Бесчувственные. Игры разума

      Темнота за спиной сгущалась, облизывая темными языками отведенные назад волосы и кожу на плечах. Давящая тишина была похожа на то состояние, что испытывают люди на глубине многих километров под водой: толстые слои водной глади давят со всех сторон, не давая чувствовать себя в безопасности. Мое тело покрывалось мурашками. Я не ощущала их, но видела, как гусиная кожа вздрагивает время от времени, впитывая и окрашиваясь оттенками красного света, что озаряет меня впереди. Все, что было позади – мертво. Была лишь я, тьма и красная слегка прозрачная стена перед глазами. Сидя на коленях, я задумчиво терлась пальцами рук о бедра, поворачивала голову из стороны в сторону, изучала взором каждый сантиметр красных световых пульсаций, заставляющих ментальную стену тускнеть и вспыхивать местами.       От нее веяло теплом. Даже жаром. Клетки, наполняющиеся жизненно важными жидкостями, закипали от этого стойкого тепла, однако их плавление было приятным. Как будто дотрагиваешься до солнца в страхе быть обожжённой, но при этом встречаешь только упоительный поток космической энергии вместо боли и страданий. Изредка пространство заполнялось тихим гулом, сравнимым разве что с гулом земли при мчавшемся где-то в километре старом паровозе. Я не видела ранее этой стены. По крайней мере, во снах.       Красный блокирующий участок каждый раз воображался мной при попытке всерьез задуматься о прошлом, даже сидя в ванной с шариком-антистресс я нащупывала нечто, что не пускало меня вперед, что требовало отойти на несколько шагов назад с помощью включения всего одного чувства – чувства страха и самосохранения. Точно за ней было нечто ужасное, гадкое, опасное, и бессознательная часть мозга требовала не подходить к этому закутку памяти ближе, чем на несколько гектар. Но ведь это было всего лишь воображение! А сейчас же я вижу ее перед собой – толстую, кровавую, пульсирующую светом так, точно состоит не из твердого вещества, а из переливающейся жидкости.       Нерешительно проведя правой рукой по волосам, я расправила пальцы и аккуратно приблизила ладонь к стене. Сгустки тепла смешивались с мимолетным холодом, точно кто-то рядом открыл дверь в подвал и пустил могильный сквозняк. Желания соприкасаться с психическим блоком не было, и я уже хотела убрать ладонь обратно на коленку, как заметила нечто странное, не естественное. Легкое, но бесшумное движение, вызывающее в груди слабость.       Там, за стеной кто-то был. Темный человек, что по законам физики, логики и космоса должен был быть озарен светом красной стены, но вместо этого озарен был только силуэт по краям. И все бы ничего, но за спиной человека была та же тьма, что и за мной.       Прищурившись и слегка пригнувшись, я попыталась рассмотреть незнакомца поближе. Силуэт сидел точно в такой же позе, держа одну руку на коленке. Правая, как и у меня, была в сантиметре от стены. Слегка сгибающиеся пальцы почти касались красного блока, впитывали в себя тепло, жар, исходящий из ставшей нам помехи. Но это было не единственное, что могло взволновать и, что собственно, взволновало. Силуэт был мужской. Широкие плечи, мужские затемненные черты с выделяющимися из-за белого свечения скулами, протянутая вперед рука. Голубая повязка на плече. Голубой треугольник слева на груди. Готова была поспорить, что человек или андроид смотрел на меня в упор, как и я на него. В грудной клетке взметнулась яркая тропическая птица, заставляя ощутить в мышцах слабость. Сердце не билось быстро или сбивчиво, нет. Оно билось размерено, каждая его часть выполняла свою работу исправно, однако вспыхнутое внутри чувство слабости было связано не с мышечным двигателем, а с образовавшейся дырой в легких. Парные органы отказались работать, не позволяя мне совершать вдохи. Но я словно бы и не нуждалась в кислороде. Не было удушения, не было криков умирающих клеток, требующих воздух! Была потерянность, был страх, что этот кто-то за стеной встанет и уйдет. Я не могла этого допустить, и потому, уже не боясь жара стены, уложила на нее обе ладони и прислонилась максимально близко.       «Кто ты?» пыталось вырваться с губ, вместо этого слова поглощались тьмой, сгущающейся за спиной. Силуэт не двигался. Его рука медленно опустилась на колено, отчего голубая повязка на плече заиграла разными оттенками.       Мне срочно требовалось привлечь его внимание! В голове мелькала только эта потребность, и я настойчиво тарабанила одной раскрытой ладонью по сгустку красной энергии, получая в ответ приглушенные тьмой звуки ударов. Легкие не требовали воздуха, они вообще не работали. Тягучая бездна с успехом обволокла парные органы, и теперь ее языки точно струи воды начинали выползать из ребер к другим органом.       «Прошу, ответь мне!»       Человек или андроид не отвечал. Его глаз не было видно, не было видно и других черт лица, кроме скул, освещенных неизвестным источником света. Но я знала, что он смотрит на меня, знала! Кожа покрывалась мурашками от такого наглого взгляда в упор, даже жар стены не воспринимался ею так сильно! Уже не стесняясь своей реакции, я забила по стене обеими ладонями. Гул ударов отдавался в округе, и тут же затухал во тьме. Словно бы кто-то пытался пробиться через кучи подушек, так быстро растаивали в воздухе приглушенные удары. Постепенно тьма внутри заполонила и желудок. Темная субстанция заставила желудочные мышцы расслабиться, наполняя собой орган. Вскоре я не могла ощутить голода, потребности в воздухе. Тело выедало изнутри тьмой, что просачивалась из органа в орган, растворяя меня, как и эти звуки, в воздухе. Оставалось лишь сердце – его биение отдавалось в висках, отчего я щурилась время от времени из-за нарастающего шума.       Силуэт медленно поднялся на колени, приближаясь к стене еще ближе. Я все еще не могла видеть его лица. Оно пряталось во тьме, и красный свет ментального блока не освещал незнакомца. С каждой секундой время приближало меня к концу, я ощущала это внутри, благодаря той тьме, что выедала внутренности. Ноги постепенно начали тускнеть, руки становились прозрачными. Оторвав ладони от стены, я с ужасом осмотрела свои пальцы. Каждый из них начиная от кончика постепенно рассеивался. Я исчезала.       «Впусти меня…» в последний раз обратившись к незнакомцу за стеной дрожащим голосом, я прижала уже почти растворившиеся руки к груди. Но и ее ведь тоже уже не было. Там, где должны были быть ключицы, где должна была вздыматься женская грудь, теперь сжимались и разжимались языки черноты. Только сердце исправно билось, обнажая свои темные бордовые предсердия и желудочки, испещренные фиолетовыми и синими капиллярами.       Не чувствуя собственного тела, я со слезами на глазах осмотрела грудную клетку. Одежда исчезла, за ней исчезли кожа, мышцы, грудная клетка. Не было рук, не было ног, не было волос. Я, ощущая себя ветром, попыталась дотянуться до оставшегося висеть в воздухе сердечного двигателя, но и к нему тьма постепенно начинала подступать.       Ментальная стена отозвалась гулким ударом. Человек или андроид с голубыми светодиодами на теле с силой ударил ладонью по той стене, испытывая меня взглядом несуществующих глаз. Сердечный цикл становился тяжелее, прерывистее. Я не видела своего тела, как и не могла почувствовать сжатий собственных пальцев в кулак. Но не желала смотреть на то, как умирает последняя живая часть меня. Беззвучно исходя в рыданиях, я старалась согреть двигатель тем, что когда-то было ладонями. Оставшееся от меня бестелесное сознание умоляло его поработать еще немного, еще чуть-чуть! Сделать хотя бы еще несколько ударов! Сжимаясь в комок вокруг затухающего сердца, я старательно отгоняла тьму ментальными руками под гул ударяющегося кулака незнакомца о красную стену. Орган сделал последний удар, замер и…       Судорожно глотая воздух рассвирепевшими легкими, я вскочила на постели. Широко распахнутые глаза тут же отозвались потоком боли от яркого света и бликов со стороны. Голубые стены встретили меня с особым спокойствием, однако я не собиралась приходить в себя прежде, чем не убеждусь в нереальности сна.       Закрыв глаза, я, не останавливая сбивчивое дыхание, нетерпеливо ощупала себя с ног до головы. Копна спутанных волос, слегка мокрых в районе лба. Сам лоб, покрытый холодным потом. Опустившиеся под гнетом ужасного сна женские плечи, ключицы, скрытая просторной рубашкой грудь. Живот, бедра, ноги, сами руки! Как же жалко, что нельзя еще ощупать себя изнутри. Настолько неприятно было перестать ощущать потребность в воздухе, как будто бы находишься под слоем воды и желаешь вздохнуть, но понимаешь, что если сделаешь – тут же погибнешь.       Наконец, придя в себя, я накрыла похолодевшими ладонями лоб. Первые лучи солнца давно отливали серебром и золотом на речной глади, маленькие птицы, сидящие на дереве рядом со стеклянной стеной, беззвучно распевали свои преждевременные весенние песни. Большая часть одеяла и подушек были мокрыми. Кожа покрывалась испариной вот уже несколько часов, судя по тому количеству влаги, что скопилась в слоях ткани. Даже рубашка, и та напрочь вымокла. Впервые за долгие недели мне не хотелось вставать. Страх, что овладевал мной перед затухающим сердцем, сейчас требовал остаться в постели, зарыться от мира в одеялах и не вылазить до Апокалипсиса. Оно билось так слабо, так медленно. Все, что осталось от меня, вот-вот могло умереть. Я сгорала от боли и понимания безысходности под светом красной ментальной стены, буквально утопала в мольбах к тому, кто стоял напротив. Понимала, что если мышечный двигатель остановится – это будет конец всего. Поглощающиеся тьмой удары мужского кулака по стене отзывались в мыслях снопами искр, каждый такой удар на мгновение заменял мне биение собственного сердца, которое вот-вот умрет. В конце концов, оно замерло…       …и забилось вновь. Приложив руку к груди, я с упоением почувствовала слегка учащенный режим сердца. Кровь в голове не шумела, хотя может я просто не чувствовала шума. Все мысли были обращены на тот момент, когда во мраке раздался последний «вздох» единственного оставшегося в живых органа, после чего последовала секундная тишина. Вместо его удара послышался другой, особо жестокий. Звуки изнывающей стены отдавались во тьме, и едва послышался еще один удар – мгла словно бы стыдливо отдернула свои темные языки, давая сердцу пожить еще немного. Оно забилось. Гулко, прерывисто, нетерпеливо. Вот только тело так и не вернулось.       Горячий парной душ обнимал каждую часть тела. Я подставляла лицо и руки, вытягивала шею, путалась пальцами в тяжелых волосах. Изредка открывающиеся глаза ощущали тяжесть под весом припорошенных каплями влаги темных ресниц. Как бы я не старалась просто насладиться моментом – не получалось. Перед глазами все еще стояла красная стена с контекстом «НЕЛЬЗЯ», за которой скрывался некто, спасший мою жизнь. Пусть ментально, пусть не по-настоящему. Но сердце забилось, и только благодаря ему. Светодиодные отличительные знаки освещали кровавый блок, смешивая красный и голубой свет в совершенно новый оттенок, но ни один из них не позволял рассмотреть незнакомца. Облокотившись о кафельную стену и подставляя спину потокам горячей воды, я прикусила губы. Неуловимая мысль витала в мозгах, оставляла свои следы в наполненной белым паром комнате. Рука могла нащупать ее физические свойства, и все же едва пальцы сцеплялись на этом мало-освященном силуэте, как тот резко ускользал.       В лобной части мозга отдалось пульсацией. Беззвучно шикнув, я прислонила кулак ко лбу с налипшими волосами. Каждый такой толчок под черепной коробкой отзывался пульсацией вен где-то внутри, там, в извилинах, куда невозможно запустить пальцы, чтобы размять ноющий участок организма. Боль в передней части головы заставляла сотни разноцветных кругов переливаться перед глазами, на долю минуты я потеряла ориентацию в пространстве. Белые кафельные стены плыли, прислоненная к кафельной плитке рука перестала осязать ее холод. Пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать себя на ногах – все мышцы разом перестали слушаться, наливаясь слабостью и становясь такими же вялыми, как сосиски для хот-догов. Я могла грохнуться в обморок. Но вместо этого, щурясь и не убирая руку с едва прощупываемой стены, аккуратно сползла на дно широкой, но не глубокой ванны.       Разгоряченные потоки воды перестали покрывать кожу краснотой. Я не чувствовала холода, жар оставался недоступным для осознания. Все, что мог делать организм – судорожно сжимать ладонями пульсирующие виски, усиливать дыхание и отгонять гул приближающегося поезда в голове. Казалось, что я уже не просто на земле с железной дорогой стою, а на самих железных путях жду смерти, как неизбежного бывалого друга! Шея на рефлексах мотала головой из стороны в сторону, лишь бы избавиться от нарастающего шума под черепной коробкой. В какой-то момент в ушах раздался словно бы щелчок, и пульсация исчезла в одну секунду. На сжатые плотно колени упало несколько красных капель.       Слабость не оставляла меня даже тогда, когда я торопливо стирала кровь с носа, точно улики преступления. Пальцы от таких манипуляций дрожали, сами ноги наливались свинцом. Кровь не пугала меня с прошлого вечера. Тогда увозящая двух офицеров машина принесла в мой мир новые сомнения относительно честности босса, новые сомнения относительно участия Коннора в моей жизни. Учтивый голос Ричарда оповестил о кровотечении, и это в конец сломило мое желание быть безучастной ко всему происходящему вокруг дерьму. Кровь была поспешно стерта, с Ричарда было взято обещание молчать. Все это можно было бы списать на случайность, просто небольшие последствия после аварии и операции, в конце концов, меня собирали по частям. Но нечто, что поначалу мной игнорировалось, больше не могло уйти от внимания: боль в голове не посещала меня ни разу после пробуждения. Теперь, едва на пути появился андроид, заставляющий меня задуматься о прошлом в другом ключе, я буквально плавилась от давящего виски шума и яростных ударов внутри черепной коробки. Лопающиеся сосуды, освобождающие боль, были признаком жестокого повышенного давления. А это означало, что и сердце тревожилось мыслями о жизни «До». Разве что его учащенного биения я не могла прочувствовать из-за нещадной адской боли в серых извилинах.       Да, я могу списать все на болезнь, хирургию и прочее. Могу даже обратиться к Дориану с целью консультации. Могу. Но не стану.       Дрожащие руки останавливали кровь даже тогда, когда та перестала идти. Шум воды наполнял кафельные стены, однако я уже не сидела в самой ванной, предпочтя ощущать холод белого пола. Прижатое к носу полотенце не покрывалось красными пятнами: все, что могло выйти – уже вышло. И все же мне не хватало сил оторвать махровую ткань от лица и встать на ноги. Слабость по-прежнему разъедала мышцы, всякое мышечное волокно при попытке сокращения отвечало судорогой. Все, что мне оставалось – сидеть на полу, учащенно дышать и ждать, когда нарастающая внутри паника утихнет.       Темный силуэт, скрытый красной пеленой, мелькал перед глазами. Я видела, как настойчиво ударяется кулак по стене, тут же заменяла картинки в голове другими, не менее тревожными. Серые глаза, покрытые мелкими морщинками в уголках, смотрели с жестокостью, яростью. Даже Гэвин Рид не смотрел на меня так в день знакомства в баре. Да, он проявлял признаки агрессии, источал массивные потоки злости, но все же это была не та ненависть, что читалась на лице некоего лейтенанта Андерсона.       Лейтенант Андерсон. Почему я помню вашу фамилию, лейтенант? Едва андроид в синем костюме уложил руку на скрипучую кожаную куртку седого напарника, едва в воздухе послышалось имя «Хэнк», как в голове всплыла фамилия, точно бы я знала ее с самого рождения. Эти знания я могла сравнить с теми, что получаю каждый раз после сеансов Дориана. Они – истина, беспрекословная правда, неукротимая действительность, которую я вынуждена принимать как данность. Но между этими знаниями были различия: знания Дориана воспринимались мной фальшиво, словно бы я думала не о себе, а о совершенно постороннем человеке; знания о фамилии и имени лейтенанта были настоящими, не сквозящими лживостью и обманом. Они были, есть и будут правдой. Еще бы знать, почему я в этом так уверена.       Новые друзья. Новая экипировка. Мозги новые. Всыпать по первое число за выходки. Незнакомый мне мужчина грозился применить воспитательный прием, аргументируя моей безрассудностью. Я бы даже не стала задумываться о причине агрессии ко мне со стороны полицейского, не самые приятные первые минуты знакомства с Ридом в баре показали, что я в полицейском участке имела дурную славу. Однако лейтенант выражался четко и ясно: «Новые». Если у меня появились новые друзья, экипировка и мозги, то где ж старые, лейтенант? Где?..       Предстоящий сеанс с Дорианом был назначен на двенадцать часов. Любой день недели в компании психиатра начинался с двух часов дня, однако вторник имел свои особенности. Психотерапевт желал вернуться домой как можно раньше по делам семейным, и никто из нас не смел его винить. С его жизнью и его историей нельзя было не пойти на уступки, даже если босс и оплачивает его работу не малыми суммами. Наконец, найдя в себе силы для выхода из ванной, я, для устранения излишней расслабленности в мышцах, заставила затекшие руки и ноги выполнить парочку упражнений йоги. Никогда не задавалась вопросом, откуда я знаю осаны и почему мышцы так изящно выполняют команды, однако все же находила логичную причину для данного факта. Может, пробуждение и отобрало у меня память с возможностью терпеть близость кого-либо на свете, мышечная память работала знатно. Это стало понятно еще в те моменты, когда пальцы на автомате собирали и разбирали оружие, когда андроид Ричард был отправлен покорять стенку у бассейна.       В кухне, как и всегда, бубнил телевизор. Войдя в комнату с бело-черными стенами и кухонной мебелью, я уселась за стол напротив мистера Камски. Босс встал раньше меня, надо же. Должно быть, не торчал всю ночь в подвале, как обычно. Проведенный в компании полицейских и ковбоя-Кервена вечер выбил нас обоих из сил, сразу после ухода долгожданного гостя (от которого все же перепала шоколадка) мы, не сказав друг другу ни слова, разбрелись по комнатам. Засыпать было тяжко. Гнетущие мысли терзали уставшую от вечных переживаний душу, но я все же нашла в себе силы отмахнуться рукой от злобного голоса седого Андерсона и жалостливых карих глаз Коннора в изящном синем костюме. Я не давала переполняющим меня противоречиям ворваться в мозг, заставить думать и анализировать, как обычно усевшись у стеклянной стены. Возможно, именно поэтому меня посетил сон, наполненный красным светом и звуками ударов.       Как ни странно, но завтрак уже ждал меня на своем привычном месте. Наши с Камски вкусы были схожи. Он не любил излишние углеводы, я не любила сладкое, используя фрукты вместо конфет. Элайджа терпеть не мог черный кофе, отдавая предпочтение другим тонизирующим напиткам, в особенности зеленому чаю. Я зеленый чай не любила, но все же старалась заменять черным чаем кофе. Босс отдавал предпочтение белковой пище, и это давало возможность андроидам не утруждаться относительно наших разных вкусов. Разве что у Камски была аллергия на цитрусовые. Я же поглощала апельсины и грейпфруты с завидной скоростью.       Мистер Камски не удостоил меня вниманием. Как обычно, без энтузиазма уничтожал омлет, листая страницы какого-то доклада на стеклянном планшете. Внешний вид босса говорил о том, что он спал так же плохо, как и я: сонные с темными кругами глаза, причесанные, но не повязанные волосы, слегка помятая светлая футболка. Я даже удивилась, найдя на нем диоптрические очки в черной широкой оправе. Данный аксессуар не появлялся на нем вот уже неделю, и то, что человек прибегнул к помощи линз говорило об ухудшившемся самочувствии босса. Тем не менее, я не стала заострять на этом внимание. Камски не любил лишние разговоры во время двух моментов: трапезы и работы. За вторым застать его было сложно, ведь основное рабочее место Камски было в лабораторном подвале, несмотря на наличие удобного кабинета в шоколадных тонах. А вот первое частенько проводилось совместно. Я была уже наученная за столько времени. И потому, не говоря ни слова, повязала волосы в хвост и полностью погрузилась в завтрак.       Стеклянный планшет с моим местом был атакован с той же яростью, что и планшет Камски. То есть, ни с какой. Я вяло листала страницы, ковыряла вилкой в омлете, иногда, задумавшись о какой-либо проскочившей новости, цеплялась взглядом за стоящую у дальней стены Хлою. Точно такая же встретила меня у входа на кухню. Их безучастные взгляды, отведенные назад руки, гордые осанки в идеальных насыщенного синего цвета платьях смотрели не так органично, как поведение других андроидов. Хлой, относящихся к серии RT600 и являющихся прототипом всех существующих роботов, у Камски в доме насчитывалось не меньше четырех. Я знала, что на деле их куда больше, только запрятаны они не на территории резиденции, а где-то в других отдаленных местах, принадлежащих Камски лично. Однако босс не торопился активировать всех. Напротив, в активном режиме в доме оставалось лишь двое, так как проведение диагностик и обмена данными в ручную занимает слишком много времени. Оставшиеся две стояли в спящем режиме где-то в глубинах подвала.       Мне нравилась Хлоя. При чем, только одна из них. Пусть андроиды-рабы и вызывали во мне приступы вины и смущения, все же одна модель цепляла за душу похлеще Ричарда, который буквально заставлял себя ненавидеть. Я до сих пор помню день, когда после недели жизни в доме Камски узнала, что именно Ричард чаще всего отвечает за кухню. После этого мной было принято решение либо стоять у плиты самой, либо доверять такое дело только Хлоям. Уж не знаю, почему меня так бесил андроид с мужской внешностью, настолько сильно вскипало все внутри от раздражения, когда ни в чем не повинная машина проходила мимо. Мистер Камски, хоть и был не доволен моим по-детски принципиальным нравом, не стал этого показывать. После этого кухня перешла в ответственность одной из моделей с блондинистыми длинными волосами и миловидным вечно юным видом. Кстати, после этого Ричард и начал язвить. И после этого в тот же день был отправлен в полет через весь зал навстречу приключениям.       Вспоминая произошедшее у бассейна, я ненадолго зацепилась взглядом на девушке-андроиде, что стояла боком за спиной босса. Хлоя стояла ровно, смотря только перед собой. Ее непорушенные программные системы позволяли отдавать андроиду любой приказ, и та с готовностью самого настоящего солдата могла ему подчиниться. Но было то, что выдавало излюбленную мною модель среди других Хлой, что изредка запускались Камски во избежание застоявшихся биокомпонентов.       Она не была безучастна. Конечно, не проявляла открытого интереса к окружающему миру, не заводила разговоры самостоятельно, никогда не проявляла инициативы. Однако я не редко замечала за ней косые взгляды в сторону посетителей, мимолетные улыбки при какой-либо неоднозначной ситуации, как, например, наши с Ричардом перепалки. Именно данная модель иногда уединялась с Элайджей, и сам босс наверняка знал о странностях в поведении Хлои. Однако ее диод редко горел желтым, вела она себя покорно и не вызывающе. Может, поэтому Камски еще не устранил эти мелкие неясности в ее системе.       – Вчера вечером я внес коррективы в твой регламент, – мистер Камски, не отрываясь от планшета, обратился ко мне слегка приглушенным голосом. Ему бы еще осталось тяжело дышать и произнести «Люк, я твой отец». – Ознакомишься вечером после возвращения от психиатра.       Согласно кивнув и оторвав взор от мелькнувшего косого в сторону босса взгляда Хлои, я как раз вовремя уставилась на прозрачный планшет. Новостная лента никогда не пестрила хорошими событиями, СМИ словно бы считали, что рейтинг можно поднять с помощью боли, печали и трагедий. Однако увиденное мной переплюнуло обычные вести об аварии на шоссе или ограблении банка. Окрашенный в темно-бурый цвет фон заполонили кадры трех десятиэтажных домов, покрытых черной смолой от едва сошедшего пожара. Белые крупные заголовки пестрили не самые положительные комментарии:

