       Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох. Тело благодарственно ощутило внутри дрожь от терпкого запаха озона, образовавшегося как результат дождя. Его ароматы наполняли легкие, переносились вместе с кислородом в крови, обогащали каждую клетку. Время перестало существовать всего на секунду, но мне и той секунды хватило, чтобы ощутить себя свободной от постоянных мыслей о прошлом.       Из-за спины раздались звуки скрипки, и я, отдернув себя от внезапного расслабления, открыла глаза, развернулась лицом к холлу и спрятала руки за спиной. Мне не хотелось возвращаться в здание, снова ощущать на себе эти мерзкие взгляды, слушать перешептывания людей, погрязших в пороках. Отсюда был прекрасный вид на Камски, стоящего почти в центре зала в обществе того самого лысого мужчины. Браслет на запястье молчал, а значит, мое присутствие рядом с боссом не обязательно. Можно еще немного побыть в прекрасном одиночестве.       Нахмурившись от промелькнувшей мысли, я посмотрела себе под ноги. Хм… одиночество… какое терпкое и горькое слово. Я пробовала его на остроту с того самого дня, как открыла глаза в стенах больницы. Серые глаза напротив намекали на то, что я не была одинока, однако отсутствие рядом родственников по крови, да хотя бы друзей и близких говорило о том, что одиночество было моей главной подругой. Общаясь с психиатром, я все чаще задавала ему экзистенциальные вопросы, и вместо ответов получала предложение ответить на них самой. Но могла ли я, ничего не помня, найти удовлетворяющий ответ? Приходилось познавать мир с самого начала, изучать все особенности восприятия и строить собственное мировоззрение с нуля. Уже после нескольких недель сеансов и изучения человеческого мира, я установила для себя главную истину: человечество – отстой. Люди в большей степени были погружены в пороках и грехах, почти каждый второй, точно червивое наливное яблоко, скрывал внутри мерзостные вещи. Даже хваленное общество Камски не могло похвастаться благодетельностью. Напротив – они были самыми отвратительными.       Еще раз вдохнув свежего воздуха, я посмотрела по левую сторону от себя. Вот, например, самый типичный пример отребья рода человеческого. Низенький пятидесятилетний мужчина с седыми, зачесанными волосами стоял по ту сторону парапета. Элайджа Камски рассказывал, что тот ратует за нравственность и мораль, имеет пятеро детей, две бывших жены и одну настоящую. Именно этот мужчина всегда негласно стоял в рядах протестантов, митингующих против предприятий Камски. Но сейчас этот же мужчина играет бокалом виски в руках и пытается охмурить молоденькую девушку в коротком платье, усыпанном зелеными пайетками. И вроде бы ничего ужасного, но… девушка эта – андроид. Обычная модель серии WR400, без диода на виске и с распущенными волнистыми волосами. Кажется, ей было некомфортно.       Или вот этот вот мужчина, что стоит на противоположном конце балкона. Оглядывая его зелеными глазами, я с усмешкой для себя отмечала его ужасное опьяненное состояние. Человек, держа руки на парапете, готов был в любой момент нагнуться и высвободить весь алкоголь из своего организма. Этого было бы не так отвратительно, если бы я не знала его. Мужчина появлялся в доме Камски два раза, и всякий раз я, согласно регламенту, сопровождала встречу гостей в доме в полной экипировке. Я не знала, как зовут мужчину и кем он приходится Элайдже, но их дружественное общение говорило о многом. Босс предлагал другу виски или иной крепкий напиток, но тот отказывался и отнекивался, придерживая свой ковбойский галстук и уверяя, что ведет здоровый образ жизни, как и подобает представителю министерства здравоохранения. Сейчас же этот человек готов вот-вот наблевать с третьего этажа. Услышав, как большая шишка кашляет в попытке сдержать блевотные позывы, я усмехнулась и повернулась обратно к холлу.       Да, я скептично относилась к миру людей. Общество андроидов было ограничено на Ричарде и Хлоях, и потому я не могла утверждать, что девианты лучше человека. Но все же была готова признаться, что людской вид не потерян. Конечно, мир был полон придурков и мразей, готовых улыбаться в лицо и выждать момент, чтобы опрокинуть на тебя ушат дерьма за твоей спиной. Однако среди этого сброда все же были те, кому готовиться отдельная комната в раю. Кто был достоин хорошего отношения. Кто вызывал доверие не словами, а поведением. В обществе основателя «Киберлайф» были такие.       Одним прекрасным днем дом босса посетил мужчина в ковбойской шляпе и несерьезных, высоких, светло-коричневых ковбойских сапогах. Я наблюдала за его поведением, манерой речи, как всегда стояла в другом конце зала в полной экипировке, заведя руки за спину. Обычно присутствие гостей остается для меня не интересным, но этот мужчина сорока лет буквально притягивал к себе в желании узнать поближе, пообщаться и подружиться. Как оказалось, он был одним из держателей внушительного пакета акций «Киберлайф», и даже после его распада оставался хорошим другом Камски. Мне нельзя было общаться с гостями без дозволения босса, но я все же нарушила это маленькое правило и даже не пожалела. Кервин Дарк оказался приятным человеком. Одним из тех, с кем можно было по-свойски пошутить, кто не станет смеяться и поносить за спиной, кто с удовольствием выслушает, но выскажет свою точку зрения, только если попросишь сам. На моей имеющейся памяти Кервин бывал в доме всего три раза, и всякий раз мне было приятно общаться с кем-то еще, помимо босса и его пластиковых игрушек. На третий мужчина даже принес мне шоколадку. Камски саркастично усмехнулся и не стал ничего говорить.       Кервин Дарк был не единственным человеком, который вызывал приятные чувства. Джон Майкл Дориан, работающий по восстановлению памяти психиатр, был удивительно добрым человеком. Наше общение длилось вот уже почти месяц, поначалу оно происходило в моей комнате в доме Камски, позже – в его личном кабинете. Сеансы всегда проходили в уютной и дружелюбной обстановке. Я отдавала себе отчет, что пухлый мужчина просто выполняет свою работу, и на деле ему может быть абсолютно наплевать на меня с моим прошлым. Но мне не хотелось так думать. Оканчивая двухчасовые сеансы гипнотерапии, мы позволяли себе на некоторое время отвлечься от работы и просто пообщаться на разные темы. Дориан был интересным собеседником: он охотно выражал мнение относительно глобальных изменений в природе, высказывался о своем отношении к девиантам, делился радостными событиями своей жизни. Говоря о жене, его голос тут же становился счастливее. Говоря о дочери, счастье пропадало, и лицо становилось словно на несколько лет старее. Дориан – приятный человек, который точно не станет вонзать нож в спину. Я буквально бежала на встречи с психиатром, и Камски реагировал на такое рвение благосклонно.       С силой оторвав себя от раздумий, я осмотрела балкон. Мужчина с девушкой-андроидом исчезли, алкоголик спал полу-стоя, облокотившись о парапет. Кажется, все содержимое осталось там, где и должно было остаться. Наше общество дополнил еще один человек, и в нем я не смогла никого признать. Женщина стояла у входа, изредка посматривая в мою сторону. Ее коротко остриженные пепельные волосы отблескивали от света уличного фонаря, белая кожа была похожа на фарфор. Серое платье с неглубоким V-образным декольте плотно утягивало подтянутую фигуру до колен. Тонкие изящные пальцы пианиста играли с бокалом шампанского, которое давно выдохлось. Казалось, будто бы она грустит, может, просто задумалась. Я же старалась понять, почему столь красивая женщина находится в полном одиночестве. Леди ее уровня стараются окружить себя стадом (именно стадом) мужчин, готовых на все, лишь бы она приспустила молнию на платье. Но она была одна.       Оторвав пристальный взгляд от гостьи приема, я озадачено посмотрела на Камски, стоявшего практически у входа на балкон. Мое проживание рядом с мужчиной, что оставался богатым и завидным женихом страны, длилось вот уже месяц, и каждый день был наполнен только одной целью – защитить, прикрыть, стоять плечом к плечу. И ни единого намека на сексуальное влечение. Иногда приходилось видеть Камски в полуобнаженном виде, уж больно часто босс любил плескаться в своем бассейне. И снова – ничего. Я не видела перед собой мужчину, хоть и понимала, как тот красив. Затуманенные в вечных раздумьях серые глаза с голубым проблеском, едва уловимая улыбка, всегда расправленные плечи атлетически слаженного тела, даже этот несуразный хвостик на голове добавлял шарм в его облик. Камски, однако, как и я, не проявлял заинтересованности во мне, как к женщине. Он не был фригиден, по крайней мере, уединение с одной из Хлой и редкие поездки на личные встречи с какой-то дамой говорили об этом. Насчет себя… я не была уверена. Прошлое покрыто тайной, я могла ни разу в жизни не испытывать чью-то близость, и, возможно, потому не ощущала нехватку мужчины рядом. Порой ночью становилось грустно. Пальцы несмело ощупывали соседнюю подушку, точно пытаясь найти в ней тепло, и фантазия старалась дорисовать, как только что с постели поднялся некто прекрасный, заставляющий трепетать от одного только взгляда. Увы. Ничего. Ни в памяти, ни в желаниях, ни в женском теле. Ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Не удивлюсь, если с таким восприятием я вообще являюсь девственницей в свои-то двадцать семь лет, и никогда не ощущу тепло внизу живота и непреодолимую тягу к человеку.       – Добрый вечер, Энтони. Не ожидала встретить тебя здесь.       Мягкий женский голос отдернул меня от удручающих мыслей, и я потеряно посмотрела на источник шума. Та самая женщина, что стояла у входа в одиночестве, теперь высится рядом, гордо расправив плечи и держа бокал на весу рядом с лицом. Ее окрашенные в бордовый цвет губы растягивались в улыбке, точно она увидела какого-то далекого родственника, с которым не пересекалась несколько лет. От внезапно услышанного имени я потеряла дар речи, пыталась высмотреть в чертах этого утонченного лица хоть что-то знакомое, но все шло псу под хвост. Аккуратно бросив взгляд на Камски в желании удостовериться в его невнимательности, я облизнула губы и снова посмотрела на женщину:       – Прошу прощения. Мы знакомы?       Улыбка на ее лице стала еще шире. Зеленые, практически изумрудные глаза блестели неким азартом, я чувствовала, как внутри нее возгорается заинтересованность. Это чувство вызывало дискомфорт, даже больший, чем сошедшее с губ незнакомого человека мое имя. Тем временем, женщина проигнорировала вопрос.       – Судя по твоему внешнему виду, ты обзавелась работодателем, – гостья качнула головой, от чего выдохшееся шампанское в ее бокале заиграло. – Не подскажешь, кто на этот вечер твой спутник?       Мне не хотелось говорить незнакомому человеку о своей работе, однако брошенный обеспокоенный взгляд на Камски сказал сам за себя. Женщина в тесном платье проследила за моим взором, и, найдя нужный объект, в улыбке сжала губы. Тонкие брови вздернулись, как бывает у тех людей, что узнали неприятную тайну.       – Как вижу, мистер Камски все же добился своего.       Я не могла ответить ей. С одной стороны запрещал регламент, с другой – обескураживало столь фамильярное отношение незнакомого человека. Стараясь найти хоть какую-то зацепку, я улучила момент, когда женщина посмотрела себе под ноги, и быстро окинула ее взглядом. Спускаться ниже груди не пришлось. Красная, едва уловимая в приглушенном свете, нашивка на правой стороне сквозила враждебностью и агрессией. Две перекрещенные катаны, под которыми красовались пять звезд, были заключены в круг. Чуть ниже знак нежно обнимали крылья тончайшей галочки. Я знала этот символ. Сразу после моего пробуждения Камски просветил меня относительно всех наших недругов, и правительство в лице некоего подразделения было одним из главных. Раз за разом эти люди предпринимали попытки уничтожить босса и все, что с ним было связано, и в особенности сильно эти попытки проявлялись в тот период, пока я боролась за жизнь во тьме комы. После же моего пробуждения покушения прекратились. Тонкости этой вражды для меня были недосягаемы, однако одно я знала точно: если для Камски это гребаное подразделение – сущий Ад, полный хитрых бесов, то для меня они не больше, чем группка шакалов, нападающих на человека, когда тот остается без охраны.       Хмыкнув, я развернулась лицом к светящемуся холлу. Внутри играла злость, ненависть, желание сделать больно или хотя бы разорвать этот вынужденный контакт. Я могла спокойно оставить женщину в одиночестве, покинув балкон, но мне не давало желание рассмотреть предводителя крыс поближе, а так же узнать, с какого перепугу она знает мое имя.       – Неужели ты даже не поздороваешься со старым добрым другом? – слегка обеспокоено спросила женщина.       – Я не вижу перед собой друга, – на языке вертелась фраза о «далеко и надолго», а так же старалось пробиться имя. Камски называл мне его однажды. Как же сложно его вспомнить. – Не знаю, откуда у вас мои личные данные, но и знать не хочу.       – Не удивлена, – женщина игнорировала мое злостное шипение, продолжая беседу легким будничным тоном. – Мистер Камски постарался, поработав над своим новым работником.       Враждебно взглянув на гостью, я с сожалением для себя отметила, как сменился ее выжидающий взгляд на взгляд триумфа. Она ждала моей реакции, ожидала, что я начну задавать вопросы. Однако молчание нарастало, и это рушило все ее планы. В конце концов, женщина продолжила говорить под моим пристальным взором:       – Ты пропала с радаров несколько недель назад. Но не только я искала тебя... твой механический друг очень настойчив.       Прилипнув к бокалу, женщина искоса смотрела на меня. Я же старалась вспомнить ее имя и не вникать в суть ее слов. Все внутри говорило о том, что ее фразы не стоят и гроша, что они несут только опасность. Я старалась переключить внимание на что-то еще, что угодно, лишь бы не задумываться о смысле услышанного! В голове стояло красное слово «НЕЛЬЗЯ», нельзя, не смей об этом думать! Женщина (Зельда Бейн?..), видимо, отметила это смятение на моем лице. Сделав глоток, гостья улыбнулась и приподняла брови. Еще один мерзкий человек на нашем пути. Теперь я не удивлена, почему вокруг нее не толпятся мужчины.       – Не представляю, зачем вы меня искали, и кто этот ваш механический друг, – произнося каждое слово с нажимом, я все сильнее выпрямляла спину в показной готовности держаться до последнего. – Но я про вас наслышана, чтобы наверняка знать одно: вы просто очередная крыса, готовая напасть на человека, пока его охрана пребывает в коме.       – Ты была в коме? Можно подробнее, я как-то упустила этот момент.       – Нет, нельзя! Я больше не стану вам что-либо рассказывать, но все же предупрежу на будущее: приблизитесь к мистеру Камски, и я вас на клочки порву. Как и все ваше гребаное правительство.       Злостно сверкнув глазами, я сделала всего один шаг по направлению к холлу, когда за спиной вновь раздался женский, уже не такой триумфальный голос:       – Где твое оружие, Энтони?       Где твое оружие?..       В голове больно отдалось эхом, и я, остановившись, с сомнением посмотрела в сторону женщины. Отвратительная бордовая помада на губах в улыбке обнажала каемку идеальных зубов, в зеленых глазах отражались лучи фонаря. Женщина источала дружелюбие, но оно было ложным. Вслед за ее вопросом в отдаленных уголках сознания пронесся еще один, теплый, мужской голос. Он эхом прошелестел внутри, скорбным тоном пытался что-то шептать, но очень быстро был подавлен установками сеансов Джона Майкла Дориана. Первые дни лечения в моей комнате были посвящены уничтожению второй, скрытой личности. Джон говорил о ней, как о спонтанном психическом расстройстве, и последние наши беседы помогли мне справиться с новообразованием внутри головы. Я не слышала этот голос вот уже неделю… и он снова здесь. Со мной, в сознании. Шепчет откуда-то издалека, словно бы преодолевая огромные водные просторы и заснеженные вершины гор.       Черный браслет завибрировал, и я рефлекторно взглянула на экран. Камски вызывал меня. Не обязательно было смотреть на сообщение, можно было это понять, ощущая на себе пристальный взгляд из холла. Не удостоив женщину (Тильда Эйн?..) взглядом, я тут же направилась к ожидающему меня в одиночестве боссу. Его бокал был снова полон, и теперь игривые пузыри поднимались со стеклянного дна к поверхности. Отнюдь, вид самого хозяина бокала не был таким же игривым, как шампанское. Мужчина с некоторой настороженностью смотрел на то, как я отхожу от гостьи с красной эмблемой на груди.       – Больше не отходи от меня, – как всегда по-наркомански растянуто шепнул мужчина.       