Бесчувственные. Игры разума

      Месяц работы с мистером Дорианом, что всегда носил очки-половинки и любил клетчатые галстуки, позволял рассудку не только наполняться чужеродными воспоминаниями, но и отдыхать мозгу в те прекрасные часы, которые люди проводят в постели в объятиях Морфея. Сны становились выдуманной сказкой, ни один не был посещен в период лечения у психотерапевта, и тому было получено объяснение:       – Ваша нервная система тщательно перерабатывает полученную информацию извне, однако ее слишком мало для того, чтобы перегружать психику излишней работой. Прошлое вам не доступно в полной мере, а то, что доступно обрабатывается уже в тот момент, когда вы находитесь под гипнотическим сном, – учтиво объяснял мужчина в стенах просторного светлого кабинета. – Может, вы и будете видеть сны, но точно не в скором времени. Пройдет не меньше года прежде, чем накопленный опыт начнет требовать усиленной переработки во время отдыха нервной системы.       Я не видела снов месяц лечения. Некоторые личности, что встречались в баре Джимми (да и сам Джимми) частенько интересовались тем сознанием, которое там, по ту сторону жизни. Увы, я не могла им ответить на вопросы подобного плана. Кома была тяжелой по рассказам Камски, и все происходящее в голове на ее протяжении умещалось в темноте и мраке. Я просто словно бы уснула в машине и проснулась на белой больничной постели. То же ожидало меня и в постели собственной комнаты каждую ночь: секундная тьма и больше ничего. Одна из причин, почему предпочтение отдавалось ночным размышлениям у стеклянной стены под звуки классики, а не подушке и теплому одеялу. Была бы возможность не спать никогда, как Ричард или Хлоя – я бы с удовольствием отдала все накопившиеся за время работы у Камски сбережения ради этой способности. Но, увы, организму все же требовался отдых. Облегчало лишь то обстоятельство, что мозг был способен бодрствовать до четырех суток. Позже, конечно, было сложновато.       Стоя напротив красной стены, я начинала осознавать скорое вынужденное прощание с привычной секундной темнотой перед глазами, после которой тут же наступал другой день. Больше такого не будет. Я вновь встретила перед собой красную пульсирующую преграду, огромные буквы на которой вторили лишь одно слово «НЕЛЬЗЯ». За стеной возвышался темный силуэт с яркими голубыми светодиодами, отливающими на груди и правом плече незнакомца. Он был выше. Несуществующий взор проникал сквозь стену прямо в душу, я не видела его глаз, по-прежнему не видела лица. Но он смотрел на меня, не отрываясь наблюдал, как женские руки прикасаются к пульсирующей стене, как шевелятся губы в повторяющимся раз за разом вопросе:       «Как тебя зовут?»       Он никогда не ответит. Впрочем, я задаю этот вопрос не в надежде услышать имя. Скорее, пыталась таким образом проверить свое собственное существование здесь. Страх перед очередным приступом тьмы изнутри не оставлял сознание, даже несмотря на то, что я была собой: те же руки, те же ноги, волосы и ночная рубашка, те же работающие легкие и умиротворенно отбивающее ритм сердце – все это было при мне. Однако сгущающаяся за спиной тьма не давала чувствовать себя спокойно, и я старалась не убирать рук с красной стены, лишь бы не поддаваться мраку позади.       В этот раз все было иначе, не так, как в прошлый. Красная стена словно бы потускнела, кровавые пульсации были не такими яркими и яростными. Человек или андроид впереди стоял практически не подвижно, но чем больше я всматривалась сквозь стену, тем больше наблюдала изменений. За ним больше не было тьмы. Прошлая ночь показала, что стена скрывает путь в прошлое, прямую дорогу к настоящему и возможный переход в будущее. Но тогда по ту сторону сидел лишь незнакомец, старательно отбивающий кулаком по стене в желании заставить мое сердце биться. Сейчас все иначе. За его спиной нет темноты, за его спиной – помещение. Темные стены, искрящееся стекло, тусклые лампы. Красная преграда не позволяла в полной мере осмотреть комнату, но уже через несколько минут изучения и логических цепочек я пришла к выводу.       Это бар. Белые столы и диваны, высокие стулья у коричневой барной стойки, небольшая возвышенная платформа для танцев. Стеклянные полки за барной стойкой пустовали, в баре никого не было. Никого, кроме него. И мелодичных приглушенных звуков.       Что это?.. музыка? Уставший мужской голос, вещавший о своих страданиях? Неужели это был его голос? Нет. Силуэт стоял неподвижно, следил за мной с особой внимательностью, инерционно поворачивая голову в ту сторону, где происходило движение. Он не пытался говорить, по-моему, у него и желания не было мне отвечать. Однако я отчетливо слышала приятные ноты, буквально ощущала их физически в воздухе. И, спустя несколько минут наблюдений, я нашла источник звуков.       Красная стена высилась вверх, ей не было конца и края. Даже если смотреть в стороны, все равно не увидишь ее обрывов. И все же кое-что в ней было до непривычности странное, пугающее. Выше, чем через два метра вверх по красной пульсирующей поверхности бежала тонкая, черная трещина. Словно бы кто-то отчаянно ударил по стене со всей силой, в результате чего поверхность раскололась, и на пол свалился неровный кусок. Я старательно осматривала трещину, несколько раз поднялась на цыпочках и попыталась дотянуться. Тщетно. Даже человек или андроид за стеной, безучастно осматривающий мои действия, словно бы был уверен в провальности моих попыток. Он не пытался дотянуться к трещине со своей стороны, не пытался подсказать мне, как это сделать. Стоял и смотрел, изредка поднимая голову вверх и изучая черный бегущий по поверхности стены поврежденный участок.       Как мне не нравилась эта песня. Тяжелая, угнетающая, пусть звуки и доносились как будто бы из-под сотни одеял, слова я все же различала без лишних проблем. Мужской голос практически шептал, и я время от времени вслушивалась в его фразы, однако внутри разрасталось чувство обиды от понимания ситуации. Я слышу музыку, сочащуюся из трещины в стене. Следовательно, незнакомец там, по ту сторону слышал меня. И все же не желал отвечать.       «Ты слышишь меня?»        В ответ лишь тишина. Неторопливо постучав ладонью по стенке, я постаралась привлечь к себе внимание того, кто смотрел вверх на трещину. Мужской силуэт словно бы не слышал, не ощущал ударов. Вздернутая вверх голова позволила рассмотреть контуры губ, носа и глаз настолько сильно, насколько позволяла красная стена. Увы, я не находила в них ничего знакомого, не говоря уже об этих светодиодах, что не надевались роботами с прошлого года.       «Посмотри на меня!»       Незнакомец медленно опустил голову, вернув свой взор на мои глаза. Видел ли он меня так же плохо, как я его? Может, и он там гадает, кто перед ним предстал, и почему эта неизвестная особа едва не растворилась в темноте в прошлую встречу?       «Какая же ты тупица, Тони» промелькнула мысль в голове, что тут же была озвучена в темноте за спиной. Думаешь о незнакомце из собственного мозга так, точно он может иметь свое личное сознание. Отвернувшись от стены, я аккуратно сползла по ней на пол. Кожу спины под голубой ночной рубашкой обдавало жаром от прикосновения к кровавому блоку, но я игнорировала этот факт, старательно прижимая к себе ноги. Представшая перед глазами тьма съеживалась и разжималась, внутреннее безумное желание просило протянуть руку и дотронуться, чтобы испытать весь страх и боль от возможной кончины. Но я сдерживала свои позывы самоубийцы поиграть со смертью. Может, кто-то и шел на поводу безумных побуждений шагнуть вперед, стоя на краю высотки. Я же не желала снова испытывать то, что было испытано ранее. И только звуки песни позволяли мне уйти глубоко в себя, игнорируя тьму впереди и незнакомца сзади.