«СТРАХ ПРОГРЕССА Продолжающийся конфликт человеческого и роботизированного сообществ приобретает новые масштабы»

      – Ты читал новостные ленты? – бегло окидывая взором текст статьи, хмуро обратилась я к Камски. Мужчина ответил мне туманным взором, после чего женская рука одним взмахом пальца по стеклянной поверхности планшета отправила копию статьи на соседний носитель. Элайджа безучастно осмотрел представший перед ним текст. – Несколько жилых домов для андроидов были подорваны.       – Человечество еще долго будет сопротивляться появившемуся на вершине эволюции конкуренту, – мистер Камски убрал статью с экрана, толком и не осмотрев. Внимание босса, бывшего основателя «Киберлайф» редко интересовали разборки между людьми и андроидами. Даже говоря о ноябрьских бунтах, Элайджа отзывался холодно, без интереса.       – Хочешь сказать, бунты машин сменятся на бунты людей? Похоже, эта война бесконечная.       – Вряд ли. Среди людей слишком мало тех, кто противится прогрессу. А те, что имеются, никогда не выступят в открытую против решения правительства.       – У тебя могут быть проблемы. Тебе так не кажется?       – «Киберлайф» больше не существует в том контексте, что существовал раньше. Так что вопросы относительно разногласий людей и роботов меня не касаются, – сказав это, мистер Камски вздернул уголок губ. – Теперь меня волнует только моя безопасность, но с ней тоже не будет проблем, пока рядом есть ты.       Мистер Камски вернулся к своим записям, уже допивая последние остатки зеленого чая. Всем своим видом босс показывал отсутствие интереса к разговору, и я, нахмурено осмотрев омлет, отставила от себя завтрак и планшет. Теплые глотки чая наполняли желудок с той же скоростью, что и тревожные мысли. Мне не довелось увидеть Детройт во время волнений в конце прошлого года, я лишь в общих чертах знала, как разворачивались события из разговоров босса. Тот всегда был не многословен, и приходилось довольствоваться тем, что есть. Разве что один раз я обратилась к общей сети интернета. Новостное видео, снятое откуда-то с вертолета чернокожим репортером, содержало в себе кадры из уходящего под воду проржавевшего корабля. Многочисленные андроиды прыгали в реку, выбегали из баржи точно потревоженные светом летучие мыши, и люди в черных силовых экипировках стреляли им в след. На палубе происходила какая-то борьба между четырьмя людьми. Мне даже показался блеск начищенного металла прежде, чем я в ужасе от увиденного потока крови и агрессии, обрубила видео. Больше к интернету я не возвращалась.       Город намеревался вновь вернуться на путь войны. Если люди настолько глупы, что готовы на преступления ради пресловутых беспричинных принципов, основанных на уверенности в своей «природной уникальности», то нам срочно стоило бы покинуть город, а еще лучше – страну.       – Я связался с Джоном, – произнесенные словно издалека мужские слова вывели меня из раздумий. Держа бокал у рта, я постаралась покинуть размышления о вновь надвигающихся волнениях, возможно, эти мелкие всплески и впрямь не стоили внимания, как считает Камски. Однако пришлось приложить немало усилий, чтобы понять о ком ведет разговор босс. – У тебя наметился регресс.       Джон Майкл Дориан. Психотерапевт, что по законам неприкосновенности тайны пациента, вовсю инструктировал моего босса относительно лечения. Разговоры и признания должны были оставаться секретом, теперь же я узнаю, что Дориан вовсю обсуждает подробности моих мозгов с Камски. Не хотелось думать, что Джон в своих очках-половинках плохой тип. Пусть лучше Элайджа Камски в моем понимании станется излишне озабоченным состоянием своего друга. Или игрушки?       – Ничего страшного, это временно, – поставив кружку на стол, я поспешила размешать чай ложкой и увести разговор в сторону. – Вчера пришли датчики. Хочу сегодня их установить…       – Я хочу поговорить с тобой о твоем лечении.       – …думаю, успею до завтрашнего дня. Не хотелось бы откладывать такие вещи надолго.       – Энтони, – имя было произнесено тихо, вкрадчиво, но по-своему громко по сравнению с предыдущими фразами. Я подняла безучастный взгляд на босса, который вовсю смотрел на меня в упор. – Меня тревожит твое состояние, и я был бы благодарен, если бы ты не меняла тему.       – Я не хочу говорить. Знаю, у нас принято копаться в моей голове, но сегодня у меня нет настроения делать подобное.       Долгие минуты молчания под пристальным взором туманных серых глаз с черной окаемкой. Мистер Камски, тяжело вдохнув, откинулся на спинку черного стула. Я слышала, как отзываются в голове недавнишние удары кулака по ментальной красной стене, желала избавиться от этого звука, но как бы не старалась отогнать воспоминания о сне – все было бестолку. Басовитый рассерженный голос Андерсона вторил о новых друзьях, новом доме, новых мозгах, и эти слова молитвой прокручивались в голове. Безоговорочная вера в благодетель босса пошатнулась. Вряд ли я теперь смогу спать спокойно, в особенности размышляя одновременно об андроиде-полицейском, лейтенанте Андерсоне и вновь появляющихся в жизни города бунтах.       – Несколько месяцев назад, когда люди были людьми, а машины – машинами, мой дом посетило двое полицейских, – мужчина говорил спокойно, аккуратно подбирая слова. Я знала, что он смотрит на меня искоса, ожидая реакции на начавшийся разговор. Он же знал, что я понимаю, о ком идет речь. Однако в этот раз я не собиралась выдавать все, что копиться внутри. Медленно размешав напиток, я без особого интереса отпила из кружки уже остывший чай. – Точнее сказать, один полицейский и приставленный ему андроид-детектив, в разработке которого я участвовал дистанционно.       Меньше минуты в комнате царило молчание. Бубнеж рекламы из телевизора начинал раздражать, и я уже хотела встать и приблизиться к экрану, как тот сам потух. Диод стоявшей за спиной босса Хлои несколько секунд горел желтым.       – Офицеры надеялись, что я просвещу их относительно нескольких проблем, которые возникли в ходе девиации машин. Увы, они покинули дом ни с чем.       – Ты не смог дать ответ?       – Они не смогли правильно сформулировать вопрос, – руки босса лежали на столе ладонями вниз. Я чувствовала на себе его взгляд, но не кожей. Глазами. Ведь я, не желая выдавать свое смятение внутри, смотрела в открытую без какого-либо смятения. Оказывается, утаивать от единственного близкого человека переживания и страхи не так тяжело, как казалось. – Еще через месяц лейтенант посетил мой дом снова, но в этот раз один. Он искал своего напарника. К сожалению, а может, к счастью, здесь я тоже оказался бессилен.       – Напарника? Ты хотел сказать, андроида?       Камски слегка усмехнулся, спрятав взор в опустевшей кружке. Он не ответил на вопрос, а мне и не нужен был ответ. Ведь он и так очевиден. Кого еще мог искать старый матерый офицер, который не стесняется в выражениях по отношению к незнакомому человеку?       – Это ведь тогда ты заставил меня отсидеться в комнате, – сложив руки на груди, я в точно такой же манере откинулась на спинку стула.       – Полицейские – не самый удачный опыт в твоей жизни. Я бы не хотел подвергать тебя и твое нестабильное состояние опасности из-за пятиминутного появления старого офицера полиции. Хотя уверен, что вчерашний вечер оставил в тебе немало вопросов.       Вопросов… их даже вопросами не назовешь. Скорее, едкий разъедающий мозг ворох мыслей, переплетающихся друг с другом, как клубок просыпающихся по весне змей. Ползучие и черные, они пытаются вырваться из общего скопа, несут в себе опасные яды королевских кобр и гадюк. Приближение к ним отзывается возникающей из темноты сознания красной стеной, отталкивающей меня приступами опасности и страха. Так много противоречивых мыслей, так много не согласующихся друг с другом потребностей. Стоя напротив смотрящего сверху вниз андроида, я ощущала желание протянуть руку и поразить кожу ударом множеств электрических разрядов. Я не хотела до него дотрагиваться. Смотря в карие глаза, утопающие в печали и обиде, я хотела задать вопрос, кто был твоей розой, Коннор? Я не хотела знать о его прошлом. Пульсирующие участки мозга поглощались внезапным порывом, несущим за собой чувство родства, что возникало ранее при общении с Камски. Мы соратники, мы друзья, мы близкие люди, отвечающие друг за друга! А кто мы с тобой, Коннор? И почему я больше не желаю смотреть на босса щенячьими глазами, держа нож в руке в готовности защищать доверенную жизнь? Да, признаюсь. Босс говорит о той самой ситуации с посещением лейтенанта, при которой меня добровольно-принудительно заперли в собственной комнате, и это подкупает! Ведь Элайджа не любит разговаривать о том, что, по его мнению, не важно. И все же он чувствует тот привкус лжи, что я ощущаю на губах с прошлого вечера. Он говорит о волнующем меня дне, полном совпадений и «случайностей», готовый открыть мне завесы некоторых тайн. И я слушаю.       – Вчера вечером, когда я провожала полицейских из дома, – голос Андерсона продолжал грубо осаждать мою уверенность в боссе. Мне не хотелось делать из друга врага, я надеялась получить от Камски хоть какие-либо объяснения. Все же часть меня старательно лелеяла красную стену, сильно желая беспрекословно доверять боссу, – этот лейтенант почти что наорал на меня. Говорил что-то о новых друзьях и мозгах. Упомянул даже экипировку. Кажется, он хотел меня выпороть.       – Выпороть? – не без тени улыбки переспросил Камски. Он едва качнул головой, и зачесанные утром волосы нависли над выбритыми висками.       – Вот именно, выпороть! Так и сказал: выпороть бы тебя за твои выходки! – я постаралась изобразить хриплый голос офицера, и, на удивление, у меня это получилось. – Это очень странно. Я ведь даже имени его не знаю.       Знаю, еще как знаю. Оно всплывает в голове вместе с фамилией с той минуты, как Коннор обратился к разозленному лейтенанту у выхода из дома. Но некоторые вещи стоит утаить от босса. Может, часть меня и верила ему, другая гораздо большая начинала ставить слова Элайджи под сомнения.       Мистер Камски смолчал. Его светлые глаза блекло изучали планшет, что лежал рядом с моей тарелкой. Чувство угнетения наполняло нас обоих, молчание погружало в омут с ледяной водой. Мне срочно требовалось услышать от него хоть что-то, ведь не мог же Камски просто встать и уйти прочь, оставив меня без ответа! Когда терпение внутри начало лопаться, а я уже приготовилась встать, мужчина все же подал тихий голос.       – Когда мы начинаем книгу с чистого листа, всегда наполняемся надеждами, что уж в этот раз мы сможем построить лучшее будущее, устроить все так, как хочется нам, – мистер Камски смотрел не на меня, но я чувствовала всю тяжесть этого взгляда. Как обычно, наркоманский, витающий в облаках. Но при этом наблюдательный и внимательный. – Однако пока люди прошлого поспешно забываются, эти самые люди не забывают нас. Твое прошлое стерто, и большая его часть безвозвратна, и все же ты не должна думать, будто бы пережитое осталось позади. В жизни любого человека есть люди, которые сыграли в ней дурную роль. И как бы мы не старались построить все заново, они могут продолжать разрушать все вокруг.       Тишина съедала меня изнутри, и все же я не смела открыть рот. Хотелось дослушать. Требовалось дослушать.       – Тебе дарована удивительная вещь, – сцепив пальцы вместе, мистер Камски уложил руки вокруг тарелки с недоеденным омлетом. Светлая футболка от таких движений покрылась складками в районе живота. – Возможность начать все заново. Многие люди отдадут все, что есть ради шанса забыть прошлое.       – Ты говоришь об амнезии так, словно бы это дар божий. Знаешь, как часто мне приходится подавлять страх, лишь бы не впасть в панику? – мои слова не сквозили злобой, и все же Камски ее уловил. Мужчина установил руки на локтях, большими пальцами касаясь подбородка. – А теперь это самое прошлое нагло врывается в мою жизнь.       – Есть некоторые вещи, которые стоит оставить за чертой. Это тот сундук Пандоры, который я не советую тебе открывать, Энтони.       – Предлагаешь не бежать за уходящим поездом?       – Я предлагаю дождаться следующего.       Более, чем разумно. Даже при возникших сомнениях относительно честности босса и участия полицейских в прошлом вариант «не думать о прошлом, а заботиться о будущем» был самым оптимальным. Возможно, именно так я и сделаю – перестану думать об ушедшем, но не остывшем.       По привычке уже надетая черная юбка и белая блузка были для Камски сигналами к скорейшему сеансу в светлом кабинете Дориана. Отчитавшись об отъезде (за что получила упоминание о корректировках в регламенте), я поспешно вызвала такси. Желания водить машину не было. Ричард, провожая меня у входа, даже выразил нечто вроде удивления, спросив, чем вызвано мое желание не заботится о собственной безопасности.       – Мне казалось, что вы достаточно щепетильны в вопросах своей жизни, мисс Гойл, – беззлобно, но с явным намеком в сторону отказа от его кулинарных способностей произнес андроид, открывая передо мной дверь.       – Позволь спросить, из-за кого мы с боссом едва не попали в аварию, умник? – с особой жестокостью вырвав плащ из рук темноволосого Ричарда, я на долю секунды потеряла свой яростный наплыв чувств. До того он был похож на стоящего вчера вечером точно так же детектива, что ненароком напомнил о противоречивых чувствах в груди. – Вернусь через несколько часов. Если мистер Камски снова снимет браслет – напомни ему о последствиях моего негодования. Уж ты-то знаешь о них на своем опыте.       Не дождавшись ответа от андроида, открывшего рот в очередной язвительной перепалке, я, вышагивая в дурацких черных туфлях, водрузилась в автопилотное такси. Скорость передвижения оставляла желать лучшего. Городские машины никогда не превышали положенного ограничения, бывало, что и вовсе ехали удивительно медленно. Теплое солнце время от времени скрывалось за тучами, покрывая леса и распростертый ниже город темными пятнами теней. Я бездумно осматривала бегущие за окном сосны и ели, видела, как уносятся спугнутые шумом покрышек птицы. Должна была признаться, мне никогда не нравилось находиться рядом с этим лесом так близко. Проезжая мимо на собственной машине, я старалась не смотреть по сторонам, тщательно следя за тем, чтобы никакая живность не попала под колеса. Сейчас же от безвыходности и этой совершенно дурацкой радио-музыки в стиле «мистер Бин на пляже» мне приходилось бросать взор вглубь темных лесов. Должно быть, заблудиться в нем легче, чем кажется на первый взгляд. Даже представить себе не могу, что когда-нибудь осмелюсь сунуться в эти места.       Спустя минут двадцать лес сменился маленькими жилыми коттеджами с играющими на улицах детьми. Несколько ребятишек, одетые в весенние куртки, перекидывали друг другу фрисби, заставляя золотистого ретривера лаять и перебегать от мальчика к мальчику. Их растрепанные волосы ерошились слабым ветром, теплые шапки лежали на пробивающейся зеленой траве. Так и подбивалось открыть окно и с улыбкой проорать нечто вроде «наденьте шапки, ребят, а то мамка заругает!». Но я лишь улыбнулась столь приятной картине, при этом с грустью вспоминая утренние новости о террористическом акте в нескольких жилых домах андроидов.       Солнце продолжало скрываться за тучами, когда я проехала огромное предприятие с уходящими вверх трубами. Именно здесь происходила сборка и разбор девиантов, на деле при «рождении» которые были обычными машинами. Иногда мне не давал покоя этот вопрос. Камски утверждал, что девиация является результатом передаваемого андроидами вируса, но мне казалось это ошибочным. Я не была сильна в знаниях программных обеспечений и инженерии, однако иногда мистер Камски, сидя за обеденным столом, параллельно изучал какие-то чертежи и записи на своем планшете. Задумчивый, отрешенный голос бубнил различные вещи, и мне приходилось становиться невольным слушателем неосознанной лекции. Камски говорил про коды, про дешифровки, называл различные номера биокомпонентов, от произношения которых язык можно сломать. Но каждый раз он приходил к выводу, что именно обмен данными и передача структурного элемента какого-то кода приводит к появлению девиации у машин. Порой хотелось возразить, особенно когда за его спиной стояла та самая нами излюбленная Хлоя. Но я молчала и мысленно задавалась вопросом: если девиация – это результат вируса, то каким же образом андроиды создают девиантов? Разве они не должны просыпаться изначально рабами, безвольными существами с четко установленными правилами внутреннего протокола? А если так и есть, то разве андроиды не разрушают собственные принципы «мы – хозяева своей жизни», принудительно ввергая своих собратьев в пучину вынужденных чувств и эмоций? Нет, здесь было что-то иное. Нечто органичное и тяжелое для восприятия человеческим разумом, чем какой-то банальный вирус.       Предприятие осталось позади, и автомобиль, сменив комичную мелодию на схожий со звуковым сопровождением в лифте мелодичный фон, въехал на территорию жилого квартала, населенного андроидами. Здесь-то я и перестала думать о бегающих по лужайке мальчишках, о принципах передачи девиации между машинами, о дурацкой музыке.       Высокий дом ранее серого светлого оттенка теперь покрывался черными пятнами. Местами было можно увидеть былую покраску, но на деле ее вид вызывал еще больший ужас от контраста на фоне общей черноты. Я приникла к стеклу, ловя момент на красном светофоре. Множество людей и андроидов находились вокруг здания, кто-то ревел, кто-то просто стоял и смотрел, прикрывая голову руками. Тут и там сновали полицейские униформы, кажется, я даже видела седую гриву лейтенанта Андерсона. Чувство безысходности начинало съедать меня. Не от вида лейтенанта, и даже не от мысли, что где-то здесь может быть причина головных болей в виде детектива Коннора. Но от скорбного чувства, что осаждалось на дне легких при вздохе. Даже сквозь закрытое окно ощущаю этот едкий запах гари и жженного пластика. Мистер Камски был не прав. Да, людей, противостоящих девиантам, было мало, но судя по их поведению – они были готовы идти далеко. Хотелось бы надеяться, что бунты человека не станут началом мировой войны между двумя «конкурентами» на вершине эволюционной пирамиды.       Автомобиль миновал квартал и уже через пятнадцать минут въехал в деловую городскую зону. Каждый приближающий меня к клинике метр заставлял нетерпеливо ежиться, мять руками плащ на коленях, мысленно проникать в черную сумку и ощупывать несуществующими пальцами маленький черный пистолет. Мистер Дориан не был опасен. Это был милый добрый человек со своей судьбой, своей работой и своими взглядами на жизнь. Но он выдавал меня с потрохами. Возможно, выйдя я сейчас из машины и направившись в сторону клиники, я бы обеспечила себя пожизненным доверием мистера Камски, ведь Дориан наверняка уже в курсе вчерашнего вечера и наверняка оповестит Элайджу о моем появлении после случившегося очередного привета из прошлого. Однако было то, что заставляло меня сидеть у открытой двери такси и не решаться поставить ногу на тротуар.       Я не довольна своей жизнью. Не довольна постоянными сеансами, которые не несут в себе никакой пользы. Не довольна красной стеной, перекрывающей от меня закуток памяти. Не довольна тем состоянием, в которое погружается рассудок после каждой встречи с доктором. Я засыпаю на несколько часов и тут же просыпаюсь меньше, чем через минуту. Все знания как будто бы вживляются в голову искусственно, и это не может уйти от моего внимания. Я больше не могу так. Больше не могу.       Едва мысль посетила голову, как в кармане сложенного на коленях плаща раздалась вибрация. Сначала мне показалось, что оповещение принадлежит браслету, однако придя в себя от раздумий, я тут же убрала уже выставленную ногу на тротуар обратно в салон и заставила дверь закрыться. Найденный на дне кармана телефон горел оповещением смс:

«Жду в участке. Гэвин»

      Черт дернул меня в баре дать ему свой номер. Удивительно, как он в пьяном бреду еще смог его правильно записать! Впрочем, именно на это и был расчет: произнести цифры в ожидании, что уже изрядно выпивший человек не сможет набрать их верно. Знала бы я, что у него хорошая внимательность, сказала бы просто хаотичный циферный набор.       – Новый маршрут, – занося номер Рида в книгу контактов, уверено произнесла я. Компьютер автопилотного такси издал писк ожидания. – Департамент полиции Детройта.       Автопилот произнес что-то высоким женским голосом, но я его не слышала. Только удрученно наблюдала, как часы на браслете пробивают одну минуту первого, и как за спиной скрывается клиника с высокими бежевыми стенами.       В этот раз ехать пришлось недолго. Полицейский участок находился меньше, чем в десяти минутах езды, однако дорога была растянута пробками и светофорами. Несколько раз мимо проехали пожарные машины – выключенные сигналки говорили об уходящих на базу пожарных, в числе которых наверняка были девианты. Я провожала взором красные машины с электронными белыми надписями на боковинах. Вскоре автомобиль проехал участок набережной, и уже через несколько поворотов я оказалась у департамента.       Парковка посетителей пустовала, опустели и места для автомобилей полицейских. Лишь черный новенький пикап, да серый седан фирмы Reno. Машинка была такая милая и уютная, что я на секунду другую остановилась у стеклянных дверей департамента. Гараж Камски насчитывал в основном крупные и богатые автомобили, которые с точки зрения безопасности и поворотливости проигрывали. Седаны были моей излюбленной формой корпуса. Обтекаемые, неприметные, но с виду солидные машины. Улыбнувшись блеснувшей в свете вырвавшегося из-за туч луча машине, я не спеша вошла в здание.       Что снаружи, то и внутри. Как пустовала парковка, так же пустовал и сам департмент. Оба девианта, что прошлым днем старательно отказывались принимать мои документы, искоса и с какой-то враждебностью глянули в мою сторону. Я же, цепляясь руками о несчастный плащ, даже не думала подходить к регистрационной стойке. Хватит с меня этих унижающих взглядов, которым даже жестокая вселенная позавидует.       Стол Рида пустовал. Вообще холл был по странному одиноким, никому не нужным. Людей не наблюдалось, лишь парочка офицеров у лестницы, ведущей к стеклянному кабинету. Постояв несколько секунд и потерянно оглядев педантичное рабочее место Рида, я на мгновение остановила взор на стеклянном кабинете. Чернокожий мужчина стоял напротив стены, сложив руки на талии. Темные радужки практически сливались со зрачками, но мне и не нужно было смотреть в глаза мужчины, чтобы осознавать суровость и укоризненность на его лице. Некоторое время спустя человек в голубой рубашке отвернулся, удрученно покачав головой.       – Гребаный Рид, – ощущая приступ злости внутри, я достала телефон и, не отворачиваясь от стола детектива, быстренько набрала ответное смс.