Эмильда Рейн наблюдала за отточенными, воспитанными подразделением, движениями солдата под номером тысяча триста девять, углубляющейся в толпу людей. Кожа ощущала на себе взгляд серых глаз Камски, и почему-то этот взгляд доставлял ей дискомфорт. Конечно, раньше она не питала к мужчине приятных эмоций, точнее, вообще не питала ничего. Однако в связи с обнаруженным ею фактом работы бывшего сотрудника на врага номер один все же была вынуждена ощутить нечто, сродни ревности. Такой дискомфортный, легкий голосок, зудящий шепот, требующий уничтожить того, кто осмелился посягнуть на ее территорию. Эмильда даже могла сравнить это с желанием разъяренной цепной собаки покрамсать любого посягающего на двор хозяев. Это было именно инстинктивное желание защитить свое, проучить недруга; желание, основанное на инстинкте самозащиты, а не на эмоциях. Женщина чувствовала, как оно нарастает с каждым словом бывшего бойца с промытыми мозгами. Именно внезапное исчезновение Энтони заставило подразделение забыть о существовании Камски и спешно броситься на поиски бывшего сотрудника, чей запас знаний мог стать лакомым куском для любого врага государства. Теперь все было иначе.       Остатки шампанского отправились в желудок, где уже через несколько секунд растворились. Рейн отставила бокал на широкий парапет и выудила из серебристого клатча плоский телефон. Пальцы быстро находили нужный номер. Буквы в строке набирались с завидной скоростью, данный номер уже давно стал едва ли не первым в списке актуальных контактов, которые телефон определяет самостоятельно. Конечно, Рейн ни разу его не набирала, хоть и знала, откуда андроид-детектив, вскрывающий сервера точно пачки с конфетами, достал ее личный контакт. В одну из прекрасных ночей, которую Эмильда планировала проспать до утра, телефон разразился звоном, и этот звон зловеще отразился от затемненных стен. Сначала Рейн даже не поняла, кто это. Уже через минуту настойчивого мужского голоса осознала главную претензию внезапно подавшего голос робота, что раньше старался отмалчиваться. Он твердил об исчезновении Гойл, требовал предоставить адрес пребывания бывшего солдата, обвинял ее, Эмильду, в нечестной игре. Но все, что он получил – усмешку и просьбу не звонить больше на данный номер при условии, если жизнь дорога. Его лепет воспринимался несерьезно. Кто знает, что вздумалось дурной девчонке, может, решила отомстить спустя несколько недель? Но когда на следующий день Энтони Гойл исчезла с поля зрения – вот тогда Рейн и забеспокоилась.       Дописав сообщение, Эмильда отложила телефон в сумку и медленно встала на пороге в холл. Тугое платье обнимало ее тело, ткань не позволяла легким полноценно раскрываться и вдыхать полной грудью. Обхватив себя за плечи, женщина боком развернулась к залу. Все было просто – она знала, куда делся бывший солдат, и, в ближайшем будущем, могла одним выстрелом убить сразу двух зайцев: потенциального переносчика государственной информации и извечного конкурента, отныне не имеющего какой-либо весомой силы в правительстве. Достаточно отправить в дом Камски «первичника» и дело будет завершено. Но как же ей хотелось развернуть драму, посмотреть на реакцию Гойл на андроида, и реакцию андроида на потерявшую память Гойл; хотелось понаблюдать за тем, что будут делать две сумасбродные личности. Однажды Гойл потеряла свое будущее ради куска пластика, как и кусок пластика потерял свою природу ради человека. Эмильда Рейн не ощущала ехидства или желания отомстить, но вот уже свыше тридцати лет она была лишена эмоций и интереса к окружающему миру. Перспектива стать зрителем драматической истории все же цепляла. Убить Энтони Гойл и Камски она всегда успеет, а вот наслаждаться психологическими страданиями людей приходится не часто. Кто знает, чем закончится история встречи? Возможно, она станет паршивым сценарием для дешевого бульварного романа, а возможно – удивительным сюжетом для захватывающей драмы, достойной Голливуда.       Было и нечто еще, что доставляло Эмильде профессиональное удовольствие. Как насчет того, чтобы выудить из всего этого собственную выгоду?..       Ночь окончательно накрыла город одеялом. Темные грозовые тучи покрывали небо, вдалеке слышались неестественные для февраля раскаты грома. Кто-то вздрагивал при этом ужасающем звуке; кто-то, сидя дома перед телевизором, наслаждался усиливающимся запахом озона из открытого окна. Вечер приближался к отметке девяти часов, и большинство жителей покинуло свои рабочие места. Редкие машины шуршали покрышками по мокрому асфальту, никто не стремился нарушать правила дорожного движения. Одно неловкое движение – и любой автомобиль может закрутить на лужах, вовлекая в безумный танец и другие железные коробки с двигателями. Их было немного, ведь дороги начинали пустовать, но все же те, кто мчался вперед, не старались показать свою крутость путем превышения скорости. Все, кроме одного Reno.       Возвращение было странным. Уже во втором часу ночи андроиду повезло добраться до дома, открыть дверь и… встретить пустоту. Ее не было. Только одежда, обувь, фотографии и катана на стойке в коридоре. Свет на кухне оставался включенным, никто из них не потрудился нажать на кнопку, выходя на улицу. Тогда Коннор решил, что Анна осталась у Хэнка, и уже через несколько минут сам андроид стоял у двери лейтенанта. Ветер швырял его черный галстук в сторону, пиджак так и остался лежать на столе в нефункционирующем цехе. Коннор не испытывал холод, только потерянность и страх, однако все эти чувства разом усугубились, стоило только двери после нескольких торопливых звонков отвориться.       Андерсон был пьян. Сильно пьян. Мужчина шатался на ногах, щурено смотрел на андроида, изредка из его груди доносились кряхтение и бульканье играющего алкоголя. Спустя несколько мгновений, когда Коннор хотел уже открыть рот, Хэнк Андерсон махнул рукой в знак недоверия и пролепетал охрипшим голосом:       – Нет, ты не Коннор… Коннор мертв, я сам видел…       Еще спустя секунду выставленный вверх указательный палец натруженной руки (видимо, указывал на рай), замер, и лейтенант с грохотом повалился на спину. Перспектива откачивать Хэнка досаждала, но все же была не такой горькой на вкус, как испуг за исчезнувшего человека. Коннор, как и во время расследования, привел седого, вымазанного в алкоголе, лейтенанта в порядок с помощью ледяного душа, после чего едва не стал причиной старческого инфаркта. Как бы андроид не старался объясниться, как бы не старался громко и четко произносить вопросы – все было тщетно. Хэнк ничего не знал, только, таращась на девианта, как на призрака, выпалил слова «свалила в закат». Больше он ничего не смог получить.       Последующие недели были куда хуже, чем процесс отключения на дороге. Коннор помнил дикий страх, выедающий спешно выполняющие обмен данными программы, но куда хуже оказалось состояние неизвестности. Его можно было сравнить с червяками, выгрызающими себе дорогу в сердцевину яблока, как бы ни хотелось от него избавиться – андроид не мог. Проведя первые два дня в доме Хэнка, Коннор отказывался возвращаться в пустой дом. Уже на третий день, проезжая мимо и потерянно оглядывая вдруг ставший мертвым участок жилого помещения с пассажирского сиденья автомобиля Хэнка, Коннор резко затребовал остановить машину. Через несколько секунд он вместе с Андерсоном стоял рядом со входом. Дверь была приоткрыта.       Как бы системы не рисовали облик Гойл, что сейчас наверняка стоит в коридоре и нервно теребит телефон, реальность оказалась куда более страшной. Ее вещей больше не было. Одежда отсутствовала в шкафу, обувь исчезла, исчезло и оружие. Лишь фотографии, катана, пластинки и книги. Вот и все, что от нее осталось.       Номер Эмильды атаковался долгие две недели. Коннор, сам не понимая почему, вдруг решил, что Анна попала обратно в лапы подразделения, и был разочарованно удивлен, когда Рейн в первый ночной звонок сообщила об отсутствии в рядах бойцов бывшего сотрудника. После отказа Эмильды в сотрудничестве Хэнк связался с Камски. Но и тот отрицал свое причастие к исчезновению девушки. И уже на третьей неделе поисков Коннор, несмотря на ободрения Хэнка, перестал искать.       Она растворилась в воздухе. Превратилась в пыль, как в фантастическом кино, исчезла, взорвалась звездой, прошла, точно лето, забрав с собой жар и запах цветущей зелени! Покинула вселенную, что вечно досаждала ей своей несправедливостью, растворилась во мраке лучом света, рассеялась в воздухе, как звуки душещипательной мелодии, оставив после себя только звенящую тишину! Коннор мог сравнивать до бесконечности, вспоминать облик и подбирать все новые аллегории! Погрязла во тьме, была поглощена бурным потоком уходящего времени, покинула стремящейся на юга птицей, испарилась под беспощадными лучами солнца! Каждое такое сравнение в точности описывало его состояние, но ни одно из них не давало облегчения и, тем более, не давало ответа. Он больше не посещал дом, предпочтя находиться в стенах департамента, реже – в доме Хэнка. Погружался в работу, старался загрузить систему делами и расследованиями, даже брался за чужое, когда собственной работы не хватало. Лейтенант считал это не нормальным, всячески пытался вывести андроида из бешеного режима, иногда нарывался на грубость. Коннор даже и не знал, что может грубить… особенно другу. Порой ему приходилось ощущать на себе встревоженные взгляды коллег, и как же он радовался, что никто из них не стремился залезть внутрь. Даже детектив Рид (Гэвин-мать-его-Рид…) воздерживался от притязаний, хоть и явно упивался подвешенным состоянием Коннора. Это все уже было не важно. Коннор вообще сомневался, что что-то теперь может стать важным. Ему оставалось только бездумно выполнять работу и сожалеть о ни разу не сказанном вслух.       Очередной вечер в компании притихшего терминала и обнаженных серых стен. Густое одиночество наполняло холл, как нуга. Коннор сидел за собственным столом, сцепив руки вместе. Костюм полицейского редко сменялся на иную одежду. Зачем ему вообще теперь переодеваться, если вся его жизнь будет построена только на извечных сменах? Последний полицейский покинул здание больше двух часов назад. Капитан Фаулер всегда уходил после всех коллег. Звук запираемого кабинет ключа намекал на то, что андроид задерживается в участке до неприличия долго, но никто, кроме Хэнка, не пытался вытянуть его на улицу. Лишь однажды Коннор пересилил себя и подошел к бордовому, ставшим отвратительным, дому. Он не заходил в гостиную или спальню, не блуждал по комнатам, не желал видеть эти стены. Только забрал ключи с крючка на стене в коридоре, с некоторое время постоял у покоящейся покрытой пылью катаны. Гойл слышала ее голос, утверждала, что иногда та разговаривает с ней, точнее, пытается. Только сейчас андроид задался вопросом: каким именно был этот голос? Мужским? Женским? Бесполым? Добрым или злым? Детским или взрослым? А может, это был голос матери? Или голос отца? А если это был его, Коннора, голос?..       Вопреки ожиданиям, садиться в машину было еще тяжелее. Неубранные пуговицы белой рубашки источали острые потоки неприязни, от одного взгляда на них Коннор ощущал нечто губительное внутри, заставляющее радостные и яркие воспоминания блекнуть, окрашиваться в черно-белые кадры. Он не мог вспомнить ее прикосновения на своей бионической коже – тактильные датчики не имели таких способностей. Он мог вспомнить цвет ее глаз, значащий в палитре цветов, как «черепахово-зеленый», но и он вскоре покрывался черно-белым. Мог воспроизвести женский голос, однако даже если этот голос смеялся – звук его отдавался горечью. Андроид не знал, почему происходят эти изменения в восприятии воспоминаний об Анне. И все же, сидя в машине рядом с белыми разбросанными пуговицами, начинал догадываться. Это и есть та скорбь, что ощущают люди. Гнетущая, тягучая. Она же пропитывает его и сейчас, в участке, перед монитором потухшего терминала.       Андроид утопал в мыслях, которые наверняка не могли привести ни к чему хорошему. Он даже был уверен в том, что оставь он диод – и тот непрерывно горел бы желтым, нервируя Хэнка еще сильнее. Коннор мог просидеть здесь до утра, к счастью, это перестало быть таким неприятным. Даже будучи послушным рабом, андроид-детектив не мог усидеть на месте. Каждая минута безделья была занята изучением окружающего мира, руки бережно поправляли волосы, галстук и рукава, система стремилась анализировать все, что казалось значимым. Теперь значимого не было, и сидеть, уставившись в одну точку, было на удивление легко. Он не мог ответить себе, чего ждал за своим столом. Возможно, именно того самого оповещения о сообщении, пришедшего секунду назад. В нем не было ничего странного, Коннор с непривычной простотой мог бы предположить, что это очередное место преступления, на которое нужно срочно выехать. Однако все обстояло иначе, и это усиливало срочность поездки.       Reno гнал неприлично быстро по мокрым дорогам, игнорируя все красные светофоры и сигналы проезжающих мимо машин. Коннор отдавал себе отчет о неадекватности своих действий, одно движение – и дорога может стать кладбищем. Но программа настойчиво твердила высланный Эмильдой Рейн адрес, и теперь ему ничто не оставалось, кроме как нестись на всех порах вперед.       Капли дождя закрывали обзор, и андроид торопливо отдал компьютерным мозгам автомобиля включить дворники. Лучше не стало. Ливень усиливался. Вместе с ним усиливалось и нетерпение внутри. Рейн не стала бы присылать какой-то адрес просто так. Андроид слышал ее заинтересованность в поиске при последнем звонке, хоть женщина и пообещала уничтожить его в случае, если он еще раз потревожит ее личный номер. Вряд ли теперь руководитель подразделения решила отомстить Коннору столь отвратительной шуткой, бросив андроиду шанс на надежду, как голодной собаке кость. Он подгонял мысленно машину, переключал передачи, выжимал максимум. Один раз автомобиль на повороте едва не занесло, и откуда-то из стороны раздался сигнальный звон вынужденно затормозившей легковушки. В ином случае Коннор бы даже ощутил приступ вины за порушенные правила дорожного движения. Сейчас он ощущал приступ обреченности от внезапного возникшего шанса найти исчезнувшую.       Огороженный участок постепенно покидали машины. Люди мелкими группками выходили на улицу, некоторые усаживались в машину, кто-то шел к парковочной зоне с целью сесть в такси. Многие из них шатались, были и те, кто смело шагал по искусственной зеленой траве. Прием насчитывал триста с чем-то человек, и вряд ли те, кто вышел, смогли проредить крупную толпу внутри здания. Андроиду не составило труда войти внутрь, направляясь по лестнице против редкого потока покидающих здание гостей. Прием был устроен в честь завершенного формирования детройтского отделения ФБР, и потому с самого утра из участка были отправлены пять коллег в официальных полицейских униформах. Никто не стал бы задерживать андроида у входа, даже если кто-то из силовых структур ФБР не знал Коннора – полицейская униформа, из которой он не вылазил, давала ему проход в любое здесь помещение.       Войдя в просторный холл, наполненного людьми в изящных одеждах, детектив немедленно принялся анализировать каждое встреченное лицо. Ему не нужно было обращаться к информационной базе и проводить идентификацию личностей, чтобы найти Анну Гойл – ее облик прокручивался в голове постоянно, даже когда система была загружена работой. Но он так ни разу и не встречал Эмильду Рейн – ту, что прислала сообщение, заставившее Коннора стремглав покинуть участок.       Нет, это не могло быть шуткой… андроид проходил мимо, аккуратно обходил людей, быстро просматривал их лица, даже не вдавался в подробности биографии. Программа просто выдавала имя и фамилию, и этого было достаточно. Его торопливый шаг отдавался бы эхом от стен, если бы не оркестр в углу и не опьяненно перешептывающиеся гости. Иногда ему приходилось извиняться за внезапное столкновение плечом, настолько сильно ему казалось важным полностью погрузиться в поиск! Он видел Эмильду лишь на фото, но их давность насчитывает десятки лет. Конечно, Рейн не старела – Коннор помнит юный двадцатилетний возраст Гойл, нехарактерный для ее двадцати семи лет. Однако женщина могла сменить длину или цвет волос, могла носить цветные линзы, могла менять свой внешний облик с помощью различных хитростей маскировки. Коннор искал взглядом, потерянно осматривал стены, чувствовал нарастающее внутри разочарование и страх. А потом просто замер на одном месте.       Уверенно отведенные назад женские плечи больше не громоздились под весом катаны. Черный комбинезон сменился на плотный синий, но уже без карманов. На бедре висела коричневая кобура с торчащей рукояткой огнестрельного оружия. Она стояла к нему спиной, сцепив руки за поясницей. Коннор помнил ее такой. Именно этот солдат вошел в здание департамента полиции одним ноябрьским утром, этот же солдат покидал дом перед предстоящим заказом мистера Камски. Темные, тяжелые волосы собирались в хвост на затылке.       Андроид не мог пошевелиться. Хотел подойти ближе и окликнуть, может, даже протянуть руку, но стоял и смотрел, ощущая, как система автоматически запускает режим учащенных вздохов. Его брови хмурились, программа старалась сообразить, а тот ли это человек? Девушка, точно почувствовав его мысль, слегка обернулась головой к стоящему рядом высокому мужчине в черном костюме. Больше сомнений не было.       – Анна, – Коннор попытался произнести слово, но вместо этого изнутри донесся хрип.       