Бесчувственные. Игры разума

      Гостевая комната, что находилась за стеной от комнаты с бассейном, вызывала во мне приятные эмоции с самого первого появления в доме. Стеклянной стены здесь не было, вместо нее обычная темная стена была пронизана узкими, но высокими окнами в черной раме. Солнечные лучи проникали сквозь них в комнату, рассыпаясь по белому полу золотистыми квадратами. Сидя на черном квадратном диване, я блаженно вытягивала обнаженные ступни, подставляя их под жаркое солнце. Высокие черные стены и такого же цвета потолки на первый взгляд могли создавать впечатление давления со всех сторон, на деле гостиная была приятной в своем минимализме. Любой попадающий сюда человек сначала ужасался столь темным тонам, позже удивлялся непритязательному вкусу хозяина дома, а еще позже – самостоятельно проходил в комнату без сопровождения, подмечая затягивающие волны этих стен. Здесь и вправду не было картин или фотографий, не было декоративных статуэток, не было ковров, цветов, столов, камина. Только холодные настенные панели, кафельный пол, стеклянный с алкоголем бар, диван и два кресла. Больше ничего. Даже несмотря на отсутствие привычных обиходов роскоши, все гости тянулись к этой комнате неосознанно, и это притяжение ощущалось и мной. Я точно смотрела на знаменитый квадрат Малевича, настолько сильно тянуло к этому месту. Вот и сейчас, сижу на диване, смотрю в одну точку и изучаю пальцами рук тонкий кожаный ремешок черного цвета.       Часы насчитывали без пяти минут одиннадцать, когда я, наконец потеряв терпение, спрятала ремешок в карман плаща, встала с дивана и пошла к выходу. Дом был крупным, поистине огромным! Блуждать в его коридорах и по всем этим комнатам можно было бы до бесконечности при условии, если ты здесь не живешь. Но я-то жила, и потому знала куда идти, сжимая кулаки от съедающего нетерпения.       Прошедшая ночь отзывалась внутри смешанными чувствами. Пока река несла свои льды, пока комната с голубыми стенами наполнялась звуками фортепьяно и скрипки, я стояла посреди пола и судорожно металась между двух огней. Попытки думать об андроиде отзывались болью в голове, и в то же время ощущение лжи на губах требовало раскрыть обман. Этот вкус был соленым, как слезы. Он образовывался всякий раз, как я старалась слизать его с губ, вытолкнуть из сознания, точно попавший под подошву камешек, что при каждом шаге впивается в кожу. Но попытки только усугубляли положение. Соли на губах становилось больше, головная боль пульсировала. Голос андроида воспроизводился раз за разом, я принципиально повторяла его, прокручивала, прогоняла через воспоминания. Это не приносило результата, только вспышки пульсаций под черепной коробкой и стойкое желание отмахнуться рукой.       Я сжимала кулаки, закрывала глаза и прислушивалась к музыке в поиске успокоения. Грустное фортепьяно сменилось не менее грустной виолончелью. Тоска по беспечному ковбою и его старой городской дороге зарождалась в грудной клетке, распускала свои цепкие колючки и яркие лепестки, точно тропический мак. Мне нравилось кружиться по бару, даже слушать едкие замечания Рида в свой адрес, и не было в голове шепота, и не было никаких сомнений. Еще совсем недавно я с радостью для себя обнаружила тишину там, где шуршал мужской голос, наконец смирилась с неизбежностью потерянного куска памяти и отсутствием в жизни каких-либо знакомых, близких. Камски был моим ориентиром.       А впрочем, что изменилось?..       Часть внутри твердила о странности прошедшего дня, два голоса вторили в унисон в голове: один неразборчиво шептал, другой повторял фразу с чужим женским именем. Другая, рациональная часть сознания крепко-накрепко держала меня в ежовых рукавицах, и центром ее был босс – Элайджа Камски. Пусть андроид-полицейский с мягкими чертами лица Ричарда вызывал чувство обеспокоенности и лживости во рту, чего-то неуловимо знакомого. Но это не он стоял рядом с моей постелью в момент пробуждения. Это не он терпеливо пояснял мне детали произошедшей трагедии, из-за которой пришлось стать подопытным кроликом с выходящей усиленной регенерацией. Это не он был рядом в момент тяжелых депрессивных волн, когда мир казался жестоким и несправедливым. Не он знакомил меня с окружением, которое вроде бы и было знакомо, а вроде бы и нет. Это был не он. Это был Камски. Единственный человек, оставшийся рядом в тяжелые периоды жизни. Отчего была такая заботливость? Сказались пять лет службы в роли охранника? Или я просто была ценным сотрудником? Босс мог оставить меня, не заморачиваться с лечением и просто нанять другого человека, но вместо этого он тянул меня со дна на поверхность, позволял делать новые глотки воздуха, в первую неделю терпел мои порой неадекватные реакции на окружающий мир.       Да, Камски соврал. Сказал, что андроид обознался, при этом понимая, что я не поверю в услышанный бред. В момент лжи в автомобильном салоне внедорожника четко улавливались тени недосказанности, они блуждали в его серых глазах, мелькали в затуманенных движениях, в едва шевелящихся губах. Он врал. Врал! Но делал это во благо. А раз уж Камски, понимая мою осведомленность относительно невозможности сбоя в программе идентификации у робота, все же сказал неправду – значит, ему было от чего меня защищать. Пусть будет так. Меня это устраивало.       Дурные мысли оставались со мной, когда я засыпала. Утром голова просветлела, теплые лучи, отражающиеся от волн небурной реки, проникали под веки. Я открывала глаза и расслабленно ощущала затекшие мышцы. В голове больше не было дурных дум. Их же не было и тогда, когда я шла мимо комнат и коридоров, намереваясь дать по заднице все еще сопящему в постели боссу.       Комната Элайджи редко запиралась на ключ. Мужчина не имел в принципах, в отличие от меня, важность собственной неприкосновенности, никогда не реагировал бурно в случае моего внезапного появления. В обычной ситуации я бы аккуратно постучалась по синей автоматически передвигающейся двери и, дождавшись голоса, вошла внутрь. Но часы твердили одиннадцать часов утра, а мне срочно нужно было покинуть дом! Прописанный Камски регламент не позволял мне этого сделать без предупреждения босса. И было бы гораздо меньше проблем, если бы Элайджа не дрых в будничный день до обеда.       Медленно отодвинув дверь, я аккуратно прошла в просторную комнату. Камски был человеком простым: несмотря на лоск и шик его внешнего вида, на самом деле мужчина не любил излишней вычурности. Минимализм, все гениальное – простое, не суди конфету по обертке – вот чем руководствовался Камски, подбирая одежду и декор дома. Он не любил лишних элементов в системе, считал, что они затрудняют восприятие. И потому его комната с точно таким же стеклом, как у меня, была полностью белой: диван и кресла, журнальный столик, плазма на стене, широкая кровать этак человека на четыре – все излучало белизну январского снега. Размеры моей комнаты не уступали размерам его, однако все же кое-что разительно отличалось – стеклянная стена имела плотные автоматические шторы темно-коричневого цвета, спускающиеся от самого потолка к полу. Я знала, как плохо спит мужчина при свете. Не удивительно, что сейчас я едва могла разглядеть окружение.       Босс спал. Укутался в белоснежном одеяле, спрятался в подушках, разметав черные волосы по белым наволочкам. Человек, что на публике источал волны уверенности и мужественности, сейчас сопел точно уставший котенок в своей постели. Затея, что сопровождала меня всю дорогу к комнате Элайджи, была проделана уже не раз за месяц совместной жизни, и все же это не повлияло на восприятие вида мирно отдыхающего босса. Я была одной из немногих, при ком Камски не притворялся, что всегда вызывало во мне приступы безмолвной гордости за столь близкое расположение к душевному состоянию босса. Конечно, я была не единственной. При общении с Дорианом или тем самым Кервеном-ковбоем в прошлом держателем акций мистер Камски не надевал масок на лицо. Это роднило нас в какой-то степени, однако пока мужчины при виде уставшего Камски сурово молчали, я же всякий раз оказавшись в комнате спящего Камски испытывала нечто сродни материнскому инстинкту. Может, так проявляется потребность о ком-то заботиться? Ведь я была успешно лишена такой возможности после аварии. Оставалось выливать свои потребности на ближайшем близком человеке. Увы, таковым был только Камски.       Обреченно вздохнув от осознания неприятности предстоящей процедуры, я бесшумно прошла к панели на стене и отдала команду раскрыть штору. Механизм не издавал и звука, в то время как сами шторы тихо шуршали под давлением многочисленных складок. Лучи яркого солнца, отражающиеся от неспокойной поверхности реки, наполнили комнату. Белые стены стали еще белее, стены визуально вытянулись и расширились. Уже спустя несколько секунд после того, как лучи достигли головы спрятавшегося Камски, вслед за шуршанием штор послышался и шорох белых одеял. Босс сонно приподнял голову и глянул на меня сощуренными глазами. Уж не знаю, что он прочитал на моем лице, но, оглядев мой дорожный прикид из черной юбки, белой рубашки и плаща, тут же плюхнул голову назад.       – Кажется, мне пора научиться закрывать двери на ключ, – босс устало протер лицо руками.       – Кажется, кому-то пора перестать работать до утра и спать до обеда.       В ворохе одеяла и подушек я не могла точно разглядеть сонливость в его глазах, настолько сильно зарылся мужчина в постельном белье. Камски, словно услышав мою мысль, аккуратно отбросил одеяло с себя, предоставив всякому невидимому зрителю обнаженный мужской торс, растрепанные волосы на голове и скрывающие глаза ладони.       – Предлагаю пересмотреть твой регламент сегодня вечером.       – Идея отличная! – сложив руки на груди, я саркастично приподняла одну бровь вверх. – У меня через час встреча с психиатром, а я даже выйти не могу, не отчитавшись тебе.       – Как долго тебя не будет? – Элайджа сел на кровати, все еще сонно смотря в мою сторону. Его лицо не выражало эмоций, разве что брови были слегка нахмурены из-за нелюбимых ему лучей яркого света.       – У тебя есть какие-то планы? – обеспокоенно спросив мужчину, я тут же встала по стойке смирно. Видимо, теперь мне даже экипировка не нужна была для этой реакции, настолько сильно выработался рефлекс боеготовного бойца.        – Сегодня вечером у нас гости.       Подняв руку с черным браслетом, я мысленно постаралась просчитать время. На самом деле в мыслях были и другие места посещения, кроме светлого кабинета Дориана. Обо всех Камски знать не обязательно. Отсутствие у больничной постели близких говорило о том, что у меня нет личной жизни, но так же не должно быть вечно?       – Я пробуду у Дориана максимум три часа. Потом надо будет съездить в пункт выдачи и забрать датчики движения, – закусив губу, я слегка качнула головой, точно соглашаясь с мыслью утаить от босса некоторые детали сегодняшнего распорядка дня. – Не хочу ездить на такси, так что возьму одну из арендованных машин. Думаю, справлюсь за четыре часа.       – Прекрасно. Можешь идти, – Камски вновь свалился обратно в постель, и уже через секунду его рука с вытянутым указательным пальцем поднялась вверх. – И, будь добра, закрой штору.       Ничего не оставалось, кроме как саркастично закатить глаза и отдать панели указ. Вскоре белая комната погрузилась в темноту, и я, уже на выходе в гараж злобно стрельнув глазами в сторону попытавшегося пожелать хорошего дня Ричарда, неслась на всех порах к светло-коричневого цвета кадиллаку, стоявшего в первом ряду среди нескольких машин Камски.       Поездка по городу всегда доставляла удовольствие. Пережитая катастрофа и кома с потерей памяти не отобрали у меня знания навыков вождения, хотя должна была признаться, водила я первое время плохо. Первые несколько раз моим «инструктором» – на деле существо, которое будет не жалко в случае аварии – был Ричард. Андроид учтиво пояснял куда жать, что цеплять, как работать с механикой, как обращаться с коробкой-автомат. Сколько машина наглоталась дерьма в свой адрес? Нисколько. Это были первые дни моего появления в доме, и андроид был для меня покрытой тайной личностью. Уже позже я поняла, что «личностью» его назвать нельзя – не более чем пластмассовая коробка с нестабильным программным обеспечением. И, хоть в последующие разы наше общение было основано на моей неприязни и его пофигистичности, я должна была отдать дань роботу – он и впрямь натаскал меня. Именно поэтому сейчас я могу спокойно подпевать песням из радио, делать легкие танцевальные движения руками, расслабленно вести машину по кольцевым движениям.       Как ни крути, а опоздать все же пришлось. Дом Камски находился на отшибе города у самой реки, и только выезд в городскую черту занимал не меньше двадцати минут. Поднимаясь вверх по лифту в центре психотерапевтической помощи, я судорожно стучала пальцем по серебряной трубовидной периле на стене. Мистер Дориан не тот человек, к которому хочется опаздывать, в частности из-за его нетерпения к непунктуальным людям. Я могла понять мужчину, ведь сама была такой же. Собственный принцип хорошего тона твердил: «Либо приди раньше, либо застрелись» - сейчас же я бестактно нарушала его по всем законам несправедливости, опаздывая на пятнадцать минут. Ох, Камски, дала бы я тебе люлей, будь у меня такая возможность!       Дориан встретил меня, как и всегда, сидя за столом. Полноватый низенький мужчина с пробивающейся сединой в светлых волосах не любил лишний раз отрываться от кресла. Данный факт не был озвучен им самим, однако я сама сделала такой вывод, наблюдая за ним уже месяц. Даже в доме Камски при посещении меня в первые две недели Джон Дориан расслабленно располагался в кресле и тактично отказывался вставать.       – Пятнадцать минут, мисс Гойл, – мужчина аккуратно развернул ко мне настольные часы, когда я водрузилась в темное кожаное кресло напротив. – У вас, верно, были более интересные дела.       – Простите, Джон, – плащ был аккуратно снят с плеч и повешен на спинку. Ноги благодарно отзывались на мои манипуляции по снятию туфель. – Пришлось задержаться по просьбе мистера Камски.       – Ну что ж… в таком случае, я сделаю вид, что ничего не было, и мы сможем спокойно продолжить работу.       Мужчина, глядя на свой стол поверх очков-половинок, откинулся назад. Занимаемая позиция психотерапевта намекала на вот-вот начавшийся сеанс, однако сегодня у меня было на удивление благосклонное настроение. Не говоря уже о потребности обсудить тайны вчерашнего приема с тем, кто сможет помочь разобраться в вопросах психологии. Видимо, это отразилось в моих глазах, так как Дориан, едва потянувшись к метроному, тут же застыл. Его голубо-зеленые глаза вскинули брови вверх, собранный рукав светлого серого пиджака обнажил смуглого цвета запястье и серебряные запонки на белой рубашке.       – Что-то не так, Энтони? – голос Дориана всегда был спокойным, приятным. Заставлял почувствовать себя в безопасности.       Пожав плечами и в улыбке сжав губы, я вытянула ноги вперед, точно как кошка вытягивает передние лапы под яркими лучами солнца. Начавшийся сеанс гипноза не даст поделиться с психотерапевтом всем, что было накоплено за один вечер – наши встречи происходили практически каждый день, и до окончания курса оставалось всего три занятия, включая этот. Однако Дориан был важным для меня человеком. Пусть Камски и умел сказать нужные слова в нужные моменты, все же психотерапевт знал о моей личности куда больше, чем кто-либо другой. И, что самое главное, никогда ни в чем не осуждал меня, даже напротив – все чаще и чаще находил нечто схожее с его дочерью.       – Просто вчера был насыщенный вечер. Не думаю, что это стоит того, чтобы обращать внимание, но мне хотелось бы поделиться, – конечно, я соврала. Обратить на это внимание стоило сразу после возвращения из приема, вызвав Дориана на срочный разговор. Но еще ночью я приняла решение не думать о произошедшем, всецело доверившись Камски. И как же оказалась сложно!       Дориан понимающе кивнул головой и убрал руку с метронома. Комната наполнилась уютной тишиной, не давящей со всех сторон как обычно. Такие моменты бывают у тех людей, которые могут разговаривать без слов, одними взглядами. Да, я все еще имела приводящий Камски в восторг навык вовремя заткнуться, но сейчас я не хотела затыкать рот. В голове крутилось множество новостей, множество вопросов, и с каждой попыткой мысленно выстроить разговор приободренное с утра настроение опадало. Воспоминания прошедшего вечера больше не вызывали во мне чувства лжи или желания переступить черту «НЕЛЬЗЯ». Однако все же были моменты, которые волновали, и очень хотелось подойти к таким вопросам щепетильно, постепенно.       Дориан видел мои смятения. От внимания психотерапевта не ушли все сильнее и сильнее хмурящиеся брови, суровость взгляда зеленых глаз, опустившиеся женские плечи в белой рубашке. Не желая заставлять меня мучиться в бурлящем потоке мыслей, Джон без какой-либо грубости всего несколькими фразами бросил меня в кипящий котел:       – Вижу, начать разговор вам сложно, так что начну за вас. Так сказать, с огня в полымя, – психотерапевт облокотился о темный стол, сцепив пальцы рук вместе. – Полагаю, это связано с прошедшем прошлым вечером приемом.       Недоуменно хлопая глазами, я опасливо посмотрела на мужчину. Не стоило гадать, откуда у Дориана такая информация. Может, психотерапевт и не разглашал информацию обо мне Камски, сам Камски точно не стеснялся рассказывать Дориану все непростые ситуации моего возвращения в мир.       – Мистер Камски, да? – иронично вздохнув, я уже без чувства настороженности посмотрела на мужчину.       – Мистер Камски, – согласно кивнул Дориан.       Ну, раз все уже и так известно, то осталось только рассказать о том, что вертится в голове, упуская все детали произошедшего. Сжав губы в тонкую полоску, я точно в такой же манере, как и Джон Дориан, сцепила руки на столе и посмотрела мужчине в глаза. В его взгляде не было ничего негативного – только готовность выслушать, учтиво кивать головой и пояснять те или иные особенности психических реакций. Я же смотрела потеряно, время от времени щурилась, пыталась подобрать слова. Мой лексикон был далек от психотерапевта в очках-половинках. Иногда так и чувствую себя дурой рядом с тем, кто умело оперирует закрученными терминами.       – Я вчера встретила сразу троих людей… – запнувшись, я закрыла глаза и поправила себя. –… существ. Троих существ. Они все узнали меня. Только двое назвали чужим именем. И все же весь вчерашний вечер меня мучали мысли и вопросы относительно каждого из них.       – Расскажите, кто эти люди? Как они вели себя, что вы думаете о них? – тактично задавал вопросы Дориан, точно спрашивал не о внезапно появившихся из ниоткуда «знакомых» прошлой жизни, а о скидках в местном магазине.       – Не могу ничего точно сказать, – я пожала плечами, убрав руки на края кресла. Кожа скрипела под натиском тонких женских пальцев, грозя был прорванной ногтями. – Одна назвала меня по имени и фамилии. Мистер Камски позже пояснил, кто это был, но я и без него узнала в ней недруга. Настолько сильно от нее воняло неприятностями. Это она пыталась совершать покушения на босса.       – Что ж, – Дориан неоднозначно махнул рукой, откинувшись обратно в кресло. – У всех у нас есть недруги, и многие из нас могут несознательно складывать негативные впечатления от одного только взгляда. Увы, с этим ничего не поделать.       Дориан был прав. Камски был прав. Еще когда Эмильда подошла ко мне, обратившись по имени, я ощутила острое желание отдалиться, не чувствовать запах цветочного парфюма, не слышать женского голоса, не видеть притворного дружелюбного утонченного лица. После того, как Элайджа объяснил причину ее осведомленности моего имени, мысли о противном подразделении утихли. Их место занимали другие персонажи.       – Вчера я ездила в бар, – сразу начать говорить об андроиде показалось мне неправильным, даже абсурдным. После ночи раздумий и прихода к выводу о благих намерениях Камски я старалась больше не думать о состоявшейся встрече, однако понимала: придется поднять тему второй личности. – Встретила интересного человека. Полицейского из Департамента полиции. Агрессивный, но на деле оказался добрым.       – Полагаю, он тоже вас узнал? – Дориан кивнул головой, не выражая эмоций.       – Вот именно! Рассказывал, будто бы мы с ним дрались, и еще некоторые странности, – шмыгнув носом, я отвернулась к шкафу с книгами. Распущенные волосы зашуршали по спине. – Я не узнала его, как бы не старалась рассмотреть. Даже допускаю мысль, что он мог соврать. Но фамилию он мою знал. Не думаю, что это совпадение.       – Разговоры о прошлом всегда оставались тяжелой ношей, в особенности, если эти разговоры ведутся с теми, кто мог знать вас. Однако я слышу в вашем голосе не столько озабоченности о прошлом, сколько о будущем. Этот человек вызвал в вас особые эмоции, да?       Дориан понимающе улыбнулся, и эту улыбку я узнала. Этакий тонкий намек на возможный любовный интерес. Не могу сказать, что была готова согласиться с психотерапевтом. Гэвин Рид не вызывал во мне трепетных чувств сразу по нескольким причинам: во-первых, я его знала всего один день; во-вторых, мужчина, хоть и был этаким самцом-красавчиком, напрочь перебивал все желание своим отвратительным поведением; в-третьих, я не была способна на чувства и сексуальное влечение. По крайней мере, именно к такому выводу я прихожу уже месяц.       И все же мои щеки раскраснелись, с губ сорвался смешок. От этой реакции Дориан забавно улыбнулся, заставив покрытые едва пробивающейся седой щетиной щеки впасть в мелкие ямочки. Глаза в очках-половинках дружественно блестели, точно мужчина смотрел на старого доброго друга, проверенного временем. Ох уж эти психологи… самые лучшие манипуляторы на свете.       Я не стала отвечать. Промолчала, спрятала взгляд в собственных разутых ногах. Темные туфли на невысоком каблуке стояли рядом, одна из туфель была перевернута на бок. Я отчаянно пыталась оторваться от мыслей, наполняющих голову, но это было тяжело. Начатый разговор о прошедшем дне оседал в груди тяжелыми камнями. Первый такой камешек был заброшен еще на пути сюда, в машине. Как бы я не старалась игнорировать факт, все же он пробивался сквозь глупые попытки занять мозги чем-то другим. Я снова услышала тот голос в голове. Точнее шепот, легкий, тихий. Как перешептывание, которое ощущаешь всякий раз, включая радио на частоту, на которой не было трансляций. Ты вслушиваешься в белый шум, пытаешься распознать хоть что-то и с ужасом прикрываешь рот, различая чей-то голос из другого мира. То же самое я ощутила, сидя в кадиллаке у красного светофора. Лоб покрывался испариной, легкие забыли как работать. Только после того, как сзади посигналила машина, я заставила себя забыть о произошедшем. Как видно, ненадолго.       – Я снова слышу этот голос, мистер Дориан, – не поднимая взгляда с ног, удрученно пояснила я.       Тишина, что раньше источала благодать, теперь стала гнетущей. Психотерапевт по-прежнему смотрел на меня, не сводя взора, однако в этот раз я не ощущала кожей дружелюбия. В этот раз я чувствовала, как мужчина хмурится, потирает пальцами шершавый из-за щетины круглый подбородок.       – Как давно вы впервые его услышали?       – Вчера на приеме, – я подняла взор на Джона, и тому, видимо, не понравилось читаемое на моем лице. – Вообще-то, я услышала его, когда ко мне подошла та женщина, о которой я вам рассказывала. Но обеспокоена я не этим.       Мне больше не нравилось сидеть в тишине. Руки тянулись открыть окно и впустить в комнату шум проезжающих мимо машин, щебет птиц, но я нерешительно терла пальцами кожаную обивку, хмурилась, пыталась собрать мысли в порядок. Дориан ждал – никогда не торопил в такие моменты. Сейчас ему требовалось получить от меня как можно больше информации для моей же безопасности.       – Я встретила на приеме еще одного. Он сказал мне всего одну фразу, назвал «Анной». Можно было бы списать все на случайность, мало ли что там у андроидов в голове творится, – Дориан удивленно наклонил голову, заставив очки-половинки спуститься еще ниже. – Да, это был андроид. Его голос… это тот голос, что шепчет в голове. Он весь вечер не давал мне покоя.       Пока стены пропитывались тишиной, я невольно вспоминала темные смотрящие в мольбе о чем-то глаза андроида в синей униформе. Его карие радужки искрились в свете элегантных люстр, тепло искусственной плоти просачивалось сквозь ткань комбинезона. Он пытался что-то сказать, так много невысказанных слов осталось на приоткрытых биосинтетических губах. Прошлой ночью, таща на себе пьяного Рида, я буквально готова была провалиться сквозь землю от стыда из-за вынужденного физического контакта с мужчиной, но этот Коннор не вызвал подобных чувств. Да, я была перепугана, даже держала руку на ПБ в кобуре, однако смотрела в глаза темноволосого девианта, невольно поглощала его тепло и не могла сказать и слова в свою защиту.       – Как думаете, вы сможете рассказать мне о нем? – осознавая тонкость льда, по которому ступает, Джон слегка наклонил голову, обеспокоенно вскинув брови.       Вопрос заставил призадуматься. Могу ли я о нем что-нибудь рассказать? Обманывающий грубоватый голос Камски в слове «Обознался» и холодный, но полный взволнованности в желтом диоде голос Ричарда во фразе «Да, имели» говорили о том, что я наверняка могу рассказать об андроиде больше, чем знаю на данный момент. Щурясь и перебарывая легкие вспышки головной боли, я сосредоточилась на синего цвета галстуке, висящем на шее Дориана.       – Ну… он девиант, который ограбил мистера Камски, стащив пару тысяч андроидов. Он работает в полиции, скорее всего, детективом, ведь его модель и была создана для этого, – ненадолго запнувшись, я подавила очередной приступ пульсации в лобной части головы и прикусила губу, глуша одну боль другой. – Он похож на одного из андроидов Элайджи Камски. Только… не такой грубый на вид. Темные волосы, глаза карие. Очень приятный голос, знаете, как шуршание ветра в зеленом лесу.       Кажется, каждое мое слово вызывало в психотерапевте неприятные ассоциации. Нельзя было подобное увидеть на его лице, а вот взгляд менялся с умиротворенного на суровый. Мне же было сложно остановить себя, чем дольше я думала об андроиде, тем больше открывала в собственном восприятии этого Коннора.       – Он очень красивый, – с простецкой улыбкой произнесла я. – Я не видела за всю свою жизнь много машин, и уж точно не общалась с девиантами. По крайней мере, не помню этого. Но он… он все равно отличается от всех, кого мне довелось увидеть. Размышляя о нем, я постоянно натыкаюсь на психологическую стену, мне кажется, что он очень опасен. Но как не стараюсь перестать думать – все равно продолжаю. А теперь этот голос в голове… с ним определенно что-то не так.       – Я понимаю ваше замешательство, – психотерапевт в который раз за встречу кивнул головой и уложил сцепленные в пальцах руки на стол. Несколько фотографий, стоявших ко мне задней стороной, могли быть случайно скинуты неловким движением близко расположенной руки, однако мужчина был аккуратным. – Но все же хочу ободрить вас. Мозг человека – очень сложная структура, прошедшая множество преобразований прежде, чем стать высокоразвитым дифференцированным органом. Нас с самого детства учат управлять своим вниманием, памятью, мышлением. Произвольность есть признак сознания, однако мы забываем о той первобытности, которой обладает всякий мозг на первом этапе развития…       – Вы можете говорить немножечко попроще? – я аккуратно подняла ладонь вверх, осаждая желание психиатра грузить пациента малознакомыми терминами. Дориан едва вздернул уголки губ, как бы давая понять об услышанной просьбе. – Здесь присутствуют люди, чей IQ ниже среднего.       – Проще говоря, любой объект, который нами был хоть раз увиден или услышан, может оставить после себя отпечатки, – Дориан пояснял аккуратно, жестикулируя одной рукой. – Чей-то голос, цвет глаз, даже брошенный посреди дороги щенок – все, что оставило в нас яркий эмоциональный фон. Не обязательно видеть или слышать кого-то каждый день, чтобы позже находить его в своей голове даже через несколько лет.       – Думаете, он просто отпечатался в памяти из-за мимолетного общения?       – Я не могу утверждать этого, – едва завидев мое желание возразить, Дориан посмотрел на меня исподлобья и поднял палец вверх, – но и опровергать тоже. Вполне возможно, что ваш контакт был единственным в прошлом, но вызвал какие-то негативные эмоции, раз это привело к дестабилизации психики.       Что ж, меня устраивал такой вывод. Не самый обнадеживающий, не самый истинный, но все же хоть какой-то выход из ситуации. Перестав судорожно цепляться за кожаную обивку, я благодарно кивнула головой и откинулась на спинку кресла. Найденный удовлетворяющий меня ответ все-таки не успокаивал. Задетые разговором воспоминания об андроиде-полицейском вызывали и другое чувство. Это же чувство осаждало меня в первые дни после комы.       – Я не могу перестать думать о том, что у меня никого нет, – я вновь смотрела на Дориана. Раньше говорить о таком было не просто. Сейчас же я словно рассуждала о съеденной с утра овсяной каше, на деле внутри старательно погашая огонь отчаяния. – Знаю, у сироты из приюта не могут быть родные по крови, но что же я была за человеком, если не имела друзей или товарищей? Мистер Камски, конечно, желает мне добра, и он всегда поддерживает. И все же… от этого больно. Когда никого рядом нет.       Дориан молчал. Смотрел на черные вздрагивающие ресницы и обреченную ухмылку. И молчал. Что творится в его голове? Что видел он в моих мозгах? Уверена, мужчина говорит не все, что встречает на своем пути во время гипноза. Может, оно и к лучшему, однако сейчас чувство одиночества съедает меня вновь, как на балконе с резным парапетом под сиянием множества звезд. Хотелось знать все о своем прошлом, до единой капли! А вместо этого приходится мять пальцы, обреченно осматривать метроном и мириться с собственной ничтожностью.       – Конечно, я никому не рассказываю, что происходит внутри, – нахлынувшая тоска захватила меня с волной, и, кажется, я уже не могла остановиться. Дориана это не смущало. Мужчина бездвижно слушал меня, осматривая фотографии на столе. Его взгляд становился тяжелее, суровее. Наверняка смотрит на снимок дочери. – Мистеру Камски улыбаюсь, ехидничаю, на людях веду себя скрытно. Стараюсь не привлекать внимание. Эти двое, андроид и полицейский, узнали меня, и теперь меня еще больше угнетает мысль о наличии знакомых в этом мире. Значит, у меня все же были друзья, верно? Так почему никто из них не оказался рядом в момент аварии? Не хочу думать, что я была плохим человеком.       – Жизнь полна сложностей, – Дориан бережно взял фотографию в белой рамке, тепло осматривая ее содержимое. – Нам приходится преодолевать множество препятствий на пути к цели. Главное – правильно ее выбрать.       – Я знаю, что моя цель – это защитить мистера Камски. Другой мне и не надо. Раньше я так не задумывалась на тему своего одиночества, но вчерашний вечер… он словно заставляет меня погружаться в омут с ледяной водой.       Некоторое время царила тишина. Дориан смотрел на меня исподлобья, и этот взгляд говорил о задумчивости мужчины относительно своей собственной жизни. Да, Джон Майкл Дориан был психиатром, и первоклассным специалистом, но все же он – человек. Со своими сложностями, грехами, обидами. Со своей историей, лишь малую часть которой я знала. Взятая в руки фотография вынуждала меня справиться у мужчины насчет его семьи, однако грусть внутри напирала все сильнее. Как бы я не старалась освободиться от нее, она становилась только тяжелей. Все это грозило перерасти в слезы, так что лучше было высказать накипевшее разом.       – Иногда я просыпаюсь ночью, – подняв кисть на уровень лица, я потерла ее пальцы, как бы демонстрируя мужчине свою мысль. – Глажу подушку рядом, пытаюсь прочувствовать чужое тепло, но ничего не чувствую. От этого становится так паршиво… еще паршивей, когда видишь рядом с собой кого-то привлекательного, и ничего не чувствуешь. Какой смысл искать в темноте рукой по постели, если не способен на влечения? Я часто вижу перед собой Камски с обнаженным торсом, еще этот полицейский из бара. И хоть бы намек внутри на какой-то любовный интерес. Уже начинаю думать, что я фригидна.       – Мы можем поработать над этим вопросом, – Дориан отложил фотографию и кивнул головой на метроном.       – Нет. Это точно не то, над чем стоит работать искусственным путем. Мне придется самой искать решение вопроса.       И снова этот понимающий кивок. Только в этот раз он не был таким уж уверенным. Джон витал в своих раздумьях, его брови хмурились, губы сжимались. Порывистые движения рук говорили сами за себя: мужчина был обеспокоен. Мне не нравилось видеть его таким. Мистер Дориан был приятным человеком, я все так же считала его тем, кто не станет втыкать нож в спину. И потому постаралась приободрить его.       – Вы хороший человек, мистер Дориан, – улыбаясь искренне, я старалась говорить ободряюще. Ответная полуулыбка Джона говорила о том, что он благодарно принял эту попытку, однако озабоченности в его глазах не убавилось. – Мне очень приятно, что моим лечением занимаетесь вы. Когда вокруг никого нет, только вы и мистер Камски меня спасаете от отчаяния.       Разговор больше не клеился. Дориан сменил озабоченность на умиротворение, но оно было сплошь профессиональным, ни капли искренности. Он скрывал за своей душой не меньше страданий, чем я, но здесь и сейчас именно лечению моей побитой души было отведено время. Уже через несколько минут молчаливого обоюдного соглашения на начало гипнотерапии метроном начал отбивать ритм, под который я неспешно погружалась в сон, прощаясь с миром на несколько часов.       Энтони сидела с закрытыми глазами, держа руки на подлокотниках кресла. Туфли с ее ног слетели уже в тот момент, когда девушка уселась напротив. Дориану всегда нравилось наблюдать за тем, как мисс Гойл враждебно отзывается о каблуках, современной музыке и физических контактах. Все это роднило ее с одним человеком, и, скорее всего, от этого каждый сеанс Дориану становился все сложнее и сложнее проводить.       Остановив метроном, Джон поставил запись на телефоне на паузу и снял очки. Грубые пальцы терли глаза, переносицу, давили на виски, в которых начинало пульсировать. За бесчисленные года работы психотерапевту не раз приходилось выполнять грязные заказы друзей или просто высокопоставленных шишек. Он не гордился этим, напротив – испытывал стыд за свою деятельность, хоть и не признавался самому себе. Но сегодняшний сеанс окончательно выбил его из колеи.       Энтони и раньше говорила о царивших в ней негативных эмоциях. Они старательно лечили ее состояние, блокировали шепот в голове, возвращали память. Точнее, так думала темноволосая Энтони в черной юбке. И раньше Дориан не испытывал каких-то угрызений совести. Так, лишь легкое привычное покалывание в районе груди, возникающее каждый раз при очередном грязном промывании мозгов очередному клиенту. Сегодня же Гойл говорила иначе. Не как раньше, тяжело дыша и стараясь унять накатывающие в истерике слезы. Сегодня ее голос был пропитан смиренностью, обреченностью. Девушка отзывалась о своей цели в виде защиты Камски, как об истине, предназначении. И почти точно так же она отзывалась о вынужденных душевных мучениях, которые, по ее мнению, будут сопровождать ее всю жизнь из-за одиночества. Увы, она была права. Но именно эта обреченность в конец расшатала нервы Дориана, что и так уже были ни к черту.       Как просто было загубить чью-то жизнь. Как просто было в этом участвовать.       – Что же мы с тобой делаем, Камски… – бездумно кинул самому себе мужчина, потирая разболевшуюся переносицу.       Часы пробили три часа дня, когда тьма рассеялась перед глазами. Уже по заведенной традиции мы с мистером Дорианом выпили кружку кофе, обсудили дневные новостные ленты, я даже умудрилась ненадолго стать жилеткой для психотерапевта, что жаловался на свою жену. Разбила машину, так еще и свою отказалась давать. Мужчине пришлось добираться на такси, что для него было едва ли не дикостью – взрослый мужчина и не за рулем! Похоже, у каждого были свои бзики. На деле же я знала, почему Джон начал разговор о разбитой машине: Дориан всегда тактично начинал издалека в случае, если у него возникала просьба подвести до определенного места. Вот и сейчас, психотерапевт, убрав очки в чехол, вежливо попросил подбросить. Не обязательно было рассказывать душещипательную историю, чтобы произнести всего одну фразу. Я бы и так согласилась оказать помощь столь хорошему человеку.       