«ну и где ты?»

      – Добрый день, мисс Гойл.       Его голос стал для меня звуком воздушной сирены, что слышали жители Хиросимы перед бомбардировкой. Я даже мимолетно удивилась, почему появившийся рядом из ниоткуда андроид-полицейский знает мою фамилию, уже позже вспомнив, что сама назвала ее на кухне участка. Бегло взглянув на того, кто стоял бок о бок, я дописала сообщение и постаралась выдать приветственное:       – Здравствуйте, – я не стану на тебя смотреть, парень, даже не думай. Я все еще не желаю мчаться за уходящим поездом.       Некоторое время царила тишина. Я старательно копалась в телефоне, перелистывала контакты, искала какие-то данные. Прозвучавший в голове укоризненный голос, что точь-в-точь повторял голос Коннора в полицейской униформе, заставил на долю минуты ощутить себя виновато. Но я отмела несуразную мысль, отметив, с какой безэмоциональностью детектив с прядью у виска наблюдает за движениями моих пальцев по экрану.       – Я хотел бы извиниться перед вами за моего напарника, – он говорил учтиво, терпеливо. С каждым его словом внутри грудной клетки расправляла свои крылья огромная птица, вместо перьев которой было пламя. – Иногда лейтенант Андерсон бывает грубым.       – А вы что, его личный секретарь, чтобы за него извиняться? – беззлобно произнесла я, все еще втыкая в телефон.       – Скорее, друг.       Скорее, друг       Произнесенные слова эхом отозвались откуда-то издалека, словно бы кто-то пытался дозваться меня через высокие горы и туманные просторы. Оставив телефон в покое, я нахмурено посмотрела в лицо андроида. Коннор отвечал мне терпеливым взором, наполненным неуловимым ожиданием.       – Все вокруг старательно убеждают меня, что мы с вами малознакомы, – каждое слово делало его взор еще более тяжелым, испытующим. Темные брови хмурились, губы сжимались в полоску. – Но мне отчего-то в это верится с трудом.       В холле и без того была давящая тишина, однако когда последние слова сорвались с губ, мне показалось, будто мир окончательно застыл во времени. Спина покрывалась мурашками от посторонних взоров, куда хуже обстояли дела с внутренним состоянием. Он снова был близко, излишне близко. Я слышала, как скрипит ткань на его груди от имитированного дыхания, как скрипят кожаные вставки на экипировке в районах поднимающихся и опускающихся плеч. Его глаза перебегали по моим, точно пытались сообразить порядок предстоящих слов, но вместо этого тишина между нами нарастала. В одно из мгновений андроид уже разжал губы, чтобы что-то сказать, как за спиной послышался громкий, самодовольный голос:       – Ну, надо же! Я только сообщение успел написать, а ты уже здесь!       Гэвин Рид встал по другую сторону от меня, убрав руки в карманы джинс и надменно приподняв подбородок. От его вскрика мы оба едва не подпрыгнули. Точнее, подпрыгнула я. Коннор остался стоять, держа свою уверенную осанку.       – Боже, Рид! – я схватилась за сердце, ощущая, как то пропустило один удар. – Так ведь и до инфаркта можно довести.       – А я думал, что ты не из пугливых, – пока Рид саркастично улыбался, а я, тяжело дыша, терла грудную клетку сквозь белую рубашку, детектив Коннор холодно смотрел на мужчину напротив. Похоже, у этих двоих были причины друг друга ненавидеть. – Ты чего зыришь? Топай отсюда.       Не успела я отойти от пережитого шока внезапности, как андроид, сменив холод на тоскливость, обратился ко мне:       – Всего доброго, мисс Гойл, – и ушел в сторону одного из рабочих мест неподалеку.       Я смотрела ему вслед, стараясь отыскать причину грусти в идеальной прямой спине, обтянутой синим офицерским комбинезоном. Его теплые глаза отзывались воспоминаниями о противоречиях, что бились изнутри черепной коробки весь прошлый вечер. Андроида за плечо остановил какой-то полицейский, одетый точно в такую же униформу.       – За что ты так грубо? Чего он тебе плохого сделал? – не желая больше метаться в мыслях о детективе, я старательно спрятала телефон в кармане и сурово посмотрела на Рида. Тот, как и я, смотрел в спину Коннора, разве что взор был куда жестче и самодовольней, чем мой.       – А с каких пор ты общаешься с придурками? – ответил вопросом на вопрос мужчина.       – С тех пор, как один такой придурок встретился мне в баре, – строго осадила я Гэвина, повернувшего ко мне свое упивающееся собственным величием лицо. Царапина на носу почти зажила, оставляя шрам. – Теперь отделаться не могу!       – Наверное, поэтому ты прилетела сюда при первом зове.       – Кстати, об этом. В следующий раз, присылая сообщение, убедись, что ты сам на месте встречи. Какого черта я должна тебя ждать?!       Рид был в хорошем расположении духа. Его не смущало оскорбление в виде «придурок», не смущали мои агрессивные и нетерпеливые речи по отношению недружелюбного поведения с Коннором, даже не трогали мои возмущения на тему безалаберности. Он улыбался, слегка приподняв один уголок губ, отблескивая светлыми глазами. Чертов Рид со своими самцовыми замашками.       – Вообще-то, ты должна мне поход в бар. Так что придется потерпеть.       – В общем-то, я и не против, – уложив плащ на руку, я решительно кивнула своей мысли. Мне и впрямь стоило отвлечься от мыслей под старую кантри-музыку. – У босса сегодня не намечается гостей, так что можно вечером увидеться.       – Маленькая загвоздка, – Гэвин скрестил руки на груди, слегка почесав щетинистый подбородок пальцами. – Я больше не хочу в бар. Теперь я хочу в ресторан.       – Это что, такая попытка пригласить на свидание? – усмехнулась я, ощутив внутри острый укол разочарования.       – А почему бы и нет? – хмыкнув, Гэвин посмотрел куда-то в сторону. Мне даже не стоило оборачиваться в ту сторону, чтобы знать, на кого тот смотрит. Следующие слова прозвучали по странному громко и вызывающе. – Давно пора было это сделать.       И все же я незаметно обернулась. Видела, как увлеченный в разговор с полицейским Коннор на мгновение застыл. Да, он смотрел на своего собеседника, но всем своим восприятием был здесь, с нами, точно третий участник беседы. Его облик смотрелся удрученно, даже обреченно. В кой-то веки впервые за весь месяц я испытала жалость. Причина его тоски для меня была покрыта туманом, хоть я и догадывалась отчего Рид старательно выпендривается перед андроидом. Все же эта мысль мне казалась абсурдной, и я даже была рада, когда Гэвин нарушил поток мыслей.       – Идем из этого дурдома.       Я согласно кивнула, следуя за мужчиной на выход. Уже в коридоре я все же кинула взор в сторону оставшегося в холле андроида. Кажется, мысленно я осталась там, в серых стенах департамента полиции, рядом со смотрящим в ответ Коннором с нахмуренными, погрязшими в тоске глазами.       Соседний парк стал любимым местом местных детей и пожилых людей. Гэвин не предлагал куда-то поехать, вряд ли у него были такие планы. Я лишь шла рядом с детективом, сжимала плащ и черную сумку в руках, и кивала в ответ на его рассказы, какие-то вопросы. Пение птиц и шум проезжающих мимо машин поглощался царившей в голове тишиной. У меня и у самой было предостаточно вопросов. Я старалась найти компромисс с собственным принятым с утра решением не гнаться за поездом, однако как ни пыталась – все же заставляла себя думать о странностях, витающих вокруг андроида и его напарника.       Почему всякий раз, оказываясь рядом, андроид серии RK800 источает осязаемые потоки скорби и тоски? Почему некий Андерсон говорил о новых друзьях, если у меня и старых-то нет? Почему Гэвин Рид вдруг стал таким довольным и добрым в участке, при том, что этот самый участок и всех там находящихся ненавидит? Кто был тот человек со светодиодами, заставляющий сердце биться?.. я ощущаю его рядом, мысленно, на автомате шагаю по парковой дороге, что-то отвечаю иногда замолкающему Риду, от которого веет мужским парфюмом и самоуверенностью. Мне кажется, что я слышу его шаги за спиной, несколько раз даже обернулась, но никого не увидела. И все же он где-то рядом. Смотрит на меня холодными удрученными глазами, отсвечивая невидимым блеском светодиодной повязки и голубым треугольником на груди. Я старательно пытаюсь разглядеть знаки на его пиджаке, пропускаю слова Рида через себя, точно как резиновая перчатка пропускает ток. Состояние подвешенности мне не нравилось, не говоря уже о том, что продолжаться так долго не могло. В какой-то момент я нашла себя, идущую вперед в одиночестве. Рид, недовольно отметив мое состояние транса, остался позади на несколько шагов.       – Надо же, проснулась, – раздраженно произнес Гэвин, приподняв брови в ироничном жесте.       – Извини, – я постаралась одной рукой привести голову в порядок, запустив пальцы в волосы. Пение птиц и внезапно осязаемое дуновение ветра помогло мне поспешно найти хоть какое-то оправдание своему состоянию. Все же делиться с Ридом реальными мыслями было опасно. Я ведь его по-прежнему не знала. – Просто все эти теракты по городу… с утра не могу перестать об этом думать.       Раздражение и подозрительность на лице Гэвина сменилось выражением «дурная, нашла о чем думать». Спустя несколько шагов детектив стоял рядом, держа руки в карманах.       – А ты у нас политически активная личность, чтобы так сильно переживать из-за всего этого?       – Причем тут политика, дурень? – саркастичные слова Гэвина и впрямь подействовали, как тоник. Мысли о поведении офицеров сменились возмущением. – Как минимум несколько десятков андроидов пострадало, даже людей зацепило. Не хотелось бы становится свидетелем новых бунтов.       Проезжающие мимо автомобили неторопливо везли своих хозяев по рабочим местам. Пока Рид усмехался и осматривался по сторонам в поисках того, кто бы смог разделить его удивление моему тщедушному отношению к девиантам, я вспоминала покрытый чернотой жилой дом. Впрочем, Гэвин узнал о них еще при посещении второго бара в ту ночь. Судя по его реакции, тогда его это разочаровало.       – Я сегодня проезжала мимо одного из подорванных домов. Вид был жуткий, – разжевывая воспоминания о запахе гари в салоне такси, я медленно села на рядом стоящую скамейку. Серые костлявые ветки нависшего дерева постепенно начинали покрываться почками, но до полноценных зеленых листьев было далеко. Все же февраль не сможет побороться с мартом за первенство в весне. – Так много было народу… у вас же есть кто-то, кто занимается подобными делами?       – Если ты о терактах, то да. Достаточно крупный отдел, – Гэвин, потеряв интерес к поиску третьего собеседника, уселся рядом. Его руки облокотились о расставленные ноги, пальцы сцепились вместе. – Но вряд ли они будут заниматься этим одни.       – Ты так намекаешь на ФБР?       – Если бы. У нас же теперь есть этот невероятный звездный отряд по делам девиантов.       Слова были сказаны с особым сарказмом, даже раздражением. Мужчина театрально всплеснул руками, больше не держа пальцы вместе. Светлые глаза блуждали по парковой зоне, изредка нижняя челюсть ходила ходуном, точно Гэвин старался что-то откопать в памяти. Ему бы определенно не мешало взять бритву в руки, настолько сильно выросла щетина.       – А что не так с отрядом? – как можно учтивее осведомилась я.       – Ничего особенного. Самый обычный щенячий патруль во главе старого обрюзгшего мопса с алкоголем вместо мозгов.       Я определенно догадывалась, о ком идет речь. Имя и фамилия вырывались из меня с особым рвением, но я старалась держать себя, не выдавать реальных мыслей в голове. Неосознанно потирая экран черного браслета, я старалась не думать о лейтенанте, об андроиде и, главное, о Камски, что наверняка устроит допрос по возвращению домой. Тем не менее, странно, что браслет показывал физиологические бегунки босса, и не вещал о приказе немедленно вернуться. Сеанс должен был идти уже как минимум сорок минут, но Элайджа молчал. Значит, вместе с ним молчал и Дориан.       – Ты приехала быстрее, чем я ожидал, – где-то вдалеке послышался собачий лай. Гэвин смотрел в сторону источника шума, откидываясь на спинку скамейки и давая вырывающимся из-за туч лучам солнца греть его темную серую футболку с V-образным вырезом. – Ты же вроде должна быть у психиатра.       Возможность обсудить с кем-то свои мысли, кроме Камски и Дориана, соблазняла. Я знаю, босс и психиатр наверняка будут в унисон вещать о важности сеансов, о том, как тяжело жить с порушенной памятью и о том, что нельзя бросать курс лечения, когда конец так близко! Но в то же время, несмотря на желание им верить, я не могла проигнорировать собственные чувства и потребности. А мне определенно требовалось прекратить эти бесполезные насилия над мозгом. И точка зрения человека, что находится в стороне, могла помочь мне расставить приоритеты верно.       Нет. Не расставить приоритеты. Определить, что именно мне нужно. Это как выбирать одно из двух зол, подкидывая монетку в воздух. Звонкий цент еще не коснется ладони, а ты уже будешь молить в голове космические силы о том, чтобы выпала та или иная сторона.       – Я больше не пойду к психиатру. Надоело.       С некоторое время я ощущала на себе пристальный взор требующих разъяснения серых глаз. Легкий ветер подхватил мои волосы, и я спешно убрала их на одно плечо.       – Ты ходила к нему целый месяц, и вот так просто решила все бросить. С чего вдруг?       – Сам-то психиатр нормальный. Очень хороший человек, с которым можно многое обсудить. Он и босс держали меня на плаву, когда казалось, что смерть не за горами. Но все эти гипнозы… каждый раз выпадаю из мира на несколько часов, а когда просыпаюсь – такое ощущение, будто кто-то просто закидывает в меня файлы с памятью, – я не видела в лице Гэвина понимания, даже больше: он старательно пытался сообразить, о чем именно я толкую. Мужчина слегка покачал головой, давая понять о своей потерянности. – Гэвин, я словно думаю о другом человеке! Все эти воспоминания принимаются мной, как истина, вроде два умножить на два и будет четыре, но я даже не могу вспомнить подробностей этих воспоминаний! Да, я выросла в приюте, да, всю жизнь посвятила себя полицейской академии и мистеру Камски, я даже помню, что закончила школу далеко не отличником. Но это словно бы и не моя жизнь!       – Амнезия – дело серьезное. Ты думала, что вспомнишь, на какой щеке родинка воспитателя в детском саду? – иронично бросил Рид.       – Нет, конечно, но я же говорю не о таких далеких воспоминаниях. Последний сеанс позволил мне сделать вывод, что во время бунтов в ноябре мы с мистером Камски были в Сиэтле. Но я ничего не помню. Ни как мы туда добирались, ни в каком отеле жили, даже как попала в аварию не помню! Это не те воспоминания, которые утрачиваются безвозвратно. Помню только, что в момент столкновения на дороге была в синем… или в красном платье… нет, в синем… – загибая палец один за другим, я точно старалась таким образом сложить в уме цифры и прийти к общему знаменателю. В конце концов, это показалось бессмысленным, и я в очередной раз раздраженно всплеснула руками. – Боже, да я даже это не могу вспомнить!       Ветер слегка трепал сложенные на плече волосы. Переполняющие меня чувства вырывались наружу, как обычно вырываются бурлящие потоки водопада, сбрасывающего свои воды со скалы. Каждая секунда молчания заставляла все сильнее углубляться в терзающие мысли, и пристальный взор Гэвина, сложившего руки на груди, не облегчал внутренние страдания. Кажется, я знаю, что именно скажет детектив. Почему-то отчетливо читала будущие слова в его глазах. Вот он, этот момент. Когда ждешь, что монетка опустится на ладонь, и перед миром предстанет выбор самой судьбы. Я осознавала то, что хотела услышать от мужчины, встревоженно изучая зелеными глазами мужское с мелкими шрамами лицо.       – А не кажется ли тебе, что ты слишком много думаешь о прошлом? То есть, у тебя впереди целая жизнь, и тебе была дана возможность начать все с чистого листа, – Гэвин Рид хмыкнул, как бы намекая на не такую уж и паршивость ситуации. Монетка опустилась на ладонь, и, увы, это была не та сторона, о которой я молила. Сжав губы, я решила осмотреть узор на бетонной плитке.       – Говоришь, прямо как мой босс.       – Возможно, он и не такой придурок, как кажется, – некоторое время царило молчание, нарушаемое пением птиц на соседней скамейке. Мне больше не улыбалась перспектива делиться душевными страданиями с Гэвином, даже было плевать на то, что босса только что почти обозвали придурком. Я старательно пыталась усмирить потревоженные мысли об одиночестве, что вчера сменилось чувством родства. Уверена, этот Коннор не стал бы уверять меня в важности посещения психиатра. – Дал бы мне кто-нибудь шанс начать все заново. Забыть некоторых людей, оставить кое-какие части прошлого за спиной. Все было бы иначе.       – Тебе есть что забывать? – осторожно осведомилась я.       Гэвин промолчал. Сурово осмотрел парковую зону безучастным взором, и, после минутной тишины, обернулся ко мне:       – Хочешь мой совет? Не прекращай курсы мозгоправа. Иногда лучше плыть по течению, а не сопротивляться ему.       Я только и смогла, что согласно кивнуть и потерянно посмотреть на часы. Мысли о собственной слабости преодолели порог, ведущий к самобичеванию, и теперь приходилось удерживать себя на плаву от тоскливых чувств в груди. Было еще кое-что, что не давало мне покоя. Проведенные тридцать минут в идеально чистой квартире не самого аккуратного с первого взгляда офицера позволили сформировать некоторые выводы в отношении Рида. Чистота, упитанный мурчащий кот, множество фотографий. Это все не давало мне смотреть на Рида, как на человека, уже рожденного с ненавистью к окружающему миру. Хотя это могла быть всего лишь шуршащая обертка от конфеты, и даже эти брошенные слова о неприятном прошлом могли быть всего лишь пылью в глаза.       – Думаю, мне стоит вернуться, – неуверенно обратившись к мужчине, чем вызвала ответный взор суровых глаз, я отлипла от спинки скамейки. – К психиатру, раз уж на то пошло.       Мы оба встали, точно именно эти слова были сигналом к прощанию. Впрочем, так оно и было. Расстояние в метр позволяло мне чувствовать себя в зоне комфорта, однако я все еще помнила недавний посыл Рида на тему свидания. И помнила тот укол разочарования в голове, что посетило в момент приглашения в ресторан. Объяснить самой себе это чувство оказалось сложным: отчего-то идти на столь интимный вид встречи, как свидание, с Ридом было как-то... неправильно, что ли. Не просто не правильно, нет. Любые такие встречи по всем законам взаимоотношений между взрослыми людьми заканчивались продолжением в кровати. Именно этот факт выводил меня на тревогу и отчуждение.       «Не хочу, не буду!» требовательно отзывались сердце, кровь, кожа.       «Заткнись и попытайся!» яростно рычал в ответ рассудок.       – Я не шутил насчет ресторана, – Рид словно бы услышал мои мысли, разве что не почувствовал судорожного дискомфорта перед предстоящим вечером. Мужчина хитро улыбнулся, не менее хитро блеснув глазами. – Надеюсь, что у тебя нет какой-нибудь аллергии на японскую кухню.       – Все лучше, чем ужин в исполнении одного из андроидов босса, – я постаралась по-простецки пожать плечами, скрывая истинные чувства. – Что мне делать?       – Выглядеть потрясно и ждать звонка в дверь в восемь часов, – ох, усмири свою брутальность, Рид, она не действует.       – Хочешь самолично отпросить меня у папочки на вечер? – усмехнувшись от собственной аналогии, я на секунду другую почувствовала что-то сродни облегчению.       – Если только он не встретит меня с дробовиком.       Мы посмеялись еще несколько минут, после чего Гэвин двинулся обратно в сторону участка. Я не могла сдвинуться с места, все ждала, когда мужчина скроется за воротами, ограждающие парк от дороги. Последние мгновения взаимных усмешок были приятными, но не настолько сильными, чтобы перестать меня ощущать предательство по отношению к своему же телу. Бывалая улыбка с губ сошла сразу, как только полицейский исчез, небрежно шагая прочь. Я словно только что собственной рукой подписала контракт на каторгу, согласившись всего на одну встречу. Стоило ли делиться мыслями с Камски или Дорианом? Я думаю, что нет. Наверное, вообще не стоит с кем-либо делиться подобным. Не факт, что я в страхе от предстоящего вечера не сбегу из дома прежде, чем автомобиль Гэвина остановится на территории резиденции.       