Солдат не реагировал. Все еще стоял к нему спиной, учтиво выслушивая своего собеседника. Где-то справа послышался звон разбитого стекла, и Анна по инерции обернулась в сторону другого плеча.       – Анна, – едва ли не воскликнул андроид.       Девушка, встрепенувшись, посмотрела на свое запястье.       Ого! Вот это скачок! Вибрация черного браслета отдалась во всей руке, точно электрический разряд, и я настороженно осмотрела экран. Гарнитура предупреждала об изменившемся состоянии босса, зеленая шкала стресса становилась желтой, через мгновение – кроваво красной. Я обеспокоено перевела взор на стоявшего рядом Камски, однако тому было явно не до меня. Его серые глаза не моргали, нахмуренный взор смотрел мне за спину.       – Мистер Камски, с вами все нормально?       Не дождавшись ответа, я обернулась и уже была готова огрызнуться, указав Ричарду на то, что ему здесь делать нечего. Однако успела остановить себя, едва разомкнув губы.       Это был не Ричард. Мужчина, стоявший напротив нас в полицейской униформе, потерянно и в то же время испуганно перебегал взглядом с меня на Элайджу, вдруг аккуратно заслонившего меня левым плечом. Браслет продолжал вибрировать, но вибрация становилась все короче. Красный цвет сменился на желтый, отнюдь, не прибавив мне уверенности.       – Добрый вечер, Коннор, – Элайджа, сменив задумчивость на дружелюбие, слегка качнул бокалом шампанского в сторону полицейского. – Рад видеть тебя в целости и сохранности.       Эти слова подействовали на мужчину, точно энергетик. Человек, перестав пялиться на меня во все глаза, теперь пялится на Камски сощуренным взглядом. Его губы были приоткрыты, словно бы хотели выплеснуть множество вопросов, но никак не решались, с какого начать. Удивительная схожесть с Ричардом намекала на то, что тот может быть либо знаменитым прототипом RK800 – который, при всем уважении к усопшему, по рассказам Камски помер – либо человеком, с которого списали RK900. Почему же мне казалось, что это точно не второе?       – Я слышал о произошедшем на дороге, – с некоторым сожалением продолжил босс. Былая усталость в его облике исчезла. Теперь он выглядел готовым на любые словесные притязания и перепалки. – Полагаю, твое возвращение намекает на то, что мне пора наведаться на предприятие в городе.       Кажется, стало еще хуже. Меня не забавляла игра в гляделки этих двух созданий, даже напротив: отсутствие понимания ситуации раздражало. Я смотрела на стоявшего напротив мужчину, так похожего на Ричарда, и не понимала, как именно себя вести. Суровый, практически злой взгляд темных глаз говорил о потребности в готовности отражать атаку, однако полицейская униформа твердила о безопасности этого маленького конфликта. В конце концов, поверив холодной логике, а не собственным предчувствиям, я встала по стойке смирно и сцепила руки за спиной, говоря о своем полном подчинении боссу. Это не ушло от взгляда копа в темно-синей униформе. Человек переметнул взор в мою сторону, однако отказывался смотреть с той же яростью, с которой смотрел на высокого Элайджу Камски. Я ощущала себя маленьким щенком на мокрой дороге – с такой жалостью и обреченностью на меня смотрели карие глаза.       – Идемте, мисс Гойл, – Камски учтиво повернулся в мою сторону, и в его взгляде я отметила благодарность за мое молчание. – На сегодня мы закончили.       Человек стоял в жалких пяти метрах. Камски, отставив бокал на ближайший мимо проплывающий в руках официанта поднос и, убрав руки в карманы, не спеша двинулся к выходу. Я шла следом за черной широкой спиной мужчины, держала дистанцию в метр. Почему-то присутствие этого темноволосого парня в нашем личном пространстве было неприятным. С его появлением пульс Камски участился, и эти изменения отчетливо словил браслет, оповестив о повышении стрессового уровня. Никто из людей не смотрел в нашу сторону, еще меньше нами интересовался обслуживающий персонал. И, возможно, именно поэтому я рефлекторно не среагировала агрессией на то, что произошло в следующую минуту.       Мужчина (мужчина ли) в полицейской униформе внезапно сцепил пальцы на моем плече, заставив остановиться. Я ошарашенно смотрела в его глаза снизу вверх, едва повернувшись боком. Правая рука лежала на рукоятке пистолета, однако ее же запястье снова обдало вибрацией. Камски испытывал новую волну стресса. Кажется, мой уровень стресса тоже не стоял на месте.       – Анна, это же я – Коннор.       Я хмурилась и во второй раз за вечер пыталась разглядеть в ком-то знакомые черты лица. Конечно, он был мне знаком. Почти точно такую же морду я вижу каждый день в доме Элайджа Камски. Но это создание было иным, совсем другим. Серые глаза сменили темные карие, нижняя челюсть не была такой массивной. Взгляд хоть и хмурился, но не смотрел с той враждебностью, какой были пропитаны стального цвета глаза Ричарда. Темные густые волосы были аккуратно уложены назад, даже выбивающаяся слева прядь была почти такой же. Разве что у Ричарда их было две с одной стороны, это создание имело только одну. Чего уж говорить про то, что Ричард будет повыше этого парня на добрых пять сантиметров.       Попытавшись открыть рот, я тут же его закрыла. Кожей ощущала на себе этот потерянный, молящий о чем-то взор. Кажется, я даже видела передвигающиеся за зрачками линзы. Этот человек был во многом приятней на вид, чем Ричард, однако меня волновала не его внешность. Он назвал меня Анной. Он держал меня за руку и не пускал. Он бегал взглядом по моим зеленым глазам. Его цепкие пальцы практически обхватывали плечо, сквозь плотную ткань я прочувствовала тепло, и, кажется, прочувствовала холод пластика. Кажется, я знаю этот голос…       Кажется, кажется... как много же этого дурацкого «кажется»! Внезапное желание оказаться от этого человека как можно дальше в который раз за вечер красными буквами озарило сознание одним словом «НЕЛЬЗЯ». В это же мгновение на свободном плече сцепились пальцы Камски. Я не видела мужчину за спиной, не могла оторвать взгляд от обреченных карих глаз, однако осознавала, что именно босс под вибрацию браслета утаскивает меня к выходу. Мужчина в синей полицейской форме отпустил мою руку, оставив свою кисть висеть там, где только что состоялся физический контакт. Камски вел меня вперед, и я следовала за ним, потерянно осматривая пол под ногами.       «Обернись…» – проносилось в голове андроида, наблюдающего, как растворившаяся в небесном своде звезда снова возгорается. Коннор, стараясь приглушить внезапную реакцию системы в виде учащенного дыхания, смотрел вслед за уходящей Анной и уводящим ее за руку основателем «Киберлайф».       «Обернись, пожалуйста…»       Уже у входа девушка озадачено посмотрела за спину через правое плечо. Ее зеленые глаза встретились с темными карими, и в этом взгляде было гораздо больше, чем если бы он услышал от нее хоть слово.       Ощутив облегчение, Коннор медленно сомкнул веки после окончательного исчезновения Гойл с поля зрения. Через несколько секунд он вдруг осознал, что на него смотрят. Еще через несколько секунд андроид торопливо шел в сторону выглядывающей со стороны балкона Эмильды Рейн.       Усиливающийся дождь покрывал внедорожник крупными каплями, заставляя струйки воды бежать по окну по направлению ветра. Неестественно пустые дороги позволяли нам беспрепятственно проскакивать все перекрестки и светофоры, лишь изредка затемненный салон озарялся светом проезжающих мимо машин. Мир был по-прежнему прекрасен. Высокие вывески и фонари переливались в каплях дождя, иногда по тротуарным дорожкам быстро перемещались люди, пряча головы под зонтами и капюшонами, прыгая через образующиеся лужи. Время остановилось где-то в районе одиннадцати часов вечера. В ином случае я бы с удовольствием позволила себе задаться вопросом о причине нахождения прохожих на улице в столь сильный ливень, да еще и так поздно. Теперь же я отрешенно смотрела в окно, стараясь игнорировать чувство пронзительного взгляда на своем лице.       Какое-то время поездка проходила в тишине. Наемный водитель останавливал автомобиль перед красными светофорами, даже когда улицы были безлюдны. Отсутствие движения начинало нагнетать, еще этот пристальный взор… я словно начинаю сходить с ума от копошащихся в голове мыслей. Любой нормальный человек запросто смог бы обдумать все случившееся на приеме, но ведь я не была нормальной. Каждая попытка задать самой себе вопрос относительно некоторых личностей вызывала в голове легкий дискомфорт и огромные, светящиеся, точно вывеска казино в Лас-Вегасе, буквы:

«НЕЛЬЗЯ»

      Я подчинялась ей, отодвигая назад порочные мысли. По крайней мере мне казалось, что я подчиняюсь.       Зуд в голове начинал усиливаться. Неприятное ощущение было похоже на скрежет на внутренней стенке черепа, и я, сама того не замечая, вытащила оружие из кобуры. Пальцы по инерции разбирали все составные части ПБ, бережно отделяли интегрированный глушитель, вытаскивали полный магазин, разъединяли затвор от ствола и рамки. Скрежет металла успокаивал внутреннее смятение, однако помогал ненадолго. Было бы намного спокойней, если бы кое-кто сидящий напротив не буравил во мне дырку глазами.       ‒ Что? ‒ застыв с корпусом глушителя и сепаратором в руках, я исподлобья бросила в Камски раздраженное слово.       Ответом мне было молчание. Мужчина, вновь став уставшим, полулежал на удобном сплошном сиденье, держа в руках телефон. Запах шампанского смешивался с ароматом мужского парфюма, пропитанного мускатом и персиком, и этот шлейф неуловимо парил в воздухе. Спустя несколько секунд зрительного контакта босс выпрямился на сиденье.       ‒ Я вижу, что ты потеряна, ‒ о, нет… я знаю этот взор и этот голос. Так говорит человек, не имеющий знаний в области психотерапии, но вдруг возжелавший залезть в душу и «успокоить» ее. Закатив глаза, я принялась дальше разбирать пистолет и складывать металлические элементы на сидушку рядом. ‒ Желаешь обсудить произошедшее?       ‒ И это я-то потеряна? Ты словил сразу две вспышки стресса за один вечер, ‒ отделив черный накладник рукоятки от ствола, я нарочно придирчиво сдунула пыль с ее внутренней поверхности.       ‒ Речь идет не обо мне. У меня были на то свои причины.       Оставив разбор оружия на несколько секунд, я уже не с таким рвением начала сборку пистолета обратно. Те небольшие участки памяти, которые освобождал Дориан, научили меня тому, что Камски не терпит вмешательства в свой внутренний мир. Вместе с этим между нами повелась традиция копаться в моих чувствах и эмоциях. Этакое одностороннее откровение двух давно знающих друг друга людей. Я не была тем человеком, которому интересно копаться в чужой жизни, но и перспектива делиться собственным смятением не радовала. Однако Камски был единственным близким мне человеком на всей земле. Может, поэтому я никогда не сопротивлялась, когда тот старался выудить из меня все, что кипит внутри.       ‒ Наверное, ты прав, ‒ после минутной паузы, я отрешенно отложила собранный пистолет на сиденье и в упор посмотрела на мужчину. Камски уже успел снова развалиться в предсонном состоянии. ‒ Мне стоило остаться дома.       ‒ Тебя разочаровал этот вечер? ‒ хмыкнул босс.       ‒ Нет, просто… дурацкое ощущение. Все эти вдруг знающие меня люди… чувствую себя дешевой поп-звездой, об эпатажной жизни которой знают все фанаты, в то время, как она о них не знает ничего.       ‒ Никто не говорил, что будет просто.       ‒ Никто вообще не говорил, что меня может кто-то знать, помимо тебя, ‒ с легким нажимом произнесла я. В моем голосе прозвучал едва уловимый укор, и это не ушло от Элайджи. Босс вскинул брови, спрятав взгляд в собственных ногах.       Гулкие удары капель дождя подгоняли нетерпеливые мысли вперед, и в любой момент я могла выйти за рамки дозволенного, перейти черту «НЕЛЬЗЯ» и начать анализировать, задаваться вопросами. Почему-то я была уверена, что к хорошему такая легкомысленность не приведет. От одного только допущения мысли о возможных раздумьях на тему человека в полицейской униформе в организме становилось нехорошо: в лобной части мозга на секунду возникала боль, мышцы на руках становились слабыми. Хорошо, что я успела собрать оружие обратно, иначе пришлось бы потом пружины да крючки по салону собирать.       ‒ Как прошло знакомство с Эмильдой?       Очередной вопрос туманного, затянутого пеленой задумчивости голоса. Иногда мужчина хрипел от недостатка сна или же от его переизбытка, и хриплый тон всегда отдавался внутри чувством беспокойства. Мне не хотелось допускать мысли о том, что Камски неизбежно стареет. В конце концов, цель моей жизни была прописана регламентом работы на него, вся суть которой – защита. Но сейчас меня не волновала хрипотца в мужском, словно бы возбужденном, голосе. Ее звали Эмильда. Эмильда Рейн. Глава таинственного правительственного подразделения, воспитывающего «особых» солдат, чтобы это не значило.       ‒ Она узнала меня, ‒ я виновато призналась, пожав плечами. ‒ Назвала по имени и фамилии.       ‒ В этом нет ничего удивительного, ‒ Элайджа снова выпрямился на сиденье, от чего его черный пиджак зашуршал по ткани белой рубашки. ‒ Она часто посещает те же мероприятия, что и мы. Тебе уже доводилось сталкиваться с ней в прошлом.       Удовлетворенно кивнув головой, я сложила руки на колени и посмотрела в сторону окна. В обществе с женщины с красной эмблемой на груди кожа практически ощущала потребность узнать ответ на вопрос: откуда она меня знает? Теперь же ответ был получен, и он более, чем устраивал меня. Несмотря на оставленный неприятный осадок внутри, все же вечер оказался продуктивным. Может, раньше я и видела когда-то Эмильду, однако потерянная память скрывала ее образ. Благодаря приему я могу знать врага в лицо, и даже сделать о нем кое-какие выводы. Босс словно почувствовал эту мысль в моей голове. Все такой же хриплый голос уставшего человека задавал все больше и больше вопросов:       ‒ Есть какие-либо соображения насчет нее?       ‒ Она опасная, ‒ нахмурено исследуя бегущие по стеклу светлые струйки дождя, я неосознанно скользнула пальцем по холодной поверхности вслед за одной из них. ‒ И очень хитрая. Не хотелось бы пересекаться с ней в темном переулке.       Нарушаемая звуками покрышек по асфальту, доносящемуся из приоткрытого окна, тишина разрывала изнутри. Босс был доволен моим ответом, я была довольна тем, что доволен он. Однако в голове пытались мелькать и другие мысли. Я старалась их не допускать, задвигала назад, даже была вынуждена обратиться к планам на завтра, лишь бы не дать запретному просочиться в череп. Но, как бы не старалась, одна такая мысль уже успела закрасться в сознание. Боль в голове поутихла.       ‒ Этот полицейский, ‒ я оставила стекло в покое, вернув на Камски отрешенный взор. ‒ Он так похож на Ричарда, аж прям до тошноты. Кто он? Человек или андроид?       С некоторое время в салоне снова воцарилась тишина и шум автомобильных шин. Внезапно за окном все озарилось белым – прямо над городом разверзлась гроза.       ‒ Это его прототип, ‒ мистер Камски, потирая нижнюю губу указательным пальцем, не сводил с меня испытующего взора. ‒ Модель линии «RK800».       ‒ Да ладно?! Тот самый типчик, что обокрал твои склады под покровом ночи?       Вздернутые вверх мужские брови послужили мне положительным ответом. Забавный факт встречи с тем, кто вроде как был грабителем босса вызывал во мне смех, и это не ушло от внимания начальства. Элайджа слегка склонил голову, отмечая таким образом непонимание причины моей улыбки.       ‒ Не пойми меня не правильно, Элайджа. Я ожидала чего-то… большего. Думала, это будет огромный кусок железных мышц с красной лампочкой вместо правого глаза. Не думала, что воры-преступники могут выглядеть так мило.       «Мило» было неподходящим словом. Так педантично, так интеллигентно, так невинно! Даже то, что андроид схватил меня за руку, почему-то не вызывало ощущение опасности или предстоящей агрессии. Пока Ричард выбрасывал в атмосферу волны враждебности одним только взглядом, его прототип буквально источал дружелюбие.       Элайджа, дав мне вдоволь насладиться абсурдностью своих фантазий о не убиваемой машине-убийце, задумчиво произнес следующее:       ‒ Не все, что имеет стальные мускулы – сильно. Как и не все слабо, что не имеет физической силы.       Ничего не оставалось, как согласно кивнуть. Собственные умения говорили мне о том, что сила не всегда заключена в мышцах. Я с легкостью могла убить любого человека, и это открытие было сделано мной случайно. В один из прекрасных дней во время безвылазного пребывания в доме Камски один из его андроидов ‒ не сложно догадаться, кто ‒ был припечатан к стене в комнате с бассейном. Ричарду тогда понадобился ремонт, а мне – помощь Дориана в успокоении от осознания неестественной силы и наработанных рефлексов. Был в этом и плюс: Ричард перестал язвить относительно моей враждебности к нему, перестал «невзначай» напоминать о психических отклонениях.       Облик Ричарда повлек меня дальше в своих раздумьях. Он тащил за собой другого андроида, того, что стал прототипом его модели. Темные карие глаза пронизывали насквозь, он смотрел на меня, взглядом говорил о чем-то важном, но при этом выдавил из себя единственное «Анна, это же я ‒ Коннор».       