Поездки с Дорианом всегда были приятными. Музыка играла в повышенном тоне, слова песен из радиостанций древних времен срывались с языка, не боясь быть осмеянными. На очередном светофоре мистер Дориан, сидя на пассажирском сиденье, надел черные солнцезащитные очки, открыл окно и задумчиво забарабанил пальцами по дверной ручке. Поп-музыка сменилась на еще более древний бит, называемый «рэп». Увы, современный мир поглотил этот жанр вместе со всеми вытекающими, однако иногда попадая в заброшенные или мало-жилые кварталы можно было услышать из окон музыку «черных». Я не торопилась переключать, хоть и не желала подпевать. Все-таки будет неловко при психотерапевте распевать на басовитом тоне песне, содержащей слова «ниггер», «херня», «черный хрен». Шея все же двигалась в такт музыке, пока светофор не желал сменять зеленый на красный.       Пальцы Дориана начинали бить в такт мелодии. И если бы это был единственный жест психотерапевта, то я бы и слова не сказала, но вот уже через секунду мужчина с пробивающейся сединой и в строгом сером костюме начинал напевать слова песни, не стесняясь выражений. Все мое внимание было приковано к Дориану, который, завидев мою реакцию, еще интенсивнее закачал головой, зажестикулировал рукой, повысив громкость голоса. Откуда ты знаешь эти слова, парень?! Возможно, я просто погрязла в стереотипах, однако всегда представляла себе психотерапевтов этакими эталонами интеллигенции. Воображение рисовало звуки фортепьяно в наушниках бегущего по стадиону мужчины, казалось, он даже не знает смысл выражений «иди нахер», настолько ему все должно быть это чужеродным!       Ошарашенно улыбнувшись, я мельком бросила взгляд на светофор, нацепила свои темные очки и в такой же манере начала повторять слова песни. Мы были похожи на двоих друзей афроамериканцев, рожденных не в то время не в тех телах. Наши руки жестикулировали, тесный салон автомобиля сковывал движения, и все же мы выполняли их на высшем пилотаже! Рэп не был моим любимым жанром музыки, я все еще отдавала предпочтение классике, кантри, в некоторых случаях поп. И все же все жанры прошлого вызывали чувства, достойные уважения. Не то, что современная музыка. Никаких чувств, никаких эмоций, только кучка подобранных наспех слов под разработанный компьютером бит. Дориан был со мной согласен. Не знала, что этот человек любит грубое рэпсоди.       Музыка еще не закончилась. Припев продолжал вещать мужским басовитым голосом, распевающем о тяжелой ниггерской жизни на улицах, где каждый второй готов пристрелить тебя из пистолета. На каком-то моменте Дориан замер с приподнятой рукой, глядя в открытое окно. Прерванный дуэт расстроил меня, и я, желая найти источник помехи, выглянула из-за застывшего психотерапевта.       На другой дорожной полосе стоял черный спортивный автомобиль фирмы «Mustang». Чернокожий парень с пышной афро-прической смотрел на нас полным озадаченности взглядом. Оу… вышло неловко. Мир все еще продолжал погружаться в извечные войны людей за меньшинства, и использовать на публике такие грубые слова, как «ниггер» следовало только в том случае, если хочешь быть вынесенным ночью из дома на самосуд обезумевшей толпы чернокожих парней с миниганом. Я виновато улыбнулась, стараясь глазами показать чувство вины, но вряд ли парень видел – очки скрывали все визуальные посылы.       Светофор начинал отчитывать последние красные секунды, и парень, не сводя с нас глаз, медленно надел черные очки, сделал радио по громче и… тоже запел эту песню, кивая в ответ головой. Дориан резво подхватил слова, в такой же манере продолжая распевать оскорбительные слова и жестикулировать руками. Вот она – преемственность поколений во всей красе: темнокожий двадцатилетний паренек с пышными темными волосами и зрелый психотерапевт в офисном костюме.       Дориан сошел у одного из бизнес-центров, прихватив с собой черный кожаный кейс для бумаг. Оставшуюся дорогу мы распевали песни, смеялись над сложившейся ситуацией, которая могла стать для нас плачевной. Вместо того, чтобы показать свою пушку, чернокожий водитель показал свое умение читать рэп. Между мужчинами точно разразился версус, но, конечно же, Дориан проиграл. Едва красный свет сменился на зеленый, оба незнакомых человека дали друг другу пять и со смехом разъехались в стороны.       Часы намекали на четыре часа вечера, и мне стоило торопиться. Забрав заказанные датчики в пункте выдачи экспресс-посылок, я заскочила в магазин. Проведший вечер в баре не давал мне просто развернуться и отправиться домой, намереваясь подготовиться к предстоящим гостям и расставить датчики движения по периметру дома. Что-то подсказывало, что Рид сейчас страдал головными болями, может, даже раздраженно потирал пальцами оставленные котом царапины на спине. Хотелось помочь человеку, выказать свое уважение в отношении знакомства и…       Кого я обманываю?! Вокруг меня стекаются полицейские, точно мотыльки у ночного светильника, и я не могу игнорировать этот факт! Гэвин утверждал, что моя персона была частым гостем в департаменте полиции, даже вскользь намекнул на наличие каких-то друзей. Хотелось посмотреть в лицо якобы «близким» людям, которые даже не удосужились поинтересоваться о произошедшем несчастном случае на дороге.       Департамент полиции был людным. Парковочные места занимали минимум десять машин, и это только машины посетителей. Парковка для автомобилей сотрудников находилась за забором, не давая разглядеть содержимое территории. Люди и андроиды выходили и заходили в одноэтажное здание с пластиковыми белыми окнами и разросшимся кустарником. Наличие одного этажа было наверняка на руку преступникам. Уверена, кто-то уже сбегал из полицейского участка за все время его функционирования. Наверное, больно будет выпадать из окна прямо в кусты.       Холл был просторным, светлым. Светлые стены, несколько стоек регистрационного стола, плазма на одной из стен. Вряд ли здесь когда-либо вещали что-то иное, кроме новостей. Несколько человек, стоя у телевизора, слушали белокурую ведущую с короткими волосами. Я не слышала ее речей, просто шла вперед к стойке, готовясь предоставить документы. Мне же придется дать свои документы, верно?..       – Мисс Гойл! – девушка-андроид азиатской внешности воскликнула тихо и учтиво, однако мне это показалось пушечным выстрелом. Держа черную сумку в одной руке и пластиковую чипированную карточку, что давно заменила почти все личные документы, в другой, я застыла в одном шаге от регистратуры. Это на все сто процентов был андроид. Синий диод на виске не был выдернут, насколько я знала, не все девианты стремились избавиться от отличительного знака. Многие андроиды требовали возможности не только на самовыражение, но и на свою природу. Аналогией было стремление феминистических женщин заполучить социальное признание уникальности их естественности. Только по мне это было глупым. Зачем показывать всему миру то, из чего ты сделан? – Давно вас не видели. Уже начинали переживать.       – Добрый день, – отрешенно произнесла я, подходя к стойке на ватных ногах.       – Лейтенант с Коннором знают, что вы здесь? – машина в черном платье спрашивала учтиво, но обеспокоенно. Ее темные брови сгустились, в темных глазах мелькнула жалость. Вот только этого мне не хватало – испытывать жалость от того, кого я даже не знаю.       – Не знаю. А что, должны?       Андроид открыла рот, чтобы что-то сказать, однако тут же сощурилась и закрыла его. Рядом стоящий девиант, исполняющий точно такую же работу, как и этот андроид, смотрел на нас непонимающе. В какой-то момент оба переглянулись между собой.       – Могу я просто зарегистрироваться и пройти внутрь? – эти игры в безмолвные гляделки напрягали. Чувствую себя третьим лишним, лучше бы и вправду отправилась домой, забив на Рида и прошлое в полицейском участке.       – Зачем? – девиант смущенно взглянула на протянутый ей документ, точно я только что предложила ей нечто сумасбродное.       – В смысле зачем? Я пришла в полицейский участок и хочу пройти внутрь. А вдруг я террорист какой?       Девианты вновь переглянулись, в этот раз по-идиотски улыбаясь. Нет, они не были идиотами. Идиоткой в их глазах была я. Уж не знаю, что именно им показалось странным в желании нового посетителя зарегистрироваться, однако я все же настоятельно положила карточку на серый стол. Плащ в ответ на такие движения тихонько зашуршал по черной обтягивающей юбке.       Девиант, все еще хмурясь и улыбаясь, приняла карту, одним только касанием белой руки вводя данные в терминал посещения. Процесс мог вызвать во мне интерес: видеть холодный белый пластик довелось лишь раз, когда Ричард пропечатал своим обликом стену у бассейна. Но тогда я находилась в шоковом состоянии от неестественной силы, сейчас же я находилась в смущении от чувства собственной тугоумности. Видимо, Рид был прав – я и вправду здесь бывала частым посетителем.       – Цель вашего посещения?       – Направляюсь к детективу Риду.       Сказанное вызвало еще больше реакций от девиантов, чем мое желание быть оформленной в списке посещения. Андроиды синхронно обернулись в мою сторону, улыбки с лиц исчезли. У девушки-андроида даже диод окрасился в желтый.       – Вы уверены? – в этот раз голос подал второй девиант, мужской внешности. Его диод был голубым, и все же хмурящиеся глаза серого цвета говорили сами за себя.       – Да, я уверена! Можно уже как-то все быстрее сделать?!       Терпение начинало лопаться, так сильно меня начинала раздражать ситуация, при которой я ощущаю себя лохом, тупицей и идиотом. Девиант быстро вернула документы, в воздухе больше не было смешков или дружелюбия. Оба андроида сопровождали меня взглядом, пока я спешно шагала вперед к автоматическим турникетам.       Холл в полицейском участке был еще больше и еще просторнее, чем холл в регистрационный отсек. Множество столов стояли по всему залу с серыми стенами, высокие широкие окна озаряли рабочие места солнечным светом. Здесь даже был стеклянный кабинет. Уверена, что там сидит какая-нибудь здешняя шишка, считающая себя воспитателем в этом детском саду.       Людей и вправду было много. Рабочие занимали свои места, считанные столы пустовали. Почти у каждого полицейского сидел посетитель, но были и те, кто ничем не занимался. Несложно догадаться, к кому относился Рид. Его стол стоял почти в центре зала, мужчина втыкал в терминал, сидя в своей коричневой куртке. Судя по вялым передвижениям системных окон на экране, детектив вряд ли понимал, что он делает. Я тут же просочилась к столу через толпу людей, ощущая на себе взгляды посторонних.       – Привет алкоголикам.       Рид оторвал взор от монитора, и несколько минут смотрел на меня в упор прикрытыми глазами. Что-то подсказывало, что трезвый, но все еще страдающий головной болью Гэвин Рид будет куда агрессивней, чем тот детектив, что вошел вчера в бар. Как и ожидалось, приветствия не последовало.       – Ты какого хера здесь делаешь? – кажется, мужчина еще не отличал реальность от снов. Он туманно оглянулся, словно бы пытаясь найти кого-то.       – Я же обещала, что увидимся. Сразу от психиатра решила зайти сюда, – вытащив из сумки небольшую бутылку газированной воды, я манерно поставила ее на серый, неестественно для мужчины чистый стол. Кажется, я встретила педанта: настолько аккуратно и бережно были разложены канцелярские принадлежности. Теперь понятно, почему его дом такой чистый. – Держи. Поможет.       Пока я водружалась на черный стул для посетителей, в холле как будто бы воцарилась секундная тишина. Я незаметно оглядывалась по сторонам, отмечала на себе все новые чаще всего недоуменные взгляды. Один из полицейских в синей рубашке, кажется, выплюнул на себя кофе, завидев меня у стола Рида. У меня не было опыта общения с полицейскими, по крайней мере, осознанного опыта. И не было опыта общения с представителями психушек. Однако сейчас почему-то была уверена, что этот полицейский участок от псих.больницы не отличается. Больно странные реакции у людей, тем более, которые якобы должны меня знать.       Детектив недоверчиво взял бутылку. Вскоре на дне осталось не больше, чем пара глотков.       – Господи… – мужчина встряхнул головой. Не обязательно было быть Гэвином Ридом, чтобы ощущать ту боль, что он испытывает. – Кажется, я влюблен.       – Нет, ты просто все еще пьян. Это и есть ваш хваленный полицейский участок? – я не смотрела на Рида, уже не скрытно в наглую осматривая каждую деталь помещения. Стеклянные стены, гул мониторов и звонков, чуть дальше коридор в кухонное помещение. Над потолком висела покрытая пылью и забытая кем-то омела. Похоже, рождественский корпоратив прошел здесь на славу. Женщина полицейская в дальнем углу учтиво приподняла руку в знак приветствия, улыбаясь почти во все тридцать два зуба. Ничего не оставалось, кроме как смущенно махнуть рукой в ответ. – Похоже, я и впрямь была здесь частым гостем.       – О-о, – послышался саркастичный голос Рида. – Ты была здесь настоящей знаменитостью.       – С твоих уст это звучит, как нечто постыдное, – отмечая все больше и больше взглядов на себе, я так же начала замечать и неприязненные взоры на своего собеседника. – А вот ты, похоже, не особо пользуешься популярностью. У тебя здесь совсем нет друзей?       – Друзья здесь? Ха! – Гэвин басовито усмехнулся, заставив меня обернуться в его сторону. Мужчина грузно сидел над столом, раздраженно осматривая своих коллег. По-моему, кот оставил на его подбородке новую отметину. – В этом цирке все только и думают, как подлизать жопу капитану. Лишь бы получить похвалу. Скачут, как маленькие песики вокруг дрессировщика, выпрашивают подачки.       – Да брось, – фыркнув на детектива, чья кожаная куртка скрипела от каждого движения, я снова начала разглядывать холл. Судя по всему, в стеклянном кабинете было какое-то собрание. Светлые полосы, нанесенные на стекло, не давали в полной мере рассмотреть происходящее внутри, однако я все же смогла различить как минимум трех стоящих к нам спиной людей в темно-синих униформах и одного седовласого грузного мужчину. – Мы все люди подневольные. Можно подумать, ты работаешь на себя.       – Не надо меня сравнивать, – не без злости выплюнул слова Рид. Я вновь повернулась к мужчине, сложив руки на груди и откинувшись на спинку черного стула. – В отличие от них я не собираюсь целовать кому-то пятки. И уж точно не собираюсь из неудачников делать друзей.       От Гэвина буквально веяло агрессией. Будь в полицейском участке ветер, и мужская враждебность ощущалась бы крупицами на коже лица. Во мне же не было ни негативных эмоций, ни позитивных. Хотя снова же, с последним можно было поспорить. Маленькое приключение на дороге с участием темнокожего парня и Дориана внесло лепту в очередное полуразбитое самочувствие после сеанса, и теперь настроение бурлило через край. Гэвин это заметил. Детектив саркастично играл нижней челюстью, смотря на меня искоса серыми, пронизывающими глазами.       – Так я, оказывается, в твоих глазах не неудачник! – самодовольно улыбнувшись, я удовлетворенно закивала головой.       – А я и не говорил, что мы друзья, – холодно произнес детектив.       Что ж, не удивительно, что у тебя вообще друзей нет, Рид. Опустив глаза и приподняв брови, я пожала плечами. Больно нужен мне друг, с которым я была знакома меньше суток. Гэвин больше не смотрел в мою сторону, что-то пытаясь отыскать в терминале. Я покусывала губу, ощущая внутри неприятное чувство отчуждения. Может, друг в виде агрессивного чересчур самодовольного Рида мне и не нужен был, однако осадить мужчину с его извечным характером берсерка хотелось. Выждав небольшую паузу, я, не убирая скрещенных рук, вновь обратилась к детективу:       – Дай мне ключи от квартиры, Гэвин.       Детектив озадаченно посмотрел в мою сторону, точно я попросила дать не ключи, а отрубить и отдать мне руку.       – На кой хер тебе мои ключи?       – Просто дай их и все. Не бойся, дубликат делать не буду.       С некоторое время между нами царила напряженная тишина, нарушаемая разговорами окружающих полицейских, редкими звонками телефонов и ударами каблуков по кафельному серому полу. Не сводя с меня пристального взора, детектив Рид выудил брякающие ключи с брелоком наружу.       Я действовала нарочно демонстративно, желая вызвать в Риде определенную реакцию. Замызганный, едва «дышащий» тканевой шнурок разорвался с особой жестокостью, и брелок в виде мужской головы с рогами быка с металлическим звоном упал на стол. Я чувствовала на себе ахаревший взгляд Гэвина, пока доставала из кармана плаща кожаный, заготовленный утром, шнурок. Серебряная застежка защелкнулась, и теперь амулет прочно держался на ключах. Сами ключи были со звоном уложены на стол перед лицом детектива.        – Теперь можно не бояться, что потеряешь.       Реакция Гэвина Рида была предугадана заранее, и потому я даже не удивилась, когда детектив, удивленно вздергивая левый уголок губ вверх, принялся изучать новшество. Его взгляд становился теплее. Вряд ли мужчина испытывал чувство вины за недавнишний намек в характере «мы не друзья, ты неудачница», однако все же в нем что-то поменялось. И это что-то определенно мне понравилось.       – Как твоя голова? – сидеть в молчании было тяжко. Оно тяжело нависало над нами, словно бы тонко намекая на образовавшуюся связь между мной и детективом. Может, благосклонность Рида и радовала, все же думать о нем, как о возможном объекте воздыханий было дискомфортно. – Если ты пьешь так каждый раз, то не удивлюсь, что голова болит постоянно.       – Голова не задница, – Рид ощупывал кожаный шнурок, перекатывал амулет в мужской ладони. – Завяжи и лежи.       – Ну и юмор у тебя. Была бы у меня бабуля, она бы и то остроумнее шутила, – былое тепло в глазах Рида пошатнулось, теперь серые глаза метали злобный металлический блеск. – Шучу, шучу. Расслабься. Любой юмор в твоем случае – хороший признак. Жить будешь.       И вновь это дурацкое молчание. Окружающие нас люди перестали кидать настороженные взгляды, холл немного опустел. Посетители словно накатывали морскими волнами: то ломились по несколько человек сразу, то вообще исчезали с поля зрения. Большая часть полицейских покинула департамент. Я не знала, до скольких длится смена рабочего в участке, однако была уверена, что ближе к пяти люди начинали возвращаться в свои дома. Что, собственно и происходило – черный браслет вещал о приближении времени к половине пятого вечера. Теперь в холле остались лишь мы, несколько сотрудников и та самая группа офицеров в стеклянном кабинете.       – У меня такое настроение хорошее… давно такого не было, обычно чувствую себя после психотерапевта, как выжатый лимон. Так и хочется пошалить, – плащ был снят с плеч и уложен на колени. Закинув ногу на ногу, чем вызвав характерные складки на приподнявшейся юбке, я с хитрецой осмотрела участок заново. Выставленные оголенные ноги в черных туфлях не ушли от внимания Рида. Типичный мужчина. – Давай кому-нибудь поднасрем.       Детектив усмехнулся и откинулся на спинку компьютерного стула. Если сначала мне казалось, что мужчина смотрит на меня, то позже я осознала, что его взгляд скользит дальше.       – Я даже знаю, кому.       Он смотрел на один из дальних столов в последнем ряду. Маленькая икебана стояла рядом с початой коробкой пончиков, терминал скрывал своим монитором увешенную различными фотографиями стену. Табличка на краю серого стола имела грязно-золотой цвет, и все же падающие лучи потолочной лампы позволяли прочитать инициалы хозяина.       – Лейтенант Андерсон, – прочитав это вслух, я без тени удивления посмотрела на детектива. Тот, в свою очередь, внимательно наблюдал за мной искоса. – Что, палки в колеса вставляет?       – Скажу так: очень неприятный тип.       Не знаю, чем была вызвана такая нехарактерная для всегда враждебного Рида реакция, но сейчас детектив не спускал с меня испытующих глаз. Этот взгляд мне был до боли знаком. Так смотрел Камски, желающий пронаблюдать за моей реакцией на те или иные ситуации. Иногда пронзительный взор был мне понятен, иногда нет. Я словно становилась маленькой лабораторной мышкой, над которой ставили опыты в ожидании определенного результата. Вот и сейчас, отвечаю Гэвину нахмуренным взором зеленых глаз.       – Судя по твоему характеру, для тебя вообще не бывает приятных типов, – я постаралась обернуть ситуацию в шутку, иронично намекнув Гэвину на его агрессивность. В шутке все же была доля правды. Не знаю, кто такой этот Андерсон, однако то, что детектив Рид ненавидел все и вся вокруг не удивляло его враждебного отношения к некоему лейтенанту.       Едва ли слова сошли с моих губ, как сбоку послышалось движение. Гэвин Рид, несколько раз поиграв челюстью, нахмурился и холодно посмотрел вперед.       – Ну, надо же… вспомнишь солнце, вот и лучик.       Все еще держа руки на груди, я безучастно взглянула в сторону источника шума. Стеклянная дверь кабинета отворилась, и наружу вышли сразу вся офицерская четверка. Если два вышедших вперед человека в униформе не вызвали во мне никакой реакции – что не сказать о них, так как полицейские, заприметив нас с Гэвином, на долю минуты встали как вкопанные – то вот другие два персонажа заставили почувствовать напряжение внутри. Был бы это просто дискомфорт… а не та, вторая личность, что снова подала свой шепот, бросив меня в холодный пот.       Тот самый Коннор в компании седовласого мужчины в возрасте остановился сразу же после того, как спустился с лестницы, ведущей в кабинет. Темные глаза смотрели точно на меня, однако в этот раз в них не было вчерашней жалости. Недоумение? Да. Тревога? Однозначно. Впрочем, все то же самое можно было прочесть и во взгляде так же остановившегося старика с длинными волосами. Разве что до меня донеслось тихое басовитое «Чтоб я сдох».       По телу сворой пробежали мурашки. Не дожидаясь ответной реакции организма на очередную встречу с виновником голоса в голове, я плотнее скрестила руки и отвернулась к Риду. Потребность в безопасности заставляла меня наблюдать за парочкой боковым зрением. Глаза на такие манипуляции отдавались перенапряжением, грозящим перерасти в лопнувшие сосуды.       Пока я старательно игнорировала шелест мягкого голоса в сознании, что твердил чье-то женское имя, Гэвин Рид с прикрытым любопытством перекидывал взгляд с меня на стоящих поодаль офицеров. Не удивлена его реакции. Я видела, как офицер постарше попытался сделать шаг в нашу сторону, буквально каждой клеткой ловила на себе его суровый взор. Снова же видела, как этот не дающий покоя Коннор останавливает его за плечо, как неуловимо делает отрицательный кивок головой. Офицер посуровел еще сильнее, после чего сбросил механическую руку и быстро направился в сторону выхода.       Тело все еще покрывали мурашки. Белая рубашка скрывала сумасшествие встревоженного тела, но обнаженные ноги выдавали меня сполна. Я нетерпеливо сверлила Гэвина испытующим взглядом, пока точно таким же взором испытывал меня и Коннор. Как же хотелось обернуться, посмотреть на него, снова попытаться рассмотреть что-то знакомое. Но вместо этого, я старательно делала вид, будто бы не замечала андроида, стоящего недалеко.       Кажется, сработало. Кожа перестала ловить на себе взоры. Андроид, сделав пару шагов назад, вновь вернулся в стеклянный кабинет.       – Я чего-то не понял, – вдоволь насладившись неоднозначной ситуацией, Рид поддался ко мне чуть ближе. – Это сейчас что было?       Холл погрузился в тишину. В здании оставалось всего несколько офицеров, ведущие до этого негромкие разговоры, однако их болтовня стихла, когда андроид и седой офицер с прической хиппи спустились с лестницы. Почему они замолчали? Почему перестали обсуждать, кто и как проведет сегодняшний вечер? Почему они смотрели на нас с Гэвином?       – Знакомые лица? – Гэвин игнорировал мое нежелание общаться. Мужчина все ближе и ближе подвигался, старался говорить тише, что вызывало во мне удивление. Проведенный вечер в компании детектива показал, что Рид не из тех, кто любит говорить спокойно и вкрадчиво. Буквально весь бар знал о том, что человек собирается почесать об кого-то руки, все тот же бар знал, что полицейский намеревается выпить. Его поведение сейчас показалось мне странным, однако я не стала заострять на этом внимание, погруженная в собственные переживания. Видимо, разговор с психиатром не помог.       – Этот андроид… вчера мы с мистером Камски были на одном приеме. Он узнал меня. Назвал Анной, как и ты.       – Ну, – Гэвин Рид откинулся на спинку стула, постукивая ключом по столу. – Может, вы пересекались раньше.       – Не знаю. Я его не помню.       С некоторое время царила тишина. В голове копошились мысли, точно червяки, и одна из них, увлеченная возможным участием Коннора в моем прошлом, вызвала легкое жжение под черепушкой. Боль была мимолетной, но ощутимой. Я сощурилась, потирая указательными пальцами пульсирующие виски. Срочно требовалось сменить тему. Не думать о том, как именно мог участвовать андроид в моей жизни! Иначе я точно сойду с ума!       – Слушай, ты вчера говорил, что у меня здесь были друзья. Где они? Хочу посмотреть в глаза этим людям, чтобы высказать все, что о них думаю.       Стук металлического ключа по столу прекратился. Некоторое время соблюдая тишину, Гэвин выпрямился на стуле и сложил руки на серой поверхности рабочего места. Его монитор гудел едва уловимым звуком, за спиной раздавались перешептывания офицеров. Что-то я уже пожалела о спонтанном желании посетить полицейский участок.       – А их тут больше нет, – Гэвин хмыкнул. – Считай, что уволились.       Очередная минута напряженного молчания. Я барабанила по столу пальцем, подавляла желание посмотреть в сторону кабинета. Шепот в голове утих, но чувство беззащитности не отпускало. Даже маленький пистолет в черной сумке не спасал.       – Хочу кофе, – хлопнув ладонью по столу, чем вызвала рефлексивное вздрагивание сидящих в стороне полицейских, я посмотрела на Гэвина. – Есть тут у вас кофейный автомат или хоть что-то?       – Кухня дальше по коридору.       Исчерпывающий ответ. Ни намека на агрессию, ни язвительного голоса, ни желания поспорить. Детектив смотрел на брелок в своей ладони, переворачивал его пальцами, ощупывал тонкий кожаный переплет на черном шнурке. Смотреть на задумавшегося Рида было неудобно. Встав со стула и оставив плащ с сумкой, я на автомате прошла мимо стеклянного кабинета. Все рефлексы требовали посмотреть сквозь стену, может, даже остановится и начать непристойно пялиться. Вместо этого я прошла в небольшую комнату с высокими столами, направилась на автомате к кофейному аппарату. Пальцы нажимали на кнопки, механизм издавал гудящие звуки, стакан наполнялся терпким бодрящим напитком. Комната насыщалась кофейным запахом, пока я, не отворачиваясь от автомата, помешивала пластмассовой белой палочкой в бумажном стакане. И вроде бы можно вернуться к Гэвину, сесть обратно на стул, отчитывая последние минуты перед отправкой домой. Но я не хотела. Сверлила взглядом дыру на красной кнопке кофе-машины, инертно перемешивала кофе и наполнялась новыми волнами удушающих мыслей.       Дориан предположил о возможном минутном участии андроида с темными шоколадного цвета глазами в моем прошлом, и то, что это было всего лишь предположение – подкупало. Сказал бы психиатр о твердом убеждении в истинности данной теории, и я бы точно усомнилась в работе Джона. Да, меня устраивал такой вариант развития событий. Когда-то в далеком прошлом девиант пересек линию жизни невзначай, может, сыграл дурную роль, оставив после себя отпечаток в разорвавшейся психике. Вполне логично, ни намека на нечто недопустимое, ни единой причины, заставляющей перейти черту «НЕЛЬЗЯ». И все же… что-то с тобой не так. Или со мной не так?       Перестав мешать кофе, я облизнула губы и закрыла глаза. Неужели это так сложно? Относится к кому-то совершенно незнакомому – как к совершенно незнакомому? Смотреть на создание без единого намека на беспокойство и боль в голове. Перестать думать, гадать, анализировать. Мне стоит отвлечься. Поразмышлять о другом.       О чем же подумать… может, о Камски? Босс наверняка не обрадуется, узнав о моем посещении участка. В его доме полицейские не были в почете, Элайджа уверял, что полицейские лишены чувства такта, всегда самоуверенны и считают свои личные принципы – истиной, даже несмотря на то, что работа детектива – это искать и рассматривать все возможные варианты событий. Как-то в нашем доме был один полицейский. В тот момент я находилась в своей комнате, на том настоял босс, однако после того, как офицер скрылся на своем кадиллаке под звуки тяжелого металла, я без слов поняла отношение Камски к работникам правопорядка. Босс тогда весь вечер не разговаривал.       В любом случае, я не собираюсь извечно прыгать под дудку основателя «Киберлайф». В моих приоритетах стоит его защита, желание обезопасить босса и его дом, и все же никто не собирался становиться его личной слугой. В конце концов, я не Ричард, чтобы беспрекословно подчиняться.       Ричард. Еще один объект для раздумий. Холодный, бесчувственный раб, который, не раздумывая, готов исполнить любое желание своих хозяев, включая меня. Все в его внешнем виде и поведении вызывает злость: суровые серые глаза, хмурящиеся едва ли не каждую минуту; идеальная подтянутая спина с отведенными назад руками; белый жакет с голубыми и черными вставками, даже голос с низким тембром и тональностью. Я видела в нем угрозу, каждый раз старалась держаться подальше, лишь бы не прийти в ярость самурая и не причинить вред машине, до того порой было сложно сдерживаться от переполняющих чувств. Ричард в свою очередь, уже раз испытавший на себе всю мощь женской ненависти, так же старался обращаться только по делу и без излишних язвительных вставок. Понимаю, он создан таким, ничего не поделаешь. Нельзя осуждать кого-либо за цвет глаз, волос, размер одежды или голос, дарованный при рождении. Это глупо. Но даже понимание всей абсурдности ситуации не дает мне воспринимать андроида спокойно. Дориан был прав: люди часто ведут себя иррационально, испытывая беспричинную ненависть к тем или иным персонажам. При знакомстве мы ощущаем запахи друг друга, рассматриваем внешность, вслушиваемся в голос, в слова, которые нам говорят. Любая непонравившаяся деталь – и голову неосознанно посещает мысль держаться от этого человека подальше. Ричард не ненавидел меня, ему вообще было наплевать на все, кроме указаний. А вот про меня этого сказать нельзя. Удивительно лишь то, что две схожие модели вызывают разные реакции.       Все еще держа глаза закрытыми, я глубоко вздохнула. Опять я возвращаюсь назад. Опять возвращаюсь к андроиду-детективу, опять вытаскиваю из памяти облик, снова прокручиваю этот дурацкий голос! Пока одна машина в доме Камски заставляет меня упиваться презрением, вторая в полицейском участке словно бы нарочно не дает покоя мозгам. Кажется, он самолично залез под черепную коробку, и теперь пытается долбить красную запрещающую думать стену. Его тепло-холодные руки стараются срывать ментальные блоки, точно листы обоев со старых обветшалых стен.       Воображение рисовало, как RK800 прислоняется к блокирующей стене, пытается рассмотреть то, что за ней происходит, и та на каждую попытку прорваться вперед заставляет меня мучиться от вспышек боли в лобной части мозга. Таким темпом я точно начну самостоятельно разрушать ограничивающие рамки. А этого делать не хочется от слова «совсем».       – Добрый день.       Произнесенные учтивые слова за спиной прозвучали так неожиданно, что я инстинктивно встряхнула руками. Кофе в бокале угрожающе заплескалось, несколько капель подпрыгнуло вверх и с успехом десантировались на белом плотном рукаве. Я аккуратно попыталась стереть напиток свободной рукой, стараясь не подавать видимых признаков замешательства. У меня определенно получалось: мышцы на удивление легко выполняли команды, игнорируя учащенный пульс и сбившийся режим сердечного цикла.       – Добрый, – вряд ли это было приветствие, скорее, констатация факта. Все еще превращая капли кофе в коричневые пятна на своем рукаве, я медленно обернулась к RK800. Андроид смотрел на меня не без тени суровости, однако в большей степени на его лице можно было прочитать только холод. Темная синяя униформа плотно облегала тело андроида, в кобуре на поясе просматривалась черная рукоятка пистолета. – Коннор, верно?       Андроид смолчал. В воздухе витало гнетущее ощущение недосказанности, в который раз начинаю съеживаться от предчувствия нарастающей бури. Выдавать свои реальные эмоции нельзя, тем более, что я даже не знаю, что именно чувствую. По одну сторону реки царствует желание держаться подальше или хотя бы просто игнорировать, по другую – потребность узнать получше того, из-за кого мир внутри раскололся на две части. Нацепив дружественную улыбку, я подошла ближе и протянула руку в знак знакомства.       – Нас толком не представили вчера, – машина не смотрела на руку. Темные глаза впивались в мои зеленые, не выдавая каких-либо эмоций. Я словно смотрела на Ричарда… только с более мягкими чертами лица. – Меня зовут Энтони Гойл.       Странно. Каждая секунда приближала меня к новому физическому контакту с посторонним, однако я не ощущала того отвращения от предстоящего соприкосновения с чужой кожей, как вчера при встрече с Гэвином. Напротив: тело просило вновь попробовать впитать в себя ту смесь тепла и холода, что пронизывала ткань экипировки на плече в городском здании. Я словно была маленьким ребенком, который тянул руки к кипящему чайнику – знаю, что обожгусь, и все же терпеливо жду, когда андроид среагирует на предложение пожать руки. Лучше бы он не реагировал…       Едва механические пальцы, покрытые биосинтетической кожей, дотронулись до моих человеческих, сделанных из плоти и крови, как все рефлексы внутри взбунтовались. Сердце пропустило удар, заставив меня пропершить горло от сбившегося дыхания. Некогда горячая кровь в сосудах похолодела, оставляя на коже мурашки. Голос в голове вторил, умирающе что-то нашептывал, удары воображаемого андроида RK800 в полицейской униформе по ментальной стене становились все яростнее, но если бы только это стало причиной моего резкого выдергивания руки из объятий пальцев детектива. Множество холодных игл пронзили кожу, точно тысячи электрических разрядов при соприкосновении с наэлектризованной тканью. Сделав шаг назад, я едва не расплескала кофе, однако напиток перестал меня интересовать еще в момент появления андроида за спиной. Коннор все еще держал руку навесу, нахмурено наблюдая, как я с тревогой осматриваю свою кисть.       Какого черта это было? Тело словно побывало в заледеневшей проруби, толстенный слой льда которого был грубо вырублен топором. И тут же каждая клетка ощутила невыносимый жар, распространяющийся с внезапно разгорячившейся кровью. Не сводя перепуганного взгляда со своих пальцев, я терла их друг об друга, старалась снова нащупать это странное чувство, уловить его в похолодевшей руке, что совсем не соответствовало пожару в грудной клетке. Разве такое возможно? Воспламеняясь внутри, я холодела снаружи. Совсем как машина, сохраняющая внутренний холод при нагреве биосинтетической кожи.       В кухне царило молчание, смежное с нарастающей тишиной в холле. Мы оба смотрели друг другу в глаза, и, похоже, оба не понимали происходящего. Это успокаивало. Видимо, я не одна такая больная.       – Прошу прощения, – заплетающийся язык не позволял внятно выражаться, но мне срочно нужно было уйти. Настолько сильно кухня вдруг стала мне неприятной. – Я должна идти.       Андроид остался позади, когда я на всех порах пронеслась вперед. Гэвин Рид оставался практически единственным во всем холле, только чернокожий мужчина в стеклянном кабинете провожал меня взглядом. И не только он. RK800 наблюдал за мной. Смотрел на то, как делаются поспешные шаги ног в черных туфлях, как все еще потираются друг об друга женские пальцы, как нарастает скорость. Мне срочно хотелось оказаться рядом с Ридом, его стол был спасательным кругом от происходящего вокруг! Это не ушло от внимания детектива. Гэвин настороженно оторвался от монитора компьютера, осматривая меня с приподнятыми бровями.       – Скажи мне, пожалуйста, – я отставила остывший кофе на рабочее место Рида, поспешно собирая свои вещи. Инстинкт самосохранения требовал как можно быстрее вернуться домой, покинуть участок, уехать куда глаза глядят, лишь бы подальше от кофе-машины, рядом с которой в теле разгорался пожар над бурлящим ледяным потоком. – Как близко я общалась с этим Коннором?       