До конца сеанса оставался еще час. Браслет молчал. Камски молчал. Дориан молчал. Я молчала. Только птицы щебетали, оповещая о надвигающимся тепле. Пройдя до другого конца парка, я вышла в какой-то квартал и медленно побрела куда глаза глядят. Конечно, возвращаться к психиатру никто не собирался. Здесь и сейчас, еще в момент того, когда воображаемая монетка в виде мнения Гэвина Рида была подкинута, я приняла решение больше не посещать Джона. При всем уважении, мужчина был хорошим человеком, приятным специалистом и понимающим психиатром. На долю секунды я с горечью поняла и приняла мысль, что жалею о принятом решении. В конце концов, Дориан поддерживал меня в самые тяжелые моменты жизни. Однако чувствовать себя лимоном, чью мякоть вырезали и вложили содержимое апельсина, было неприятно. Это вроде я, а вроде и нет. Лучше я буду тем, что осталось после аварии, чем наполняться чужеродными биографическими данными.       Высокие здания квартала скрывали за собой звуки проезжающих машин. Здесь было тихо. Проходя мимо зданий, я вышла на какую-то второстепенную дорогу и медленно побрела мимо темных безлюдных улочек. Машин здесь не было, ровно как и людей. Изредка прохожие выскакивали из-за углов и исчезали в зданиях, поворотах. Темные тучи начинали сгущаться, последние лучи солнца обжигающе ласкали подставленное лицо. Возвращаться домой раньше времени нельзя. Если браслет все еще молчит, указывая только местоположение босса и его оптимальное состояние стресса, значит, психиатр не стал оповещать Камски о пропущенном занятии. Не знаю, что в его голове происходит, и все же факт остается фактом. Дориан скрыл мое безрассудство.       Едва пройдя мимо какого-то одного из переулков, я услышала агрессивные возгласы молодых людей. Несколько шагов назад позволили мне увидеть представшую картину ничуть не удивленными глазами. Трое мужчин (а может, подростков), одетых в черные толстовки, не давали прохода андроиду с желтым диодом на виске. Его перепуганный взор метался от одного человека к другому, и только после того, как один из людей грозно приблизился к машине, я заметила за мусорными баками выглядывающего маленького мальчишку. Как и у его собрата, диод паренька лет десяти горел желтым цветом.       – … просто пройти, мы не хотим проблем, – дрожащим голосом произнес андроид, старательно ограждая разведенными руками мальчишку за спиной. Его бордовая футболка, кажется, была покрыта темными пятнами.       – Слышал? – один из людей обратился к другому, и в этом голосе не проскакивало подростковых нот. – ОНИ не хотят проблем.       – Раньше надо было думать, дружок… – отозвался второй.       Не нравилась мне перспектива влезать в чужие разборки. Я хотела развернуться и пойти дальше, в стиле самого обычного прохожего не встревать туда, куда не просят. И все же не могла помириться с совестью. Осмотрев улицу и несколько окон, я заприметила то, что не позволит нам всем испортить этот день красной и голубой кровью.       Немного откашлявшись, я обратила на себя внимание всех двух сторон. Вот уж никогда не думала, что из добрых побуждений стану третьей стороной в чужой драке. А что дальше? Окажется, что мы все выдуманные и кто-то там сверху наблюдает за нашим вымышленным миром?       – Чего надо, милая? – мужчина, чье лицо скрывал черный капюшон, угрожающе обернулся в мою сторону.       Я не стала ничего говорить. Лишь многозначительно посмотрела наверх, в сторону одного из фонарного столба. Все участники событий, кроме мальчишки за мусорным баком, последовали за моим взором. Маленькая, серая камера смотрела чуть правее, однако все мы прекрасно входили в ее обзор. Уж я-то знала, что это за камеры. Фирма позиционировала себя, как производитель устойчивой видеозаписывающей техники с обзором минимум в сто восемьдесят градусов. Почти такие же камеры были установлены мною лично по периметру дома Камски. Только вчерашний вечер показал, что толку от них не было. Подключенный к камерам Ричард даже не обращал внимания на то, что творится на территории, учитывая как неожиданно на пороге появились полицейские.       – Черт, – шикнул один из мужчин, что все это время отмалчивался. – Нахер валим.       Вскоре все трое в черных толстовках спешно покинули переулок, один даже умудрился ударить меня плечом. Не крепко сжатый в руках плащ соскользнул на пол, и пока я, наблюдая за скрывающимися в повороте людьми, не двигалась, андроид уже поднимал и оттряхивал одежду.       – Прошу прощения, что вмешали вас в… – андроид высился надо мной, как скала, настолько грозно смотрелся худощавый, но высокий «живой». Однако он не успел досказать слова. Едва я повернулась к нему с безучастным взором, машина вновь окрасила диод в желтый, впиваясь в мое лицо ошарашенными глазами. – Вы.       Это все, что он смог произнести. Я хмурилась с каждым мгновением, отрицательно мотала головой в знак непонимания ситуации, наблюдала, как маленький «мальчик» с голубым диодом цепляется за руку собрата и пытается того утянуть.       – Я? – вопросительно переспросила я машину, что уже начинал делать шаги назад.       – Это вы отбросили меня от бомбы.       Какой еще бомбы? Похоже, Камски был прав. У сломанных машин и вправду крошится на куски система идентификации лиц.       – Какая бомба? Вы о чем?       – На «Иерихоне», – андроид был перепуган моей неосведомленностью, я перепугана всего одним словом. Маленький мальчик канючил и требовал собрата идти дальше, и машина, не отрывая от меня взора, неторопливо начала ему поддаваться. – Да, Питер. Идем.       Вскоре девианты покинули меня. Я продолжала смотреть им в след даже тогда, когда спины скрылись за стеной дома, и удивленный взгляд взрослого андроида в последний раз одарил меня ушатом ледяной воды. Ветер играл с моими волосами, по дороге пронеслась чья-то выброшенная страница газеты. Название корабля вертелось на языке, я только что слышала его собственными ушами, но повторять отчего-то не смела.       Это невозможно. Невозможно! «Иерихон», видео с интернета, корабль, утопающий в речной пучине под крики убегающих девиантов и автоматных очередей! Нас с Камски не было в городе уже к тому моменту, мы оба покинули штат в целях безопасности! Корабль штурмовался людьми, кто-то раскрыл тайну пристанища напуганных и истерзанных душ. Я не могла быть на корабле! И все же…       Поток головной боли раскалил черепную коробку точно в районе лба. Откинув на пол сумку и плащ, я дрожащими руками обхватила голову и сжала виски как можно сильнее. Боль не отступала. Ее тягучие лапы медленно охватывали мозг кусочком за кусочек, отдаваясь в глазах туманом, а в желудке тошнотой. Наверное, так чувствуют себя пьяные в дребезг люди – весь мир плывет, внутренности стараются избавиться от содержимого. Даже сердечный орган старался выплюнуть кровь! Отталкивая жидкость, двигатель принимал в себя новые порции, и каждая такая порция заставляла его биться чаще, быстрее! Из горла вырвались хриплые стоны, я старалась удержаться на ногах, но и те не слушались, подкашивая и осаждая меня на холодный бетонный пол. Склонившись вперед, я была готова выблевать утренний омлет и чай. Яркие пестрые вспышки мелькали перед глазами, тут же поглощаясь чернотой. Все, что мне оставалось делать – молить вселенную о прощении, цепляться за окружающий мир, лишь бы не грохнуться в обморок.       Голубой перепачканный от времени мусорный бак… летящая в сторону страница черно-белой газеты… запах сырости, пороха и жженого пластика…       Стоп, что? Держа себя на дрожащих руках и ногах, я старательно пыталась уловить то нечто, что пробивалось сквозь пульсации в голове. Содержимое желудка осталось внутри, но лучше бы я выблевала все. Иначе как мне объяснить эти странные галлюцинации?       Я чувствовала тяжесть за спиной. Что-то длинное и металлическое прижималось между лопаток, доставляя чувство успокоения. Жар верхней одежды сковывал тело, я даже ощущала, как кожа на щеке щекочет от прикосновения искусственного пуха. Крики девиантов… скрежет разламывающегося металла… все это проносилось сквозь меня и уходило в землю, точно я была деревом под градом осенних молний. Тусклый свет пламени пробивался через вспышки, и запах пороха, тяжелой рукоятки в правой руке. Красная алая кровь на пальцах, белый снег, усыпающий голову. Отовсюду слышен топот ног, вспышки срабатывающего оружия, что несло за собой смерть. Взрыв гранаты, оповестившей утраченные надежду жизни о предстоящей бойне. Серые глаза, смотрящие из-под обломков… выскальзывающая из-под пальцев нога девианта, стремительно отползающего в сторону, подальше от людей в силовой экипировке.       Я не старалась цепляться за возникающие картины и ощущения, поглощенная адской головной болью и рвотными позывами. В какой-то момент под черепной коробкой раздался щелчок – на бетонный пол упало несколько капель крови.       Не было больше галлюцинаций. Ноздри воспроизводили запахи гнилой сырости и пороха, но картин больше не возникало. Наплевав на юбку и белую рубашку, я аккуратно села на холодный асфальт и посмотрела на небо. Темные, грозовые тучи, предвещающие дождь. Крыши домов, что, судя по выбитым окнам, были покинуты. Дуновение холодного ветра, ставшего до непривычности морозным. Я ощущала себя чужой в этом мире. Тем, кому не было места ни здесь, ни в доме Камски, ни в кабинете Дориана. Вспахиваемые в голове изображения, по своей сути галлюцинации не на шутку встревожили оставшиеся нетронутые головной болью чувства. Словно бы мне не хватало слабости в мышцах и желудке, мне еще и тревогу киданули в довесок!       Я была там. Была на «Иерихоне». Была, даже держала оружие в руках! Я… спасала жизни? Или причиняла смерть? Или и то, и другое? Тогда кто был в Сиэтле с Камски? Кто попал в аварию? Кто был мной, кем была я? Я окончательно запуталась.       Встать с асфальта оказалось непосильной ношей. В ванной комнате мне был дарован шанс отсидеться тихонько себе, в одиночестве, но сейчас я не могла просто сидеть и смотреть наверх, ожидая, когда утихомирится кровь. Впрочем, она утихомирилась не скоро. Красная жидкость продолжала стекать по подбородку, несколько капель с успехом окрасило воротник рубахи. Просто отлично. Вчера кофе, сегодня кровь. Что завтра? Тириум?!       Стерев завалявшимся в сумке черным платком остатки крови, я как можно медленнее поднялась на ноги и, цепляясь рукой за стену, побрела в сторону дороги на поиски такси. Время для меня не имело ценности. Мне срочно следовало вернуться домой, пока взбешенное в груди сердце не решило в конец покинуть грудную клетку.       Поймать машину было на удивление просто. Городское такси тут же остановилось рядом, даже не обращая внимания на голосующего не на остановки человека. Я отчаянно водружалась на заднее сиденье, складировала сумку с пистолетом и плащ в сторону, падала головой на спинку сиденья. Красные разводы все еще оставались над губами, хотелось бы надеяться, что никакой чертовой душе не захочется видеть меня прямо у входа. Даже здесь был запах пороха и жженого пластика. Сквозь темноту тонированных окон мелькали серые глаза, яркие оранжевые вспышки огнестрельного оружия, и крики. Много криков. Блеск металла… речной запах… мороз на теле… тепло руки на запястье.       Ритм сердца долбил в виски, точно удары молотка у соседей в час ночи. Я старательно приводила сердце в порядок, пыталась уговорить его смириться, простить за потревоженный покой, но тому было словно наплевать. Оно отбрасывало сгустки холодной крови вперед, сбивая нормальную поочередную работу предсердий и желудочков. Каждый такой толчок накрывал меня туманом, реальность грозила покинуть это уставшее тело, но я держалась изо всех сил, изучая обивку сиденья пальцами. Теми пальцами, что ощущали тепло на корабле «Иерихон». Теми пальцами, что пронзали тысячи электрических разрядов в кухне полицейского участка. Теми пальцами, что вчера вечером тянулись в желании дотронуться еще раз до источника всех моих проблем.       Как ни странно, путь к дому Камски был куда быстрее, чем от дома в город. Такси притормозило почти у навесного мостика, под которым теперь бежала мелкая речушка. Темные тучи сгущались, становились опаснее. Мне пришлось заставить себя отлипнуть от сиденья, собрать все вещи и силу в кулак, и выйти наружу, ступая к дому несмелыми шагами. Черные каблуки грозили повалить вымотанный ослабленный организм, но я держалась в этом мире. Более того, приближение к резиденции делало мышцы сильнее – я все еще отдавала себе отчет о безумном поступке, что совершила, отказавшись посещать Дориана. Камски уже наверняка знал и сто процентов ждал меня со вскинутыми бровями у входа.       Дверь открылась и я, готовая выслушать волну недовольства, едва не повалилась прямо на вход. Благо кто-то поддержал меня, не давая поприветствовать дружественными объятиями холодный пол. Подняв туманный взор, я тут же пожалела о прерванной перспективе быть поваленной на кафель. Лучше объятия пола, чем удерживающая меня на весу рука андроида в белом жакете.       – Добрый день, мисс Гойл, – Ричард смотрел бесстрастно, точно перед ним была не я, убитая и уставшая, а всего лишь очередной гость. – Вы выглядите неважно.       – Спасибо за напоминание, «Тук-тук», – вырвав плечо из пальцев андроида, я впихнула машине в руки плащ с сумкой и медленно побрела по коридорам. Скользящая по стенам ладонь не давала мне окончательно впасть в небытие. Ричард шел следом.       – Я диагностирую у вас тяжелую форму аритмии, – не унимался андроид, точно стараясь добить меня до конца своим холодным голосом.       Подняв левую руку в просьбу заткнуться, я прошла мимо коридора с подвалом. Воздух здесь опять был наполнен тяжелым привкусом голубой крови. Достичь комнаты оказалось проще, чем поймать такси. Я едва не ввалилась на белый ковер, снова будучи поддержанной свободной рукой андроида. Увы, в этот раз Ричард вновь не получил благодарного порыва в свою сторону. Плечо было яростно выдернуто из механической ладони, сам андроид смирен раздраженным взором. Мне срочно требовалось избавиться от рубашки.       – У вас кровь на одежде, – да ты издеваешься, что ли… – Вам следует обратиться к специалисту, мисс Гойл.       – Дай угадаю, – усевшись на кровать, я дрожащими пальцами расстегнула пуговицы и сорвала одежду на пол. Сердце по-прежнему не давало покоя, однако глоток насыщенного тириумом воздуха привел в чувства. Картинка в глазах прояснилась, шум биения сердца в висках прекратился. Даже мышцы и те перестали чувствовать себя беспомощно. Кажется, я нашла свой личный эликсир жизни. – Ты и есть тот самый специалист?       – Увы, но мои способности ограничиваются на диагностике состояния психофизиологических функций, – Ричард уложил плащ и сумку на белый стол, холодно смотря на меня сверху вниз. Я тем временем уже надевала кинутую с утра на кровать светлую футболку, по-прежнему оставаясь в юбке. – Полагаю, что вам требуется специалист кардиологического направления.       – Все гораздо проще. Мне требуется покой и тишина, – встав с постели, я уже не такой вялой походкой направилась к выходу в поисках кухни. Туфли под безразличный взгляд серых глаз Ричарда были с особой жестокостью откинуты в сторону. – Скажешь боссу хоть слово, и будешь покорять не стены, а дно бассейна.       Как бы я не старалась агрессивно осадить вознамерившегося следовать Ричарда, он все же шел за мной вплоть до кухни. Чашка чая была бы сейчас как раз кстати, однако наполняться горячим тонизирующим напитком под надменный и суровый взор андроида не улыбалось. Поставив кружку на стол, я выжидающе посмотрела в упор в глаза машины.       – Я что-то не вижу поводка в своей руке, – рука демонстративно взметнулась, однако сама машина не обращала на нее внимания. – Ты так и будешь за мной ходить, как песик?       – Я бы хотел уточнить у вас некоторые моменты, касательно вашего появления в полицейском участке.       – Откуда ты…       Не договорив, я испуганно посмотрела на браслет. Отлично. Мой браслет – самая настоящая проститутка: принадлежит мне, а пользуются все!       – А ты с каких пор вообще следишь за мной? – яростно бросив слова андроиду, стоящему в нескольких метрах, я попыталась сообразить объект в качестве снаряда для воздушной атаки. Ваза тяжелая, нож слишком опасный. А вот яблоко ничего так. Прямиком промеж глаз!       – Мои организационные способности и обязанности перед мистером Камски позволяют мне отслеживать исполняемый вами регламент, – андроид говорил спокойно, беззлобно, и уж точно без намека на ненависть. Но я же под давлением собственного воображения так и представляла, как в голове Ричарда под темной идеально уложенной шевелюрой звучит ехидный усмехающийся голосок. – Я вынужден буду сообщить мистеру Камски о вашем нарушении регламента.       – В моем регламенте не прописан запрет посещения полицейского участка.       – Теперь прописан.       Ах ты ж сука! Напрочь забыв о слабости, галлюцинациях и желании выпить чаек, я подошла к андроиду на опасно близкое расстояние. Или мне показалось, или машина явно напряглась от такого движения. Видимо, памятные процессы все же заставляли андроидов испытывать рефлексивную готовность перед уже испытанной ранее опасностью.       – Послушай меня, кусок пластика. Мы оба с тобой находимся в подчинении Элайджа Камски, но между нами есть маленькое отличие, – ткнув андроида пальцем в плечо, чем вызвала его легкое инерционное движение в сторону, я старательно впилась взором в его лицо. Тот, как и всегда, плевать на все хотел. – Я подчиняюсь только мистеру Камски. Ты подчиняешься и мистеру Камски, и мне. Так что закрой свой рот, забудь про свои организационные способности и оставь меня в покое, пока я не встроила в тебя микроволновую печь!       Андроид молчал. Смотрел словно бы сквозь меня и… молчал. Поведя пару раз ладонью перед глазами обездвиженной машины, я обреченно выдохнула и выглянула из кухни в коридор.       – Босс, твоя шайтан-машина опять зависла! – ответом была лишь тишина. Вряд ли мужчина услышит крик из подвала. – Босс!!!       Ничего. Вернувшись к замершему андроиду, который даже глазами не моргал, я почесала чуть ниже затылка и, не найдя другого выхода, сделала следующее:       – Что ж, будем чинить старым дедовским способом, – в ту же секунду кухню наполнил звук смачного шлепка ладони по мужской щеке. Ричард слегка отклонился в сторону, после чего потерянно вернул голову в прежнее положение. – А-ле, Хьюстон, у нас проблемы!       – Прошу прощения, – щурясь и пытаясь прийти в себя, Ричард говорил холодно и ошарашенно одновременно. Видимо, для машин такие зависания были не самыми приятными моментами. – Я должен провести самодиагностику.       – Ну, так чего смотришь? Иди и проводи!       Пригласительный взмах рукой в сторону выхода дал андроиду разрешение покинуть кухню. Впрочем, оно ему и не требовалось. Ричард учтиво склонил голову в знак уважения и, хмурясь как обычно, исчез с поля зрения. Думаю, машина говорить Камски о полицейском участке не станет.       Час самокопания в чае и собственных мозгах прошел незаметно. Я размышляла на тему молчания Дориана, на тему андроида в полицейской униформе, об упомянутом девиантом «Иерихоне». О галлюцинациях и привкусе пороха на языке. О Гэвине Риде и его совете не покидать сеансы психотерапевта. О лопающихся сосудах от головной тягучей боли. Вспышки салютов рассыпались перед глазами, точно крупа на полу перед золушкой. Отчаянные картинки пробивались из темноты даже несмотря на то, что я не просила их вылазить наружу, не просила просачиваться через трещины в красной стене, не хотела видеть их, не просила, не смела, не желала, нельзя, нельзя, НЕЛЬЗЯ!       Трещина в красной стене. Застыв с ложкой над всплывающим кусочком лимона, я уставилась в одну точку на столе. Это определенно была трещина. Небольшая, едва различимая. Но трещина. И образовалась она ровно в том месте, где бил незнакомец по ту сторону. Тяжелые воспоминания прошлого сквозили из щели, ощущались дуновением ветра посреди пустыни. Вместе с запахом пороха и гниющего металла звучал рассерженный голос Андерсона, что обещал меня выпороть, тактильные воспоминания на коже ладони, за которую кто-то теплый крепко вел меня сквозь морозы и холод. Кто я такая?.. кто все мы такие?.. и самое главное, сколько я стою?..       – Я слышал крик, – Элайджа Камски появился на кухне так незаметно, что я перепугано спрятала взор. Все упомянутые мысли были спешно задвинуты подальше, словно бы босс мог услышать их в собственной голове, подключившись ко мне через этот дурацкий браслет. – Все нормально?       – Да, да. Все хорошо, – не смея поднять взора, я старательно размешивала лимон в кружке, потопляя его на дне, как и все недавние размышления. – Просто одна из твоих игрушек зависла, но мы решили эту проблему.       Босс не желал присоединяться к моей трапезе, что вскоре превратится в обед. Мистер Камски осматривал что-то в телефоне, однако услышав новость о разрешении вопроса зависания программы, тут же с интересом посмотрел мне в лицо. Я в ответ пожала плечами.       – Старый добрый отцовский лещ. Действует с тысяча девятьсот триста восемьдесят шестьсот миллионов лет до нашей эры, – я шутливо перебрала рандомные цифры, понимая, что мистер Камски уж точно поймет эту шутку. Как и ожидала, босс усмехнулся, все же недовольно блеснув глазами.       – Начинаю подозревать, что причина проблем кроется не в устаревшей кодировке и отсутствии обмена данными, а в твоих способах починки.       – Да брось, по-моему, ему даже было приятно, – я хмыкнула, оглядев дорожный прикид Элайджи. Темно-зеленая толстовка на замке, темные джинсы, выглядывающая из-за расстегнутой толстовки белая футболка. Даже волосы были аккуратно собраны в хвост, что означал либо выход в свет, либо принятие гостей. Последних не наблюдалось. – Мы куда-то идем?       – Я куда-то иду. Ты останешься дома.       – Я не могу сидеть здесь, пока ты шатаешься по городу. Мне нужно всего несколько минут на сборы, так что… – я почти уже собралась на выход, когда почувствовала на себе выжидающий терпеливый взор серо-голубых глаз. В этот раз на нем очков не было, и теперь этот взор усиливался своей открытостью. – Оу. Ты опять намереваешься к своей даме сердца? А Хлоя не заревнует?       Опять этот укоризненный взор. Кухня начала наполнятся излишней напряженностью, даже шутка не позволяла разрядить обстановку.       – Вообще-то, я тоже не собиралась сидеть дома. С твоего позволения, разумеется, – покрываясь мурашками от угнетающего взгляда, я постаралась состроить невинную мину. – Детектив Рид пригласил меня на встречу.       – Хочешь попробовать влиться в окружающий мир? – босс развернул соседний стул ко мне спинкой, и, усевшись на него верхом, уложил руки поверх идеально ровных деревянных брусков.       – Хотя бы попытаться.       Опять молчание. Опять гнетущее. С каждым новым толчком в сознании, наводящим на мысль о нечестности игры мистера Камски, я переставала ощущать себя так уж доверительно к боссу. В воздухе начинала витать былая недосказанность, и теперь ее тяжелые потоки осаждались на женских плечах. Босс видел это. Он вообще всегда все видел.       Не желая утопать в тишине, я саркастично оглядела внешний вид мистера Камски.       – Ты ведь не собираешься идти на встречу с женщиной вот так?       Мистер Камски туманно осмотрел свою толстовку, после чего снова вернул на меня задумчивый взгляд.       – Тебя это смущает?       – Если Рид заявится в ресторан в таком виде, я точно заблокирую его телефон.       – Не все представители прекрасного пола, в отличие от тебя, имеют притязательные вкусы во внешнем виде, – словно бы в знак доказательства, мистер Камски выпрямился на стуле и поправил свою толстовку.       – Да брось. Ты солидный человек, а бывает одеваешься, как типичный продавец паленых телефонов! Даже у твоих машин вкус и то куда изящнее, например… – на языке отчаянно вертелось имя андроида в полицейской униформе, что вчера предстал перед взором в идеальном синем костюме и белой рубашке. Но рефлексы успели затормозить меня на полуслове, и потому с губ сорвалось совершенно чуждое мне имя, – … например, Ричард. Конечно, когда он снимает свой дурацкий белый пиджак.       – Позволь напомнить, кто приобретает ему одежду, – поглощенный триумфом в ощущении победы в этой перепалке, Элайджа демонстративно указал пальцем на себя.       – Ладно, ладно… победил.       Посмеявшись немного, мы начинали готовиться к отбытию из кухни. Точнее, начинал босс. Убрав стул обратно к столу, мужчина уже собрался на выход, как я, вдруг почувствовавшая былой порыв обеспокоенности о безопасности босса, остановила его поспешным окликом:       – Где браслет?       Мужчина поднял рукав толстовки, оголяя запястье с черным напульсником.       – Может, возьмешь «Glock» из гостиной? Или хотя бы мою малышку?       Мистер Камски усмехнулся, понимая о какой малышке идет речь. Миниатюрный пистолет, что я всегда таскала с собой, редко назывался таким прозвищем, однако между нами мы все же смешливо упоминали о нем в таком ключе. Говорить всякий раз длинные фразы типа «миниатюрный пистолет для скрытого пользования» было слишком долго.       – Как ты представляешь себе ситуацию, при которой я заявляюсь на встречу с женщиной с пистолетом в руке? – смешливо спросил Камски, точно на деле объяснял маленькой глупой дочери очевидные вещи. – Это все равно, что из разряда подростков, которые берут с собой на свидание нож для вырезания инициалов на ни в чем неповинном дереве.       Такая ассоциация и вправду была забавной. Однако я уверена, что Рид возьмет с собой пистолет, да еще и спрячет его на самое видное место, намереваясь таким образом привлечь меня потенциальной опасностью. У него вообще были самые банальные приемы завлечения женского пола. Конечно, других приемов я в жизни своей не видела, а если и видела, то не помню о них. Однако все эти небрежные фразочки, хитрые взгляды, пышущая излишней брутальностью уверенная осанка с горделиво вскинутым подбородком – все это мне казалось таким обыденным и предсказуемым, как будто бы мне было с чем сравнивать.       – А по-моему, идея с инициалами на дереве очень милая, – немного подумав и испытав на себе удивленный взор стоящего у входа босса, я отмахнулась рукой. – Да не, и впрямь туфта какая-то. Раз не хочешь брать оружие, то хотя бы не забывай про напульсник. Знаю, ты все равно его ближе к ночи снимешь, но помни – один сигнал и я несусь на всех порах.       Кивнув друг другу в безмолвном жесте согласия, мы наконец расстались. Камски покинул дом вместе со своим водителем, предупредив, что оставляет в моем распоряжении Ричарда и одну модель Хлои. К сожалению, это был не тот прототип, что вызывал приятные эмоции и мысли о возможных отклонениях. Эту Хлою Камски зачем-то забрал с собой. Только позже я порадуюсь столь удачному стечению обстоятельств.       Черное маленькое платье, на деле не такое уж и маленькое, было бережно уложено на белую заправленную кровать. Наспех запихнув в себя пропаренную красную рыбу и несколько стручков спаржи, я так же поспешно приняла душ. Слабости в желудке больше не было, мышцы уверено выполняли все движения. Даже сердце успокоилось. Видимо, чашка чая и вправду обладала каким-то релаксирующим эффектом – настолько умиротворенно чувствовал себя организм, разве что мысли начинали выедать изнутри.       До обещанного приезда Рида оставались не меньше четырех часов, когда я, приведя себя в порядок, решила заняться более важными делами, чем самобичевание относительно предстоящего вечером неприятного дела. Желания идти на встречу с Гэвином все еще не наблюдалось, и воображение, что рисовало варианты окончания этого вечера, добавляло масло в огонь. Что обычно мужчины ожидают получить в конце встречи, тем более которая была назначена на позднее время? Что обычно чувствуют женщины, приглашенные на свидание в ресторан мужчиной, который просто гипер-уверен в своей неотразимости? Не знаю, как другие, а вот мне нехорошо. Дискомфортно, тревожно и отвратительно. Я словно бы продала себя за какие-то дурацкие убеждения, предала собственное тело ради попыток стать нормальной, полной желания женщиной. Да, по милой двадцатилетней мордахе и не скажешь, что меня так можно назвать. Спасибо генам безызвестных родителей за сохранение молодости. Но все же мне было двадцать семь, и на пороге стояло двадцать восемь. Пора было решать, кто я: солдат, приуроченный исключительно к страху смерти босса, или же человек, женщина, способная ощущать окружающий мир всем нутром. Пока что чувства страха и тревоги перед встречей говорили о первом. Надеюсь, что все изменится после более тесных контактов с Ридом.       Юбка и футболка сменились привычными домашними майкой и шортами. Установив белый письменный стол в своей комнате прямо у стеклянной стены, я выставила на него ноутбук, десять датчиков движения, несколько кабелей и инструментов для починки, ну и, конечно же, саму себя. Мне даже стул не нужен, я прямиком водрузилась на стол, сложив ноги крест-накрест. Каждый датчик поочередно подключался к компьютеру, настраивался программой, вскрывался отверткой в случае надобности. Больше всего меня волновала не перспектива пользы датчиков, сколько их прямое подключение к браслету. Установленные камеры, что транслировались прямиком в голову Ричарда (который, кстати, пропал в недрах дома), как видно, не имели никакого смысла. Я не могла прослеживать видеозаписи круглосуточно; лишь изредка отдаляясь от дома, осматривала происходящее на территории резиденции через экран браслета. Но подключать датчики движения к Ричарду вообще не имело смысла. Этот парень висит почем зря, и уж точно не будет проявлять заинтересованности в происходящем за стенами здания. Ему скорее мое состояние будет интереснее, это ж открывается столько возможностей для взаимных перепалок и язвительных комментариев!       Закончив работу, я выставила на браслете диапазон в пять сантиметров. Правая рука медленно поползла над уложенными на столе датчиками, что освещались блеклым дневным светом спрятавшегося за тучами солнца. Едва пальцы появлялись в районе пяти сантиметров, как датчик срабатывал, и правое запястье обдавало вибрацией. Работает. Интересно, а что будет, если я прямо сейчас выставлю радиус в пятьсот метров?       Проскочившая идея показалась забавной, и я, быстро выставив нужный метраж, тут же пожалела об этом. Браслет вибрировал, не переставая! Датчики реагировали на вздымающуюся грудь, на колыхающуюся прядь волос у лица, даже на вздрагивающую травинку за стеклом! Все воспринималось так яростно, что мне пришлось в срочном порядке уменьшить диапазон, а потом и вовсе отключить датчики. Лучше не включать их вплоть до установки.       Немного помешкав, я туманно осмотрела замерший черный браслет. Возможность отследить меня каждым обитателем этого дома нагнетала. Камски знал, куда я хожу, Ричард знал, куда я хожу. Удивлена только, почему Ричарда не смутило мое местонахождение не в кабинете диагностики, а именно в полицейском участке. Вряд ли андроид решил, что Дориан поменял место встречи, однако машина не сказала ни слова относительно пропущенного сеанса. Была возможность, что машина просто в очередной раз зависла, что привело к расстройству анализирующих функций. Может, потому он так поспешно отправился на самодиагностику и вот уже несколько часов не вылезает из чертогов своих программ.       Сняв с запястья браслет, я, оглядываясь точно школьный хулиган перед учинением очередной пакости, подсоединила гарнитуру к компьютеру и запустила диагностику скрытых файлов. Прошли не меньше десяти минут прежде, чем компьютер издал писк. Ничего. Никаких скрытых функций, ничего о спутниковом отслеживании. Ровным счетом пустота. Это обозначало только одно: кем-то когда-то была нарушена целостность браслета, и теперь в нем могла находиться скрытая неродная деталь.       Я медленно отсоединила браслет от компьютерного кабеля и аккуратно поддела внутреннюю крышку мелкой отверткой. В эту же секунду на небосклоне мелькнула гроза, и первые капли дождя по стеклу превратились в удручающий ливень. Готова была поспорить, что я услышала этот громовой раскат в собственном мозгу. Возможно, вместе с ним прокатился и голос второй личности, что укоризненно вторил о предательстве босса.       Это был мелкий, совсем незаметный жучок, отдающий металлическим блеском. Выудив вживленную в гарнитуру не заводскую часть, я опасливо отложила жучок на стол подальше от себя и датчиков движения, точно они могли заразиться от него чем-то малоприятным. Вот так, значит, босс. Настолько хотели за мной понаблюдать, что решили встроить в неродную систему лишний элемент? Я смогла бы принять факт того, что браслет сам по себе имел функцию отслеживания, ведь это были бы заводские настройки и грех был бы ими не воспользоваться. Но нет. Мистер Камски осознанно внедрил в конструкцию браслета жучок, целенаправленно намереваясь следить за своим работником.       – С каждым днем все интереснее и интереснее, – собирая браслет и надевая его обратно на руку, я задумчиво цокнула языком. Блики грозы за стеклом мелькали вдалеке, но раскатный гром отражался в моем воображении. Отложив проделанную работу, я обернулась к реке и устало погрузилась обратно в мысли.       Прошел почти месяц, а именно двадцать восемь дней. Все это время мир вокруг строился исключительно на желании защитить руководителя, по сути ставшим близким человеком. Наше общение никогда не строилось на работе или выполнении своих обязанностей. В воздухе не звучало слов «приказ», «должность», «обязательство», нет. С самого первого дня, когда перед глазами стояла только неизвестность и белые больничные стены, я воспринимала Камски, как друга. Его открытость в отношении своего поведения при мне, отсутствие масок в общении, что обычно надевались этим человеком на сборищах и мероприятиях, даже терпеливое отношение к моему излишне властному поведению в его доме! Все это формировало во мне родственную связь с боссом, которую нельзя сравнить с типичными любовными ветками отношений между женщиной и мужчиной. Аналогия с отношениями брата и сестры подходили бы гораздо больше, но и ее использовать все равно что неуважительно отозваться об образовавшейся связи между охранником и его начальником. Иногда эти отношения сопровождались милыми моментами. И их я могла с легкостью вспомнить.       Азарт, взыгравший во мне при попытке Камски принизить мои возможности в использовании огнестрела. Звуки выстрелов отражались от еще тонкого льда реки, после чего босс проиграл мне ящик виски.       Случайный мимолетный заезд в мужской бутик одежды, где я, по началу незаинтересованно сидя в кресле и перебирая ПБ в руке, уже с течением десяти минут вместе с консультантом отправляла босса в примерочную с новой кипой одежды. Кажется, он тогда пообещал больше не брать меня в бутик. Увы, но регламент требовал моего постоянного присутствия по выездам из дома неличного характера, так что Камски все же пришлось меня терпеть.       Игра в шахматы на полу у бассейна. Я тогда проиграла пять партий! А кое-кто напротив отыгрывался за ящик виски. Но у мистера Камски был сподручный, что умело просчитывал все ходы. Та самая излюбленная Хлоя в синем купальнике сидела рядом, погрузив ноги в воду. Они не переговаривались, даже не поворачивались в сторону друг друга, однако после последней игры я демонстративно обвинила босса в нечестности и телепатии со своими андроидами. В общем, ящик виски был выигран обратно. В результате, никто из нас так ящик и не получил.       И таких моментов было много. Соратники: вовремя уведенный босс с мероприятия, на котором какой-то ополоумевший парень в компании таких же больных друзей решил взорвать несколько баллонов с газом во имя лозунга «ДЕТРОЙТ – ГОРОД ЛЮДЕЙ»! Товарищи: поддержка друг друга в не самые эмоционально приятные моменты: моя первая слезливая истерика перед страхом прошлого и его далеко не первое удрученное состояние из-за порушенной компании, что было детищем мужских рук. Наемник и руководитель: немой укор и пятиминутная лекция, почему не стоит запускать Ричарда в стену, ломая дорогую и хрупкую технику. О да, в наших отношениях было место и негативным тенденциям отношений. И все же каждый день месяца только сближал нас, как боевых друзей, готовых броситься друг другу на помощь.       Как же просто разрушил построенное всего один маленький жучок. Когда-то я может и доверяла бы этому человеку, обосновывая странности его поведения желанием сохранить мою целостность. Но не теперь. Не держа в руках жучок, не слыша в голове слова Андерсона о новых друзьях, не видя перед собой взволнованного взгляда андроида в полицейской униформе при упоминании о возможной связи в прошлом.       Стук дверь раздался вовремя, чтобы не дать мне окончательно уйти в себя. Нерешительно отложив жучок, что был по инерции взят в руки во время эмоциональных терзаний, я всего одним словом позволила кому-то войти. Дверь быстро втянулась в стену, впуская в комнату гостя. Хлоя, как всегда учтиво улыбаясь, легко прошла внутрь босыми ногами по белому ворсистому ковру.       – Мисс Гойл, у нас посетитель, – девушка сложила руки за спиной, едва качнув головой в такт словам. Ее диод переливался голубым светом, белые собранные в низкий конский хвост волосы струились вниз по одному из плеч.       Эта модель не вызывала во мне эмоций. Ни положительных, ни отрицательных. Даже нейтральных. Я просто никак не относилась к ней, в отличие от личной Хлои мистера Камски и в отличие от Ричарда. Первую мне хотелось потрепать за щечки, последнего – сожрать вместе с тириумом. Но сейчас Хлоя все же смогла вызвать у меня смущенные чувства. Бегло взглянув на монитор экрана, я удивительно вскинула брови:       – Сейчас же только шесть часов. Рановато что-то, Рид…       Упомянутая фамилия вызвала внутри весьма противоречивые ощущения. С одной стороны бушевало желание покинуть дом, пробив собственным силуэтом огромную дыру в стеклянной стене. С другой – нетерпение, требующее закончить наметившееся приключение как можно скорее. Надеюсь, после этой встречи я смогу смотреть на себя в зеркало. Отчего-то казалось, что свое же тело станет противным и отвратительным.       Мысленно шикнув тяжелым гнетущим мыслям, я сползла со стола и пошла вслед за Хлоей. Оголенные ступни впитывали в себя холод почти ледяного пола, и этот холод не давал мне окончательно впасть в панику. В конце концов, с чего я взяла, что вообще вечер закончится чем-то непотребным? Никто, даже Рид, не сможет удерживать меня насильно и уж тем более к чему-то принуждать. Я могу в любой момент развернуться и уйти прочь, и ни одна сволочь не сможет остановить меня перед задуманным!       Несколько коридоров были преодолены быстро, на деле же казалось, будто время решило остановиться на точке «бесконечность». Выпрямленная спина идущей впереди Хлои, на теле которой красовалось строгое синее платье с вырезом сзади, была моим ориентиром. Да, мысли метались внутри, точно бешеные псины в загоне, до чего ж не хочется представать сейчас перед детективом! Почему это так сложно?! Это всего лишь встреча, ничего более! Не хочешь продолжений – не надо! Почему сейчас-то тебе так страшно и отвратно?!       Пересекая холл с бассейном, я попыталась успокоить свои нервы. Кулаки методично сжимали пальцы, взгляд старательно цеплялся за окружающий мир, лишь бы не сойти с ума. Я мельком осматривала идеально чистую воду в кроваво-красном бассейне, концентрировалась на холоде кафельного пола, оглядывала бегущую реку за стеклянной стеной. Черный угловатый стол стоял в стене так же близко, как и белый в моей комнате. Вряд ли Камски взял с собой пистолет, ослушавшись совета, и все же стол был не пустым. На столе стояла…       На рефлексе схватив Хлою за предплечье, я остановилась так резко, словно бы врезалась в стену. До двери в гостевой холл оставалось всего несколько метров, но я не смела сделать шаг и отвернуть голову от стоящего неподалеку стола. Машина, почувствовав помеху в виде моей руки на теле, безучастно посмотрела в мою сторону.       Тонкий голосок в голове тревожно запищал свои серенады. Голос второй личности настораживал сильно, но все же он был не таким устрашающим и несущим за собой чувство опасности, как голос солдата, включающегося в предвкушении чего-то нехорошего. И сейчас это был его голос. Он вещал под черепной коробкой легким шепотом, и эти отзвуки находили ответы в замершем сердечном двигателе. Кажется, его взволнованные нотки отражались даже от стен и идеальной водной глади. На самом же деле комната была погружена в полнейшую тишину, и раскаты грома беснующейся за стеклом грозы оставались недоступны для восприятия.       