Коннор… необычное имя. Звонкое и броское, словно говорящее само за себя. Уберите последние несколько букв, добавьте «и», и получится совершенное иное слово, так схожее с его именем. «Coin» ‒ монетка. Не удивительно, почему его назвали именно так. Созданные людьми роботы, в особенности последние модели, были доведены до совершенства. Люди стремились создать тех, кто будет беспрекословно подчиняться и при этом ласкать глаза эстетической красотой. Пока человечество старело и покрывалось морщинами, машины блистали своей идеальностью и вечной молодостью. Но этот Коннор вместе с Ричардом отличался от всех. Он и впрямь выглядел, как серебряный новехонький четвертак, только сошедший с горячего конвейера.       ‒ Он узнал меня, ‒ не отрывая взгляда от усыпанного струйками воды стекла, самой себе произнесла я. ‒ Но назвал чужим именем.       ‒ Он обознался.       Слова Камски прозвучали грубо, с давлением. Я искоса посмотрела на босса, что смотрел на меня через сонную призму. Человеку срочно требовался воздух, а мне ‒ разгрузить мозги в одном из облюбованных баров.       ‒ Андроид обознался? ‒ я саркастично прыснула, намекая на абсурдность сказанного. ‒ Ты меня за дуру держишь? Это же машина.       ‒ Сломанная машина, Энтони, ‒ напомнил хриплый голос босса. ‒ Андроиды с девиантными отклонения испытывают множество разрывов в программном обеспечении. Его система идентификации лиц может быть…       ‒ Ладно, верю! Только не грузи, мне и так хватило на сегодня мозгового штурма.       Заставив мужчину замолчать взмахом руки, я расслабленно откинулась на спинку сиденья. Камски улыбался, видимо, ожидая именно такого эффекта.       Ярко освещенный изнутри дом встретил нас дружелюбно, но не настолько, чтобы забыть произошедшее и углубиться в подготовку ко сну. Ричард, как и всегда, встречал у входа ‒ насколько я знала, андроид в белой униформе никогда не сопровождал гостей, этим занималась Хлоя. Однако что касается появления в доме меня или Камски, то RK900 с металлического цвета глазами всегда был первым. Его учтивый, но не такой теплый голос, как у прототипа (почему этот голос так знаком), холодно попытался поприветствовать. Увы, я не настроена общаться. Пусть Камски с ним разбирается, если тому что-то нужно.       Моя комната находилась в следующем коридоре, после коридора, ведущего в подвал. Двадцати пяти дней пребывания здесь хватило для того, чтобы почувствовать эти стены родными. Только здесь я могла ощутить себя умиротворенной, спокойной, почувствовать себя человеком, а не личной охранной. Светлые голубые стены высились вверх на три метра, площадь занимала не меньше сорока квадратов. Белый ворсовой ковролин приятно щекотал босые ноги, когда я сбросила на двуспальную кровать синий комбинезон, сменив его черными укороченными джинсами и белой футболкой. Тяжелые протекторы аккуратно уложены рядом со стеклянной стеной, что отделяла комнату от подтаявшей реки. Здесь и вправду было красиво и тихо. Иногда, вставая слишком рано или же ложась слишком поздно, я садилась на ковролин, ставила рядом бокал с крепким чаем и наблюдала за происходящим вокруг. Ледяные глыбы медленно передвигались в вялом потоке речного закутка, жаркие солнечные лучи отражались от остатков белого снега, больно покалывая глаза. Ночью здесь было по особенному комфортно. Как-то раз, я вот так же сидела напротив стеклянной стены, чистила серебряный револьвер, напрочь забыв о светлом ковре. Река была тускло освещена уличными лампами, и в лучах этого света мне почудилось движение. Все рефлексы тут же заставили отбросить оружие, откинуться спиной на ребро высокой кровати и посмотреть в окно.       Льды трещали, толстая ледяная корка покрывалась темной сеточкой. Несколько глыб нашли друг на друга, заставив раскрошиться на мелкие осколки. Пятисантиметровое в толщину бронированное стекло не позволяло услышать скрежет рассыпающегося холодного природного материала, однако воображение с успехом дорисовывало его собственными фантазиями. Кажется, я так и не дочистила оружие в ту ночь. Только смотрела на передвигающуюся поверхность заледенелой реки, отражающей множество лунных и звездных лучей. Была ли я эстетом? По всей видимости, самым настоящим, раз восхищение от природного явления перебивало все желание заниматься делом.       Нацепив белые кроссовки, я с несколько минут стояла напротив стекла. Привычные льды таяли на протяжении всего дня, и теперь от них остались жалкие корки тонкого льда. Февраль готовился к прибытию весны, может, даже сам хотел стать весенним месяцем. Выходя из внедорожника, я отметила стрекот мелких птичек. Они щебетали о своем, рассказывали о приближающемся человеке друг другу, оповещали о повышении температуры, что было одним из результатов глобальных климатических изменений. Такие красивые голоса и такие свободные создания. Им не приходилось сидеть напротив толстого стекла или в ванной с мячиком в руках в попытке вспомнить хоть что-то из прошлого. Хотелось бы мне стать такой.       Бежевый плащ не желал идти в руки, или, точнее, руки не желали тянуться к плащу. Впервые после возвращения из комы попав на улицу в одной только серой футболке и в шортах, я с удивлением для себя обнаружила полное отсутствие температурного восприятия. Пятиградусный мороз приносил дискомфорт, но не вызывал переохлаждения, и потому я все чаще отказывалась от верхней теплой одежды. Однако Элайджа Камски утверждал, что людям некомфортно смотреть на обнаженные женские плечи в морозную или дождливую погоду. Размышляя каждый раз об этом факте, я все больше убеждалась в его абсурдности. По улицам города ходили сотни «живых», большинство из них не одевались тепло из-за отсутствия восприятия холода или возможности заболеть. С какого перепугу кого-то станут смущать мои плечи? Но Камски настаивал, и я, несмотря на противоречия, все-таки брала с собой плащ при выходе из дома в гражданской одежде.       Как и ожидалось, босс оказался в бассейне. Мистер Камски был человеком, и, как и я, имел свои традиции и способы разгрузить голову. Пока зеленые глаза изучали жизнь за толстым стеклом, основатель «Киберлайф» с хвостиком на голове бороздил просторы выкрашенного в красный цвет бассейна с идеальной чистой водой. Завидев меня, терпеливо ждущую у края, Камски с характерным шумом плещущейся воды приблизился к металлической лестнице. Подниматься, однако никто не собирался.       ‒ Случайно, не находил на дне желтую говорящую губку? ‒ с усмешкой произнеся последнее, я накинула плащ на плечи и подошла к маленькой стойке с баром у противоположной темной стены.       ‒ Удивлен, ‒ с такой же усмешкой отметил Элайджа. Мужской, растянутый голос больше не хрипел, и это радовало. ‒ Не знал, что ты помнишь этот мультик.       ‒ Ну, я же должна как-то влиться обратно в историю человеческой культуры.       Пока за спиной раздавался всплеск волн от поднимающегося по лестнице босса, я спокойно заполняла прозрачный бокал излюбленным мужчиной виски. Хлоя отсутствовала – Камски забрал их всех с самого утра, заперевшись в подвале для очередных обновлений. Однако на месте ее присутствовал другой андроид. Ричард, отведя руки за спину и наблюдая за происходящим серыми глазами, хмурился. Это была единственная машина в доме, что не сменяла экипировки «Киберлайф», состоящей из черной рубашки, черных джинс и белого с черно-синими вставками пиджака с высокими стоячими воротами. Голубой диод на виске андроида никогда не сменялся желтым, разве что однажды окрасился в красный из-за моего внезапного порыва агрессии на сумбурное замечание, брошенного в мою сторону. Тогда Ричард был отправлен в ту самую стену рядом с бассейном, у которой сейчас стоял.       Бокал был наполовину полон, когда бутылка закупорилась обратно. Я не собиралась пить, алкоголь был разлит не для меня. Элайджа стирал махровым полотенцем лишнюю влагу с лица, когда в комнате раздались мои неспешные шаги.       ‒ Снова собираешься навестить город? ‒ мужчина принял бокал из моей руки, сверкая каплями воды на подтянутом торсе.       ‒ Если ты позволишь, ‒ я по-простецки пожала плечами, не спуская безучастного взгляда с серых глаз Камски.       ‒ Чем тебе плох наш бар?       Вопрос отдавался от стен эхом, приглушая звуки взволновавшейся воды. Вся суть походов в увеселительное заведение крылась в желании обдумать жизнь, которая была незнакомой, которая была новой. Иногда я знакомилась с людьми, общалась, слушала интересные истории и просто наблюдала за тем, как посетители уходят в алкогольное небытие. Такие моменты делали вечера живыми. И потому, саркастично взглянув в сторону покорно стоявшего рядом Ричарда, я раздраженно сжала губы в тонкую полоску.       ‒ Знаешь, собутыльники здесь оставляют желать лучшего.       Ответа не последовало. Камски, вопросительно вскинув брови, застыл с бокалом у рта, так и не ощутив терпкий вкус виски. Серые глаза, смотрящие на меня сверху вниз, искрили удивлением и некоторой обидой.       ‒ Нет, ты что? Я не настолько дурна, чтобы бухать с собственным начальником, ‒ отойдя к столу у стеклянной стены, выходящей на все тот же речной поток, я поправила браслет на запястье. ‒ К тому же, моя работа – обеспечить тебе безопасность, а не приблизить смерть от алкогольного отравления.       Черный, резиновый браслет лежал на темной поверхности стола. Мне не нравилось, когда босс снимал его, в особенности в мое отсутствие. Едкое чувство обеспокоенности заполоняло нутро всякий раз, когда браслет вибрировал, оповещая о прерванной диагностике объекта. Взяв браслет, я спешно подошла к Элайдже, что не спускал все это время с меня глаз. Чертов любитель контролировать весь мир вокруг.       ‒ Надень, пожалуйста. И не снимай, ‒ напульсник был грубо сунут в руку Камски, в то время как уже опустевший бокал был отнят. ‒ Знаешь же, что ему не страшна вода.       ‒ Иногда я чувствую себя маленьким ребенком, ‒ озадачено произнес босс, продевая руку в браслет.       ‒ Иногда ты и есть маленький ребенок.       Привычная процедура проверки безопасности перед уходом выполнялась практически на инстинктах. Я снова оказалась рядом со столом, на этот раз намереваясь проверить наличие пистолета в ящике. На месте, как и всегда.       ‒ Ричард, остаешься ответственным, ‒ пальцы спешно щелкали по экрану браслета, я просматривала все камеры наблюдения, искала признаки неисправности. К счастью, все было нормально. ‒ Меня не будет не больше трех часов. Так что постарайся не затупить как в прошлый раз, а то я лично тебя на шестеренки разберу. Все ясно?       ‒ Ясно, ‒ грубый механический голос ответил в привычной манере подчинения. Андроид едва качнул головой, и тонкие пряди на левом виске зашевелились от этого движения.       Я смотрела на машину, и с каждой секундой хмурилась все сильнее. Перспектива оставить Камски с этим придурковатым роботом не радовала, не зря я применила фразу «как в прошлый раз». Однажды везя меня и босса из одного города в другой по трассе, Ричард вдруг завис, и это едва не привело к трагедии. Я успела перегнуться через переднее сиденье и вывернуть машину в направление обочины, подальше от встречной полосы. Благо, обошлось всего маленькой струйкой красной крови на лбу основателя «Киберлайф», что сладко дремал во время поездки. По-моему, это был тот день, когда я перестала обращаться к Камски на «вы», стирая кровь с его лица и не давая встать на ноги до приезда скорой помощи. В тот же день я пригрозила боссу разбить его любимую игрушку, или хотя бы заменить водителя. К сожалению, пришлось выбрать второе.       Причина частых сбоев в системе Ричарда и Хлой лежали прямо на поверхности. Основатель «Киберлайф», вдоволь нахлебавшись историй с девиантными отклонениями своих созданий, полностью перестроил программные коды оставшихся андроидов в доме. Никто из них не мог обмениваться данными с общей сетью, обновление систем происходило вручную самим создателем. Подобные поспешные решения привели к изменениям в неподготовленной кодировке, а так же к износу не подходящих для этого систем восприятия окружающего мира. Короче говоря, машины частенько тупили, хоть Камски и старался решить проблему, просиживая штаны в подвале.       Презрительно окинув взглядом Ричарда, что в свою очередь смотрел на меня с максимальной учтивостью, я указала на андроида пальцем и повернулась к наблюдающему со стороны Элайдже. Наши отношения с машиной всегда вызывали в нем повышенный интерес, он словно бы каждый день ждал каких-то изменений, ожидал смены вражды на дружелюбие. Увы и ах. Если Хлоя и могла вызвать во мне приятные эмоции, то этот тип был вынужден испытывать на себе всю мощь злых зеленых глаз.       ‒ Как ты вообще его терпишь? ‒ с отвращением спросила я босса.       ‒ С ним даже приятно общаться, если не осыпать извечными оскорблениями, ‒ мужчина ответил мне легкой улыбкой, кивком головы указав на истинность своих слов.       ‒ Да он же даже на эти оскорбления нормально среагировать не может! ‒ Ричард смотрел на меня так, точно я не отзывалась о нем в третьем лице. Любой нормальный давно бы ответил на такое неуважительное поведение, этот же молча стоял с руками за спиной, хлопая суровыми глазами. ‒ Ричард, каков в тебе уровень юмора?       ‒ Десять процентов, мисс Гойл.       ‒ И вот с этим парнем ты предлагаешь мне пить? ‒ указательный палец вновь взметнулся в сторону андроида. Да среагируй ты уже как-нибудь! ‒ Его уровня не хватит даже для того, чтобы понять шутку про «Тук-тук»!       ‒ Кто там?       Откинув голову в бок, я ошарашенно смотрела на Ричарда. Он словно только что признался в какой-то страшной мерзкой тайне, настолько неприятно прозвучало эта его фраза. С некоторое время в нашей троице царило молчание, однако я знала наверняка: пока мои зеленые глаза укоризненно изучают андроида в белом пиджаке, и пока андроид, приподняв брови, ждет ответной реакции от меня ‒ Камски за спиной усмехается. Усталости в нем как и не бывало. Мужчина едва ли не каждый день наблюдал за живой комедией, сюжетом которой были попытки двух существ ужиться под крылом босса. Честное слово, как типичный ситком для семейного просмотра. Хоть прямо сейчас бери камеру и снимай первую серию.       ‒ Как видишь, Тони, стоит только попытаться.       ‒ Пожалуй, на этом я закончу экспериментировать, ‒ нащупав под плащом на пояснице мини-пистолет, я приподняла правую руку, оголяя браслет на тонком женском запястье. ‒ Я буду на связи. Если что – сигналь, примчусь на всех порах.       Камски кивнул. Больше его не интересовала очередная комедийная серия. Впрочем, как и меня – несущуюся в бар в автоматическом такси.       Первая неделя после дозволения Камски покидать дом была насыщенной. Улицы города оставались для меня малознакомыми, только со временем пришлось изучить их на основе личного опыта, а не кусками возвращающейся памяти. Наибольшее внимание было уделено именно тем районам, в которых нам приходилось с боссом часто бывать. Бизнес-центры, торговые центры, резиденции чужих людей. Но даже среди всего этого лоска высших кругов было одно маленькое место с темным освещением, музыкой с уклоном в кантри и рок. «Бар Джимми» оказался первым на пути моей заинтересованной натуры, он же оказался и единственным достойным среди посещенных позже заведений. Отправив такси восвояси, я стащила с плеч плащ и вошла внутрь.       Как и всегда, темно, тепло и пахнет алкоголем. В воздухе чувствовался удушающий аромат сигаретного дыма, ведь сам хозяин никогда не запрещал посетителям выудить из-за пазухи парочку сигарет. Посетителей в будни не наблюдалась, даже будничные вечера проходили в спокойствии и тишине. Никто не дебоширил, никто не желал напиваться в хлам. Пройдя за порог, я услышала приветливый колокольчик над дверью. В этом мгновение чернокожий парень с дредами развернулся на сто восемьдесят градусов, после чего приветственно махнул рукой.       ‒ Привет, Джимми.       ‒ Энтони! ‒ бармен, натирая бокал для виски, дружелюбно кивнул головой. ‒ Я уж думал, совсем про нас забыла.       ‒ Меня не было всего один день.       ‒ Вот именно, ‒ Джимми подкалывал меня по полной, и я не могла обижаться на намек бармена на мою вымышленную алкогольную зависимость.       Усевшись за барную стойку, я старательно прятала мини-пистолет на пояснице за белой футболкой. Вряд ли наличие оружия на теле хрупкой девушки удивит здешних трех посетителей, что уже успешно наглотались дешевого пойла и теперь тихо спорят о чем-то за одним столиком. Но я все же позаботилась о незаметности оружия.       