Вопрос прозвучал резво, быстро, даже я не ожидала от себя такого рвения. Накинутый на плечи плащ должен был согревать кожу, но вместо этого почти утихшие мурашки накрыли новой волной. Детектив Рид с некоторым раздражением взглянул за мою спину, видимо, осматривая застывшего в коридоре андроида. Рефлексы просили обернуться, взглянуть на машину, но вместо этого я мысленно отгоняла воображаемого полицейского в униформе от красной стены со словом «НЕЛЬЗЯ».       – Никак, – после нескольких секунд паузы грубо бросил детектив. – Он не был в списке твоих любимчиков.       – Вот уж не знаю. Он на меня так смотрит, словно готов броситься защищать от пули.       – Ну, хочешь, я ему мордашку подправлю, – детектив пожал плечами, от чего кожаная куртка возмущенно скрипнула. – Давно руки чешутся.       – Судя по вчерашнему вечеру, у тебя вообще всегда руки чешутся, – язвительно отозвавшись о желании Гэвина сделать кому-то больно, я сделала глоток остывшего кофе. Желудок приятно принял этот подарок, дрожь внутри тела от непривычной реакции на контакт унималась. – Не надо никого трогать. Я просто спросила.       Черный браслет на правой руке завибрировал. Экран вежливо оповестил о снятом парном напульснике, показывая прерванную диагностику объекта. Все мое внимание было направлено на зеленые буквы и потухшие шкалы, пока тот самый андроид, пройдя мимо едва ли не ветром, скрылся в выходе.       – Ты еще долго будешь здесь торчать? – я старалась проигнорировать вышедшего андроида, честно, старалась! Однако как не пыталась, все же кинула детективу в спину настороженный взгляд. Гэвин, погрузившись в терминал, этого не заметил. – Смена закончилась, судя по опустевшим столам.       – У меня дохера работы, – вдоволь нащелкавшись, Гэвин царственно откинулся на спинку компьютерного стула, скрестив руки на груди. – Но вечером я свободен.       О, этот многообещающий без тени смущения самоуверенный взгляд. Гэвин буквально пропитан самомнением, только оно и играет на его улыбающихся губах и в прикрытых веками глазах. Пока я, саркастично приподняв одну бровь, изучала часы на браслете, Рид продолжал свою мысль:       – Ты слушаешь просто наидерьмовейшую музыку, но я знаю еще несколько мест в соседнем районе.       – Отлично. Напиши список, мы обязательно посетим их в следующий раз, – дрожащие от все еще царившей внутри смеси холода и жара пальцы щелкали по экрану. Не знаю, на кой черт я просматриваю пустые диагностические бегунки, ведь в них не было ничего, кроме тишины. Даже кардиострока молчала. Босс снова снял свой браслет, в очередной раз подставляя себя под удар моего бешенства.       – В следующий раз? – переспросил Рид.       – Сегодня у мистера Камски гости. Я обязана присутствовать.       – Только не говори, что ты такая же, как все эти неудачники, – детектив поднялся с кресла, заставляя его противно скрипеть. Не поднимая взора от экрана, я ловила на себе холодный взгляд серых жестоких глаз, улавливала нотки мужского цитрусового парфюма. – Готова прыгать вокруг босса на задних лапках.       – Это моя работа, Гэвин. Уж кого-кого, но точно не тебя я буду спрашивать, как именно мне ее выполнять.       Это были жестокие слова. Увы и ах, но я должна была осадить пыл слишком самоуверенного человека. Детектив был покрыт для меня тайной, пусть он и предостаточно рассказал о себе в баре, пусть и уверял, что мы были знакомы. Я могла стерпеть оскорбления в свою сторону, могла молча проглотить саркастичные и пошлые шутки, даже вытерпеть агрессивное поведение Рида. Но выслушивать что-то о боссе и уже тем более о своей должности? Увольте!       – Спокойно, это просто шутка, – руки Рида скрестились на груди, мужчина стоял ближе, чем на метр. Назревающий дискомфорт в желудке требовал отодвинуться в сторону. И все же это было не то чувство, что сквозило из меня на кухне. Там детское любопытство желало почувствовать обнаженное прикосновение Коннора, и сравнить эти ощущения с теми, что возникли на приеме при контакте через плотную ткань. Произошедшее не позволило мне сделать положительных выводов, и все же… это было не то, что ощущаешь рядом с мужчиной. Пугающее, чужеродное, но интригующее.       Не помню, как прощалась с детективом. Кажется, буркнула себе под нос нечто вроде «увидимся позже» или что-то еще. Ноги несли меня, задумывавшуюся о телесном контакте, на парковку сквозь лучи нависающего над горизонтом яркого солнца. Весь день был солнечным, ярким. Оставленные ночью лужи блестели под утренними лучами, сейчас же от них оставались лишь воспоминания. Улица, на которой находился полицейский участок, пустовала. Автомобили покинули парковку департамента, парковка посетителей так же была пуста. Я шла вперед, смотря себе под ноги. Холодный бумажный стаканчик шуршал под гнетом женских пальцев, и его холод намекал на то, что бушевало десять минут назад в жилах. Лишь с третьей попытки я смогла открыть дверцу автомобиля: в первые два раза ключи предательски падали на бетонный пол, в третий – отказывались вставляться в замочную скважину. Недопитый кофе был выкинут в урну, сиденье подо мной противно скрипело. Отчитывающие минуты часы требовали немедленно возвратиться домой, не говоря уже о снятом боссом браслете. Но я не могла. Сидела в машине, держала холодные руки на руле и смотрела на приборную доску. И не могла.       Съедаемое чувство потерянности не давало покоя. На меня словно бы кто-то смотрел, кто-то сверху, кто просто решил поиздеваться над очередной подопытной мышкой в своем загоне. Мир любил меня там, на балконе возле парапета, теплые капли дождя нежно целовали плечи и тыльные стороны ладоней. Сегодня же мир играл роль шутника-затейника, подкидывая мне, старающейся держать себя в рамках, все новые и новые вопросы. Я не хотела о них думать! Я кусала губы, сжимала глаза, вертела головой, словом, пыталась вытряхнуть желание задуматься о прошлом из мозгов, но это не давало результата. Голос Камски твердил «Обознался», еще с самого начала было понятно, что он врет. Однако выбранная ночью тактика «босс не пожелает плохого, так что следуй указаниям» вдруг стала мне чужеродной.       Андроид опасен. Нет, не просто опасен, он источает запахи надвигающегося торнадо, при котором животные в зоопарке начинают метаться в клетках из угла в угол. Я чувствовала себя таким зверем. Мне хотелось вырваться из плена стальных прутьев, унестись дальше от стихийного бедствия, при котором люди, еще не осознавая угрозу, неторопливо передвигаются по пляжу или разъезжают по улицам на машинах. Все, кто стоял рядом с роботом, называемым Коннором, были именно такими людьми. Я видела, как некий офицер с длинными седыми волосами смотрит в глаза отрицательно кивающему андроиду, видела других офицеров, что с некой жалостью смотрели на застывшего RK800 у лестницы в стеклянный кабинет. Глупцы. Знали бы они, кто рядом с ними ходит. Лишь Элайджа Камски разделял со мной это предчувствие наступающей катастрофы. Учтивые слова босса, обращенные в сторону Коннора на приеме, на деле были пронизаны тоном «я знаю, кто ты, меня не обманешь».       Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза ладонями. А может, я просто нагнетаю? Ведь это всего лишь машина с порушенным программным обеспечением и странностями в поведении. После пробуждения я всего раз ощутила реальный страх. Мистер Камски пытался встать с кресла внедорожника, пока я старательно усаживала его обратно и останавливала кровь, стекающей с гематомы на лбу. Тот случай с едва не состоявшейся аварией на долгие дни поселил в моем сознании терпкое чувство обеспокоенности. Это был реальный страх смерти, хоть и чужой! Совсем не то, что вызывал Коннор.       – Ладно, – наконец, приведя в порядок мысли, я попыталась успокоить себя, водрузив руки на переплетения синтетического материала руля. – Просто не обращай внимания и все будет нормально.       Не прошло и минуты, как ключ зажигания повернулся, и тяжелый двигатель заурчал. Железный корпус кадиллака вибрировал, автомобиль жаловался на свое внутреннее состояние, издавая скрежущие звуки. Я застегнула ремень безопасности, попыталась сообразить свои последующие действия, однако едва вновь вернула руки на руль – тут же замерла.       Вот он. Стоит в открытых воротах на территорию участка. Смотрит в другую сторону улицы, не двигаясь. Только прядь темных волос отзывается на порывы преждевременного весеннего ветра, руки опущены по швам. Животный инстинкт самосохранения взыграл новыми красками. RK800 не видел меня, все его внимание было направлено в другую сторону. Стыдливое желание осмотреть машину получше одолевало. Я старалась вытянуть его из груди, всячески цепляясь взглядом за детали автомобиля.       Белая стрелка на шкале бака уже ниже половины. Следует заехать на заправку. Что он там делает?.. все еще смотрит вдаль. Может, чего-то ждет?.. отдернув себя, я рефлекторно опробовала устойчивость ремня, сама не зная зачем. Вроде крепкий, не должен порваться в случае аварии. В прошлый раз вот такой же слабый ремень привел к потере памяти и реанимации со сбором мозгов по асфальту. Интересно, а как выглядят мозги андроида? У этого парня под копной темных идеально уложенных волос наверняка развивается целый мир. Не зря же он, будучи детективом, избрал сторону девиантов. Да что же это такое! Не думать, не думать!       Устало вздохнув и с глухим ударом повалившись на руль, я сделала об него несколько ударов головой. Как же сложно-то! Ничего не стоит просто забыть о том, кто в принципе тебе незнаком, а вместо этого я пялюсь на обездвиженную машину и пытаюсь не сойти с ума! Осталось только поступить, как самая последняя идиотка, предложив…       – Какого черта я творю, – стоило мысли посетить голову, как руки на рефлексах начали исполнять не отданные указания. Автомобиль мягко поддался вперед, игнорируя яростный рев двигателя, и вот, аккуратно подъехав к застывшему у дороги Коннору, я открываю окно пассажирского сиденья. – У вас все в порядке?       Ветер швырнул в лицо прохладный комок воздуха, когда стекло опустилось вниз. Андроид, судя по всему, не ожидал от меня такого поворота. Да что там, я и сама находилась в шоке, хоть и старалась не выражать эмоций! Замедленный взор темных глаз проскочил по автомобилю, после чего уже не с таким недоумением остановился на моем лице.       – Мой напарник уехал, – механично ответил детектив. Прядь темных волос продолжала колыхаться, вслед за ней колыхались и мои нервы. – Я ожидаю такси.       – Могу подвезти. Мне все равно спешить некуда, – ты что мелишь, дура?! Ты должна уже быть дома, как целый час!       Не знаю, что отразилось на моем лице – а может, Коннор просто не любит кадиллаки – однако детектив на мгновение нахмурился, снова взглянул в сторону пустующей дороги и аккуратно залез на соседнее сиденье. Все его движения были скованными, зажатыми, он словно бы ощущал во мне опасность, а может, считал, что женщина за рулем – все равно, что обезьяна с гранатой. В любом случае в кухне он был куда увереннее, чем здесь, в стареньком кадиллаке.       – Укажете дорогу? – трогая автомобиль, я старалась не смотреть на андроида и уж точно не вникать в суть происходящего в мыслях. Только и могла, что ругать себя за внезапный благородный порыв оказать помощь тому, кто заставлял в собственной голове метаться в панике.       – Зендер-стрит, – так же не глядя на меня, произнес андроид.       – Бесполезно. Я не знаю здешних улиц.       Темные глаза задумчиво бросили в мою сторону взор.       – Просто езжайте вперед.       Мне не понравился голос, произнесший эти слова. Холодный, бездумный. Так говорят смирившиеся с обреченностью люди, которые принимают помощь от других на автоматическом режиме, даже не задумываясь. Поездка не обещала быть приятной с самого начала, но теперь этот голос, что точно таким же скорбным тоном шептал в голове, заставлял меня желать выпрыгнуть из машины прямо на ходу.       Вопреки ожиданиям ехали мы в полнейшей тишине. Машина время от времени угрожающе чертыхалась, каждый горящий красным светофор воспринимался ею болезненно. У босса было три личных автомобиля класса «люкс», большинство из которых редко покидали территорию резиденции. Совесть не давала мне брать черный Maybach или темно-серый Rolls-Royse, несмотря на то, что Камски не прописывал в регламенте неприкосновенность данных автомобилей. Я все же брала один из арендованных Ричардом транспортов, и одним из наиболее оптимальных вариантов был этот светло-коричневый кадиллак с серебряными вставками. Настолько сильный у него был двигатель, что, казалось, под капотом урчит не железный механизм, а невероятно упитанный лев.       Закатные лучи окрашивали улицы в яркие золотистые краски. Окно со стороны водительского сиденья было опущено, и волосы изредка вздымались рядом с моим лицом. Кожа покалывала от этих прикосновений. Прохладный попутный ветер заставлял покрываться мурашками, но я не боялась заболеть. Не уверена, что способна на это.       Должна была признаться, что водительское место с самого пробуждения вызывало во мне чувство спокойствия. Не знаю, как часто я водила машину там, в прошлом, но то, что мне это нравилось – несомненно. Я словно бы становилась хозяином своей жизни, была готова отвечать за того, кто сидит рядом, иногда наполнялась чувством умиротворения. Дурные мысли не посещали голову. Сердце не сбивало ритм своего цикла, желудок не превращался в смесь черной дыры и слабости. Время от времени убирая волосы с лица, я безмятежно следила за дорогой. Мысли, точно летучие мыши при дневном свете, собрались в кучу и замерли. Ни одна не осмелилась нарушить этот прекрасный момент. Еще прекрасней он стал тогда, когда женская рука крутанула бегунок на магнитоле, ловя излюбленную за время многих поездок радио-волну.       Прохожие сновали по тротуару, небо озарялось мягкими красками закатного солнца. Тут и там пробивались розовые краски вперемешку с золотом. Огромный яркий диск уже перестал касаться крыш домов, намереваясь окончательно скрыться за горизонтом. Машина стремилась вперед, из открытого окна доносился гул ветра и шорох проезжающих мимо автомобилей. Нажимая на газ, но при этом держа скорость допустимой, я торопилась ехать быстрее. Хотела догнать уходящее солнце, дотянуться и остановить касанием руки или еще лучше – отправиться вслед за ним, испещряя многочисленные дороги, наблюдая за восходами и закатами бесчисленное количество раз. Я могла быть маленьким принцем, что каждый день корпит над возлюбленной розой, не забывая по тысячу раз в день смотреть на рассвет. Я могла быть смертельно больным человеком, стремящимся вдаль ради того, чтобы увидеть, как солнечный диск скрывается в глубинах морских просторов. Я могла быть кем угодно, я хотела быть кем угодно. Но только не самой собой.       Звуки радио перекрыли шум ветра в ушах, и я, сама того не понимая, начала подпевать песне. Большой палец стучал по рулю в такт музыке, молодая певица с невероятно глубоким голосом распевала слова дуэтом вместе со мной. Как громко я пела? Не знаю. Все, что могла воспринимать – это чувство легкости в груди, свободы в голове и трепета от столь замечательных фраз:

Я крепко держусь за руль, Поворачиваю на шоссе, не отрывая глаз от дороги. Чувствую твои губы на моей шее…

      Уже ставший холодным ветер обнимал меня, заставляя сбросить скорость. Я снова убрала волосы на одно плечо, не давая темным прядям взметаться вверх и закрывать обзор. Если бы все было так просто. На деле дорога была покрыта пеленой перед глазами. Я не была пьяна, не была накурена и не хотела спать. Но жгучие потоки спокойствия переполняли изнутри, не хотелось бы попасть в аварию по причине слишком глубокого переживания из-за песни.

Все, что мы делаем – просто едем. Все, что мы делаем – думаем о чувствах, которые прячем. Все, что мы делаем – сидим в тишине, дожидаясь какого-то знака свыше.

      Повторяя слова за словами, я с грустной улыбкой осматривала дорогу. Умиротворение внутри сменилось тоской. Ее тягучие потоки заполоняли грудь, сжимали в тиски сердце и горло. Была ли я одна в этом мире раньше? Был ли кто-то, кто прятал от меня свои чувства, или от кого свои чувства прятала я? Мне так хотелось верить, что я не плохой человек, в жизни которого было нечто светлое, хотя бы пресловутая подростковая влюбленность со всеми ночными слезами в подушку. Но рядом был лишь Камски, даже в день пробуждения я видела перед собой исключительно серые холодные глаза соратника. Вся моя жизнь – это одиночество, борьба за безопасность босса и любовь к музыкальным произведениям. Не уверена, что вообще могу быть способной на любовь к живому существу.

И Калифорния никогда не казалась мне домом, Пока мы не отправились с тобой в путешествие, и теперь мы поем…

      Я пела. Вела машину вперед, почти что шептала слова песни и удрученно подавляла накатывающие волны тоски. Они точно змеи окутывали грудную клетку, не давая вздыхать полными легкими. Каждый встреченный мною мужчина воспринимался, как бесполый объект. Просто человек, возникший на жизненном пути, при прикосновении к которому ощущаешь отчуждение и желание поскорее вымыть руки. И все же ночью рука искала тепло на соседней подушке. Все же гулко работающее сердце просило почувствовать что-то светлое, хотя бы на минуту, хоть на секунду! Все же я ходила по барам в надежде, что однажды дверь откроется, и на пороге появится он – тот, кто заставит с головой окунуться в омут из безрассудных решений и невменяемого желания побыть хоть немножко рядом.       Я идеальная охрана. Порой, перегибаю палку в своих попытках обезопасить босса, иногда проявляю скорее материнские инстинкты, а не предписанные регламентом правила. В моей жизни нет места любви, я просто на нее не способна. Даже мысль о сексе вызывает зуд под черепной коробкой. Касаться кого-то, не имея при этом перчаток? Да я же потом замучаюсь белизной оттираться!       На долю секунды запнувшись, я усмехнулась и посмотрела на зеркало заднего вида. Бесконечный поток машин, везущих своих хозяев по домам. Многие сегодня возвращались к супругам, кто-то бежал на всех порах к бойфрендам и подружкам, были и те, кто стремился поскорее домой ради домашнего животного. Некоторые, не имеющие постоянной любви, шли в увеселительное заведение в поисках развлечения на одну ночь. А что я?.. я еду домой к боссу, прикосновения которого вызывают инстинктивное желание выбросить человека в окно.

Все так просто, но мы… Снова слишком много думаем. Может, ты хочешь просто меня поцеловать?..