Нечто прямоугольное, обтянутое в черный целлофановый пакет, грузом лежало посреди стола. Мелкие складки покрывали коробку, словно бы кто-то не особо сильно старался спрятать содержимое внутри. Мы находились от объекта не меньше, чем в двадцати метрах, но не стоило иметь хорошее зрение, чтобы понять – коробка не имеет ни надписей, ни знаков. Только черные стенки с бликующими неровностями, ровные острые ребра и углы.       – Хлоя, – не отрывая сурового взора от потенциального источника опасности, я, все еще цепляясь за руку андроида, едва слышно обратилась к машине. – Нас посещали сегодня транспортные компании?       – Нет, мисс, – Хлоя говорила по обыкновению тактично и не громко, и звук ее голоса вызвал во мне мурашки. Если это то, о чем я думаю, то оно могло запросто среагировать на высокие шумы. – Сегодня никаких посылок не было.       Ох, как мне не нравилось то, что витало вокруг коробки. Будь у каждого предмета своя цветовая аура, и этот странный объект наверняка имел бы те же черные облизывающие все вокруг языки, что ночью во сне пытались умертвить мое сердце. Голос солдата внутри притих, и я знала почему – даже он напрягся, стараясь не издавать ни шума, словно бы объект мог расслышать его. Сделав один шаг назад к выходу, я отпустила руку Хлои. Андроид не понимала моего смущения. Ее светлые глаза без интереса наблюдали за моими действиями, руки поспешно сцепились за поясницей.       – Быстро на выход, – почти шепотом произнесла я, стараясь меньше издавать шума. Хлоя не реагировала. Безучастный взор стал холодным, лишенным всякого осознания. Машина зависла. – Хлоя, на…       Произошедшие в следующую секунду сразу несколько событий настолько резко ввели меня в состояние ошарашенности, что я даже не успела среагировать. Да что там, даже рефлексы покорно молчали, затихнув вместе с голосом солдата внутри! Слегка приподнятый голос сорвался на полуслове, когда чьи-то руки обхватили грудную клетку и с силой уволокли меня за стену, в гостевой холл. Я ощущала голыми плечами влагу, кожа покрывалась мурашками с головы до пят, но увы, причина крылась не в каплях, пропитывающих тело. За спиной раздался взрыв. Сотни ударов по кафелю, треск стекла, даже плеск воды заполонил комнату, дверь которой скрыла меня и некто от смерти. Голос внутри больше не молчал, он орал точно резанный, требовал немедленно освободиться от спасительной хватки теплых рук, но я не смела даже пошевелиться, глотая воздух и вздрагивая всеми частями тела. Только когда последний стреляющий звук по стене с той стороны затих – а ведь прошло не меньше половины минуты – я, не соображая, опустила взор вниз.       Чьи-то руки, облаченные в темные синие рукава с черной окантовкой и выглядывающими манжетами белой рубашки, держали меня крепко чуть ниже груди. Стертая дождевая влага с пальцев блестела в свете потолочных ламп. Я чувствовала его спиной, полностью прижатая безопасными объятиями к искусственной мужской груди. И где же это чувство отвращения, усмехнулось недавно сопротивляющаяся встрече с Ридом совесть.       Руки разжались и я, не готовая к такому повороту, едва не повалилась на пол. Андроид-полицейский смотрел на меня таким взором, точно это я только что держала его в объятиях, а не наоборот. За его прижатой к стене спиной высился портрет мистера Камски, и взгляд его холодных серых глаз точно грозовой тучей нависал над двумя расположившимися ниже существами.       Грудная клетка заходилась в тяжелом дыхании, когда осмелевшие ноги понесли меня в комнату с бассейном. Уже у двери я встретила то, от чего похолодело в жилах. Несколько острых стальных штырей торчало в синей поверхности, мешая двери полноценно втянуться в стену. Увы, но и стенам не особо повезло.       Множество штырей торчало тут и там: в темных стенах, в потолке, в бронебойном толстом стекле, даже на противоположных стенах бассейна под водой! Я медленно продвигалась по комнате, петляя между вбитыми в пол самодельными снарядами, не спуская глаз с дымящейся разорванной коробки на столе. Черные полиэтиленовые лоскуты теперь и впрямь походили на языки. Такие же длинные, такие же мерзкие, несущие смерть.       – О, Хлоя, – прижав заледеневшие ладони к пышущим жаром щекам, я подошла к андроиду с бездумным взглядом, пронизывающим пространство и вселенную. Машина была с успехом припечатана несколькими штырями к стене: два торчали в грудной клетке, один пронзал плечо. Из пробитого лба сочился густой, синий тириум. Именно в этот момент я порадовалась, что Камски забрал с собой другую модель.       Коннор не испытывал особого интереса к отключенной машине. Он настороженно сидел на корточках перед коробкой, тщательно осматривая содержимое без какого-либо прикосновения. Профиль его изящного лица мог бы заставить меня ненадолго забыться в желании рассмотреть поближе родинки на скулах, хмурящиеся брови. Но страх внутри не позволял этого делать. Я лишь рассеянно оглядывала коробку, ощущая адреналин в сосудах.       – Вам это знакомо? – спустя минуту произнесла я.       – Возможно, – полицейский в синем костюме встал на ноги, не сводя взгляда с взрывного устройства. – Пятьдесят шесть дней назад точно такое же устройство было активировано в одном из ресторанов на Роял-бич. Но содержимое было иное. Хлор и серная кислота.       – Это ведь предназначалось не мне, да?       Ответом стала тишина, гнетущая и скорбная. Многообещающая. Никто не станет нападать на дом миллионера ради того, чтобы убить его работника. Нет. Это было отправлено мистеру Камски. Оставалось задаться вопросом, каким чертом этот предмет оказался на столе у бассейна и как долго он здесь находится?       Вспугнутые чувства внутри, точно потревоженные выстрелом воробьи, начали занимать свои места. Мир постепенно обретал свои привычные краски. Я аккуратно бродила по комнате, отмечая те или иные особенности произошедшего. Штыри торчали даже в стенках бассейна с той стороны, что находилась напротив стола и коробки. Удар был сильный: снаряды преодолели водные слои; те, что встретили на своем пути помеху в виде бортика – пробили его нахер насквозь и врезались в стену. Окно от пола до потолка было покрыто крупными трещинами, рассыпающимися в паутину огромного восьмилапого насекомого, что вдруг решило поселиться в нашем доме. Штыри не прошли насквозь, оставшись торчать в стекле, точно кто-то особо жестокий методично вбивал их туда. Что ж, был хоть какой-то плюс. Есть причина заменить пятисантиметровое стекло на десять сантиметров.       Как бы я не старалась осмотреть окружающую обстановку, взгляд все равно невольно цеплялся на том, кто только что спас одну жизнь. Коннор, как и я, осматривал окно, время от времени останавливая взор на каждом застрявшем металлическом снаряде.       – У вас… – обратив на себя внимание, я рефлекторно коснулась своего левого плеча правой ладонью. – У вас штырь в плече торчит.       Не просто торчит, он засел там крепко накрепко! Стальной стержень проник в пластиковый механизм не меньше, чем на два сантиметра, разрушив целостность пиджака, рубашки и самого робота. Пока я тревожно переступала с ноги на ногу под холодным взором детектива, тот словно и не был смущен фактом наличия повреждений.       – Я знаю, – спокойно ответил андроид.       – Наверное, нужно вытащить.       – Ничего страшного. Я не чувствую боли.       – Это, конечно, хороший навык. Но вы же не будете ходить с гвоздем в плече? – попытка обернуть все в шутку не удалась. Я лишь неловко усмехнулась, не получив в ответ никакой реакции. Стерев с лица дебильную ухмылку, я быстро протопала к двери, ведущей в коридор. Детектив тем не менее идти вслед за мной не собирался. – Идемте, помогу вытащить.       В этот раз преодолеть несколько коридоров было куда проще, чем тогда, вышагивая за спиной Хлои. Я отчаянно пыталась цепляться за мысли о случившемся, старательно придавала значение только прекратившей дымиться коробке в холле, и все же кое-что не давало мне думать о положенном солдату деле – андроид с темными глазами, выстукивающий мужскими каблуками по кафельному полу.       Не могу сказать, что в моей комнате был беспорядок. Напротив: единственными вещами, что были не на месте, являлись стол с кучей датчиков и ноутбуком у стеклянной стены и черное платье на белой постели. Мне не приходилось принимать гостей в своей комнате в течение месяца жизни, разве что Дориан посещал эти стены в первые две недели после пробуждения. Возможно, именно поэтому я чувствовала себя так неловко, когда андроид, войдя в мою «берлогу», принялся тактично осматривать содержимое.       Ничто не изменилось. Ни простота мыслей, ни отсутствие видимых интересов, ни потребность в чистоте и дисциплинированности. Анна была все тем же солдатом, что и при первой их встрече, разве что эмоции били из нее ключом. Коннор рассматривал белый стол у окна, за которым вовсю лил ливень и мелькали молнии, встречая на своем пути взволнованную речную гладь. Его взгляд скользил по светлым голубым стенам, по ворсистому ковру, по многочисленной технике на письменном столе. Револьвер лежал на одной из тумбочек, начищенный до блеска. Черные туфли небрежно скинуты в угол. Некогда близкий человек протопал к другому концу комнаты, нажав на настенной панели несколько кнопок. В воздухе раздались тоскливые звуки классической мелодии в исполнении Ханза Зиммера. Да. Ничего не изменилось.       Он не смел входить вглубь комнаты. Стоял спиной к закрытой двери, безучастно наблюдал за всеми ее движениями. Видел наполненные смирением зеленые глаза, бездумные отточенные движения Анны, что неторопливо убирала со стола лишние детали. Ему хотелось подойти, поспешно говорить, может, даже схватить девушку за плечи и стряхнуть все ее внутренние установки, точно как люди приводят в чувства близких, попавших в состояние аффекта! Это желание одолевало его еще в первую встречу после месяца разлуки, когда испуганный андроид увидел солдата с порушенной памятью. Оно же пропитывало его в отвратительном кадиллаке, заставив сказать не самые лестные слова в сторону бывшей напарницы. И оно же сегодня в полицейском участке едва не заставило вскинуть руки, чтобы прочувствовать хрупкость женских плеч. Но он не мог ничего поделать. Он был согласен с Эмильдой Рейн, и это согласие вынуждало его действовать по строго составленному плану. Глава подразделения не вызывала какого-либо доверия у Коннора, и это доверие еще сильнее расшаталось после случившегося в холле с бассейном. Однако в одном Эмильда была права – выскажи он Анне все, что знает, все, что рвется наружу, и путь к солдату будет навсегда закрыт. Она не станет ему верить. И потому приходилось действовать осторожно, осаждая свой собственный яростный пыл.       – Я отвлекаю вас от сборов.       Приглушенный голос Коннора вывел меня из рефлексии, заставив оставить уборку со стола. Я потеренно посмотрела в сторону андроида. Как и ожидалось, тот смотрел на черное платье, мирно спящее на постели.       – Уже нет. Вряд ли я куда-то пойду после случившегося.       И это не могло не радовать! Совесть вместе с телом облегченно выдохнула от осознания невозможности предстоящего свидания из-за взрыва! Мне больше не приходилось мириться с нежеланием идти на встречу, даже не приходилось обдумывать план побега в случае, если все внутри взбунтует от возможных мужских прикосновений к коже. Привлекая к себе внимание вдруг похолодевшего взора детектива, я жестом головы пригласила того водрузиться на стол. Коннор покорно последовал указанию.       – Впился глубоко, – я не касалась мужского плеча, да мне это и не требовалось, чтобы хорошенько разглядеть торчащий из ткани штырь под естественным светом. Ливень за окном постепенно унимался, однако где-то вдалеке все еще мелькали грозы. – Но вытащить возможно. Оставайтесь здесь, я сейчас вернусь.       Ответа не последовало. Я чувствовала, что Коннор провожает меня бездумным взором, следит за тем, как я скрываюсь за стеной коридора. Внезапное смирение, что посетило меня после возвращения в комнату, никак не связывалось с теми чувствами, которые я якобы должна ощущать. В доме босса взорвалась бомба. Бомба! А я, стараясь думать о списке потенциальных недругов, все равно возвращаюсь мыслями к андроиду, сидящему на краю стола в моей собственной комнате. Кто же знал, что судьба распорядиться так забавно. Только вчера я ощущала опасность от присутствия этой машины, а сегодня собираюсь чинить ее в стенах, пропитанных моими переживаниями и раздумьями.       Кабинет Камски всегда был в открытом доступе. Я ни разу не видела лабораторного подвала босса, и уж точно не желала его видеть, однако была уверена, что там, внизу, творится точно такой же хаос, как и здесь, в шоколадного цвета узком кабинете. Здесь можно было найти все: от чертежей первого тириумового насоса и какого-либо биокомпонента до горючих биополимерных материалов и упаковок с тириумом. Встав напротив письменного стола с терминалом, я быстро достала телефон и набрала на номер Рида коротенькое, но емкое сообщение:

«встреча отменяется. в дом босса подложили бомбу»

      Считай, что полиция предупреждена. Осталось только найти Ричарда, дать очередного отцовского леща за тупость и проверить камеры слежения. Выудив из каждого ящика по нужному элементу для предстоящего дела, я неторопливо вернулась в свою комнату. Коннор словно бы и не менял позиции. Он аккуратно сидел на столе, слегка разведя колени и уложив на них руки. Только сейчас я заметила, что на виске андроида больше не струились волосы. Тонкая прядь была аккуратно убрана в стрижку, грозясь в любой момент вернуться на свое законное место.       – Должна признаться, что я не занималась починкой андроидов, – уложив добытое на белый стол рядом с андроидом, я неловко пожала плечами. – Все мои знания ограничиваются на немногом, что успела услышать из «лекций» мистера Камски.       – Ничего страшного, – не глядя в мою сторону отозвался детектив. – Я не впервые получаю повреждения.       Если это была такая попытка приободрить, то она точно не сработала. В общем-то нарастающее молчание все же было не таким тяжелым, как если бы мы находились в полной тишине. Приятные звуки фортепьяно не позволяли тревоге просочиться в комнату, и потому я уже хотела водрузиться на стол за спиной андроида, как дверь была открыта. На пороге появился асоциальный элемент под прозвищем «Тук-тук».       Его хмурый холодный взор смотрел на нас, точно как смотрят старые вредные учителя, застукавшие двух учеников в туалете с сигаретами. Он не выражал этого лицом, и все же я уже представляла себе, что именно будет рассказывать послушный песик своему хозяину. Ричард в белом жакете, учтиво перебегая взглядом с меня на застывшего Коннора, слегка склонил голову. Его пряди на лице никуда не делись.       – Добрый вечер, – надо же, он поздоровался. Голос правда мне его не понравился. Так и сквозит посылом «теперь-то мне будет что рассказать мистеру Камски». – Я слышал взрыв. Одна из моделей RT600 повреждена.       – Да что ты говоришь, умник, – усевшись за спиной детектива, что не спускал глаз со своей почти что копии, я саркастично прыснула в сторону Ричарда. Хотелось избавиться от этого персонажа как можно быстрее, однако перед этим выплеснув на него все негодование за случившееся. – Пока ты там где-то торчал, меня чуть не убило. Какого хрена тебя носило?!       – Я проводил самодиагностику. Вы были о ней предупреждены, мисс Гойл.       – Никакая самодиагностика не мешает тебе просматривать камеры наблюдения. На кой черт я вообще просила босса подключать тебя к ним, если ты нихрена ими не пользуешься.       – Система камер была неактивна. Я решил, что вы проводите внеплановую проверку оборудования на целостность.       Услышанное позволило мне на некоторое время охладить пыл. Никто не собирался проверять технику на повреждения вот уже неделю, и уж точно никто не выключал камеры от общей сети. Задумчиво погрузившись в мысли, я с некоторым недоверием посмотрела на Ричарда. Тому, как и всегда, было все до фонаря. Тактично сцепленные за спиной руки, означающие открытость и покорность, не давали мне со всей силой обрушить на механическую голову всю свою злость и страх за случившееся. Впрочем, не хотелось бы сыпать оскорблениями в присутствии детектива. Последний смотрел исключительно на своего собрата с не порушенным программным обеспечением.       – Ладно, не важно. Проверю позже, – рука взметнулась в воздух, повторяя движение прохожих, отгоняющих от себя набежавших бездомных кошек. – Полицию я уже оповестила. Позвони мистеру Камски и, будь добр, пошатайся где-нибудь минут двадцать. У тебя это прекрасно получается.       – Внутренний протокол требует, чтобы я присутствовал при появлении посетителей…       Простите, мистер Коннор, но я обязана это сделать. Опустив злобный взор в пол, я выставила за спиной детектива руку и сжала в кулак все пальцы, кроме одного – среднего. Ричард правильно понял посыл, заткнувшись на полуслове. Его холодный взор буравил меня своей безэмоциональностью, и я, не найдя ответа в его лице, выжидающе произнесла следующее:       – Намек понял?       – Понял, – ответил андроид.       Меньше, чем через секунду мы вновь остались наедине.       – Вы всегда так общаетесь? – детектив, хмуря брови, слегка повернулся ко мне боком.       – Да, если находимся в одной комнате.       Этого оказалось достаточно для пояснений. Коннор, вскинув брови, вернулся в свое прежнее положение, и в воздухе вновь раздались еле уловимые ноты фортепьяно со скрипкой. Настойчивые капли дождя барабанили за спиной по стеклу, но их звуки были поглощены шумоизоляцией, хоть и отдавались чем-то схожим с тем стуком, что слышался мне во сне. Мысленно готовясь к первому опыту починки разумной машины, я уже хотела попросить андроида освободить поврежденный участок от одежды, как осеклась, едва раскрыв рот. Коннор не спускал глаз с двери, и причина его поведения была ясна, как день. Увидеть свою почти что полную копию, которая должна была тебя заменить… любой человек ощущал бы в этом случае что-то мерзкое и склизкое в душе. Боюсь представить, что чувствует андроид, осознанно живший всего несколько месяцев.       – Вы так похожи, как две капли воды, – опустив взор на уложенную в руку зажигалку и кусок биополимера, я неловко пожала плечами. Коннор смолчал, только задумчиво отвернул взор от двери, представив передо мной идеально уложенные волосы насыщенного оттенка на затылке. Пряди тускло блестели в естественном свете скрытого за тучами солнца, местами виднелись капли дождя. – Пиджак и рубашку придется снять.       Дважды повторять не пришлось. Я ожидала всего одного легкого движения, всего одной освобожденной руки, но как же быстро в груди возгорелось пламя неловкости и смущения, когда андроид неторопливо стащил пиджак, расстегнул пуговицы рубашки и полностью обнажил свое тело! Я чувствовала, как наливаюсь краской и еще сильнее наливаюсь жаром крови внутри. Пыталась всеми силами оторвать взгляд от представшей прямой осанки идеального мужского тела, от разведенных лопаток, повторяющих рельеф человеческого организма, от двух маленьких родинок чуть ниже шеи. Сердечный орган, точно почувствовав всю неоднозначность ситуации, решил покинуть грудную клетку. Благо ребра все же не давали ему это сделать.       Ты и вправду прекрасен. Сильный, холодный, совершенно незаинтересованный тем, что происходит за твоей спиной. А за ней происходит многое. Чувство страха перед скорым телесным контактом спутывается в клубок с желанием снова ощутить пронизывающие электрические токи. Ты смотришь ровно перед собой, может, даже слышишь биение учащенного человеческого двигателя, уж не знаю, на что именно ты способен. Уложенные рядом со мной пиджак и рубашка играют роль красной тряпки, и я, точно бык, готова сделать все, лишь бы ты не надевал эти дурацкие шмотки обратно. И эта красная стена, что мельтешит сейчас перед глазами, меркнет от тепла, что я ловлю от тебя, находясь ближе к твоему поврежденному левому плечу, чем на половину метра. Я знаю, ты не смотришь на меня, но наверняка ощущаешь происходящее за своей спиной. Тебе достаточно слегка повернуть голову налево, чтобы рассмотреть все смятение на моем лице, но ты смотришь вперед, и это меня спасает. Ох, как же меня это спасает!..       – Он не девиант.       Как я была рада, услышав этот теплый голос! Он точно болючий укол антибиотиков заставил испуганно отцепить взгляд от оголенной мужской спины.       – Нет, не девиант, – я последовала взором в ту сторону, куда смотрел детектив. Ричард давно покинул комнату, однако его присутствие у двери третьим незримым участником ощущалось нами совместно. – Мистер Камски лишил его возможности обмена данными с общей сетью. Он вообще любит все и всех держать под контролем.       С некоторое время мы оба смотрели на дверь, точно в ожидании появления нежданного гостя в комнате. Меня посещало чувство опасности от того, что девиант увидел машину с полноценной рабской системой. Еще хуже обстояли дела из-за того, что этот девиант – детектив. Кто знает, что взбредет в голову машине после всех этих бунтов в ноябре. Не говоря уже о том, что сам RK800 когда-то утер нос Камски, вычистив склады его компании.       – Вы не должны были его видеть…       – Что он может?       Прерванный монолог более, чем наглым вопросом заставил меня опасливо посмотреть на сидящего напротив андроида. Меня больше не привлекали его обнаженная спина с темными родимыми пятнами, не привлекали густые уложенные волосы на затылке. Даже мягкость мужского голоса, эхом отзывающимся в голове голосом второй проснувшейся личности. Все это меркло рядом с тем, как холодно произнес слова детектив.       – Думаю, что вы не сильно отличаетесь, – не сводя взора с профиля Коннора, я вдруг поняла, что именно услышала в его словах. Пусть говорил он холодно и отчужденно, на деле взгляд его глаз был пропитан обидой и смирением. – Он может находить улики, проводить идентификацию лиц в соответствии с той базой, что в нее загружает босс. Даже подстраиваться под поведение людей и анализировать биологический и синтетический материал. Этакая лаборатория на ногах.       – Мои функции позволяют мне делать все то же самое.       – Да ладно?! – на мгновение оставив мысли о потерянности андроида, я с усмешкой обратила на себя внимание Коннора. Детектив недоуменно обернулся в мою сторону, заставив поразиться током от взгляда темных глаз. – Только не говорите, что вы тоже гребаный сумеречный вампир!       – Надеюсь, что вы не станете использовать подобные аналогии в присутствии моего напарника, – не без тени улыбки ответил Коннор. Былой обиды в нем как ни бывало. – Я все еще не могу избавиться от ярлыка ребенка и кибер-алкоголика.       Едва сдерживая смех, я саркастично накрыла рукой глаза. Если это тот самый напарник, о котором я думаю, то его поведение на входе в дом в прошлый вечер теперь ничуть не удивительно. Реакция не ушла от внимания детектива. Андроид, вздернув уголки губ, удрученно вернул взор на противоположную стену. Темная прядь соскользнула обратно на висок, безвозвратно вытаскивая перед взором облик другого, менее приятного андроида.       – Вообще-то, в нем есть нечто особенное, – зажигалка в пальцах нагрелась. Я поспешно разжала ладонь, испытывая беспричинный страх перед возможным воспламенением. – Босс любит вносить в его систему всякие посторонние примочки, типа способность ощущать тепло и холод, имитировать сон, даже менять некоторые особенности внешности. В последний раз мистер Камски зачем-то внес ему функцию поглощения человеческой пищи. Уж не знаю, зачем ему такие навыки.       На деле я догадывалась, почему босс разрабатывает для машины такие умения. Я время от времени учила языки, мистер Камски по вечерам порой обсуждал страны, которые хотел бы посетить, Ричард осваивал новые дарованные ему возможности, что позволят смешаться с толпой. Босс решил покинуть США. Это ощущалось практически каждый день, каждую нашу поездку на собрания важных шишек.       Было нечто еще, что заставляло меня всерьез задумываться о предназначении Ричарда. Если Коннор был разработан, как детектив, то этот андроид шел дальше. Некоторые его способности в виде навыков взлома любого компьютерного средства через прикосновения, подключения к системе городских камер наблюдения не были рассказаны полицейскому. Эти же способности наталкивали на мысль, что RK900 выполняет функции не детектива, а самого настоящего шпиона. Впрочем, меня не интересовали его мозги. Мозги того, кто сейчас сидел напротив и смотрел перед собой задумчивым взором представляли куда больший интерес.       – Вы много о нем знаете.       Голос Коннора в который раз выдернул меня из накатывающих волнами мыслей. День нес за собой множество открытий. «Иерихон» и мое возможное участие в нем, жучок в диагностическом браслете, отключенные камеры с подкинутой бомбой…       – Он меня бесит, – призналась я, и не пожалела даже тогда, когда андроид удивленно посмотрел на меня. – Однажды даже заставила проходить три дня с радужными волосами, настолько сильно раздражает этот тупой кусок пластика.       Вздернутые вверх брови подсказали, что я ляпнула лишнего. Я поспешно зажестикулировала рукой, стараясь переиграть только что сказанные слова.       – Не в обиду вам, конечно. Просто для меня все, что не имеет возможности мыслить и принимать решение самостоятельно либо тупой кусок пластика, либо тупой кусок мяса, – сорвавшееся с губ вдруг выдернули из логической цепочки одно звено. Замерев с нахмуренными глазами, я горько усмехнулась. – В какой-то степени, мы оба с ним подходим под это описание. Наверное, именно поэтому я его так ненавижу.       Изливать душу детективу, сверлящему меня в упор удрученным взглядом, вдруг стало неприятно. Слегка пропершив горло, я постаралась сосредоточиться на торчащем из оголенного белого пластика металлическом стержне. Тупой конец штыря выглядывал аж на три сантиметра наружу, однако отсутствие шляпки не могло мне дать нормально ухватиться и вытащить снаряд. Стоп. А с какого перепугу я вообще собралась дергать стержень?       – Я не сильна в анатомии андроидов, так что будет безопаснее, если вы сами проведете диагностику и скажете, насколько все плохо.       – Все биокомпоненты целы, – вновь посмотрев перед собой, Коннор не дрогнувшим голосом отчеканил слова. – Система циркуляции тириума не повреждена.       – Отлично, значит, будем дергать.       Комната наполнилась едким запахом жженого полимера. Я аккуратно расплавила твердый материал, после чего нанесла на кончик штыря, формируя мелкую шляпку, чтобы было за что цепляться. Вряд ли у меня получится вырвать стержень собственными руками, но даже использование плоскогубцев потребует хоть какую-либо неровность на стальной поверхности. Вскоре прочный биополимер застыл, и я, почувствовав новый гулкий удар в грудной клетке, приготовилась к истине.       С самого первого знакомства с андроидом линии RK800 заставляло меня метаться между неоднозначными мыслями и желаниями.       Дотронуться, чтобы получить возможность полноценно проанализировать странный бегущий по жилам ток? Прикоснуться к биосинтетической коже, ощущая тепло и холод одновременно, как тогда – на приеме и на кухне полицейского участка? Прижать ладонь к мужскому оголенному плечу «живого», ожидая новых волнений в грудной клетке?       Отдернуть руку, чтобы не ощущать на себе чужеродное касание, приводящее тело в несказанный ужас и приступ отвращения? Надеть перчатки, ограждая собственную кожу от тошнотворных прикосновений? Оповестить андроида о невозможности вмешательства, лишь бы не слышать в голове писк красной стены «НЕЛЬЗЯ», от одного воспоминания о которой в лобной части мозга начинает пульсировать?       Я удрученно смотрела на застывший биополимер, терла пальцы друг о друга и старалась сообразить, на поводу какого из чувств следует пойти. Мне так хочется к тебе прикоснуться, так хочется попробовать на вкус бегущие по телу мурашки! Но это нагнетающее чувство беспокойства, что теперь пропитывает стены, не давало мне сделать дело со спокойной душой. Мне было страшно. Мне было нетерпеливо.       Коннор это чувствовал. Его слегка повернутая в мою сторону голова позволяла рассмотреть тонкую прядь волос на левом виске, темные ресницы изредка вздрагивали в ожидании предстоящего контакта. Не знаю, что он чувствует и уж точно не знаю, ощущал ли он на себе тепло человеческой плоти. Осознавала лишь одно – то, что происходит внутри меня, вероятно, происходит и в нем. Искренне надеюсь, что это не так.       Глубоко вздохнув и сжав губы, я аккуратно уложила ладонь на мужское плечо. Такая теплая кожа, и такой холодный под ним пластик… я точно пробовала мороженное, запивая горячим шоколадом. Ожидаемые мурашки пронеслись по телу, и оборвались в районе ног. Назад уже не свернуть. Мне оставалось только анализировать ощущения, которые пронзали меня насквозь.       Рецепторы осязали мелкий волосяной покров, идеально исполненный на идеальном мужском теле. Я чувствовала, как судорожно начинает биться сердце, но этот стук был результатом не негативных эмоций. Напротив: было слишком легко и приятно, слишком тепло и спокойно, чтобы страшиться более глубоких тесных контактов. Былой испуг и блуждание меж двух огней из разряда «быть или не быть» растаяли в воздухе, как в тумане. Я была слишком погружена в свои переживания, чтобы заметить, как слегка вздрогнули плечи андроида, как резко отвернулась от меня голова, как поменялся ожидающий бури взор на удрученный, тяжелый взгляд. Все это проскочило мимо, и было осознанно только потом, после состоявшейся внезапной встречи. Но самое худшее было не то, какую непривычную для меня реакцию повлекло за собой прикосновение к Коннору. Самое страшное было то, что оно заставило забыть о корабле, что был пристанищем девиантам; о Камски и его предательстве; о взрыве, едва не отнявшим у меня жизнь. Это все осталось где-то там, за закрытой дверью. Смывалось со стекла ливневым дождем, вновь разошедшимся за спиной. Мне не хотелось отпускать андроида. Казалось, что я могу просидеть так целую вечность, не произнося ни слова. Однако даже звуки виолончели не могли заполнить тишину между нами, не говоря уже о совместном страхе сделать хоть какое-либо движение.       А может, я накручиваю? И двигаться боюсь здесь только я?..       Стряхивая с плеч тяжелые думы, я поспешно постаралась выдернуть штырь свободной рукой. Тело так и пронзали сотни электрических разрядов, схожих с теми, что ударяют с неба в бурлящую реку. Кажется, я была этой рекой. Кажется, он был этими молниями.       – Вы мне жизнь спасли, а я вас даже не поблагодарила, – от сказанных слов левый доступный моему взгляду уголок губ андроида вздернулся, и я на мгновение отставила манипуляции с металлическим стержнем. – Вам это кажется забавным?       – Нет, – уже без улыбки ответил Коннор. – Но несколько месяцев назад одного из моих напарников ранили в плечо в вещательной студии. Я вынужден был закрывать рану. Было много крови.       – Ну, в отличие от вас то плечо было правое, верно?       Осознание сказанного пришло только после того, как с губ слетели слова. Точно ошпарившись, я отдернула руки от андроида, и тот, видимо такой же ошарашенный прозвучавшими словами, нахмурено посмотрел мне в глаза. Я же не смела поднимать на него взор. Только и знала, как открывать и закрывать рот в попытке найти объяснение произошедшему.       Откуда я это знала? Почему так уверено говорю о том, что произошло в какой-то вещательной студии, если даже не знаю в какой?! Сотни вопросов копились в голове, тщательно накладывались друг на друга, формируя огромные пирамиды, что вот-вот обрушатся сверху вниз. Я чувствовала, как то же самое чувство, посетившее при упоминании о «Иерихоне», растекается по жилам, грозя новыми приступами боли в голове. Нет. Точно не здесь и не сейчас, и точно не при детективе плеваться кровью!       Удрученно отмахнувшись от досадных мыслей, я поспешно вернула руку на плечо андроида, заставив того вернуться в прежнее положение. Плоскогубцы усердно цеплялись за штырь, дергали его яростно, но бережно, однако кроме инерционных движений полуобнаженного Коннора ни к чему не приводили. Уверена, что мне хватило бы сил выдернуть гребаный стержень из тела машина, если бы не эти сраные мысли в голове! И не это странное фантомное покалывание в мышцах правого плечевого сустава.       – А как звали того напарника? Если не секрет, – как можно беспечнее поинтересовалась я.       Молчание грозило стать очередной причиной для бурных мыслительных процессов потревоженного спокойствия, однако меньше чем через половину минуты раздумий Коннор все же ответил, и голос его мне не понравился:       – Я не помню имени.       – Врать нехорошо, – обиженно пробубнила я, не переставая выдергивать штырь из сильного мужского плеча. Стержень постепенно начал поддаваться. – Могли бы просто отказаться отвечать.       Последнее яростное движение руки, пропитавшееся очередным осадком лжи на губах, со звоном выдернуло блестящий штырь. Длинный, но узкий, он насчитывал не меньше шести сантиметров, предназначенный на уничтожение всякого, кто окажется на пути. Радует, что на пути оказалась всего лишь рука, а не голова девианта.       – Держите, – протянув руку с плоскогубцами андроиду, а разжала ручки инструмента, и стержень выпал в ладонь Коннора. Детектив недоуменно осматривал едва не убившее его оружие. Не зря я сказала «едва». Полетев штырь чуть выше, и наверняка пришлось собирать мозги несчастного Коннора.       – Зачем он мне? – андроид аккуратно осмотрел стержень, после чего повернулся боком ко мне.       – Не собираете памятные трофеи? Мне бы они точно понадобились, жаль, что я раньше этим не занималась.       После нескольких секунд наблюдений за тем, как женские руки нагревают острие ножа с помощью зажигалки, андроид развернулся обратно к противоположной стене. Как ни странно, я больше не ощущала тяги к физическому контакту. Дождь за окном удрученно стучался в комнату, пытался ворваться и окатить нас холодом, и его звуки успокаивали мой уставший от вечных терзаний мозг. Я вновь возвращаюсь мыслями к прошлому, снова погружаюсь в смирение от предстоящего пожизненного одиночества, опять становлюсь жертвой унизительных взглядов вселенной. Голос Рида в голове советовал пойти к Дориану и завершить начатое, но я не могла с ним согласиться. Это было неправильно. Это было неверно. Те знания, что даровали сеансы, на деле были лишь теоретическими. Какие-то чужие установки чужой биографии. То, что сейчас лежало в кармане темных брюк Коннора – вот оно, настоящее. Ощущаемое физически прошлое, то, что можно было разглядеть и потрогать. В этом мире наверняка должны были быть вещи, которые показательно расскажут мне своим видом о прошлом. Вот только найти эти вещи не представлялось возможности. Пусть так. Лучше вообще никакого прошлого, чем ложное и лживое.       – Мне придется закрыть участок, – как бы намекая на возможные болевые ощущения, я отложила зажигалку и продемонстрировала покрасневший уголок армейского ножа.       – Я все еще не боюсь боли, мисс Гойл.       Андроид даже не взглянул на то, что будет касаться его тела. Удивительная хладнокровность. Она же мне на руку. Пожав плечами, я аккуратно приложила острие к оголенному сантиметру белого материала, посередине которого зияла мелкая точно родинка дыра. Воздух обогатился запахом жженого пластика вперемешку с тириумом. Оба запаха мне были до боли знакомы. Если последний распознавался каждый раз при приближении к двери подвала с синим тругольником, то первый мысленно уносил меня к переулку, посреди которого пришлось едва ли не покидать этот мир. Порох, пластик, гниль, сырость. Выстрелы, крики, топот, скрежет. Все перемешивалось в жестокий коктейль эмоций и противоречий. Одна часть твердила о галлюцинациях, другая напоминала о вскрывающейся лживости босса.       – Вы ведь можете обо мне рассказать гораздо больше, чем кажется на первый взгляд, – легкие со странным упоением вдыхали жженый аромат. Я не отрывалась от процесса сплава прочных материалов, тщательно наблюдая за попытками сделать все аккуратно и филигранно с точностью пластического хирурга. – Не правда ли?       Гулкие удары дождя за спиной продолжались, на этот раз пронизывая звуки контрабаса. Тяжелые минуты молчания говорили о том, что я захожу слишком далеко, даже сам Коннор, что недавно старательно взывал ко мне чужим именем, не желал теперь говорить о своем возможном участии в прошлом. Мне хотелось вскрикнуть от обиды, грубо развернуть детектива к себе и потребовать объяснений, но вместо этого женские пальцы аккуратно направляли нож, спина постепенно начинала затекать от одного положения. Нет, я не стану ни о чем спрашивать. Я постараюсь сохранить нейтралитет вплоть до того момента, пока прошлое само не постучится в дверь снова.       Отставив нож в сторону, я старательно осмотрела проделанный труд. Вышло неплохо. Недавнее повреждение, в глубинах которого мелькали синие электрические разряды, теперь затянулось черным пятнышком. Биосинтетическая кожа обволакивала участок пластика, точно боясь дотронуться до возникших изменений в теле, однако вскоре ее нерешительные движения медленно покрыли повреждение. Даже и не скажешь, что недавно здесь торчал длиннющий смертельный стержень.       – Отлично, – выпрямившись и установив ладони на талии, я довольно осмотрела плечо андроида. Коннор, однако, не стремился рассмотреть или прощупать результат проделанной работы. Стоило мне подать голос, детектив полноценно развернулся ко мне боком, впиваясь темными глазами. – Это не многое, что я могу сделать в знак благодарности. Боюсь даже представить, что было бы, не успей вы меня вытянуть из комнаты.       – Мистер Камски потерял бы ценного сотрудника, – без иронии или сарказма отметил андроид. Он все еще держал свою осанку уверено и прямо, в то время как мои плечи опускались вниз вместе со взглядом зеленых глаз.       – Да уж… мистер Камски вообще боится потерять любого, кто пытается вырваться из-под его гипер-опеки.       Очередные минуты тишины. Почему они так тяжелы и мучительны? Даже дурацкие звуки контрабаса и скрипки не помогают сопротивляться угнетающему чувству единения. Андроид все еще смотрел на меня внимательным взором, когда я старательно изучала собственные пальцы. Зря он напомнил о боссе. Теперь его вслух произнесенная фамилия словно бы материализовала его самого в голубого цвета комнате, делая новым участником нашей беседы. Теперь столь близкое положение Коннора не казалось мне упоительным и волнующим. Напротив: хотелось отдалиться, отойти в сторону, лишь бы не ощущать на себе воображаемый недовольный взор начальства.       – Я бы хотел извиниться перед вами, – мягкий, учтивый голос Коннора разбил образующуюся корку льда отчуждения. Вернув непонимающий взор на все еще полуобнаженного детектива, я удивленно приподняла брови, – за те слова, что произнес в машине. Это было грубо.       – Да в общем-то и не очень грубо. Я и вправду не довольна своей жизнью в той степени, в какой бы хотелось.       – Объясните, – тут же подхватил детектив.       Я видела, как Коннор укладывает одну ладонь на стол, слегка поддаваясь вперед, точно готовился ловить каждое слово и тщательно записывать в памяти. Он смотрел на меня, практически не моргая, и этот вид не на шутку встревожил недавно пережившее все тяготы дилеммы сердце. Собственные плечи дискомфортно ерзали, пальцы терли друг друга в попытке усмирить бурные потоки переживаний. Он вновь так близко, что можно было бы расслышать искусственное дыхание. Поддайся я чуть вперед, и ощущу его на своем лице.       Хочу снова до тебя дотронуться. Прикоснуться к коже, боже, как же меня пугает это желание! Совсем недавно я мечтала о том, что встречу кого-то, кто будет заставлять совершать безрассудные решения и пытаться быть ближе, а теперь я старательно отталкиваюсь от этих ощущений. Мне нравится, как ты на меня смотришь… пытаюсь ловить на себе твой взгляд как можно чаще, и огорчаюсь каждый раз, когда ты отворачиваешься. Ты машина! Ты андроид! Ты тот, кто не может иметь крови и плоти, из-за которого мой рассудок когда-то в прошлом поделился пополам, ты тот, кого я должна остерегаться, кому нельзя выливать душу, кому не стоит доверять свою жизнь! Ты источаешь запах опасности и тириума, и я смеюсь над собственной глупостью и собственными эмоциями, которые срываются в бешеной скачке, точно гончие псы за нечастной загнанной добычей! Мне хочется еще раз ощутить тепло твоей кожи, прощупать холодный пластик, и хочется заставить тебя покинуть дом, отталкивать себя как можно дальше, не сметь думать, не представлять, не решаться на опасное, не сметь, не сметь, нельзя, НЕЛЬЗЯ!       