Из колонок на потолке доносилась привычная рок-музыка в стиле «глэм-рок». Мне нравилось бывать здесь в полном одиночестве. Джимми, бармен и хозяин заведения, любил свой бар и потому не позволял гостям устраивать драки, открытые конфликты и прочие прелести преступного мира. К сожалению, именно этот мир и обитал здесь по выходным. С рассказов бармена я знакомилась с некоторыми людьми и их историями, порой сама заводила знакомства через совместно выпитые бокалы с виски. Каждое такое знакомство, пусть даже и не с самым приятным человеком, позволяло почувствовать себя частью системы. С самого первого дня своего пробуждения я ощущала себя потерянной, словно выбитой из общего ряда шестеренкой. Мир был окутан мраком и тайной, но приобщение себя к новым людям доставляло облегчение. Возможно, это была одна из причин, почему мы с Джимми быстро нашли общий язык. Бармен никогда не стремился к конфликту, мужчина понимал свое назначение здесь – наливай алкоголь, слушай и давай советы, если просят. Поэтому чернокожий парень, едва я села на высокий стул, тут же поставил передо мной бокал на салфетку.       ‒ Объясни мне, ‒ мужчина откупорил бутылку с виски, не торопясь наполнять бокал. ‒ Зачем так много пить, если не можешь опьянеть?       ‒ Ты что, решил избавиться от львиной доли своей будничной выручки? ‒ с улыбкой, но с сарказмом ответила я. Холодные ладони изучали гладкую поверхность стола, который, казалось бы, был теплее, чем женское тело.       ‒ Ни в коем случае, ‒ с этими словами мужчина наклонил бутылку, и бокал заполнился янтарной жидкостью.       Жгучий напиток плескался из стороны в сторону, омывал своими волнами идеально чистое стекло. Терпкий вкус наверняка был холодным, обжигающим, приносящим расслабление организму. Если первые два свойства были испытаны мной на деле, то последнее никогда не доводилось проверять. Алкоголь выветривался из организма с невероятной скоростью, ни один токсин не успевал достигать нервной системы прежде, чем произойдет вывод веществ через кожу. Мистер Камски первое время расстраивался моему нежеланию совмещать с ним вечерние посиделки у стеклянной стены с бокалом в руке, однако позже перестал настаивать. Ни он, ни я не хотели портить отношения «соратников» неловкостью, а ведь именно она и будет присутствовать в воздухе, когда мужчина упьется из-за отсутствия тормоза в виде пьяного собутыльника, в то время как я буду чувствовать себя неловко из-за вида опьяненного босса, пока я вся такая в белом пальто стою трезвая.       ‒ Чего нового расскажешь? ‒ Джимми отставил бутылку в сторону, уложив руки на край барной стойки. ‒ Выглядишь усталой.       О, как много я могла рассказать, братишка. За время проведенное здесь Джимми стал своеобразной шкатулкой всех внутренних смятений и страхов, даже сомнений относительно прошлой жизни. Мужчина знал обо мне все: на кого я работаю, почему выпала из жизни, как часто хожу к психиатру. Пока остальные женщины выплескивали свои чувства мастерам-парикмахерам и маникюра, я делилась наболевшим с Джимми – даже тем, о чем боялась говорить с Дорианом.       Боже, да этот парень знает обо мне все, что знаю я! Он даже в курсе моих способностей к регенерации и устойчивости к холоду, настолько близко человек смог подобраться к уставшей постоянными терзаниями душе. На протяжении двух недель чернокожий парень с дредами слушал про кому, слушал про то, как меня собирали практически по кускам, как мистер Камски, являющимся моим доверенным лицом по документам, позволил нейрохирургам провести экспериментальные операции, лишь бы попытаться вырвать меня из лап смерти! Старуха с косой была выгнана, но вместе с ней черепную коробку покинула и память. Никакие умения регенерации и устойчивости к алкоголю не заглушат чувство потерянности из-за утративших воспоминаний.       ‒ День выдался очень тяжелым, ‒ я и впрямь вдруг ощутила себя подавленно. Тонкие женские плечи опустились под тяжестью мыслей, пальцы нерешительно постукивали по бокалу с алкоголем. ‒ Кажется, я словила парочку приветов из прошлого.       ‒ Ого. Поделишься?       ‒ Извини, Джимми, ‒ чувство вины наполнило изнутри, но это было лишнее. Бармен никогда не лез в душу насильно, и никогда не считал, что каждый посетитель здесь обязан перед ним отчитываться. Конечно, в какой-то степени он был рад моим посещениям. Сказал это буквально в прошлое мое появление, аргументируя тем, что в общении со мной ему не приходится выслушивать пьяный бред и разбирать слова заплетающегося языка. ‒ Давай не сегодня. Мне и вправду нужно о многом подумать.       ‒ Как знаешь, ‒ бармен понимающе кивнул головой. ‒ Если что ‒ я рядом.       Возможность побыть в одиночестве вне дома Камски как-то странно успокаивала. Бармен скрылся в маленькой комнате, оставив рядом со мной початую бутылку виски на всякий случай. Еще некоторое время я наблюдала за своими глазами в отражающей поверхности огненной воды. Пальцы несмело сжали бокал и отправили один глоток в горло.       Тело отдавалось приятным жаром. Не хватит даже выпитой бутылки, чтобы заставить меня ощутить туман перед глазами. Поглощение алкоголя раз за разом было проделано скорее из желания почувствовать внутри тепло. То самое уютное тепло, которого порой не хватало в жизни и, в частности, в постели. Я отставила от себя стакан, сильно сощурившись. Вслед за мыслью о тепле чужого человека появилось кое-что еще. Нечто запретное и ужасное, то, что бессознательно отталкивалось от меня. Мысли о случившемся на приеме не давали покоя, однако так и не могли заставить меня задуматься о них, словно бы невидимая стена с надписью «НЕЛЬЗЯ» отделяла от возможности проанализировать внезапное. Сделав еще один глоток, я почти осушила бокал. Внутри все металось в желании попробовать разобрать вечернюю встречу по полочкам, я хотела заставить себя задуматься, задаваться вопросами, но как же было сложно переступить черту. Нечто отталкивало меня, одна часть сознания, над которой работал Дориан, говорила о необходимости забыть прием и жить дальше, каждый день готовясь броситься на помощь Камски. Другой же кусок настойчиво твердил о неоднозначности ситуации, требовал рассмотреть поближе все недосказанности, витающие вокруг весь вечер.       Музыка «глэм-рока» сменилась на веселую песенку кантри. Певец словно бы в догонку к моим мыслям выкрикнул строку, и единственные слова, которые мне удалось разобрать звучали, как «Сделай это, детка!». И я сделала. Несмело, настороженно обходя ментальную стену, сделала.       Он держал меня за руку, цеплялся пальцами за плечо, не давал освободиться и уйти. Имя, соскользнувшее с его губ, ни о чем не говорило, и, может, стоило допустить мысль, что андроид и вправду обознался по причине нестабильного программного обеспечения. Но его взгляд темных глаз говорил иначе. Никто так не смотрит на людей, в чьих лицах видят кого-то знакомого. Этот самый Коннор не щурился, не пытался вспомнить, его взор не блуждал отрешенно по женскому лицу в попытке нащупать черты другого человека. Нет. Черные зрачки источали волны уверенности, андроид словно бы знал, кто перед ним стоит, и, что самое странное, смотрел так, будто мы прошли вместе через то еще дерьмо.       На деле это был не первый случай, когда я ощутила себя неловко из-за встречи незнакомого создания, который меня узнал. Один из подобных приемов отпечатался в голове надолго. Я так же стояла за спиной Камски, рассматривала блуждающих рядом людей. Зал был меньше сегодняшнего, но даже здесь смело уместилось не меньше полторы сотни человек. В один из моментов взор скользнул по удаленной стене, и парень в таком же синем полицейском костюме, как на андроиде, приветливо поднял руку. Я знала, он смотрит точно на меня. Мужские щетинистые щеки покрылись ямочками, когда тонкие губы сложились в дружескую улыбку. Пока полицейский примерно моего же возраста ожидал получить от меня взаимное дружеское приветствие, я потуплено смотрела на него в упор недоуменным взором. Мужская вздернутая вверх рука начала опадать, улыбка исчезла, сменившись выражением неловкости. Тогда я решила, что это просто какой-то обознавшийся придурок. Сегодня, будучи узнанной андроидом-полицейским, я больше так не думала.       В голове больно кольнуло, и я прижала холодный бокал ко лбу. Приятный холод обдал кожу, уже через мгновение нагревшись под моим теплом. Перед глазами снова мигала стена со словом «НЕЛЬЗЯ», но было уже поздно сворачивать. Стараясь заглушить боль, я наполнила бокал и отправила содержимое в горло.       Этот голос мне был знаком. На все сто процентов уверена, что я слышала его ранее. Кажется, слышала совсем недавно. Мягкий, шелестящий, учтивый, не растягивающий слова, как Камски, не торопящийся высказываться, как психиатр Дориан. Не высокий, как голос Эмильды, и не низкий, как голос Ричарда. Андроид произнес всего одну фразу, и она же вызвала во мне ощущение дежавю. Где же я слышала тебя?.. где же я видела тебя?..       Несколько раз проморгавшись от новой волны боли в лобных частях мозга, я на этот раз взяла бутылку и приложила к коже. Стекло было самим по себе тяжелым, и жидкость внутри добавляла ей веса. Рука не грозилась устать, мои мышцы было сложно заставить почувствовать усталость, но тяжесть была ощутимой, и потому раскрасневшийся от холодного стекла лоб через минуту был освобожден от плена бутылки. Вслед за этим ощущением проступило и еще одно – ощущение пальцев на плотной ткани экипировки.       Появление в этом мире после комы позволило мне начать все с нуля. Я всегда отрицательно относилась к попыткам других людей или существ посягнуть на личное пространство, даже Камски знал о моем неприятии физических контактов. Мужчина старался меньше притрагиваться ко мне, хоть иногда и забывал, что я не андроид, который стерпит любое отношение. Ни Хлоя, ни Ричард, ни Дориан не прикасались ко мне, пока я не давала разрешения. А я не давала. Однако андроид держался за плечо, и я даже не могла ему ничем ответить. Только ошарашенно хлопала глазами и шевелила губами, как рыба. Но тепло его пальцев до дикости чужеродно отзывалось на коже под комбинезоном сворой мурашек. Ричард, что был припечатан к стенке одним днем, был очень близко. Настолько, что я ощутила прикосновения его кожи. И теперь, сравнивая эти тактильные чувства с другими ощущениями, готова была утверждать, что это совершенно разные вещи. Да, Ричард тоже был теплым, и под бионической кожей можно было прощупать холод пластика. Но его прототип ощущался иначе. Как-то… по-свойски, что ли. Рассудок твердил о непотребстве поведения незнакомого андроида по имени Коннор, в то время как плечо ответило на прикосновение приятным жаром.       Головная боль усиливалась, становилась все тяжелее. Со стуком опустив бокал на деревянную поверхность стойки, я сжала ладонями оба виска. Боль на несколько секунд утихла, и вновь возникла с новой силой, реагируя на звон колокольчика в притихшем баре. Вены в мозгах пульсировали, шум крови перекрывал все окружающие звуки. Всем телом ощущала на себе чей-то взгляд, но не могла заставить пульсацию утихомириться и обернуться в поиске источника визуального дискомфорта.       ‒ Надо же, какие люди!       Скрипучий грубый голос доносился откуда-то из стороны. Вслед за ним усиливался и шум музыки, превратившейся из стиля кантри в нечто отвратительное, звенящее. Может, оно просто эффект усиленной головой боли? Ведь Джимми никогда не ставил громкость выше средней, мужчина ценил тишину, понимая, что посетители приходят сюда тихо поболтать, а не перекрикивать друг друга.       ‒ Я уж думал, что ты наконец вернулась в свой сраный Иллинойс.       Господи, да заткните вы уже этого придурка! Чего он так орет-то?       Головная боль отпустила так же резко, как и появилась. Слегка поморгав, я отпустила виски и с закрытыми глазами уложила руки на стол. Учащенное сердцебиение, потревоженное состоянием прострации из-за боли под черепом, начинало приходить в норму. На деле же я слышала каждый удар сердечной мышцы в собственных висках.       ‒ Эй! Хорош меня игнорировать!       Я все еще щурилась от затихающей пульсации в голове, когда все же обернулась в сторону входа. Мужчина в коричневой кожаной куртке стоял у соседнего стула, враждебно впиваясь в меня серыми глазами. Его щетина на лице была как минимум трехдневной, на переносице красовалась свежая царапина поверх старой. Казалось, парень методично каждый день наносит себе удар прямо по носу, чтобы оставить эту придающую образу опасность отметку.       Его претензии были направлены в мою сторону, но я все же неуверенно посмотрела вокруг. Трое посетителей, что сидели за дальнем столом в момент моего прибытия, отсутствовали. В баре осталась только я.       ‒ Прошу прощения, вы это мне? ‒ убедившись в своем одиночестве (даже Джимми нет), я задумчиво вернулась взглядом к мужчине.       ‒ А ты еще кого-то здесь видишь, дорогуша? Хотел навестить любимый бар, но, смотрю, и его уже психи наводнили.       Мужчина поднял брови в саркастичном тоне. Только сейчас я отметила в его зубах перебегающую от одного угла губ к другому зубочистку. Мужская крепкая рука приоткрыла ворот теплой куртки и спряталась в кармане мутно-синих джинс.       ‒ Извините, но вы ошиблись, ‒ отвернувшись от незнакомца, я застыла с бокалом у лица. Пить вдруг перехотелось, как и ощущать внутри тепло.       ‒ Ты чо, прикалываешься?       ‒ Не знаю, кто вы, но если обратитесь ко мне еще раз в таком тоне, то я вырву ваш язык.       Кажется, подействовало. Мужчина больше не источал агрессии, не выплевывал оскорбительные нотки и слова. Я не видела его лица, полностью была поглощена собственным отражением в бокале, однако была уверена, что незнакомец смотрел на меня с неприкрытым недоумением.       ‒ Похоже, не прикалываешься, ‒ уже не так враждебно констатировал мужчина.       Я слышала, как звучит мужской смешок; ощущала всем телом исходящее тепло от незнакомца, водружающегося на соседний близко расположенный стул; слышала, как передвигаются ключи в его кармане, как скрипит снимаемая с мужского тела кожаная куртка. Серая футболка скрывала за собой мышцы, удивительно, но жар только усилился после снятия верхней одежды. Может, это просто меня уже кроет от виски и на самом деле я не была уж такой крепкой в алкоголе?       ‒ Так ты даже моего имени не помнишь? ‒ мужчина по-хозяйски перегнулся через стойку, выудил стакан и откупоренную бутылку рома.       ‒ Сказала же, не знаю я вас! С памятью проблемы, так сложно это понять?       Я не питала желания общаться и заводить знакомства. Выезжая в город, я надеялась побыть в одиночестве или хотя бы в компании того самого Джимми, если тот вдруг решит настоять на своем обществе. Меня даже не завлекала возможность познакомиться с тем, кто якобы был уверен в моей личности. Если этот мужчина что-то и знал обо мне, своим дурным тоном он показал, что наши отношения не на уровне дружелюбных.       ‒ Тогда все ясно, ‒ плеск алкоголя в бокале нарушал общее затишье в баре. Музыка уже не орала, как несколько минут назад в моей голове. Я все еще ощущала внутри слабость, однако по сравнению с пульсацией под черепушкой она была ничем. ‒ А я все гадаю, чего ты в полицейском участке перестала появляться.       Сказанное вдруг перебило мое желание отмалчиваться весь вечер. Полицейский участок? Я в департаменте полиции? В воспоминаниях тут же всплыл облик улыбающегося парня-ровесника в униформе. Вместе с ним перед глазами обрисовался возвышающийся андроид с темными зачесанными волосами и просящим о чем-то скорбным взглядом. Он ведь тоже был в полицейской экипировке…       Мужчина отметил мой нахмуренный взгляд, искоса смотря на меня и отправляя в рот порцию рома. Светлая идеально прозрачная жидкость отправлялась в мужское горло так, точно это была не огненная вода, а всего лишь слегка кислая водичка из-под крана. Уж сколько я заливала в себя виски в баре, стараясь проверить свой организм на порог стойкости, все же не могла добиться такого равнодушного выражения лица каждый раз, когда глотала алкоголь.       ‒ Полицейский участок? ‒ я проследила, как стакан ставится на стойку, однако боковым зрением старалась не выпускать из вида выражение лица незнакомца. ‒ Вы из полиции?       Мужчина отпустил бокал и развернулся ко мне лицом. Его слегка сгорбленные плечи и развалистая «царская» поза на барном стуле источали невероятные потоки мужественности. Тяжелый аромат парфюма с цитрусовыми нотами смешивался с чем-то посторонним – запахом пороха. Иную юную девушку такое поведение смогло бы заинтересовать, может, даже возбудить. Я же смотрела на это равнодушно, мысленно в знак сарказма хлопая себя по лбу ладонью. Не на той испытываешь свои чары, парень. Ох, не на той.       Мужская ладонь протянулась в предложении скрепить якобы повторное знакомство, и я, оценивая уровень нежелания прикасаться к чужой коже, все же переборола себя. Крепкие пальцы тут же сцепились на моих ‒ женских и тонких. Должна признать, неприятный контакт.       ‒ Гэвин Рид. Детектив.       Разжав руку, детектив вернулся к стойке со стаканом. Он снова наполнял бокал, снова отправлял в горло новую порцию рома. Мне оставалось только восхищаться тем, как резво забрасывает в себя обычный человек алкогольную жидкость. Словно бы это не я была способна расщеплять токсины в считанные секунды, а он.       Забавно. Только что мужчина вызывал во мне бурное желание покинуть бар, а теперь мне даже интересно, с какого перепугу вокруг меня собираются полицейские. Копаясь в своей голове, я медленно дотронулась до своего стакана. Стекло успело охладиться в отсутствии моего тепла, сейчас же ему вновь предстояло нагреться. Но я не торопилась отправлять напиток в горло. Не смела нарушить цепную реакцию мыслей в голове.       ‒ Так мы и вправду знакомы?       Некий Гэвин Рид застыл с бокалом у рта, после чего слегка обветренные губы исказились в ухмылке. Его серые глаза смотрели перед собой, словно пронизывали зеркальный стеллаж с бутылками дорогого пойла насквозь.       ‒ Мы даже парочку раз дрались.       Забавный тон для такой информации. Я не могла поверить в услышанное, хоть и знала о своей психической нестабильности – доктор Дориан рассказывал мне все о моем же здоровье. В прошлой жизни агрессия и панические атаки были моим всем на протяжении долгих лет. Воспоминаний о таких ситуациях не было, и воображению приходилось самостоятельно рисовать картины кровожадного содержания. Но драться с полицейским?! Неужели я была настолько тупой?       ‒ Гоните, ‒ не сводя удивленного взгляда с профиля этакого брутального бывалого детектива, произнесла я. ‒ С какого перепугу мне драться с копом?       ‒ Да так, была причина.       Мужчина все еще не смотрел на меня, лишь изредка косился, задерживая бокал с ромом у рта. Я узнавала этот взгляд. Так смотрел Камски, когда ожидал от меня определенной реакции. Всякий раз заводя разговор о прошлом, Ричарде или излишней обеспокоенности относительно его безопасности, босс отворачивался и наблюдательно смотрел в мою сторону, играя нижней челюстью. И, конечно же, всегда ее получал. Традиционное совместное копание в моей голове подразумевало мою беспрекословную честность. Уверена, появление Гэвина Рида на пути заставит меня начать умалчивать о некоторых моментах личной жизни. Все же я была убеждена в своей фригидности, однако стоит же проверить теорию на практике?       ‒ Ну и? ‒ пока я нахмурено изучала взглядом поверхность стола, Рид, вдоволь насладившись, отставил бокал и снова развернулся. ‒ Расскажешь, как форматнула карту памяти?       Столь небрежное и фамильярное отношение вызывало бурную волну сомнений в голове. В этот раз нахмуренный взор пронизывал серые глаза детектива. Развернувшийся полностью в мою сторону мужчина позволил рассмотреть его еще ближе. Золотой жетон полицейского на поясе джинс, серая в белую мелкую крапинку футболка, все еще мечущуюся из стороны в сторону зубочистка на губах. Его лицо местами было покрыто светлыми шрамами, которые можно было тщательно разглядеть только при наличии яркого света. Черные ботинки были грязными, но не поношенными ‒ новая кожа отблескивала от тусклого бара чистыми участками, шнурки выглядели целыми, без единой торчащей в стороны нитки. Создавалось впечатление, будто бы мужчина, едва выйдя из магазина в новенькой обуви, попал в жуткий ливень где-нибудь на проселочной дороге. Я смотрела на мужчину, незаметно отмечала все новые и новые детали, пыталась вспомнить хоть что-то смутно знакомое, но нет – ровным счетом ничего. Желание делиться информацией из своей жизни затухало. В конце концов, я позволила себе общение с полицейским с целью узнать как можно больше о себе в его глазах. Никто не собирался делиться своими персональными данными.       С другой стороны, чем он хуже Дориана или Джимми?       ‒ Да брось, ‒ полицейский отметил мое замешательство, едва качнувшись на стуле. ‒ Ты мне едва морду не начистила, уж мне-то точно можно рассказать.       ‒ Вот именно это и смущает, ‒ я, как бы указывая на причину внутренних смятений, несколько раз ударила указательным пальцем по стойке. ‒ По вашему, я должна рассказать о себе человеку, с которым была не в самых приятных отношениях?       ‒ Нет, не должна.       Мужчина вскинул брови. Опять этот ожидающий реакции взгляд. Он и Камски случайно не братья? Не хватало только хвоста на затылке и неприязни к девиантам в довесок. И точно не отличишь одного от другого. Хитро улыбнувшись на заводящий в тупик ответ, я аккуратно взяла бокал и начала катать его по столу ребрами стеклянного днища. Остатки виски колыхались от стенки к стене, его янтарные капли стекались друг к другу, образуя немалую порцию для хорошего глотка. Распущенные волосы успокаивающе скользили по белой футболке за спиной.       ‒ Я потеряла память после автомобильной аварии больше месяца назад. Насколько знаю, машину занесло и вывернуло на встречную полосу. Врачи собирали по кускам, и то мне пришлось пролежать почти неделю в коме. Теперь вся жизнь, как за пеленой тумана.       Рассказывать о своем прошлом было странно. Не потому что меня выслушивал очередной незнакомый человек, или потому что якобы внутри должна была просыпаться скорбь со страхом. Напротив ‒ ничего не было. Я доверяла свое прошлое незнакомцу, но вещала обо всем так, словно говорила о досадной концовке увиденного вчера боевика. По всем законам психики автомобили должны вызывать у меня неконтролируемый страх, мое тело должно было еще находиться под капельницами в больнице. Но этот этап был словно прокручен. Я спокойно садилась в автомобильный салон, иногда даже брала арендованную старенькую машинку Камски и разъезжала по городу по делам рабочим. Капельницы не пронизывали вены, врачи перестали кружить вокруг меня с момента пробуждения. Я говорила о себе, и в то же время будто говорила о совершенно другом человеке. Детектив видел это смущение на женском лице. Светлые серые глаза смотрели сощурено, ловили любое изменение в выражении глаз или губ. В какой-то момент ему надоело сидеть ко мне, повернувшейся боком, лицом и теперь, склонившись над столом, он в точно такой же манере играл с бокалом, повторяя мои движения.       ‒ Вообще ничего не помню. Абсолютно. Отшибло память напрочь, я даже едва вспоминала свое собственное имя. Хожу каждый день к психиатру, а толку от этого ноль. Конечно, какие-то воспоминания далекого прошлого все же пробиваются, но последние полгода словно белый альбомный лист. Психиатр говорит, что этот временной промежуток может остаться закрытым навсегда и придется добирать память с помощью знакомых, друзей… но, хотите верьте, хотите нет, за время комы ни одна сволочь меня не посетила. Только босс поддерживал меня, вытаскивал с того света.       ‒ Так ты у нас на службе? ‒ заинтересованно хмыкнул мужчина. Это вызвало во мне волну сомнений. Детектив Рид убеждал, что мы были знакомы, однако не был в курсе моего начальства. Это было странным.       ‒ Вы вообще уверены, что мы знакомы?       ‒ Я не настолько старый, чтобы забывать лица людей, ‒ низкий бокал Гэвина вновь наполнился жидкостью. В этот же момент из соседней комнатки показался Джимми. Хозяин бара бегло оценил обстановку и, не найдя в себе желания мешать разговору, снова скрылся. ‒ К тому же, ни один коп не забудет лицо человека, который спас ему жизнь.       Итак, я окончательно запуталась. Оставив бедный стакан в покое, я уложила ладони на прохладный стол и выжидающе уставилась на темноволосого детектива с выбитыми из прически густыми прядями на виске.       ‒ Это что, такой новый троллинг? Вы только что уверяли, что мы сцепились в драке, а теперь выясняется, что я еще и спину вашу прикрыла!       ‒ Считай, что это типичные отношения женщины и мужчины, ‒ Гэвин пожал плечами, отхлебнув из бокала. Мускулистая шея напрягалась от каждого глотка, однако мое внимание было приковано исключительно к серым, смотрящим искоса, глазам. ‒ Как кошка с собакой.       Такой ответ меня устраивал. Учитывая агрессию, ранее преследующую мою жизнь по заверению Дориана, я и на это могла быть способна. Единственным вопросом оставался факт моего присутствия в департаменте полиции. Мистер Камски не жаловал местных представителей правопорядка, так что вряд ли некий Гэвин Рид убедит меня в том, что Камски сам лично распорядился о моем назначении в полицейском участке. Да и зачем ему просить меня защищать какого-то штатного детектива? Стоит уточнить этот момент у босса.       ‒ Так кто твой начальник? ‒ Рид вывел меня из раздумий, со стуком поставив бокал на голую поверхность темного стола.       ‒ Элайджа Камски.       Гэвин Рид, присвистнув, выпрямился на стуле и озадаченно посмотрел на меня.       ‒ И давно ты рядом с ним потеешь? ‒ высказанные усмехающиеся слова прозвучали с такой пошлотой, что я с отвращением скривилась. Мужчина тут же тактично поправился. ‒ В смысле, работаешь.       ‒ Вообще-то документы заявляют о пяти годах, но мне кажется, что я знаю его гораздо дольше.       ‒ Ахренеть, ‒ только и протянул Гэвин хриплым, низким голосом.       Звуки старого рок-н-ролла наполняли бар. Я пропускала мелодию мимо ушей, даже не смотря на то, что они мне нравились. Иногда, ощущая ночью желание бодрствовать, я включала музыку и, подпевая, подтанцовывала в такт нотам. Чувство эстетики позволяло мне безалаберно наслаждаться мгновениями расслабления в те минуты, когда Камски не было рядом. Босс вызывал во мне желание казаться строгой, опасной, серьезной. Вряд ли начальник станет всерьез воспринимать солдата, кружащегося по комнате в такт старым мелодиям двух тысячи десятых годов. Зато отсутствие рядом руководителя давало разрешение на беспечное поведение, движения в такт понравившейся музыке. Порой, подвозя доктора Дориана до дома или в иное место, я с удовольствием и без стеснения подпевала песням, двигалась настолько, сколько позволял руль в руках. Психиатр никогда не стыдил меня за это. Один раз даже подтанцевал вместе со мной. Добрый все-таки мужик.       ‒ Объясните мне, что я вообще забыла в полицейском участке? ‒ кое-как вырвавшись из власти песни, я виновато обратилась к мужчине. Может, детектив и знал меня так сильно, чтобы обращаться на «ты». Он же для меня был покрыт забвением, и потому я не позволяла себе вольностей. ‒ Не думаю, что мистер Камски позволил мне сотрудничать с полицейскими. Без обид.       ‒ Считай, что ты приходила в гости.       ‒ У меня были друзья?       Гэвин сощурился, покачав головой из стороны в сторону, будто бы говоря: «не совсем друзья, но и не просто знакомые» ‒ после чего продолжил:       ‒ Хотя я удивлен, что они до сих пор тебя не нашли.       ‒ Я удивлена, что у меня вообще есть кто-то знакомый в этом городе. Все осознанное время я помнила только мистера Камски и его дурацких роботов-рабов.       Едва я произнесла эти слова с отвращением, как Рид, вскинув брови, озадачено развернулся ко мне. Он больше не играл бокалом – последний застыл навесу в согнутой руке. Серая футболка мужчины покрылась складками, светлые глаза отразили лучи потолочных ламп. Они искрились, блестели огнем озорства. Мне понравился этот блеск. Мужчина однозначно был похож на босса, однако Камски с его наркоманским и уставшим видом очевидно проигрывал детективу.       Спустя несколько секунд зрительного контакта, Гэвин улыбнулся и сощурил глаза. Что его так удивило? Наличие в мире остатков андроидов с рабским разумом или мое предвзятое отношение к таковым? Ответ на вопрос я получила уже в следующую секунду, но что-то подсказывало, что истинная причина озадаченности осталась не озвученной.       ‒ Даже и не знаю, что удивляет больше: присутствие в мире еще не съехавших машин или этот пренебрежительный тон в сторону заводных игрушек.       ‒ А за что их любить? Босс помешался на них, верно говорят, что мужчины остаются детьми всю жизнь, меняются только игрушки, ‒ я прыснула в ответ, прильнув на несколько секунд к бокалу. Бокал был осушен. ‒ Он так о них печется, все боится, что шарики за ролики полетят. Корпит целыми днями над их программным обеспечением. Того и гляди, что скоро начнет воспринимать их, как некое божество.       ‒ Вот как, ‒ должна была признаться, Гэвин зря времени не терял. Бутылка виски была откупорена сильной рукой, после чего в моем бокале без моего же согласия вновь плескалось жидкость. ‒ Они уже могут самостоятельно метать молнии или им для этого нужны молотки?       ‒ А вот это вообще больная тема, ‒ я жестом руки попросила Рида остановиться, и тот послушно убрал горлышко бутылки от стакана. ‒ Мир помешался на климатических изменениях, и теперь все шишки сыпятся на Камски и этого лидера девиантов. На последнего плевать, я его в глаза даже ни разу не видела. А вот за босса переживаю. Все эти конференции и общественные обвинения в гроб его заведут.       ‒ Строишь из себя прилежного работника? ‒ усмехнулся Рид.       ‒ Даже если и так. Что плохого в том, чтобы себя любить? Кстати, ‒ внезапно осознав свою бестактность, я повторно протянула руку Гэвину, уже не ощущая внутри дискомфорта от предстоящего прикосновения к грубой мужской коже. ‒ Забыла представиться. Меня…       ‒ Анна Гойл. Я знаю.       Рид хотел уже пожать руку, как я отдернула ее назад.       Анна Гойл.       Анна.       Какого черта?       Произнесенное имя внезапно напомнило мне о произошедшем на приеме. Темные карие глаза смотрели на меня через призму молчаливой скорби. С его искусственных полных губ соскользнуло всего несколько слов, и теперь они снова отзывались во мне, заставляя задавать вопросы из разряда «откуда он меня знает, откуда я его знаю». И вот опять. Снова это имя.       ‒ Энтони Гойл, ‒ с нажимом произнося каждое слово, я с вызовом впивалась зелеными глазами в серые. Детектив был озадачен такой реакцией, однако отворачиваться не стал. ‒ Энтони, Тони, даже Эн. Но точно не Анна.       ‒ Ладно, ладно! Как была истеричкой, так ею и осталась.       Сказав это, Гэвин Рид поднял руки вверх, мол, сдаюсь, и вернулся к бокалу. Звуки мелодии больше не цепляли, не цепляло и желание продолжать вливать в себя алкоголь. Бар становился вдруг неприятным, как будто кто-то отобрал у него статус «самое комфортное и спокойное место на свете». Перед глазами мелькало слово «НЕЛЬЗЯ», я снова ощупывала ментальную невидимую стену, не дающую пробиться вперед. Выходить за ее пределы было дурной затеей. Проделав это меньше получаса назад, я едва не грохнулась в обморок от головной боли прямо на барную стойку. Вот уж чего мне точно не хотелось делать в глазах детектива Рида. Мужчина словно бы всем своим видом расслабленного брутального самца пытался выказать свое превосходство. Это, в свою очередь, заставляло возгораться духу соперничества внутри грудной клетки.        ‒ Если ты такой прилежный работничек, ‒ саркастично бросил мужчина, смотря на меня в упор с полуулыбкой, ‒ то что делаешь здесь, а не рядом со своим обожаемым боссом? Не боишься, что его пришьют, пока тебя нет?       Я не стала отвечать на эту попытку дерзости. Лишь подняла правую руку и продемонстрировала черный браслет, что спал в режиме ожидания уже час.       ‒ Я знаю все, что происходит с боссом даже на расстоянии тысячи километров. К тому же, не вам одному, детектив Рид, нужно иногда расслабляться.       Хватило всего одной секунды тишины, чтобы я отчетливо распознала знакомую мелодию. Нанятый мной водитель в личный штат Камски имел разносторонние вкусы в музыке. Порой в автомобильном салоне посреди пробки звучали драматические звуки едва ли не ревущей от грусти Селин Дион, а бывало звуки сменялись тяжелым металлом в исполнении группы «Рыцари Черной Смерти». Но иногда песни были более или менее сносными. Одна из таких стала даже приятной, запоминающейся. Темнокожий водитель с радостью назвал группу и название песни, когда я, убедившись в дремоте сидящего напротив Камски, поинтересовалась относительно исполнителей.       Ох уж эти старые песни далеких лет, знаменующихся, как второй десяток двухтысячных годов. Мне нравились древние песни, в них было куда больше живого, чем в исполняющихся андроидами мелодиях. Некий Lil Nas X расслабленно пел о старой городской дороге. Звучащая на заднем плане под битом банджо* добавляла в эти звуки ощущение далекого дикого запада. Слушая ее по ночам из-за бессонницы и вышагивая в такт музыке по комнате, я повторяла слова раз за разом, пока полностью не выучила их наизусть. Воображение рисовало пустынные песчаные улицы с неспешно передвигающимися матерыми ковбоями. Широкие поля шляп закрывают их лица, на ноге каждого висит револьвер. Изредка местное дешевое увеселительное заведение открывало свои двери, и на улицу под лучи палящего солнца вываливался какой-нибудь алкоголик. Из открытых дверей доносились смех и звуки битого стекла. Одинокая гнедая кобыла тащилась по улице в поисках воды.

«Поскачу на своей лошади по старой городской дороге, Буду гнать, пока не выдохнусь»

      Прикрыв глаза и закусив нижнюю губу, я с удовольствием закачалась на стуле. Как же хотелось сделать немного громче! Иногда Джимми все-таки стоило добавлять веселье в свое заведение.       Мое едва ли не нирванное состояние не ушло от внимательного взгляда Рида. Мужчина смотрел на меня, точно на идиотку. Что ж, может я и была таковой.       ‒ Я обожаю эту песню, ‒ поясняя свое состояние, произнесла я. Бокал был спешно взят в руки, когда ноги уже несли меня вон со стула. ‒ Она часто играет у босса в машине.       ‒ Какое же редкостное старье ты слушаешь.       Мужчина был одарен высунутым языком, после чего я уже неспешно вышагивала по бару. Все тревожащие мысли утихли. Исчез Ричард и его надменный холодный взгляд. Притихло воспитанное желание сохранить жизнь Камски. Я водила в воздухе плечами, изредка поднимала свободную руку в попытке уловить тягучие ноты песни в воздухе, ощутить их физически.