      Песня начинала нагнетать излишне печальные вещи. Допевая последние слова и утопая в смирении перед эмоциональной инертностью, я продолжала постукивать пальцем по рулю. Светофор загорелся красным, и кадиллак остановился перед стоящим напротив Chevrolet. Певица допевала последние фразы припева, когда я, повторяя за ней, вдруг заткнулась. Андроид смотрел на меня в наглую, не спуская карих глаз. Руки были опущены на колени поверх темно-синих брюк полицейской униформы, брови нахмурены. Желание утопать в самобичевании отпало. Я и забыла, что рядом кто-то сидит. Вот позорище…       – Прошу прощения, – быстро переключив радио на новостную ленту, я поправила юбку и удрученно посмотрела в свое открытое окно. Кожа на лице наливалась краской, я чувствовала, как холодные потоки воздуха остужают каждую клетку. Идея выпрыгнуть из машины на ходу стала еще более заманчивой. – Я порой рассеянна. Иногда забываю, что кто-то находится рядом.       – Можете продолжать, – без тени смущения произнес Коннор. Его голос был куда приятнее голоса певицы, и намного приятней звуков ветра в ушах. Я больше не ощущала на себе взор, и потому уверено смогла наблюдать за дорогой в потоке начавших движение машин. – Вы выглядите счастливой.       Последние люди покинули пешеходный переход, и автомобили двинулись вперед. Пальцы до побеления суставов сжимали руль, того и гляди, вырву его с корнями. Настолько сильно меня накрывало чувство стыда. Даже перед Дорианом не было так стыдно в первый раз, когда тот застал меня распевающей в машине.       – Вот уж точно с чем не могу согласиться, – как можно тише произнося слова, я свернула направо, следуя безмолвным указаниям пассажира. – Вряд ли я могу назвать себя счастливой.       – Почему?       Быстрота заданного вопроса осадила меня. Я не ожидала, что андроид станет интересоваться моими личными проблемами хотя бы потому, что это было не корректно. Кинув на машину беглый взор, я отметила холод выражения его лица. Он был несомненно прекрасней Ричарда, чего уж там. Но стоит Коннору-детективу сменить дружелюбие и учтивость на безэмоциональность – и он становился все той же машиной, что и RK900. На такое механичное выражение лица способен только робот. Люди, даже когда смотрят без видимых признаков эмоций, все же отличаются от андроидов. Не такие правильные, не такие идеальные. А уж в идеальности этой модели не было сомнений. Коннор все еще смотрелся, как серебряный новенький четвертак в руках оценщика.       Выждав недолгую паузу под безучастный взор андроида, я с некоторое время решала, что же сделать: смолчать, грубо прервать детектива или же поделиться душевными страданиями. Было бы правильным сделать одно из первых двух.       – У меня крупные проблемы с памятью, – Коннор не ожидал ответа. Темноволосый андроид уже почти отвернулся, когда я все же сделала свой выбор. В это же мгновение я с усмешкой подумала о недавнишнем размышлении на тему безрассудных решений. – Помню жизнь в общих чертах, но почти восемьдесят процентов покрыты туманом, так что я не знаю, испытывала ли чувство счастья или любви. К тому же, вряд ли кто-то смог бы меня полюбить. Не с моим характером и работой.       Глотая свежий воздух из окна и чувствуя, как сходит краска с лица, я мельком взглянула на Коннора. Андроид больше не смотрел в мою сторону. Его разведенные плечи возвышались над низкой спинкой кожаного кресла, пальцы цеплялись за колени. Не нужно было смотреть на машину в упор, чтобы знать – андроид хмурится. Будь у него диод, тот наверняка горел бы желтым.       – А вы? – мой вопрос заставил его дернуть головой. Смотреть однако на меня андроид не стал. – Вы знаете, что такое счастье или любовь?       Гул мотора разрывал тишину. В ушах уже изрядно шумело, и потому окно в спешке было закрыто. Теперь мы словно бы были в закрытом помещении, слишком близко друг к другу расположенные, вынужденные насыщать стенки машины совместным теплом. От этой мысли мне стало не по себе, но не по причине страха перед внезапным физическим контактом, нет. Мне просто было неловко.       – Знаю, – так же безэмоционально произнес андроид.       – И какого это?       – Больно, когда исчезает.       Желание задавать вопросы испарилось. Беззвучно охнув, я всецело погрузилась вниманием на дорогу. Бизнес-центры остались позади, и теперь жилые районы сменялись друг за дружкой. Тут и там по обочинам сновали дети на велосипедах, взрослые же отсутствовали. Большинство либо сидело дома, либо занимались лужайками во дворе, устанавливая клумбы и керамических гномов.       – Извините, – неловкость разъедала, точно кислота. Чувство стыда усилилось, и кожа вновь начала наливаться румянцем. Мне хотелось оказаться от андроида на сотни миль, лишь бы больше не сидеть с тем, чьи чувства я только что затронула. Кто бы знал, что разговаривать с девиантом будет так сложно. – Я не хотела напоминать о чем-то грустном.       Радио слабо спасало ситуацией, даже напротив: бесило и раздражало. Отключив звук, я приподняла рукава белой испачканной в кофе рубашки и нахмурено сосредоточилась на проезжей части. Несколько минут нами овладевало молчание. Я понимала, что следует заткнуться. Умение закрывать рот в нужный момент было моим достоинством. Но кожа на правой ладони все еще помнила электрические разряды при соприкосновении с пальцами Коннора, я же сама все еще вспоминала мольбу в темных глазах детектива, которого сначала приняла за живого человека.       У меня никогда не будет прекрасной капризной розы, за которой я буду ухаживать в ожидании ответной любви. Я абсолютно пуста как в прошлом, так в настоящем и будущем. Но кто был той самой розой для Коннора? Человек или андроид? Женщина? Мужчина? А может, просто какое-то животное? Ведь по заверениям Камски девианты испытывали повышенный интерес и заботу к другим формам жизни, не обязательно к собакам или кошкам. Кто бы он ни был, эта роза завяла. Оставалось надеяться, что девианты не однолюбы.       – Мистер Камски уверяет, что мы должны быть благодарны за все пережитое, – стараясь говорить как можно аккуратнее, я вызвала к себе интерес пассажира еще в момент произнесенной фамилии. – Плохое или хорошее – все, что с нами случается, делает нас такими, какие мы есть. И я согласна с ним в какой-то степени, но… если это и вправду так больно, то я рада, что не знаю, каково быть счастливой.       Вряд ли я смогла утешить андроида этими словами, но и вряд ли я вообще имела в целях утешение. Проведенные сеансы с психиатром Дорианом доказали, что слова сочувствия ничего не стоят для покалеченной души. Люди лишь подавляли свои эмоциональные порывы, заставляли негатив копиться внутри и, что еще хуже – могли оскорбиться чьей-то попытке лишить его возможности на освобождение от давящих эмоций. Гораздо лучше было согласиться с человеком, чья утрата была тяжелее порога психологической выносливости. И я согласилась, вместе с тем сделав вывод, что не так уж и нужны мне эти симпатии и влюбленности.       Остаток пути мы проехали в тишине. Коннор больше не смотрел в мою сторону, как и я не старалась обращать на него внимание. Заезжая на Зендер-стрит, я с прикрытым любопытством осматривала жилые дома. Было интересно узнать все, чем может жить девиант. В конце концов, он первый из своего рода, кто встретился на моем пути. Хотелось бы узнать о машине как можно больше, чтобы наконец разрешить мировоззренческий алгоритм из разряда «человечество – отстой, девианты – ?».       Остановив по просьбе детектива машину напротив зеленой лужайки, я присвистнула. Домина был просто потрясающий! Двухэтажный, в темных бордовых тонах, с белой треугольной крышей и с широким парковочным местом перед гаражом. Если андроиды жили так хорошо, то боюсь представить, что скрывается в этом доме и сколько в нем комнат! Мне было бы скучно в одиночестве жить в таком огромном здании. Все же надеюсь, что Коннор найдет свою капризную розу.       – Ничего себе домик, – пришлось пригнуться над рулем, чтобы полноценно осмотреть представший участок. Серый автомобиль серии Reno стоял на дорожке, загораживая проезд к гаражу. – Выглядит потрясающе! Даже лучше, чем барак Камски.       – Вы живете у мистера Камски? – андроид уже хотел выйти наружу, как тут же убрал руку с дверной ручки, окатив меня ушатом ледяной воды из удрученного и удивленного тона. Темные карие глаза хмурились, губы приоткрылись в непонимании моего выражения.       – Ну, не так, как обычно живут мужчина и женщина, – я пожала плечами, переместив взгляд с дома на андроида. Темные волосы, вопрос в безупречных блестящих глазах, даже мужественная шея – все в нем было настолько гармоничным, что не давало отвести взор, находя в свете закатного солнца все больше прекрасных деталей идеальной внешности. – У мистера Камски своеобразный бзик на безопасности, так что я в его доме занимаюсь исключительно вопросами по ее обеспечению.       – То есть, вы отдаете свою жизнь тому, кому она не нужна?       Я не знала, что на это ответить. Взгляд перестал изучать мелкую щетину на мужских щеках, перестал осматривать вздымающуюся грудную клетку в имитации дыхания, перестал следить за шевелением в разговоре полных губ. Вся его привлекательность тут же улетучилась под гнетом произнесенных слов. Теперь даже андроид понимал и прочувствовал все то одиночество, что приходится испытывать. Разве что пока я старалась дружественно согласиться с болью его утраты, Коннор бросал в мое лицо слова так, точно пытался заставить стыдиться. Что ж, у него получалось. Я и впрямь начинала ощущать стыд. Андроид тем временем не унимался.       – Разве это правильно?       – А кто вы такой, чтобы решать, что правильно и нет? – не без намека на обиду переспросила я. – Я живу так, как считаю нужным. И вполне имею на это право!       – Не могу быть уверенным, что вы довольны такой жизнью.       Смелость его ставшим холодным голоса добавляла к обиде внутри еще и чувство оскорбленности. Единственным человеком, кто мог решать за меня, был Элайджа Камски, да и то не во всех вопросах. Сейчас же эта машина в полицейской униформе заверяла меня в том, что я якобы должна чувствовать. И черт… он был так прав.       Не дожидаясь от меня ответа, андроид, виновато бросив на меня взор, покинул автомобиль. Я потерянно наблюдала за тем, как Коннор делает идеально сбалансированные шаги по бетонной дороге, как расправляются плечи, как мужская рука открывает дверь. Я видела, как Коннор застыл на пороге доме, едва повернув голову за левое плечо, предоставляя вниманию тонкую темную прядь на виске. Не могу на него злиться. Хочу, но не могу. Вижу перед собой восхитительно выполненную машину, вид которой вроде бы должен вызывать либо неприязнь (спасибо Ричарду), либо отсутствие чувств. Но нет. Я лишь крепко сжимаю руль в руках, ожидая, что андроид обернется и пройдет по дорожке обратно в машину, господи, я ждала этого! Почему я ждала этого?! Но Коннор не стал этого делать. Полицейский вошел в дом, и вскоре в гостиной зажегся свет.       Бешеный сердечный ритм мог выдать меня всякому, кто находился бы в районе пяти метров. Настолько громким было сердцебиение и точно таким же стук вен в висках. Кожу лица обдавало жаром, я старательно терла ее заледеневшими руками, призывая внутренние органы к порядку. В отдаленном углу сознания нашептывал голос, казалось, он слышится даже из выключенного радио. Огромная красная стена с надписью «НЕЛЬЗЯ» старательно отодвигала меня от порочных мыслей, любая из которых могла привести к новой головной боли или еще чему-то нехорошему. Я вырывала каждую из них поочередно, вытаскивала из головы, как бездомная кошка выгрызает паразитов из своей шерсти, но их становилось все больше. Прошлое с участием андроида модели RK800 было накрыто толстым слоем амнезии, стереть которую не поможет влажная салфетка или метроном в кабинете Дориана. Но вот будущее было полностью в моих руках. Либо я ищу причину странных реакций собственного организма, либо оставляю все как есть, и не бегу вслед уходящему поезду.       Как же просто было решиться на второе. Сложнее оказалось соблюдать.       Как и ожидалось, дом мистера Камски уже был погружен в ночь, когда я вернулась домой. Часовая стрелка неумолимо близилась к шести часам вечера, вынуждая меня нетерпеливо гнать машину в огромный высокий гараж, молниеносно нестись по коридорам в собственную комнату. Мне повезло не встретить никого из сожителей: браслет угрожающе завибрировал на правом запястье еще за пятнадцать минут до того, как передние шины кадиллака переехали черту городской местности. Это означало только одно – мистер Камски уже собрался в комнате для гостей вместе со своими игрушками, ожидая встречи с гостями.       Белая перепачканная рубашка и юбка быстро сменились на синий комбинезон со всем привычным боезапасом: телескопической дубинкой, ПБ и армейским ножом. Немного постояв перед зеркалом, я как можно быстрее собрала волосы в хвост, нацепила тяжелые ботинки и уже хотела выйти из комнаты, как застыла рядом с белым письменным столом. Серебряная поверхность револьвера манила, буквально нашептывала мне, просилась в руки. За все сознательное время я лишь раз использовала «Анаконду», отдавая в остальное время предпочтение мини-пистолету и черному ПБ с длинным глушителем. Не потому что мне не нравился блестящий идеально сбалансированный револьвер, а потому что он был слишком громким и тяжелым, «непоходным». В остальное время я уделяла ему как можно больше времени, стирая любые пылинки и пятнышки, хоть те и не образовывались. Сегодня же мне хотелось выглядеть по особенному грозно. И потому револьвер был усажен в кобуру на другое бедро.       Как ни странно, в гостиной никого не оказалось. Браслет уже несколько часов указывал на нахождение босса в собственной комнате, но я бы в это поверила только в случае, если бы все тот же браслет не уведомил о прервавшейся диагностике. Босс нагло снял с себя диагностический напульсник, в который раз вызывая во мне приступы негодования. Я не так много требовала: стараться соблюдать мои правила безопасности, не мешать мне работать и не касаться меня без надобности. Но порой даже эти три простых правила нарушались здешними жителями, разве что Хлои всегда выполняли указания и просьбы без каких-либо словесных перепалок. Пожалуй, это была единственная причина, почему я так легко ужилась с ними в одном доме. Уж она-то, будучи не таким навороченным андроидом, не испытывала мое терпение язвительными комментариями, выдавая их за констатации фактов.       – Ты опоздала.       Мистер Камски стоял у стеклянной стены с бокалом виски, наблюдая, как остатки мелких льдин плывут по реке вниз. Его собранные в хвост волосы лоснились под светом потолочных ламп, черная выглаженная рубашка покрывала тело, как вторая кожа. Комната с бассейном была вторым часто посещаемым гостями местом. Как правило, Камски принимал посетителей в гостиной в черных тонах, однако сегодня он и его роботизированная парочка предпочли остаться в стенах, наполненных тихим веянием классической музыки и шорохом потревоженной недавно воды. Заприметив бокал горячительного в руке босса, я тут же ощутила всепоглощающий голод в желудке. Каша с утра была вкусной, несомненно, да и кофе вполне смогло отодвинуть голод в сторонку. Сейчас же, не подкрепляясь целый день, я чувствовала внутри острое желание атаковать холодильник. Вместо этого я подошла к маленькому бару и наполнила один из сверкающих бокалов темным бренди.       – А ты снова снял браслет.       На мой не имеющий сарказма ответ Камски повернулся в мою сторону, безобидно усмехаясь. Оба андроида в лице Ричарда и Хлои стояли рядом с ним, источая своими подтянутыми осанками и заведенными за спины руками полную готовность подчиниться. Девушка-андроид с белокурыми волосами порой вызывала умиление. Настолько было прекрасным и невинным это вечно молодое лицо с сияющими светлыми глазами и голубым диодом. Хлоя изредка моргала глазами, и ее черные ресницы от этих движений порхали, точно бабочки.       – Здравствуй, Хлоя, – сделав глоток огненной воды, я дружелюбно улыбнулась машине.       – Добрый вечер, мисс Гойл, – безэмоциональность на лице Хлои сменилось искренней благосклонностью. Второй андроид, хоть и смотрел на меня в ожидании вечернего приветствия, был нарочно проигнорирован. Допивая свой бренди и обогащаясь временным теплом в сосудах, я повернулась к боссу. Тот смотрел на меня, приподняв брови.       – Ты даже не поприветствуешь Ричарда?       Бокал со стуком вернулся на полку барного шкафчика, оставив после себя яркий насыщенный привкус на моих губах. Я поспешно облизнула их, стирая остатки алкоголя и пытаясь скрыть эмоциональные признаки недавно состоявшейся встречи с андроидом линии RK800. Это было не сложно – достаточно просто устроить очередную словесную атаку на машину в белом пиджаке. Камски, поглощенный наблюдением за нашими взаимоотношениями, даже не задумается на тему, почему я задержалась в городе.       – На кой черт мне здороваться с этим клоуном? – язвительно отозвалась я, кивнув головой в сторону Ричарда.       – Я тоже рад вас видеть, мисс Гойл, – тут же среагировал андроид.       – Я с тобой не здоровалась.       – Функции адаптации к некорректным линиям человеческого поведения позволяют мне приветствовать собеседника первым.       Пока Ричард, сверкая холодным взором, говорил учтиво и терпимо, я исходила, как говорится, на дерьмо. Так и хотелось схватить ранее поставленный бокал и запустить им в морду сероглазому засранцу.       – Можешь запихнуть себе свои функции прямо в задницу, Тук-тук, – андроид нахмурился, Камски приподнял брови. А меня озарила шикарная идея. – Точно! Так и буду тебя теперь называть.       – Довольно, – я была готова продолжать так до бесконечности, однако босс имел другие планы. Уложив свой стакан на стол рядом со стеклянной стеной, Камски в черных брюках и черной рубашке убрал руки в карманы. – Посетители будут с минуту на минуту, так что приведи себя и свои мысли в порядок.       Мне не следовало слышать приказ несколько раз для того, чтобы его исполнить. Поведя плечами, чем вызвала царапающие неприятные чувства в районе суставов из-за тесноты ткани, я подошла к темному столу с хранящимся в нем пистолетом. Процесс проверки был все тем же, что и вчера вечером перед походом в бар. Разве что сейчас мне все же пришлось проверить собственную экипировку, вытаскивая поочередно оружие и уверяясь в его готовности.       – Я все еще не понимаю, зачем мне каждый раз наряжаться в этот дурацкий костюм, – оставляемые некачественными швами на плечах царапины зудели, я поиграла плечевыми суставами. Эффекта это не дало – ткань не растягивалась, швы впивались еще сильнее, заставляя кожу молниеносно затягиваться. – Мне не нужен пистолет, и уж точно не нужен комбинезон, чтобы убить человека.       – Считай, что это обязательное условие, прописанное в твоем договоре, – без интереса произнес босс.       – Иногда ты еще пафоснее, чем эти твои большие шишки. Можно подумать, я стану менее опасной, облачившись в джинсы и футболку.       Я верно предсказала поведение босса при очередной серии из дешевого комедийного ситкома. Заинтересованной нашими перепалками Элайджа напрочь забыл справиться об опоздании домой. Если бы было так же легко забыть о собственных мыслях. Проверяя магазин ПБ, я прокручивала в голове разговор в машине.       Я определенно не была довольна своей жизнью. Четко поставленная цель добавляла уверенности солдату внутри, возможность заботиться хотя бы о ком-то позволяла выражать потребность в социальной значимости и, главное, в значимости себя, как человека, а не просто исполнителя приказов. Но ничто из этого не скроет явного присутствия в голове и в груди всепоглощающей бездны. Каждодневные походы к Дориану должны были заполнять пробелы в памяти, вместе с ними и пробелы в душе. Каждый раз засыпая и просыпаясь, я и вправду узнавала о себе что-то новое. Однако это было поверхностно. На деле проявляющиеся знания имели теоретический характер. Я не могла с точностью вспомнить, как выглядело здание полицейской академии, в которой проходила обучение. Лица работников детского приюта были стерты, хоть в детском учреждении я провела жизнь практически до совершеннолетия. Я даже не могла вспомнить детали обстоятельств, при которых получила шрам под правым ухом. Просто знала, что получила ранение при учениях, не более. Все эти знания были точными и беспрекословными, схожие с такими мысленными установками, как «небо голубое» или «трава зеленая». Оно просто так и все. Не знаю, почему, не знаю, как. Просто есть. Раздумывая о своей жизни за временной линией под названием «автокатастрофа», я словно бы размышляла о чужой биографии, чей угодно, но только не моей. И, самое худшее, единственным фрагментом прошлого, не вызывающим вкус фальшивости во рту, был андроид Коннор.       