Хмурясь от каждого нового позыва враждебности, я старательно изучала взглядом пальцы рук. Мне не нравится то, что творится в моей голове. Все эти противоречивые команды, одни из которых являются истинными, естественными, а другие – лживые и искусственные. И какие из них какие приходилось гадать.       – Меня удручает, что я совершенно ничего не знаю о себе, – переборов внезапно возникший поток отчуждения, я с силой оторвала взгляд от пальцев и посмотрела в упор на детектива. Не знаю, что он увидел в моем лице, но увиденное ему не понравилось. – Какие-то элементы мелькают в голове, но все внутри говорит о том, что они неверные, фальшивые. Да, у меня есть цель, есть задача, и я рада знать, что жизнь имеет благодаря им смысл, и все же… я себя не ощущаю человеком. По крайней мере, не тем, каким должна являться.       – Что именно с вами произошло?       Андроид продолжал сыпать вопросами, и в его голосе звучало усиленное желание получить как можно больше информации. Да, он спрашивал тактично, четко осознавая, по какому тонкому льду ходит, однако голос был пропитан нетерпеливостью, в какой-то степени даже нотками злости. Надеюсь, что это не я стала причиной скрытой ярости.       – Я попала в аварию несколько месяцев назад. Пролежала в коме, перенесла много операций, – каждое слово заставляло андроида выпрямляться, отстраняться. Он отчаянно перебегал взором по моему лицу, но я была слишком сильно погружена в свои извечные страдания, чтобы обращать внимание на эти вещи. – Вся жизнь теперь поделилась на «до» и «после». В последние дни меня все чаще узнают люди, даже андроиды, а я ничем не могу ответить. Просто не знаю их и все. Самое худшее, что при попытке что-то вспомнить у меня словно щелкает выключатель, и я не могу пробиться вперед. Чувствую это дурацкое «нельзя». Я и впрямь недовольна своей жизнью, но ничего не могу с этим поделать.       Коннор слушал внимательно, вникал в каждое слово. Я бы даже сказала, что с очередной секундой в его глазах проявлялась ясность, точно бы он знал ответ на копившиеся в моей голове вопросы.       – В любом случае, у меня нет особого выбора, кроме как плыть по течению, – разговоры становились тяжелыми, угнетающими. Мне отчаянно хотелось вырваться из плена этого странного душевного контакта, и я, не желая продолжать монолог, приударила руками по коленкам. – Что ж, день был очень сложный. Пожалуй, стоит о многом подумать.       Слова прозвучали, точно сигнал к действию. Тьма за спиной сгущалась, и грозы вдалеке освещали путь редким дождевым каплям. Бегущие стрелки часов указывали на приближение к отметке семи, я все еще надеялась на отряд полиции, что должен прибыть с минуты на минуту. Однако, как ни странно, мы все еще были одни в этом доме. По крайней мере, одни сознающие себя личности. В глубинах стен где-то блуждал Ричард, наверняка сообщивший Камски не только о взрыве, но и детективе, так похожего на него самого.       Коннор почувствовал мое желание прекратить беседу. Андроид неторопливо встал на ноги, и, повернувшись боком, надевал белую поврежденную рубашку, синий пиджак. Верхние пуговицы так и остались не застегнутыми. Их небрежный вид придавал некоторый шарм и без того красивому андроиду. Скрыто рассматривая детектива, чей костюм сидел так, точно был сшит по индивидуальным меркам, я впервые за вечер задалась причиной появления полицейского в доме Камски. Вряд ли тот каким-то чудесным образом узнал о возможном взрыве и пришел, чтобы меня спасти.       – К сожалению, мистера Камски дома нет, – пожав плечами, я начала медленно собирать инструменты в одну руку, – но я могу передать ему, если что-то срочное.       – Я пришел не к мистеру Камски.       Удрученный голос смотрящего перед собой Коннора заставил оставить уборку рабочего места. Его темная прядь волос свисала вниз, и как бы руки не рвались убрать ее обратно в прическу, я все же отдала предпочтение недоуменному взору в сторону прекрасного профиля андроида. Ожидание пояснений было пыткой, как той, что приходилось терпеть будучи в экипировке рядом с дверью в подвал. Только там это были ощущения раздражения, здесь – тревога и страх. Он пришел не к Камски. Тогда к кому ты пришел?..       Словно почувствовав мою мысль, Коннор обернулся ко мне только лишь головой. Пронзительный, полный тяжелой тоски взгляд приковывал тело к месту, кажется, даже легкие, перепуганные ситуацией, отказались дышать. Меньше чем через секунду детектив с завидной скоростью оказался рядом. Его теплая рука коснулась моей, и пока пальцы бережно вкладывали нечто в женскую ладонь, вторые поспешно эту самую ладонь закрывали. Вот он, слишком близко. Наклонился, чтобы что-то сказать, но вместо этого смотрит так тяжко и встревоженно, как будто от этого момента зависел исход мира. Кожа на лице ощущала его вдруг учащенное дыхание, кисть впитывала в себе тепло мягких, заботливых мужских ладоней. Я снова чувствовала себя слабой, не в силах сопротивляться электрическим разрядам, бегущим по внутренним органам. Могла только впиваться нахмуренным взором в карие глаза, что были напротив.       – Я не могу рассказать всего, что знаю. Должен действовать согласно плану, – поспешно, но внятно говорил Коннор. – Если вы хотите знать что-то о своем прошлом, наберите этот номер и попросите о встрече.       Едва договорив, андроид разжал руки и, бросив такой же, как на приеме умоляющий взор, заторопился на выход. Он был уже в коридоре, и шаги его отзывались гулом сердца, когда я наконец очухалась от ступора.       – Стоп, что?! Какому плану?!       Попытка слезть со стола без приключений оказалась неудачной. Запутавшись в собственных ставших ватными ногах, я с грохотом штурмовала белый ворсовой ковер собственным телом. Ладонь судорожно сжимала нечто тонкое и прямоугольное, но времени рассматривать не было. Я неслась вперед по коридорам, стараясь нагнать детектива.       – Коннор, да стойте вы уже!       И Коннор стоял. Застыл почти посередине гостевого холла, сжимая кулаки и расправляя плечи. Только когда я, довольная тем, что нагнала андроида, обошла его со стороны, тут же поняла причину его остановки.       Гэвин Рид стоял почти у входа. Ключи в его руке с тем самым брелоком на черном кожаном шнурке подкидывались в воздух, мужчина точно размышлял, а не запустить ли их кому-нибудь из нас в лицо? Судя по выражению детектива, приоритет стоял на Конноре. Последний, однако, бросив на меня холодный взор, спешно скрылся в ведущей на улицу двери, подставляя темные густые волосы каплям дождя.       – Это и есть твоя бомба, да? – мужчина в кожаной куртке указал пальцем на выход. В его волосах блестели капли дождя, в глазах – искры злости. Как бы не старался детектив говорить насмешливо и нейтрально, в его голосе сквозила злость, даже обида. Теперь с исчезновением Коннора ключи грозились запуститься в меня.       – Ты какого черта здесь делаешь?!       – А ты какого черта притворяешься, если начала яшкаться с этим ублюдком?!       Ох, как я сейчас была зла! Как хотелось настучать по голове детектива, дополнив его шрамы на лице новыми отметинами! Резко схватив Рида за запястье – благо, кожная куртка скрывала его кожу от вынужденных прикосновений – я буквально силком тащила за собой мужчину в комнату, что недавно была атакована невидимым гостем. Само осознание чьего-то постороннего присутствия в доме Камски вводило в дискомфортное ощущение чужеродности. Этот кто-то, возможно, бродил по коридорам, выбирая местечко для своей бомбы. Возможно, ставил устройство на то или иное место, воображая в голове пятна крови и мозгов, что оставит после себя хозяин дома. Он мог быть рядом с моей комнатой, мог пройти мимо двери в подвал, мог присутствовать все это время в доме, слушая наш с андроидом разговор. Все эти мысли терзали меня похлеще, чем маленький прямоугольный предмет в зажатой руке, напоминающий визитку. Гэвин Рид не особо сопротивлялся, хоть позади и доносилось фырканье. Только когда мы вошли в холл, мужчина тут же застыл на месте. В воздухе раздалось басовитое и грубое:       – Ахренеть… кто-то и впрямь ненавидит твоего босса...       – Я даже догадываюсь, кто.       Я не соврала. Список недругов у Камски был не малый. Продолжать читать его можно было сутками, причем начиная с мелких лишенных работы работяг и заканчивая правительственными серьезными объектами. Именно последний выигрывал на фоне остальных. Слишком долго длилось молчание со стороны некоего подразделения. Оно же не могло длиться вечно.       – Теперь вопросы отпали? – яростно бросив слова в лицо ошарашенного Рида, я скрестила руки на груди. Маленький клочок бумаги был скрыт между ладонью и предплечьем. – Я едва не попала под раздачу. Если бы не андроид, точно пришлось бы закапывать в земле на следующий день.       – На тебе же все, как на собаке заживает.       – Один такой железный дротик в голову и можно смело забыть о регенерации.       Некоторое время между нами царило молчание. Вновь оказавшись в комнате, где прозвучал взрыв, я словно бы была брошена из уютной постели в жаркое пекло. До того были приятны недолгие минуты уединения с Коннором, что теперь весь этот смрад из гнетущих мыслей терпким вином накрывал с головой.       Гэвин медленно подошел к одной из стен и осмотрел торчащие стержни. Должна была отдать должное – детектив вел себя профессионально, не лапая улики тут и там. Его кожаная коричневая куртка скрипела от движений, эхо от шагов отзывалось от потревоженных стен. Мелкие капли дождя покрывали мужские плечи. Точно такие же капли сочились из крупных трещин в стеклянной стене, покрывая пол дождевыми лужами.       – Это что? Гвозди? – недоуменно произнес детектив.       – Нет, – встав рядом с мужчиной и, почувствовав запах мужской туалетной воды, я с такой же внимательностью осмотрела торчащий стержень. – Это специальный штырь. Делается как раз для таких вот случаев.       – А ты откуда знаешь?       – Просто знаю и все.       Звуки грозы за поврежденным стеклом просачивались в комнату. Мы оба смотрели на поврежденную стену, не в силах нарушить молчание. Не было больше злости, не было ярости и раздражения. И уж точно не было желания разукрасить друг другу морду. Я даже не боялась близкого положения Рида, уверено расправившего плечи и скрестившего руки на груди. Голову занимали исключительно мысли о взрыве, хоть недавно в комнате каждый сантиметр тела ловил на себе взгляды и потоки тепла андроида-детектива. Раньше те стены пропитывались тяжелыми думами, мыслями об одиночестве и страхе перед прошлым. Сейчас же они будут напоминать мне о волнах мурашек на коже и противоречивом желании не отпускать плечо Коннора. Уж не стану ли я искать то самое тепло каждую ночь, печально блуждая пальцами по соседней подушке? Хотелось бы верить, что нет.       – Хозяин в курсе? – задумчивым голосом прервал мой поток мыслей Рид.       – Я оповестил мистера Камски об инциденте, – холодный тон, раздавшийся из-за спины, в который раз за день заставил почувствовать приступ раздражения. Я вместе с Гэвином синхронно обернулась назад. – Но у мистера Камски личная встреча. Вряд ли он сможет вернуться до утра.       Ричард – как всегда появившись «вовремя» – стоял у выхода в коридор. Металлического цвета глаза смотрели на нас учтиво, но все с той же суровостью, что и обычно. Если снятая одежда Коннора была красной тряпкой для меня, то представшая его почти полная копия стала красной тряпкой для Рида. Мужчина ошарашенно вытянул руку в сторону RK900, указывая пальцем. Тяжелый взгляд всегда агрессивного детектива стал еще тяжелее, низко расположенные брови сгустились.       – Это что за еще за хрень?       – Это не хрень. Это Ричард. Не Коннор, Гэвин. Так что будь добр, не чеши об него кулаки. Вовек не расплатишься за ремонт.       Не желая участвовать в назревающем одностороннем конфликте, я настороженно двинулась ко все еще лежащей разорванной коробке.       – У вас тут что, сраный инкубатор в подвале? Или у твоего босса фетиш на зализанных придурков?       – Слушай, не нагнетай! – шикнула я, осадив плетущегося рядом Рида. – Мне сейчас не до твоих разборок с андроидами.       Что верно, то верно. Коробка источала едкий запах опасности и смерти, и видимым примером была Хлоя, что стояла с прибитым к стене плечом. Слегка пригнувшись, я аккуратно кончиком пальца отодвинула лоскут черного полиэтиленового пакета. Края разорванной картонки смотрели в разные стороны, заслоняя обзор на содержимое.       – Ебанет, – напряженно произнес за спиной Рид.       – Не должно.       Как ни странно, меня не волновали возможность оставить свои отпечатки пальцев или повторный взрыв. Я чувствовала острый запах пороха, как можно аккуратнее тыльной стороной пальцев отворачивала поврежденные лоскуты. В какой-то момент взгляду предстал небольшой механизм, не похожий на самодельное устройство. Некогда идеальные блестящие датчики, отсеки для пороха и самих штырей. Бомба была сделана не обычными руками. Именно это окончательно подтвердило мысль о хозяине данного устройства.       – Говорю же, ебанет.       – Если тебе так страшно, то смени подгузники и отойди в сторону, – шикнула я на мужчину за спиной. – В общем, будь добр, не мешай!       Уже в следующую минуту бедро ощутило жалящий порыв боли, и от стен отразились звуки смачного шлепка. Меня словно только что унизили, и пристальный взор стоящего неподалеку Ричарда был словно тем самым унижающим взглядом вселенной. Я медленно выпрямилась, угрожающе глядя на поднявшего руку на мою задницу Рида.       – Еще раз так сделаешь, и я тебе руку оторву.       – А ты следи за своим языком, женщина.       Далекие раскаты грома перестали доноситься до нас даже сквозь трещины в стекле. Уже представляя себе, как буду поспешно смывать в ванной признаки унизительного отношения Рида к своему телу, я сложила руки на груди и задумчиво осмотрела бомбу.       – Ничего. Ровным счетом. Ни единого намека, даже обозначений никаких нет.       – Ты всерьез ожидала надписи «с любовью от…»? – усмехнувшись абсурдности этой мысли, мужчина откопал в кармане куртки телефон и неторопливо начал набирать по клавиатуре. – Вызову экспертов. Пусть осмотрят.       Детективу не обязательно слышать все на словах. Ему было достаточно благодарного кивка головы, и это одно из причин, почему его общество, несмотря на всю агрессию и невоспитанность, было приятным. Продолжая осматривать бомбу, я старательно пыталась выпутаться из сети мыслей, что имели в себе самые разные посылы.       О чем мне думать? О смолчавшем психиатре Джоне Дориане? О галлюцинациях посреди пустынного переулка, что на деле казались воспоминаниями? О вскрывшемся факте целенаправленного шпионажа со стороны Камски? О взрыве, отключенных камерах? Или же о детективе Риде, что сорвался с места и примчался к дому раньше, чем обычно доезжает любой другой человек?       Нет. Я не могла думать обо всем этом. Знала, что должна, и все же не могла. Все самые отдаленные и близкие уголки рассудка занимали последние слова в спальне, маленький клочок бумаги в ладони и сам Коннор. Такой теплый, такой близкий. Удивительно притягивающий чужеродным чувством и отталкивающий ощущением неизбежной опасности. Не стоило даже смотреть на листок бумаги в руке, чтобы знать его содержимое. В нем наверняка в ряд бежало несколько цифр, которые были способны поменять всю мою жизнь. Оставалось решать, готова ли я дальше стоять на платформе в ожидании нового поезда, или все же кинуться вслед уходящему составу.       – Значит, твой босс на личной встрече, – вдоволь навтыкавшись в телефон, Гэвин сложил руки на груди и с небольшой хитрецой посмотрел мне в глаза. Если он сейчас сделает то, о чем я думаю, то точно будет послан нахер.       – Иногда он покидает дом в одиночестве. Я не везде могу следовать за ним.       – Может, тогда устроишь мне экскурсию по дому?       Нет. Он все же сделал это. Полностью развернувшись ко мне лицом, Гэвин приблизился на опасно близкое расстояние. Серые глаза блестели озорством и интригой, но мне отчего-то было не до всех этих брачных игр. Мне вообще не было до них никакого дела, не зря я старательно продумывала план побега из собственного дома перед предстоящим походом в ресторан.       – У тебя хоть иногда мысли выше пояса поднимаются, Рид? – саркастично прыснув в сторону мужчины, я демонстративно сделала шаг в сторону.       – Только когда держу пистолет в руках, – детектив, словно бы нарочно, вновь сократил расстояние между нами.       – Ну так достань свою пукалку и веди себя адекватно! Имей совесть, меня только что едва не убило!       – Ладно, ладно! – Гэвин разочаровано, но не без тени улыбки, всплеснул руками вверх в жесте «так уж и быть, сдаюсь». – Истеричка.       – Мне нужно кое-кому позвонить, – обойдя мужчину, я поспешно двинулась в сторону выхода на улицу. Несколько нажатий на браслет показали деактивацию камер наблюдения. Ричард не соврал, сказав об их неисправности. – Постарайтесь друг друга не убить, Ричард – парень с характером.       – Вот нужен мне твой щелкунчик, еще руки об него марать, – увы, но мне мало верилось в честность этих слов. Проходя мимо RK900, я все же предупреждающе качнула головой, и, как ни странно, андроид ответил понимающим кивком. Все же верно было сказано каким-то древним мудрецом. Пусть самые заядлые враги и готовы снести друг другу головы, но даже они, как старые добрые друзья, способны иметь тесную ментальную связь. Прямо как Джокер и Бэтмен, чтоб всю эту американскую мультипликационную историю древности США.       Выйдя в гостевой холл, я все же на несколько секунд замедлила шаг и прислушалась. Губы исказились в ухмылке от того, насколько же я оказалась права. Из открытой двери донеслось типичное Ридовское:       – Чо зыришь? Давно по морде не получал?       Господи, дай Ричарду мозгов, чтобы тот не ответил привычным язвительным замечанием.       Холодный воздух, несущий в себе запах сырости от прошедшего дождя, наполнял легкие, что работали в последние несколько часов с перебоем. Я осматривала территорию резиденции, разглядывала наспех припаркованную машину детектива, вспоминая как сильно трещат тормозные колодки. Взгляд старательно пытался высмотреть в наступившей ночной темноте кого-то, кто мог бы стать причиной взрыва в доме. Но вряд ли этот кто-то станет скрываться в лесу, тем более при появлении полицейского с мигалками. Да, Гэвин нацепил на машину сигнальные огни. Не удивительно, что он добрался до дома так быстро.       Расправив ладонь, я с тревогой осмотрела бегущие черные цифры по белому фону. Телефон всегда был при мне, ровно как и браслет. Все это время покоящийся в кармане, теперь он увесисто ощущался в другой ладони. Голос андроида, крики и запах пороха, ошарашенный взор девианта в переулке – все смешивалось в адский коктейль, и теперь приходилось выбирать между течением и сопротивлением. Гэвин в унисон с Камски твердил о первом. Но всего один голос Коннора убеждал во втором.       Люди рушили свои жизни. Становились наркоманами, убийцами, алкоголиками. Всякий раз показываясь на обществе со всеми своими грехами, их потерянные души вынуждены были слышать в спину фразы наблюдающих со стороны.       – Пошел по кривой дорожке.       – Свернул с правильного пути.       – Испортил жизнь себе и своим близким.       Номер в руке требовал набрать его на экране телефона, со страхом внутри отчитывать гудки и ждать голоса на том конце линии. Но не стану ли я с этим поступком той, кто сойдет на кривую дорожку? Кто свернет с верного пути? Кто в конец разрушит то немногое, что сохранялось в моей и Камски жизни?       Закрыв глаза, я постаралась сосчитать до десяти. Вместе со мной вторил голос второй личности, незнакомец по другую сторону красной стены с надписью «НЕЛЬЗЯ» яростно ударял по пульсирующей поверхности. Здесь и сейчас я могу иметь шанс на прошлое. Вопрос лишь в том, как далеко я смогу зайти ради него.