«Скачу на коне, ха! Можешь завести свой Порше, но я-то уже был в Долине. Уже тогда, когда ты еще не появился на пороге!»

      Ох, как же я была свободна в этот момент! Беспечно порхала по воображаемому танц-полу, наплевав на уставившегося нового знакомого Гэвина Рида, со взглядом «вот дурная». На мгновение замедлившись, я заприметила стоявшего у барной стойки Джимми. Мужчины о чем-то переговаривались, после чего Гэвин указал на меня пальцем. Джимми, пожав плечами, удалился. Наверняка оповестил бывалого полицейского о моей вменяемости. Бармену не впервой было видеть меня, вытанцовывающей и подпевающей песне. Одной из причин, почему его заведение выигрывало на фоне других, было наличие удивительного плей-листа. Конечно, спокойная атмосфера и отсутствие дебошей играло значение в выборе излюбленного места самокопания в голове, однако все же музыка значила для меня много. Было ли так всегда – я не знала. Камски был единственным, кто знал меня близко, но в его присутствии я никогда не позволяла себе ребячество. Некому было рассказать о моих интересах, моих страстях. Приходилось прощупывать почву методом проб и ошибок, открывая в себе новые особенности. Любила ли я музыку? Да, в особенности классику и кантри. Знал ли об этом хоть кто-то? Вряд ли. Возможно, я стеснялась выражать свои эмоции, а возможно – всегда действовала спонтанно, как сейчас. Удивленный и усомнившийся в моей адекватности взор Рида намекал на первое.

«Никто ничего мне не сможет сказать! Ты ничего мне не сможешь сказать!»

      Бокал постепенно пустел, я даже не замечала, как отправляю содержимое в желудок, покачиваясь в такт музыке. Слова вырывались из меня с неестественной резвостью, однако никто не мог их слышать – ведь я пела беззвучно, едва размыкая губы. Мне никто не мог ничего сказать, никто не мог осадить мой пыл, заставить остановиться, перестать подпевать. Все тело благодушно принимало вдруг увеличенную громкость песни, и теперь меня точно нельзя было остановить.

«Моя жизнь – это кино, Езда на быках и женской груди. Ковбойская шляпа от Гуччи, Надпись «ковбой» на заднице!»

      Сознание плыло в тумане от этих слов. Или от музыки? Да по барабану! Главное, что я свободна, что я готова порхать по бару, пока не кончится виски в бутылке. Слова мужчины были дерзкими, вещающими о вольной жизни настоящего ковбоя. Того самого человека, которому было плевать на крики общества. Все, что у него было – старый конь, шляпа и стремление жить как хочется, а не как скажут. Ему было плевать на тех, кого не уважает, он не просил советов. И даже когда за душой не оставалось ни гроша, ковбою ничего не было нужно, кроме одного – старой городской дороги.       Бокал опустел. Звуки мелодии начинали таять. Я могла бы попросить Джимми поставить мелодию еще раз, и бармен не отказал бы. Посетителей, кроме нас не было, возможно, он именно поэтому сделал музыку громче. Однако я не стала наглеть.       ‒ Я знаю еще парочку мест с паршивой музыкой, ‒ басовито крикнул Рид через весь зал.       Подойдя к вновь пустующей стойке, я отставила стакан и спешно положила несколько купюр под него. Тоже действие повторил и Рид. Часы твердили об оставшихся жалких полтора часа, вряд ли мы могли бы успеть объехать все места с паршивой музыкой, даже при всем желании и при наличии машины. Звук гремящих ключей в надевающейся на плечи Рида куртке говорил о том, что колеса имеются, однако садиться в машину с выпитым водителем не хотелось. Пусть он и полицейский, повторно попасть в аварию я не спешила.       ‒ И чего мы ждем?       Гэвин, хитро приподняв один уголок губ в усмешке, прошел к выходу.       У него и вправду была машина. Электро-кар с кузовом «седан» покрывался многочисленными каплями дождя. Автомобиль стоял в паршивых нескольких метрах, однако я по-прежнему не желала садиться в машину с пьяным водителем, даже если она могла переходить на автопилот. Уже стоя у дверцы на водительское место, мужчина удивленно посмотрел в мою сторону.       ‒ Я не собираюсь садиться с пьяным водителем в машину. Меня только недавно собрали, а вы предлагаете повторить горький опыт.       ‒ Да я выпил всего ничего! ‒ почти что с яростью бросил мужчина.       ‒ Ну да, половину бутылки усосали. Мне-то алкоголь не страшен после всех операций, а вам точно уже хорошо.       Через несколько секунд непрерывных гляделок Гэвин раздраженно закатил глаза и перекинул звенящие в полете ключи через автомобиль. Такого поворота я не ожидала. Чтобы мужчина пустил за руль своей «малышки», да еще и малознакомого человека?! Похоже, в прошлом нашем было нечто большее, чем драки и спасение жизни.       ‒ Чувствую себя женатым, ‒ сквозь зубы процедил мужчина, водружаясь на пассажирское кресло.       ‒ Ничего, иногда полезно, ‒ в отличие от Гэвина, меня ничего не раздражало. Возможно, именно поэтому его взбесила моя самодовольная улыбка.       Бары сменялись с удивительной скоростью. Даже и не знала, что в этом районе их было так много! Большинство из них пустовало, одно заведение под названием «Пьяная рояль» было напрочь забито людьми. Отвратительный запах табака и людской гомон не давали расслабиться по полной, однако когда Рид во всю глотал текилу с какими-то знакомыми ‒ судя по рожам, знакомыми преступниками, которых сам же и посадил ‒ я с удовольствием вслушивалась в звуки очередной кантри-песни куда более старшей, чем песня из бара Джимми. Чем старше – тем лучше. Люди умели петь то, что видят и чувствуют, и ни одна песня не была наполнена фальшивостью. Слова в музыке оставались для меня приоритетом, и потому я, наплевав на плотную толпу, блаженно блуждала по широкому бару в одиночестве с бокалом того же виски в руке.       Каждый раз дорога становилась веселее. Рид, изрядно набирающийся в очередном заведении, становился добрее. Мужчина шутил, даже улыбался в ответ на саркастичные шутки в свой адрес. Следующее заведение в багровом стиле не было наполнено людьми, а если посетители и были, то все они сидели по столикам. Новый бокал виски в женской руке, новый бокал темного бренди в мужской. Гэвин больше не оставлял меня в одиночестве. Смех отражался от стен, кажется, звенели бокалы, пока мы сидели у барной стойки и трещали о всякой дребедени. Я даже не могла вспомнить, о чем говорили в ту ночь. Такое давно утраченное чувство, когда на душе легко, хочешь чесать языком без устали в желании как можно больше обсудить с на редкость приятным собеседником. Темы возникают сами собой, вы цепляетесь за них неосознанно, и не задумываетесь об актуальности разговора. Наверное, так ощущают себя люди, которые вдруг встречаются и понимают: «это свой человек».       Серые глаза Гэвина блестели, намекая на переизбыток алкоголя. Оценивая его пошатывания из стороны в сторону, я уже хотела предложить мужчине разойтись, когда в воздухе вновь раздались тягучие звуки банджо. Старый добрый ковбой… ты вернулся к нам.       Ноги вновь вели меня по бару. Я обходила столы и стоящих людей, переступала с ноги на ногу в такт музыке, двигалась вместе с этими удивительными нотами. Но в этот раз двигалась не одна. Рид, окончательно съехав с катушек, вышагивал рядом, изображая пальцами несуществующие пистолеты. На мгновение мне стало неловко, ведь совсем недавно этот человек едва не крутил у виска, глядя в мою сторону в баре Джимми. Позже стало наплевать. Мы вместе распевали песню, отдавались мелодии под пьяные и ошарашенные взгляды редких посетителей. Бармен был не знаком, но выставлять нас никто не собирался. Мы сами выставились, неся за собой смех и алкогольный шлейф, стоило песни оборваться на последней ноте. Именно тогда я перестала обращаться к Гэвину на «вы».       Три часа закончились ровно в то мгновение, когда автомобиль под моим чутким руководством притормозил у многоэтажки с потухшими окнами. Лишь несколько квартир озарялось светом, намекая на бессонницу своих хозяев. Улица Граймс притихла. Редкие капли дождя покрывали асфальт, мелькали в лучах уличного фонаря, освещающего дорогу. Детектив, и без того сильно помятый, сопел на пассажирском сиденье и не повел и носом, когда тормозные колодки автомобиля заскрипели. Кому-то пора чинить машину, промелькнуло в голове.       Мужчина действовал на удивление покорно. Я не слышала в свою сторону возмущений или оскорблений, когда старательно пыталась разбудить пьяного детектива, стоя под накрапывающим дождем. На пробуждение ушло меньше, чем одна минута. Похоже, детектив был куда приятнее, будучи пьяным, чем трезвым. По крайней мере, вышагивая вместе со мной по бару и не отвечая агрессией на подколы, Гэвин показывал себя с лучшей стороны. Еще в баре Джимми в трезвом состоянии мужчина обзывал меня истеричкой и психом, намекая на не самое дружелюбное отношение к миру. Судя по шрамам на лице – мир тоже не питал к нему любви.       Лифт как назло не работал. Ситуация была до того абсурдной, что напоминала историю из паршивого анекдота, начинающегося с «как-то два пьяных друга…». Одно но. Я не пьяна. Весь вечер был погружен в ознакомление с музыкальной культурой жанра «кантри», ноги бесцеремонно вели меня прочь от барной стойки вглубь бара, виски в бокале чаще всего оставалось нетронутым. Напиваясь в той же манере, что и Рид, я бы наверняка ощутила хотя бы легкий туман в голове, ведь все-таки у меня был порог, пусть ни разу еще и не достигнутый. Пока я, тащила за собой вялое шатающееся полицейское тело на шестой этаж, Гэвин что-то бубнил, пытался о чем-то рассказать. Шутейки соскальзывали на пол вместе с тяжелым сбивчивым дыханием, отнюдь не добавляя мне облегчения в душу. Мне по прежнему было отвратно физически контактировать с людьми, в особенности если эти люди пьяны, как шахтеры в день зарплаты. Рида ничего не смущало. Мужчина позволял вести себя, перекинув свою руку мне через шею, позволял аккуратно облокачивать о стену рядом с деревянной темной дверью, выуживать из кармана куртки очередные ключи от квартиры.       Небольшой серебряный ключ громко брякнул, ударившись о прицепленный брелок. Гэвин бубнил себе под нос, присасываясь щекой к холодной стенке, видимо, пытался оповестить меня, что вот-вот окрасит светлый кафельный пол содержимым своего желудка. Я же, позволив себе на минуту другую отдышаться и ощутить облегчение от прерванного контакта, осмотрела брелок, выполненный в форме мужской головы с бычьими рогами, похожей на языческий амулет. Он висел на тонкой черной веревочке, изрядно потрепанной от времени и грозящей быть разорванной в любую минуту. Чутье подсказывало, что брелок человеку дорог. Будет обидно, если он потеряет его так просто.       Квартира оказалась маленькой, но вполне уютной. С первого взгляда и не скажешь, что здесь живет матерый детектив, настроенный на весь мир агрессивно. За весь вечер я увидела минимум четыре попытки Гэвина нарваться на драку. В нем словно бы жило стремление находить проблемы на свою задницу. Прицепленный к джинсам значок полицейского и выпирающая из-под серой футболки рукоятка пистолета за поясницей осаждали всякого, кто мог ответить детективу с той же агрессией, и такие моменты оставляли в серых глаза Гэвина чувство раздражения. Судя по всему, он старательно пытался враждовать с окружающим миром, разочаровываясь тем, что мир не желает ему отвечать.       Темная гостиная, озаряемая светом включенного телевизора, приняла нас с тишиной. Монитор горел, на экране шла ночная телевикторина, однако звук был принципиально вырублен еще до нашего появления в доме. Чувствуя вновь нарастающее в груди негодование, я снова перекинула руку бубнящего детектива себе через плечо и, кое-как преодолев пять метров, плюхнула человека на светлый угловой диван.       ‒ Весишь, как слон, ‒ я не соврала, мужчина и вправду был крупен. Плещущийся алкоголь в его жилах словно бы увеличивал этот вес, и теперь мне приходилось наминать уставшую шею пальцами.       Стаскивать с пьяного, почти уже спящего мужчины куртку было непросто. Гэвин отчаянно пытался встать, жмурил глаза и хмурился, ровным счетом не давал мне полноценно закончить этот вечер, поставив точку здесь и сейчас. Я усердно дергала за рукава, чертыхалась и ругала Рида за попытки прервать процесс.       ‒ Да что ты такой дерганный! Сядь нормально! ‒ Гэвин послушно сел, пошатываясь из стороны в сторону. Один рукав был одолен. ‒ Не шатайся. Сколько ж у тебя дерьма в карманах… ну, чего смотришь? Снимай ботинки. Да не мои, дурень, свои снимай!       Это было бы смешно, если бы не так грустно. Из куртки сыпались мелочь, еще одни ключи, жвачка, телефон ‒ в общем, все, что прибавляло веса в карманах. От мужчины веяло алкоголем и выдохшимся парфюмом, местами можно было уловить запах мужских феромонов. С каждой секундой я все больше и больше удивлялась, как у человека в таком состоянии вообще получилось грамотно объяснить дорогу к своему дому. Несколько раз я все же завернула не на ту улицу, однако в остальном мужчине удалось правильно указать дорогу и назвать номер своей квартиры. В машине он был еще более или менее трезв, сейчас же буквально валился на диван в желании забыться до утра. Как будто бы за то время, что мы ползли по лестнице, Гэвин умудрился втихаря поглотить еще одну бутылку рома, спрятанную под курткой.       Пистолет был бережно выужен из-за поясницы полицейского. Женские пальцы ощупывали холодную поверхность металла, местами нагретую теплом мужского тела. Обычный полицейский пистолет фирмы Glock, разве что последней модели. Именно они выпускались с грязно-рыжей вставкой на затворе, именно такой же хранился в столе мистера Камски. Пистолет попал туда еще до моего пробуждения, и это не могло не радовать. Мистер Камски был обеспокоен своей безопасностью не меньше моего, хотя со временем начал намекать на мою прямо-таки одержимость. Мужчина молчал, когда я цепляла на него браслет, терпеливо наблюдал, как устанавливаю камеры на его дворе. Он даже послушно подсоединил к ним Ричарда по моей просьбе, однако когда я заказала датчики движения – аккуратно оповестил, что даже для него это слишком. Но как бы босс не пытался предпринять попытку сопротивления – все же в его довольной ухмылке можно было прочитать одобрение моего одержимого поведения.       Уложив на стол пистолет, я медленно прошлась по гостиной. Телевизор все еще был включен, но не издавал ни звука. Кухня, что была сопряжена с комнатой для приема гостей, была на удивление чистой. Здесь вообще было опрятно и приятно. Не ознакомившись я этим вечером с краткой историей полицейского тридцати семи лет, непременно бы решила, что он женат. Увы, Гэвин Рид с его характером был далек от подобного, и главное ‒ Рид это понимал.       Одна из дальних настенных полок была забита потертыми фотографиями. Кто же знал, что изрыгающий из себя агрессию и язвительные фразочки Рид окажется сентиментальным? Обхватив себя руками, я бесшумно подошла к полке и осмотрела содержимое. Здесь были даже черно-белые фото. Люди в полицейской форме, несколько симпатичных улыбающихся девушек с яркими красными губами, сам Рид – еще совсем юный, без видимых шрамов и саркастичного взгляда вечно враждебных глаз. Паренек, облачившись в синюю униформу, стоял рядом с ярко-красным автомобилем Cadillac, поставив правую ногу на переднее колесо. Пальцы его руки держали офицерскую фуражку за козырек, на губах играла самодовольная, но все же дружелюбная улыбка. Странно после наблюдения за постоянными пререкательствами Рида во время распития алкоголя в баре видеть его таким… светлым? Скорее, открытым миру.       Как бы я не старалась подобрать подходящее слово – ничего не получалось. Оставив фото в покое, я посмотрела на соседний кадр, половина которого была закрыта фотографией молодого Гэвина. Этот парень был похож на детектива. Лицо имело такую же овальную форму, подбородок слегка заострен, широкий нос. Глаза серого оттенка. С первого взгляда можно было бы спутать изображенного человека с самим детективом, но это точно был не он. Волосы светлые, пшеничного цвета. Брови посажены не так низко, что отдавалось в его взгляде позитивом, а не как у Гэвина – излишней дерзостью.       ‒ Это твой брат, да? ‒ указав пальцем на снимок, я повернулась к Риду. Мужчина сонно открыл один глаз и тут же его закрыл, подминая диванную подушку под себя. ‒ Ты не говорил, что у тебя есть братья или сестры.       ‒ Я с ним не общаюсь, ‒ подушка приглушала голос детектива, однако расслышать его было сложно скорее из-за заплетающегося языка, а не из-за помехи в виде ткани.       ‒ Почему?       ‒ Потому что он кретин.       ‒ Исчерпывающий ответ…       Пожав плечами, я отошла от полки, уже намереваясь покинуть квартиру. Осуждать человека за отсутствие желания общаться с родственниками было не в моих правилах. С самого начала своего возвращения в этот мир я четко осознала, что не приемлю поучения людей в тех ситуациях, в которых не была сама. Камски не встречал попыток переубеждения в том, что девианты ‒ не просто сломанные игрушки. Ведь я не общалась ни с одним ни разу в осознанной жизни. Дориан не испытывал моего недовольного взгляда всякий раз, когда рассказывал о трудностях общения с женой, вечно негодующей по причине его задержания на работе. Ведь я не знала, что такое семья и любовь, и уж точно не стану поучать кого-то как строить отношения. Вот и Гэвину не придется слушать нравоучения относительно важности семейных уз ‒ у меня никогда не было братьев или сестер, у меня не было даже родителей. А переубеждать человека в том, что общая кровь делает людей близкими глупо и бестактно.       В сумраке под вздрагивающими тенями светящегося экрана телевизора промелькнуло движение. Я тут же застыла на месте рядом с диваном, где Рид сопел и предавался дремоте. Движение на полу повторилось, и уже через секунду на диван запрыгнул упитанный полосато-пятнистый кот.       ‒ Боже, у тебя котик!       Желание покинуть квартиру отпало напрочь. Пушистая морда, отблескивая яркими желтыми глазами, тянулась к рукам носом, на темно-коричневой шее виднелся ошейник с надписью. Подняв кота на руки, я с упоением почувствовала нарастающее внутри шерстяного комка мурчание. Животное терлось о пальцы, нетерпеливо лезло мордашкой в лицо, желая обнюхать и познакомиться с неизвестным гостем. Уж не знаю, как часто у Рида бывают в доме посетители, но кот был явно рад увидеть кого-то еще, кроме пьяного хозяина, от которого разило алкоголем за километр.       ‒ Бадди, ‒ с улыбкой на губах прочитала я на черном ошейнике. Кажется, я знаю откуда шрамы на лице детектива. ‒ Какой ты милый! И имя красивое, под стать тебе.       Со стороны дивана послышалось довольное урчание, после чего мужчина зашевелился, шурша по велюровому дивану:       ‒ Да, я такой…       Мы с котом, как по команде, обернулись на хозяина дома, на губах которого играла самодовольная ухмылка. Бадди, уловив новую волну запаха, смачно чихнул и соскользнул с рук на диван. Котик жадно топтался по спине Гэвина, мурчал и цеплял серую футболку коготками. Первые несколько совместных минут в баре Джимми оставляли после себя не лучшие впечатления. Ворвавшийся в мое личное пространство незнакомый человек вызывал чувство отвращения, неприязни, даже вражды. Последующие часы не были такими уж приятными, учитывая, как старательно поцарапанный Рид показывал себя с плохой стороны. Но минуты в его доме напрочь стерли все эти ложные впечатления. Скрупулезная чистота, куча фотографий, красивый лоснящийся кот… кто ты, мать твою, такой, Рид? И почему так много противоречий в тебе одном?       ‒ Я начинаю думать, что ты не такой уже неприятный человек, Гэвин.       ‒ Люди всегда судят по обложке, ‒ сам себе под нос пробубнил Гэвин.       ‒ Не в моих правилах осуждать человека за то, чего я не знаю, ‒ время на часах перевалило за два часа ночи, и теперь остывшее внутри чувство обеспокоенности за босса начинало возгораться. Мне срочно требовалось домой, однако вместо этого я задумчиво присела на край дивана.       ‒ Наверное… поэтому ты едва не сломала мне нос в полицейском участке.       Гэвин Рид не открывал глаз, не отрывался от подушки. Уставший голос едва мог перебить просачивающиеся через открытое окно звуки проезжающих машин, но я была достаточно близко, чтобы расслышать человека. В воздухе все еще витали алкогольные пары вперемешку с запахами цитруса.       ‒ Ты так и не рассказал, почему мы подрались. Не думаю, что причина была неважной, раз я сцепилась с полицейским.       На экране мелькали люди в цветастых одеждах. Реклама давно перестала быть чем-то приличным и достойным, теперь маркетинг превратился в сущую свалку в попытке набрать себе как можно больше покупателей. Я смотрела за тем, как актеры нежатся в объятиях друг друга на зеленой траве, сюжет в любую минуту мог превратиться в поганое видео для частного просмотра. Какого же было мое удивление, когда кадр необузданных проявлений любви сменился на кадр стирального порошка. Только идиоту придет в голову рекламировать таким образом стиральное средство.       Смущенно оторвавшись от телевизора, я посмотрела на вдруг замолчавшего Рида. Он не спал, по крайней мере, из мужской груди не доносилось сопение или похрапывание. Темная серая футболка слегка приподнялась от беспрерывных действий крупного кота, и взору представился оголенный участок кожи на пояснице.       ‒ Был один тип, ‒ после минутной паузы злостно пробубнил мужчина. ‒ Стравливал нас постоянно.       Я не стала отвечать, только понимающе кивнула головой и вернулась взглядом на полосатое животное. Когти наверняка оставляли на спине Гэвина красные следы, но поднимать футболку и проверять никто не собирался. Мне срочно требовалось домой хотя бы потому, что стало вдруг дискомфортно находиться с мужчиной в такой неформальной обстановке. На всю жизнь хватило того тесного контакта на лестничной площадке, больше испытывать стресс от нарушения личного пространства не хотелось.       ‒ Мне пора домой.       Не успела я встать с дивана, как Гэвин, не открывая глаза, слепо схватился за рукав плаща на моем запястье. Потребность отдалиться, стряхнуть чужие пальцы на одежде пропитывалf грудь насквозь. Сощурившись, я уже хотела начать отцеплять мужскую руку, как в гостиной раздался охрипший голос сонного Рида.       ‒ Стой, ‒ не отрываясь от подушки, прохрипел Гэвин. ‒ Останься здесь.

Останься здесь

      Руки так и не смели стряхнуть с плаща мужские грубые пальцы, на минуту я затаила дыхание. Всеми силами старалась рассмотреть в Риде нечто, что скрывало эти слова. Чувство дежавю накрывало с головой. На затворках сознания точно шум вечернего морского ветра прошептал тот, второй голос, но слов не разобрать. Это было что-то тонкое, невидимое. Я пыталась уловить скрытый поток мыслей в голове, и каждая попытка оканчивалась провалом. Бежевый плащ вдруг стал жарким, пальцы на рукаве – еще более противными. Голос в мозгах нашептывал, нерешительно требовал чего-то, и в один прекрасный момент я вдруг ощутила на ментальных пальцах то нечто, что только что пыталась уловить.       Нет, не возможно. Это просто какая-то ошибка!       ‒ Нет уж, ‒ в этот раз я судорожно спихнула с себя руку Гэвина. ‒ Отсыпайся, ковбой. Завтра увидимся.       Квартира с сонным детективом осталась за спиной. Отчаянные попытки остановить ночное такси увенчались успехом только через пятнадцать минут. Привычное ожидание зуда в голове из-за опоздания домой было заменено на другое – в этот раз на непривычную потерянность от внезапного исчезновения психологического стремления к Камски. Я отрешенно осматривала улицы за стеклом, наминала пальцы и старалась унять внутреннее напряжение. Тщетно. Стойкое ощущение обманутости не покидало ни на минуту. Голос второй личности утих после того, как за спиной закрылась дверь в квартиру, однако облегчения это не приносило. Его появление принесло куда больше дурных мыслей, чем головная боль в баре Джимми.       Дом Камски был темен снаружи и светел внутри. Браслет указывал на спящее состояние босса, геолокация утверждала, что Камски лежит в постели. Мне повезло быть необнаруженной ни Ричардом, ни Хлоей. Бесшумно проходя по коридорам, я предвкушала, как включу тихие мелодии классической музыки, усядусь напротив стеклянной стены и начну спешно анализировать проведенный день. Возможно, мне этого не стоило делать. Но внезапное открытие в гостиной Гэвина требовало немедленного вмешательства, немедленного нарушения невидимой сознательной стены с надписью «НЕЛЬЗЯ».       Попав в комнату, я, как и планировала, включила Ханза Зиммера, не дотягивая громкость до средней. Яркие потолочные лампы освещали голубые стены и белую кровать. Ковролин буквально обнимал освобожденные от кроссовок ступни, заставляя кожу благодатно покрываться мурашками. Сна не было ни в одном глазу. Обычно после бара наступление усталости происходило быстро, и я не задерживалась в заведении дольше положенного, к часу ночи всегда возвращаясь домой. Сейчас же часы отчитывали половину третьего ночи, и хоть бы один глаз начинал слипаться.       ‒ Доброй ночи, мисс Гойл.       Низкий голос Ричарда едва не заставил меня испытать все прелести инфаркта. Я испуганно подпрыгнула и выронила снятую белую футболку на пол, оставшись в джинсах и белом бюстгальтере. Присутствие андроида смущало не тем, что он застал меня в момент переодевания, а тем, с какой бесшумностью сероглазая машина вошла в открытую дверь и встала напротив входа. Ричард учтиво держал руки за спиной, его диодная символика переливалась всеми оттенками голубых тонов. Облик RK900 усугублял ситуацию. Я снова мысленно возвращалась на прием, снова распознавала на плече смесь тепла и холода, воспроизводила всего одну брошенную андроидом-полицейским фразу. Только на этот раз ко всему этому добавился блеклый голос в голове, вынуждающий меня ощущать себя потерянно, обреченно.       ‒ Какого черта, Ричард?! Обязательно так пугать?       ‒ Прошу прощения, ‒ андроид качнул головой вперед, от чего его темные пряди у виска скользнули вниз. ‒ Хотел убедиться, что у вас все в порядке.       Я протерла лицо руками, стараясь сбросить напряжение. Не получалось. Становилось только хуже. Час назад я беспечно танцевала в баре, слушала увлекательные истории нового знакомого детектива, чувствовала себя свободной. И вот, в память возвращаются воспоминания прошедшего дня, где меня знали все – я не знала никого. Эмильда Рейн, Гэвин Рид, этот Коннор… в особенности Коннор. Вокруг имени словно сгущалась зловещая аура лжи и страха. Мне не нравилось думать о нем, но кое-что не позволяло отпустить облик встревоженной машины, так похожей на раба-Ричарда: его голос.       ‒ Вы опоздали на сорок семь минут, ‒ андроид произнес это вкрадчиво, тихо. В его словах не было укора или злости, только тактичность и терпеливость. Однако голос Ричарда сам по себе был холодным и грубым. Одна из причин, почему он всегда меня так бесил.       ‒ Лучше бы ты так за боссом следил, ‒ процедив слова сквозь зубы, я стащила с себя джинсы и прошла к стенному шкафу. ‒ Может быть, мне не пришлось тогда вечно напоминать ему о приемах. Зачем вообще пришел?       Ричард не реагировал на столь щепетильную ситуацию, при которой перед ним практически в обнаженном виде прохаживалось женское тело. Мелодии наполняли стены, вместе с ними они же пропитывались мечущимися мыслями. Как же мне хотелось остаться одной, закрыть глаза и попытаться разобрать внезапные новости по полочкам. Я тщетно пыталась вытряхнуть из головы чувство лжи, но голос Камски, твердящим всего одно слово «Обознался» не давало мне это сделать. Он врал. Врал и не краснел. И та, вторая личность, забитая в уголке сознания усердными стараниями Дориана, убеждала меня своим шепотом.       ‒ Я хотел напомнить вам, что завтра в двенадцать часов у вас назначена встреча с мистером Дорианом.       Светлая просторная рубашка скрыла мое тело вплоть до границы заканчивающихся ягодиц, когда я, скрестив руки на груди, с вызовом обернулась к андроиду. Ричард все еще стоял у входа. Пока внутри женской груди разверзался ад из гнева и ярости, это создание всем своим видом показывало безоговорочное спокойствие. Диод переливался голубым цветом, брови слегка были приподняты в ожидании команд. Идеальная машина. Инертная, покорная, готовая выполнить любой приказ на благо своего хозяина. Андроид-полицейский не имел диода, да и совершенная кража на складе «Киберлайф» говорила о том, что машина является девиантом. Должна была признаться, что даже этот ворвавшийся в мое пространство робот был мне куда симпатичнее, чем сероглазая, безмозглая машина напротив. И все же… этот Коннор вызывал страх.       Предчувствие нашептывало в голове: не думай, не смей, не вникай в это, вырви из головы дурацкие мысли и растопчи солдатским ботинком, не смей зарываться в мысли, запрещено, закрыто, нельзя, нельзя, НЕЛЬЗЯ! Имели бы мои мозги программные обеспечения, и перед глазами наверняка бы мигали красные лампочки с контекстом «ОПАСНО». Но я не могла это так просто оставить. Не сейчас, точно не после того, как в квартире Рида услышала в голове отзвуки второй личности на всего одну брошенную детективом просьбу остаться.       ‒ Ричард, ‒ сделав парочку шагов вперед, я остановилась от машины в считанных двух метрах. ‒ Каков твой уровень честности?       ‒ Девяносто девять целых и девять десятых процентов, мисс Гойл, ‒ без тени смущения отчеканила машина в фирменном белом пиджаке с высокими воротами.       ‒ И ты вроде как должен подчиняться приказам человека.       ‒ В моих приоритетах стоят ваши и мистера Камски указания.       ‒ Я задам тебе несколько вопросов, и ты на них ответишь, ‒ в качестве уточнения я указала на андроида пальцем. Машина не шевелилась, искусственную жизнь в ней выдавали только размеренно вздрагивающие черные ресницы, изредка опускающиеся брови и переливающийся голубым диод. ‒ Но ты никому не расскажешь об этих вопросах, даже мистеру Камски. Тебе ясно?       ‒ Ясно.       Стоя напротив Ричарда и глядя на него снизу вверх, я щурилась и кусала губы в попытке вместить в несколько вопросов все то, что творилось в голове. Ричард был машиной с характером раба, уж такие в нем установки. Данное обещание молчать не позволит ему рассказать совравшему Элайдже об этом маленьком разговоре в голубой комнате. И все же если Камски решит вдруг проверить данные памяти самостоятельно – может возникнуть много вопросов. Стоит ухитриться и обдумать каждое слово, прежде, чем что-то говорить.        ‒ Скажи, ‒ наконец, после минутной паузы я устремила в серые глаза покорной машины выжидающий честности взгляд. ‒ Ты когда-нибудь имел дело со своим прототипом?       ‒ Нет, ‒ уверено ответил Ричард.       ‒ А я? Я имела с ним дела?       Наступившая тишина разрывалась гулом крови в голове и тяжелыми звуками грустного фортепиано. Ричард смотрел на меня без тени смущения, на его лице нельзя было прочитать ни единой эмоции, ведь он не был на них способен. Однако кое-что в нем изменилось. Его диод загорелся желтым. Секунды золотистого цвета хватило, чтобы заставить меня не на шутку забеспокоиться.       ‒ Девяносто девять и девять процентов, Ричард, ‒ с нажимом напомнила я.       ‒ Да, ‒ учтиво отозвался андроид. ‒ Имели.       Это все, что требовалось. Удовлетворенно кивнув, я махнула андроиду рукой в знак «пошел вон». Ричард стоял на месте еще с несколько секунд и, когда диод принял голубой оттенок, покинул комнату.       Темные потоки воды с редкими белыми проблесками оставшихся тонких корок льда несли реку вперед, навстречу основному руслу. Лесные деревья, освещаемые светом из моего окна, покачивались, и звуки ветра воображались в голове. Его порывы могли снести все на своем пути. Природа не знала равных в своей стихии, стоит ветру лишь слегка усилиться, и тяжелые хвойные лапы ударялись друг об друга в овациях, бешеных аплодисментах. Казалось, словно мир чувствует гнетущую обстановку внутри голубых стен, повторяет своим нагнетающим поведением мое состояние, по своему интерпретирует тяжелые звуки скорбного фортепьяно в колонках. Обхватив себя руками, я стояла напротив стеклянной стены и пыталась прислушаться к тишине в голове. Последний месяц жизни был наполнен попытками вспомнить прошлое, параллельно с этим я старалась уничтожить в себе новообразование, свидетельствующее о психической нестабильности организма. Посещаемые сеансы Дориана позволяли мне заткнуть шепот в рассудке, у нас даже наметился прогресс неделю назад. Тогда я очень радовалась своей маленькой победе над нуждающейся в лечении психикой. Сейчас же я отчаянно взывала ко второй личности, требовала от нее очередного шелеста чужого голоса.       Камски соврал, сказав, что андроид обознался. Машина не может обознаться. Ни целая, ни сломанная. Ни тем более полицейский. Возможно, и вправду стоило списать все на случайность: забыть про умоляющие карие глаза, в которых я отчетливо видела оптические линзы, отмахнуться от ощущения тепла и холода на плече сквозь плотную ткань экипировки, отвернуться от поистине привлекательного облика девианта. Просто махнуть рукой. Это было бы разумно и даже возможно. Если бы не голос.       Теплый, мягкий голос второй личности, что вещал голосом Коннора ‒ «обознавшегося» андроида-полицейского, назвавшего меня чужим именем.