Он почти обернулся у дома. Хотел кинуть взгляд назад, но не стал этого делать. Я должна была забыть о нелепой случайности, списать все на «показалось», но, кажется, он чувствовал тоже, что и я. Потерянность, недоумение, недосказанность. Холодная логика, что прошлой ночью защищала желание Камски уберечь меня от беды, теперь нехотя принимала сторону встревоженного сердца. Коннор мог рассказать обо мне больше, чем многие из тех, кто окружал меня вне дома Камски. Я была в этом уверена так же сильно, как в том, что солнце встает на востоке, а река за стеной несет свои льды вниз по течению. Однако я не собиралась искать ответы на свои вопросы, не желая провоцировать мозг на спонтанные вспышки боли и мигание красной стены «НЕЛЬЗЯ» перед глазами.       – Как прошла ночь в баре? – от внезапных слов за спиной ПБ едва не выпал из рук на стол. Мистер Камски вновь взял стоящий рядом бокал, стоя ко мне боком и лицом к бегущему за стеклом речному потоку. – Ричард сказал, что ты вернулась в начале третьего ночи.       – Если твой Ричард будет за мной шпионить, я выкуплю его у тебя и утоплю в озере, – повседневно отозвавшись об услышанном, я сложила ПБ в кобуру. Револьвер настигла та же обязательная проверка боеготовности. – Все было нормально. Я даже умудрилась познакомиться с полицейским, якобы знавшим меня.       Элайджа задумчиво сделал глоток из бокала с виски, испытывая мою тушку пронзительным взглядом. На долю минуты замерев с пистолетом в руках, я мысленно пожалела о сказанном. Не стоило посвящать босса в такие подробности.       – Можешь рассказать о нем?       Вновь попытка залезть ко мне в голову. Поведенная нами традиция в виде копания в моей голове требовала честности, но сегодня мне почему-то не хотелось говорить о Гэвине, не хотелось рассказывать об изливании душевных страданий психиатру Джону Дориану, о смиренности относительно своего пожизненного одиночества, и уж точно не хотелось говорить о поездке в полицейский участок с последующим разговором с андроидом-детективом с удивительными изящными чертами. Но я должна была усмирить обеспокоенность босса, которая звучала в его вкрадчивом голосе. Даже не затем, чтобы отвести внимание от общения с полицейской семьей города Детройт, а затем, чтобы Камски не испытывал негативных чувств. Все же его состояние было для меня в приоритете.       Усмехнувшись, я прочувствовала одну забавную мысль. Похоже, я мало чем отличаюсь от пластиковых игрушек.       – Он человек, если тебя это волнует, – пули поочередно наполняли железный барабан. «Анаконда» был увесистым, присутствие пистолета в экипировке всегда ощущалось едва ли не килограммом на левом бедре. Но этот вес был приятным, успокаивающим. – Человек из плоти и крови. Зовут Гэвин. Немного агрессивный, порой даже слишком. Но вполне сносный.       – Думаешь, вы с ним раньше общались? – босс сложил руки на груди, все еще держа бокал.       – Не могу сказать, я его вообще не помню. Хочу попробовать построить общение, уж больно интересный экземпляр.       Признание в желании продолжить знакомство с посторонним человеком не вызвало в Камски каких-либо изменений, однако я все же ощущала тревогу в его молчании. Мужчина вернул бокал на стол, задумчиво осматривая реку за стеклом.       – Босс, это тебе хватает пластиковых игрушек, – мне не нравилась гнетущая атмосфера, и потому я, спрятав револьвер в кобуру, попыталась успокоить Элайджу. – Будь твоя воля, ты бы вообще весь мир заменил на шурупчики и шестеренки. А мне все же хочется почувствовать живого человека рядом. Хотя бы попытаться.       – Я не могу указывать тебе, Тони. Но ты знаешь мое отношение к представителям местного правопорядка.       – Не будь таким снобом, не все люди сделаны из дерьма, и уж точно не все полицейские достойны такого отношения.       – Послушай меня внимательно, Энтони, – привычный наркоманский тон Элайджи сменился на суровый и внимательный. Таким я его видела лишь один раз, в тот день, когда была отправлена в собственную комнату при находящемся в доме посетителе-полицейском. Возможно, задумчивость об этом странном совпадении и не позволила мне вовремя среагировать, когда босс, аккуратно повернув меня пальцами за подбородок к себе лицом, впился взглядом нахмуренных серых глаз в зеленые. – Этот мир полон людей, которые стремятся жить за чужой счет. Невозможно предугадать, откуда прилетит пуля в лоб, и твоя доверчивость меня пугает. Я все еще надеюсь на твое благоразумие, а так же надеюсь, что ты больше не станешь посещать полицейский участок.       Забыв, как дышать, я, все еще ощущая мужские пальцы на подбородке, испуганно раскрыла глаза. Сердце, учтиво подняв воображаемую шляпу, шепнуло мозгу «извините, моя остановочка» и словно бы бухнуло в желудок. В этом был хоть какой-то плюс. Образовавшаяся черная дыра могла быть заполнена, хоть и временно, хоть и страхом.       Элайджа Камски понял мое смятение. Мужчина с намеком взглянул вниз на мою правую руку, на котором спал браслет. Теперь мне ничего не оставалось, кроме как гадать, кто именно и за кем ведет слежку.       – Извини, босс. В этот раз я буду осмотрительней, – и это касается не посещения участка. Это касается вас, босс.       Элайджа одобрительно кивнул, однако убирать пальцы с подбородка не стал. Прозвучавший сигнал дверного звонка стал причиной движений рядом. Хлоя, выйдя из режима ожидания, босыми ногами протопала к выходу.       – Мистер Камски, мы с вами уже это обсуждали, – пусть внутри груди и бушевал страх с желанием спрятаться в собственной комнате от стыда, на деле естество внутри истерично требовало прервать телесный контакт с Камски.       – Личное пространство? – аккуратно осведомился Элайджа.       – Личное пространство, – тем же тоном ответил женский голос.       Подняв ладони на уровень лица, Элайджа с привычной затуманенной улыбкой сделал несколько шагов назад. Все чувства внутри словно бы выдохнули, снимая с плеч и рук невидимые тиски. Разминая шею, я постаралась стереть из памяти неприятные секунды чересчур близкого положения постороннего рядом. Все это было слишком ироничным. Человек, что в тайне мечтает о трепетных чувствах, буквально немеет от прикосновений к людям. Андроид вызвал во мне иные ощущения. Начинаю не на шутку думать о возможных присутствиях в прошлой жизни фетишей, вроде тяги к искусственной жизни.       – Прошу прощения, – пока я витала в своих размышлениях, наблюдая за рекой, мистер Камски продолжал говорить. – Я жил три года в окружении машин. Иногда забываю, что ты не одна из них.       Три года в окружении машин. Это доказывало, что мое проживание здесь за все время работы на Камски насчитывает не больше двадцати шести дней. Осматривая дом Коннора, я ощущала внутри не только смятение от самоуверенных слов андроида-детектива относительно моей жизни. Чувство обреченности выползло наружу, точно змея, однако уже через секунду спряталось от палящего солнца, состоявшего из других мыслей. Сейчас же я вновь допустила ее на поверхность, наблюдая за отходящим в сторону боссом.       – Ты ведь так и не рассказал, был ли у меня дом. Я ведь не жила здесь до аварии.       Зеленые лапы хвойных деревьев, освещаемых светом здания, склонялись и рукоплескали друг другу под тяжестью ветра. Разбушевавшаяся фантазия под гнетом душевных переживаний воспроизводила этот звук в голове, и я невольно сравнивала его с шумом ветра в машине из открытого окна. Непрекращающееся молчание в комнате с бассейном так же было сопоставлено с молчанием в салоне кадиллака. Здесь я чувствовала острое угнетение, тревогу в воздухе. Звуки классической музыки в исполнении Бетховена усугубляли ситуацию. Там же я впитывала в себя молчаливость пассажира, разве что нарушая его собственным пением и ветряными голосами в ушах. Помню, как умиротворение в душе заменилось чувством вины за потревоженные тоскливые воспоминания механического детектива. С какой же грустью он смотрел перед собой, с какой же тоской смотрел на меня, когда из колонок радио вырывались слова песни. Андроид лишь раз сказал о боли из-за испытанного чувства счастья, но я в этих словах нащупывала гораздо больше эмоциональных страданий, чем мог уловить любой другой. И если у Коннора и впрямь счастье заключалось в каком-то живом существе, что спешно покинул его по неизвестной мне причине, то боюсь представить, как тяжело тому заходить в дом. Хотя он мог жить и не один. У него наверняка могут быть домашние животные или друзья, часто посещаемые ставшие ему родные стены. А что касаемо меня, так это вообще смешно: искусственный человек, будучи «живым» всего несколько месяцев после бунта, имеет едва ли не особняк; я, человек двадцати семи лет, проработав на одного из известных богатеев страны минимум пять лет, вынуждена жить в чужом доме. И даже представить себе не могу, как выглядело мое жилище.       – Того дома больше нет, – Камски стоял ко мне спиной, произнося слова тихо, но достаточно громко, чтобы я смогла услышать. – Теперь твой дом рядом со мной.       – Я же не предлагаю съезжать. Я просто хочу увидеть его, хотя бы за километр, – гнетущее чувство обреченности вновь заполняло меня. То же ощущение растекалось по сосудам с холодной кровью в кабинете Дориана, когда из уст вырывались смиренные размышления о собственном одиночестве и эмоциональной инертности. Только здесь я не была смиренна. Я была подавлена. – Интересно знать, чем я жила последние годы до аварии.       – Понимаю. Мало радости в жизни, покрытой туманом. Но некоторые вещи следует оставить за закрытой дверью. Я не стану желать тебе плохого, и ты это прекрасно знаешь.       Это единственное, в чем я сейчас была уверена. Согласно кивнув, я тут же уловила движение со стороны входа. Темная дверь скрылась в стене, и Хлоя, улыбаясь своей фирменной доброжелательной улыбкой, вошла в комнату. Ее изящные женские руки сцепились за спиной, сама андроид смиренно встала у стены, пропуская гостей вперед. Я повторяла все ее движения: сцепила пальцы за поясницей, угрожающе выгнула спину в показной готовности, повернулась лицом к выходу в приветственном жесте. Вот только уже через секунду былая осанка пошатнулась, заставив плечи опуститься, а черную дыру в желудке лизать своими языками другие органы.       Это были двое из полицейского участка. Седовласый офицер в легкой кожаной куртке грузно шел вперед, сверкая светлыми, покрытыми сеточкой морщин, глазами. Шаги его были тяжелы, но органичны. Пусть мужчина и выглядел старо, все же в его походке было гораздо меньше усталости, чем могло показаться на первый взгляд. Вороты несуразной белой рубашки с черными волновыми полосками выглядывали из-за весенней куртки. На одну секунду я ощутила на себе его суровый взор, полный немого укора, и это на некоторое время подорвало мой дух. Мужчина был в полицейском участке, я видела его сквозь стеклянную стену, видела на лестнице, ведущей в кабинет. В какой-то момент заметила его стремление подойти к нам с Гэвином (или ко мне?), и это означало только наличие в прошлом связи между мной и грузным полицейским. Вот только его недовольное выражение лица при моем появлении говорило о том, что эта связь имела негативный характер. Видимо, в департаменте я дралась не только с детективом Ридом.       Офицер проходил по комнате не один. Полицейская темно-синяя униформа сменилась того же цвета костюмом, по краям пиджака которого бежали тонкие черные окантовки. В отличие от своего напарника, андроид не смотрел на меня. Белая заправленная рубашка покрывалась складками от каждого движения, предоставляя возможность рассмотреть себя под расстегнутым жакетом. Коннор лишь на мгновение посмотрел в сторону Ричарда, которого вообще ничего не смущало. Как и прежде, андроид класса RK900 безучастно наблюдал за происходящим.       Ситуация заставила меня не просто удивиться, я буквально наполнялась чувством ошарашенности! Взглянув в сторону босса, я надеялась увидеть в его лице хоть какой-нибудь ответ. Достаточно было найти хотя бы уверенность серых глаз, учтивость и доброжелательность, витающую вокруг хозяина дома при появлении на пороге ожидаемых гостей. Но увы. Камски был встревожен так же, как и я. Мужчина не смотрел на посетителей широко раскрытыми глазами, не задавал бестактных вопросов, типа «Вы кто такие? Я вас не звал. Идите нахер». Он стоял, приподняв брови вверх. Насыщенная внезапностью обстановка заставила меня сделать вывод, что Камски не ожидал полицейских в своем доме, ровно как и все остальные обитатели.       Звуки классической музыки были словно насмешкой кого-то третьего, кто присутствовал в комнате с бассейном. Незримого гостя, заставляющего каждого здесь неловко водить плечами, осматриваться и пытаться найти слова для начала разговора. Уж не знаю, с чем пожаловала эта парочка в наш дом, но их присутствие мне не нравилось. В особенности присутствие этого андроида. Пусть седой офицер и бросал в мою сторону косые взгляды, отсутствие внимания со стороны машины линии RK800 после состоявшегося разговора было неприятным. Я тут же упрекнула себя за эту мысль и встала по стойке «смирно», по-прежнему держа руки за спиной. То, что андроид выбрал тактику «я вас не знаю» было мне на руку.       – Добрый вечер, мистер Камски, – офицер в возрасте постарался улыбнуться, однако вышло это из ряда вон плохо. – Просим прощения за столь поздний визит.       – Ничего страшного, лейтенант…       Лейтенант?..       – … полагаю, у вас была веская причина для того, чтобы прийти ко мне в дом без предупреждения, – Камски говорил это беззлобно, без намека на раздражение. Но стоило посмотреть в сторону седого лейтенанта, как солдатские инстинкты встревожились. Не смотрят так на людей, которым не желают зла. – Чем я могу быть полезен вам? Снова.       Гнетущее произведение Бетховена сменилось на звуки виолончели. Идеальная прозрачная вода в красном бассейне, создающего эффект кровяного оттенка, успокоилась еще десять минут назад, и теперь в ее гладком отражении можно было различить спины офицеров, стоящих почти у края. В дом Камски практически каждый день приходили какие-либо личности, в частности это было связано с ликвидацией оставшихся вопросов по теме разрушенной компании основателя. Мне не в первой было стоять у стеклянной стены рядом с Ричардом бок о бок, держа руки за спиной и пропуская мимо ушей разговоры босса. В конце концов, такие встречи вообще чаще всего проходили мимо меня – иногда я словно бы просыпала несколько часов подряд, которые мне казались всего минутой. Почти то же самое происходило в кабинете Джона – психотерапевт подключал к делу метроном, говорил мне что делать, и я засыпала на несколько мгновений, на деле всегда оказывающимися часами. Подобные выпадения из жизни поначалу пугали, но позже мистер Дориан уверил, что это нормальные явления при моем состоянии. Мол, из памяти выпал кусок воспоминаний, ничего страшного, у тебя полная амнезия, так что это нормальное явление. Потому большинство разговоров шли мимо меня, да я и не вникала в них из желания быть профессиональным охранником, не сующим нос не в свои дела. Сегодня все было иначе. Я так боялась снова потерять кусок времени, что хваталась практически за каждое произнесенное слово. Благо, никто не обращал внимания на меня, прислушавшуюся к мужским голосам. Я все так же безучастно смотрела на посетителей, отталкивая от себя мысли о разговоре с одним из них в машине.       – Вообще-то мы пришли ненадолго, – продолжал вещать хриплый голос лейтенанта, чьи фамилия и имя вертелись буквально на языке. Офицер кинул взор на своего роботизированного напарника, словно бы в поиске помощи. Той, однако, не последовало. Детектив стоял молча, не сводя холодного взора темных глаз с босса. – У нас… возникли некоторые вопросы относительно того взрыва. Несколько месяцев назад, в ресторане на Роял-бич…       – Не стоит, – Камски прервал его грубо, даже слишком. Лейтенант застыл с открытым ртом, так и не договорив свою мысль. – Мы с вами прекрасно знаем истинную причину вашего визита.       И снова этот суровый, но уже не такой злобный взгляд, к которому прибавился нахмуренный взор андроида. Мне никогда не нравилось становиться объектом внимания во время встреч Камски и его посетителей, хоть такое и случалось редко. Порой люди просто смотрели на меня, в попытке выкопать какие-то мысли из своей головы для ответа на поставленный вопрос. Подобные моменты происходят со всеми. Ты задаешься проблемой или просто зависаешь в размышлениях, автоматически пронзая взором какую-либо мелкую деталь, что попалась в поле зрения. Такое случалось и со мной. Иногда, впадая в транс от гнетущих мыслей о прошлом, я бездумно слежу за вздрагивающей в такт ветру травинкой за стеклом или же сверлю голубой треугольник на белом жакете Ричарда. Но то было другое. Я просто неосознанно блуждала взором по светодиоду, не более. Офицеры же смотрели на меня с полным осознанием своих действий.       Карие глаза сменили свою нахмуренность всего на мгновение, и кровь в жилах застыла от очередного жалостливого потока в мою сторону. Я вновь стала брошенным щенком посреди дождливой дороги, освещаемым яркими фарами проезжающих мимо машин. Учащенный сердечный цикл от такого сравнения заставил меня повторно ощутить тесноту комбинезона, мысленно шикнуть от новых заживающих царапин на плечах. Но я, кажется, не ощущала боли. Вместо нее по скрытой экипировкой коже блуждали мурашки от воспроизведения в сознании того электрического тока, что пронзил руку в момент рукопожатия.       Чувство вины перед боссом накрывало меня, с ним же боролось и привкус лжи во рту. Неизвестный мне детектив Коннор вызывал желание держаться подальше, стараться не общаться, не думать, не сметь думать, не переступать порог «НЕЛЬЗЯ»! Он опасный хищник в теле человека, способный рушить и ломать все, что строится вокруг! Не смей думать, оно того не стоит, брось все это, оставь все мысли, не смей, не смей, НЕЛЬЗЯ! Я старательно следовала накатывающим враждебным позывам, мысленно кивала головой огромной красной стене с запрещающей надписью, отталкивала воображаемого андроида как можно дальше от нее, лишь бы сохранить первозданность нейтральных чувств. Однако как бы не пыталась действовать согласно животным инстинктам самосохранения и советам Камски, все равно неосознанно шла навстречу. Я протянула руку Коннору в полицейском участке. Я не смогла проехать мимо, подъехав к полицейскому с удивительной прекрасной внешностью с предложением довезти до дома. Я стою и пялюсь на него в ответ, стараясь уловить его мысли в прохладном воздухе рядом с бассейном.       – Энтони, – босс оказался рядом так неожиданно, что я почти испуганно отвела от андроида взор. На плечо легла мужская теплая ладонь, заставляя и без того потревоженную постоянными царапинами кожу покрываться мурашками из-за накатывающего чувства неприязни вперемешку с болью.       Босс склонился над ухом, что-то шепча.       Шепот основателя «Киберлайф», возвышающегося над солдатом в синем комбинезоне, был неразличим. Оба полицейских смотрели на происходящее с неприкрытым удивлением или даже отвращением, однако все стало еще хуже, когда Анна, внезапно потупив взор, опустила плечи и посмотрела ровно перед собой. Только вздрагивающие ресницы и размеренные движения грудной клетки говорили о жизни в человеческом теле. Элайдже Камски не нравился этот вид. Отсутствие сознания в женском теле заставляло его чувствовать себя преступником, всякий раз погружая солдата в транс, мужчина отмечал разительные отличия между покорной Анной и покорным Ричардом. Последний, будучи идеально исполненной машиной с не порушенным программным обеспечением, и то смотрелся гораздо живее, чем солдат-человек. В его взгляде читалась учтивая заинтересованность в окружающем мире, андроид изредка двигал головой или глазами. Но не Энтони. Ее тело покинуло сознание, она не могла слышать, не могла видеть, не могла запоминать. И все же как бы Элайдже не нравился вид бездумной пустой оболочки, основатель «Киберлайф» всякий раз приходил в невысказанный восторг от филигранности работы, проделанной Дорианом.       – Как я понимаю, нам предстоит не самый приятный разговор, – вдоволь насладившись бессознательным состоянием солдата, Камски развернулся обратно к гостям. Никто из них не смотрел в его сторону, оба офицера в недоумении изучали представшую перед ними пустую человеческую оболочку. Глядя на встревоженного и нахмуренного Коннора, Камски даже задался вопросом: а стал бы андроид испытывать те же чувства к опустевшему женскому телу, способному только на исполнение его, Камски, приказов? Лейтенант Андерсон вернул свой взгляд на Камски, и тот ощутил разочарование из-за скудоумности своих вынужденных гостей. – О, не волнуйтесь. Она ничего не слышит и ничего не запомнит.       – Что вы сделали? – Коннор оказался напротив Энтони слишком быстро.       Еще в момент появления офицеров в комнате Элайджа с интересом заключил пари с собственной логикой на тему «насколько быстро андроид сорвется с места, увидев перед собой погруженное в транс тело некогда боевого соратника». Логика дала несколько минут. Сам Камски, доверяя опыту своего сердца, предположил о нескольких секундах. Как видно, холодный просчет проиграл, уступив первое место пресловутым иррациональным чувствам.       – Всего лишь отдал ей нужный приказ, – наслаждаясь смятением на лице Коннора, что стоял на расстоянии в метр от девушки, Камски медленно прошел к столу и вернул бокал с виски в руку. Виолончель отражалась от стен, осаждая на плечи офицеров все больше и больше угнетающих размышлений. Пока Хэнк Андерсон пристально следил сощуренными глазами за всеми движениями хозяина дома, сам хозяин наблюдал за действиями андроида. И он не зря это сделал. Едва Коннор поднял руку в желании дотронуться до солдата, как пришлось его остановить. – Не советую. В таком состоянии она может не нарочно навредить.       – Возомнили себя гребанным Копперфильдом, а? – прорычав брошенные слова с особой злостью, Андерсон сделал всего один шаг вперед. Волны агрессии исходили из мужчины невероятными потоками, можно даже было бы сравнить их с огромными яростными цунами, грозящими разорвать все вокруг. Однако Камски не страшился возможной атаки. Стоит ему издать всего один указ, и от старого брюзжащего лейтенанта останется только серая борода, да темные ботинки. – Она же человек, а не подопытная крыса!       – Она – выращенный солдат, для которого установки и цели являются неотъемлемой частью жизни. Разве это не прекрасно? Иметь возможность быть тем, кем и являешься, – так и не сделав глоток из бокала, Элайджа вновь вернулся к Тони, не сводя безразличных глаз с лейтенанта. Его рука медленно убрала завязанные в хвост волосы с женского плеча, и это движение вызвало в Конноре новую волну негодования. Камски даже было немного стыдно признаться в том удовольствии, которое испытывал от потерянности андроида. – Покорная, смиренная. Готова выполнить любой приказ, впрочем, только для этого ее и воспитывали. Позволите продемонстрировать?       Никто не успел сказать ни слова прежде, чем основатель снова уложил руку на плечо солдата, вызвав у той инерционный поворот головы в свою сторону. Зеленые глаза вроде и смотрели на Элайджа, однако на деле взгляд пронизывал пространство и время, не встречал на своем пути ничего, что могло бы обострить внимание Гойл.       – Энтони, будь добра. Подай виски лейтенанту Андерсону.       Девушка действовала медленно, все ее движения были точными и изящными, но сонными. Она спокойно шла к барной стойке с широко разведенными плечами и приподнятым подбородком, спокойно откупоривала бутылку и так же спокойно наполняла чистейший бокал. За происходящим в доме наблюдали все, кроме двух присутствующих не порушенных машин. Если Хлоя стояла у двери на вход и не могла лицезреть бездумную Гойл по причине отсутствия той в поле зрения, то Ричард, все это время стоя бок о бок с солдатом, просто не был заинтересован в ситуации. Подобные представления происходили почти каждый прием гостей, андроид не мог точно знать, зачем именно хозяин дома заставляет Энтони Гойл погружаться во тьму. Было ли это желание доказать свою власть над человеком, сравнивая его с послушными роботами? Или же желание доказать миру, что даже люди могут быть покорными рабами при условии нажатия на нужные кнопочки в их психике? В любом случае Ричард не задавался такими вопросами излишне часто. Порой поведение людей заставляло его анализировать и делать некоторые выводы, но чтобы углубляться в подобные вещи нужно иметь хотя бы интерес. Его Ричард был лишен в силу своей истиной природы.       Показной процесс безмолвной готовности Гойл выполнять приказ своего нового руководителя оставлял в каждом присутствующем существе, способным на размышления, свои впечатления. Элайджа Камски лишний раз убеждался в идеальности проделанной работы, даже с упоением для себя отметил беспричинность страхов Дориана, что предупреждал ограждать своего пациента от людей из прошлого вплоть до последнего визита. Как оказалось, ничего в этом опасного не было. Гойл все так же выполняла приказы, ставила перед собой цель в виде здоровья Камски, не проявляла видимых изменений в поведении при появлении Коннора и его напарника. Элайджа признавался самому себе, что был не на шутку перепуган во время приема, увидев живого, здорового, но, главное, прежнего андроида в здании. Еще больший испуг посетил его в момент физического контакта между некогда двумя близкими созданиями, из-за которого может быть разрушен усердный труд целого месяца, на протяжении которого приходилось идти на всяческие мерзкие уловки, тратить кучу денег и столько же терпения. Но все оказалось не так страшно. Вряд ли вообще стоило беспокоиться на тему мимолетного контакта с Коннором. Он остался в ее прошлом и уже никогда не вернется.       Элайджа с умиротворением наблюдал за тем, как Гойл разворачивается, делает несколько шагов и с совершенно безэмоциональным лицом протягивает бокал Андерсону. Лейтенант с некоторое время смотрел на безучастность некогда бывшей его напарницы, усердно размышлял, а стоит ли принимать бокал из рук той, что своими больными поступками сводила недолгие, но прошедшие огонь и лед, дружеские отношения на «нет»? Зеленые замутненные глаза смотрел сквозь Хэнка куда-то вдаль, оставалось только удивляться, как с такой расфокусировкой Гойл вообще смогла проделать хоть несколько шагов и не упасть в бассейн, не туда свернув? Немного помедлив, Хэнк ошарашенно принял бокал, и девушка, убрав руки за спину, сделала назад два шага. Снова стойка смирно. Снова бездумная готовность броситься в бой при одном только приказе. Снова бесчувственность и способность убивать всякого друга или врага. Андерсон мысленно чертыхался, исходил яростью и желанием применить старый добрый ремень к идиотке, как некогда выразился пьяный Рид в баре – «Выбить всю дурь из головы»! А вместо этого Хэнк, грузно и тяжело дыша, замер с приподнятым бокалом искрящегося в свете ламп виски.       – Это жестоко, – только и смог прорычать Андерсон самому себе. – Я знал, что вы тот еще мерзавец, но не думал, что настолько.       – Вы называете меня мерзавцем, а чем вы лучше, лейтенант? – Камски не злился, не чувствовал вины или испуга перед возможной агрессией. Напротив: он чувствовал себя в своей стихии, гордо приподняв подбородок, говоря размеренно и дружелюбно. – Называть своего напарника «коматозницей», сыпать оскорблениями по-вашему не жестоко?       Злость на лицах офицеров сменилась смятением, и это добавило уверенности основателю бывшей компании «Киберлайф». Элайджа приподнял уголки губ, упиваясь чувством собственного превосходства от осознания всех тех знаний, что выуживал Дориан из головы Гойл на протяжении месяца. О да, он знал, чем жил солдат все это время. Начиная от первого детского воспоминания с разбитой коленкой и крокодильими слезами, заканчивая внезапным порывом сексуального характера в закрытой машине наедине с андроидом.       – Или, быть может, ты, Коннор? – как же приятен вкус власти над чужими чувствами! В особенности, если эти чувства принадлежат машине, которая их вообще не должна иметь. – Ты не был жестоким, заставив мисс Гойл вернуться в мир, полный разочарования, боли и утраты?       – Это не правильно! – Коннор не кричал, нет. Вряд ли бы он смог повести себя агрессивно в присутствии Анны, пусть даже и погруженной в сон. Его голос говорил не громко, но и не тихо. Виолончель, однако, он с легкостью смог перекрыть почти истеричными нотками в своих словах. – Вы уничтожаете ее!       – Вряд ли возможность быть собой можно назвать уничтожением, – отвернувшись от полицейских, мистер Камски подошел к стеклянной стене. Разговор начинает наскучивать. Он уже убедился в выносливости установок Дориана, и теперь этот визит можно было заканчивать. – Она пришла к моему дому добровольно, будучи потерянной и «мертвой». И я дал ей свободу, хоть что-то, что могло заставить ее жить дальше. Желаешь это отобрать?       Очередной сигнал дверного звонка. Оглядев нежданных посетителей незаинтересованным взглядом, мистер Камски вновь склонился над Анной и что-то неслышно зашептал. Больше Хэнк, держащий бокал с виски на весу, не испытывал на себе этого мертвого пронзительного взгляда. Глаза Анны наполнились красками, блеск радужки усилился. Девушка старательно проморгалась, на долю минуты нахмурив брови.       – Я так полагаю, что все вопросы мы с вами обсудили, – мужчина говорил учтиво, даже слишком дружелюбно. Такое поведение для меня было странным, еще страннее было то, что меньше секунды назад Коннор стоял бок о бок с лейтенантом. Сейчас же андроид меряется ростом рядом с Ричардом. Последний явно выигрывал на его фоне. – Энтони вас проводит.       Ощутив на себе самодовольный взор босса, я пожала плечами в знак согласия. На деле же в сознании возгоралось разочарование от очередного выбитого из памяти куска, лишившего меня возможности послушать разговоры полицейских. Да, подслушивать нехорошо! Но уж больно часто за последние несколько дней мой жизненный путь пересекают люди в погонах! Еще этот лейтенант с укоризненным взором и седой копной волос… почему ты так знаком мне, парень?       Обведя пригласительным взором обоих гостей – и получив в ответ дозу раздражения со стороны старика и жалости со стороны андроида – я неспешно последовала к двери, ведущей в холл перед выходом на улицу. За спиной послышался плеск воды: лейтенант с успехом отправил бокал с чем-то янтарным в бассейн.       Выход был в соседней комнате, и это не могло не радовать. Плечи нещадно зудели от шершавых швов комбинезона, в спину смотрели две пары глаз. Даже оружие на каждой ноге не давало привычного чувства спокойствия и безопасности. Едва я открыла дверь на выход, как ночной ветер местных лесов ворвался в дом и на пороге предстал, по всей видимости, тот самый ожидаемый боссом посетитель.       – Эй, Энтони! – мужчина в джинсовой светлой куртке и в ковбойской шляпе приветственно вошел внутрь, едва ли не заставляя нас всех дружно сделать несколько шагов назад. Его распростертые руки заключили меня в объятия, и отчего-то это поведение вызвало во мне смущение. Может, при другом раскладе я и не чувствовала себя так скованно, однако за спиной все еще стояли два ошарашенных ситуацией детектива, и их взоры становились все тяжелее и тяжелее. – Что, теперь ты выполняешь работу консьержа?       – Рада видеть вас, мистер Дарк, – я все же неловко похлопала мужчину по спине, так как знала: отпустят меня только после ответных объятий. – Мистер Камски ожидает у бассейна. Вас не было довольно долго. Босс даже начал волноваться.       Как же все-таки приятно, когда тебя так тепло встречают. Пусть я и покрывалась коркой льда от желания прервать телесный контакт с пахнувшим порохом мужчиной в ковбойской шляпе, все же не могла не радоваться такому уютному дружескому действию. Кервен Дарк, улыбаясь во все тридцать два зуба, буквально источал своей смуглой кожей волны искренности и позитива. Возможно, мне снова перепадет шоколадка. Сладости я не любила, уж слишком много от них неприятностей для здоровья, однако все же было приятно получить, как знак внимания от доброго человека.       – Мистер Камски всегда слишком сильно волнуется. Или слишком сильно любит держать всех под контролем, – стащив с себя шляпу, Кервен нахлобучил ее на меня поверх завязанных в хвост волос. Улыбка ребенка не сходила с меня еще долгие несколько минут. – Оберегай как зеницу ока!       Я провожала действительно долгожданного гостя взглядом вплоть до двери, и, только когда тот скрылся с поля зрения, заприметила на себе взоры отошедших на несколько метров полицейских. Пока седовласый исходил на раздражение и гнев, андроид в изящном приталенном костюме синего цвета холодно смотрел в мои глаза. Улыбка ребенка начала опадать, в то время как волосы под давлением коричневой ковбойской шляпы перестали взметаться от порывов ветра из открытой двери.       – Смотрю, обзавелась новыми друзьями, – саркастично бросил лейтенант, не сводя с меня пристального взора.       Я снова ощущаю себя поп-звездой в толпе фанатов, только в этот раз их крики восхищения сменились на возгласы беснующей толпы, требующей сожжения ведьмы на костре. Только зародившееся чувство легкости и уюта от появления хорошего человека в доме было подавлено недоумением и чувством стыда. Почему я вообще чувствую себя виноватой? Не потому ли, что оба офицера, пусть и сквозило от них безмолвной яростью, на деле отражали в атмосфере комнаты отчаяние и… скорбь?       – Огромный дом, новая экипировка, – с каждым словом подходя ко мне все ближе и ближе, лейтенант словно бы увеличивался в размерах. Я была первоклассным охранником, уж точно могла нагнуть старого офицера в кожаной куртке и несуразной рубашке, но отчего-то чувствовала себя маленькой и беззащитной рядом с этими существами. – Даже мозги и те новые. Должно быть, это легко – взять и отвернуться от всего, как в вшивом драматическом кино.       – Я не понимаю, о чем вы говорите, – придерживая шляпу от порывов ветра, я старалась держаться уверенно и гордо. Свежий воздух в гостевом холле уносил терпкий мужской парфюм и запах машинного масла вглубь дома, но лейтенант был слишком близко, чтобы не ощущать их даже в грудной клетке.       – Конечно, ты не понимаешь. Всыпать бы тебе ремнем по первое число за твои выходки!       – Идемте, Хэнк…       Хэнк… Хэнк Андерсон?..        –… нам больше нечего здесь делать, – андроид уложил руку на плечо разбушевавшегося лейтенанта, как бы намекая на потребность остыть. Тот, в последний раз одарив меня злостным взором, разве что не бегом пронесся во двор. Только пятки и сверкали.       Его имя отзывалось во мне миллионами стрел, пронзающих красную ментальную стену, точно кто-то издалека окончательно решил разрушить то, что лелеется мною уже несколько дней. Удары каждой такой стрелы отзывались во мне легкими пульсациями в лобной части головы, я стояла напротив смотрящего в след напарнику андроида и старалась надышаться воздухом прежде, чем впаду в отчаяние. Боль возникала точечно, циклично. Каждую вторую секунду под черепной коробкой раздавался колкий «бум», как если бы хозяин из соседней квартиры с тонкими стенами решил поиграть на барабанной установке в три часа ночи. Мне хотелось зажмуриться и постараться сбросить наступающие пульсирующие волны, но вместо этого я держала рукой шляпу на голове и потерянно осматривала Коннора. Андроид не оставил это без внимания. Уже через секунду после того, как сердце отдалось сменой ритма на очередной удар в голове, детектив обернулся в мою сторону.       Он и вправду прекрасен. Утонченные черты лица, четко выделенные скулы, насыщенный темный оттенок зачесанных волос. Даже пиджак сидел на нем по особенному красиво. Как будто бы был сшит по индивидуальным меркам, настолько хорошо сидели плечи, обтягивали мужской торс расстегнутые подолы. И эта не застегнутая верхняя пуговица на шее. Охмелев от подобных мыслей, я на несколько мгновений забыла о наступающей боли и шуме крови в голове, раскатывающейся внутри волнами потревоженного бурей моря. Мне отчаянно хотелось что-то сказать, оправдаться за то, чего я не знаю, высказать собственное смятение, но этого было недостаточно. Нет. Это было опасно. Я лишь хлопала глазами, наблюдала, как хмурятся брови андроида, как блестят карие радужки, за которыми перенастраивают фокус оптические линзы. Ветер поднимал подолы темно-синего пиджака вверх, тонкая прядь на левом виске вяло колыхалась. Коннор не сводил с меня взора, и с каждой секундой он становился все тяжелее и тяжелее. Знаю, на деле прошло не больше минуты этого странного визуального контакта, но время настойчиво твердило, что прошло не меньше часа. Он стоял и смотрел, не смея что-то сказать. Мне же приходилось биться с чуждым чувством родства, реакцией на которое были головная боль и нарастающая слабость в ногах.       Я бы хотела до тебя дотронуться. Кажется, я слишком мало получила того электрического разряда, хотелось попробовать его снова. Хочу залезть тебе в голову и узнать, о чем ты думаешь. Хочу говорить так много и бессвязно, что ты точно не поймешь. Хочу узнать, кто был твоей прекрасной капризной розой, которую ты, возможно, оплакивал. Хочу впиваться в тебя взглядом долгие часы, а может, даже дни, не знаю, почему меня так тянет познать тебя. Хочу игнорировать красную стену с надписью «НЕЛЬЗЯ», хочу превозмогать отвращение от возможного физического контакта, протягивая к твоему телу руку.       Я не хочу тебя видеть. Не хочу знать тебя, не хочу слышать твой голос и голос в голове, не хочу предполагать твое возможное участие в моей прошлой жизни. Хочу думать, что ты когда-то мимолетно проскочил на пути всего на долю секунды, заставив расшатанную другими событиями психику раздвоиться. Не хочу представлять себе твою капризную розу, не хочу знать о ней ничего. Не хочу слышать, как шуршит пиджак от твоих движений, не хочу снова бороться с головной болью, как тогда – в баре. Я хочу оберегать красную ментальную стену, твердившую о твоей опасности. Хочу забыть тебя и все, что с тобой связано.       Я хочу узнать причину твоего появления в моей жизни.       Я не хочу знать подробности твоего участия в моей жизни.       Я больше не знаю, кто мне друг… не знаю, кто мне враг.       Мечась между двух огней, я все больше обжигалась о сбивчивые толчки сердца и жар под черепом в лобной части. Это были всего несколько секунд, но мне они казались вечностью. С улицы раздался нетерпеливой гудок автомобиля, когда андроид, не сказав слов прощания, спрятал взор и вышел во двор. Я по инерции последовала за ним, оставшись стоять за открытой дверью.       Сомнений больше не было. Это была та самая машина, на которой в прошлый раз приезжал полицейский. Мистер Камски учтиво попросил меня не выходить из комнаты, якобы беспокоясь за мое состояние, и этот факт показался мне странным. Едва ли во дворе послышался рев старого мотора, пробивающий даже стены, я бесшумно вышла из комнаты и направилась к выходу. Старенький длинный кадиллак медленно шуршал шинами по остаткам таявшего снега. Тогда из открытого окна доносились тяжелые звуки песни жанра «металл», сейчас же кадиллак отъезжал в полной тишине.       Я наблюдала за тем, как автомобиль срывается с места, смотрела в боковое зеркало заднего вида. Его карие глаза отражались в нем. И смотрел он ровно на меня.       – Все в порядке, мисс Гойл?       Ричард оказался рядом в тот момент, когда автомобиль уже мельтешил на уходящем вниз к городу серпантине. Ветер отчаянно пытался сорвать с головы шляпу, кожа покрывалась мурашками, но точно не от холода. Головная боль все еще продолжала держать меня в цепких лапах, лишь раз в несколько секунд давая мне момент расслабления. Ноги начинали наливаться слабостью, перед глазами мутнело.       – У вас идет кровь, – в этот раз я потеряно среагировала на холодный тон Ричарда, что стоял рядом с заведенными назад руками. У меня не было желания оскорблять машину, даже перспектива поучавствовать в комедийной серии не вдохновляла. – Из носа.       Дрожащие от головной боли пальцы слепо вытерли участок кожи между носом и верхней губой. Красная жидкость оставила несколько разводов на каждом из них. По большей степени крови не было. Всего лишь несколько капель темной жидкости, не играющих роли в моем организме. Однако вид крови заставил меня на мгновение ужаснуться. Пульсация под черепной коробкой вдруг стихла, точно бы лопнувший от давления сосуд высвободил копившееся напряжение внутри.       – Ричард, ты что-нибудь почувствовал, когда увидел свой прототип? – не спуская глаз с красных разводов на пальцах, я обратилась к андроиду без намека на злость.       – Нет, – спокойно отозвалась машина в белом жакете. – А вы?       Да, Ричард. Я почувствовала. Почувствовала, что перестала быть одинокой.