Когда я стал таким онемевшим? Когда успел потерять себя?.. Все слова, что срываются с языка… Такое ощущение, что их говорит кто-то другой.

      Обхватив колени руками, я судорожно сжала веки. Перенапряжение в глазах заставило сотни белых кругов рассыпаться в темноте, но я не давала себе возможности расслабиться. А, возможно, стоило бы… как давно я нахожусь в таком состоянии? Кажется, прошло всего несколько дней с того момента, когда в светлом холле городского особняка появился андроид в синей полицейской униформе. Всего несколько дней внезапного осознания всей фальшивости внушаемого мне прошлого, а чувствую себя так, как будто уже несколько лет в истерике блуждаю по пустынным городским улицам. Настолько сильно устала от всего этого… еще больше устала от чувств лживости к собственной персоне. Я – это не я. Я – это я.

Я парализован… Где мои чувства?.. Я больше ничего не чувствую, Но я знаю, что должен.

      Чувства. Эмоции. Неопределенность. Все это стало моим обычным состоянием. Я ненавижу всех, кто касается меня, презираю любого, кто пытается нарушить зону комфорта. Даже многоуважаемый босс всякий раз грозится быть отправленным в окно при любом прикосновении. Я знаю, он просто забывается, привыкнув жить среди вседозволяющих машин. Но ничего не могу с собой поделать, так и сжимаю руки в кулаки, лишь бы не оттолкнуть от себя человека. Даже Рид, общение с которым построено на одной единственной цели, на деле воспринимается мной, как потенциальная опасность.       И вот, жизненный путь пересекает андроид, спасший жизнь совершенно постороннему человеку. Он мог получить удар в голову, и тогда детектива отправят на разделочный стол предприятия развалившегося «Киберлайф». Его биокомпоненты раскинут по разным отсекам, что-то внедрят новой сделанной в счет погибшего девианта машине. Но все это не пугало детектива. Цепкие руки оттащили меня в самый подходящий момент, при этом получив удар на себя. И вот, он сидит ко мне спиной, держа ровную осанку. Заставляет смотреть на родинки на спине, изучать загипнотизированным взглядом контуры мужских лопаток, сильных «мускулистых» плеч. Я чувствую его тепло в своей ладони, не желаю убирать руку от мягкой биосинтетической кожи, наполняюсь смесью самых различных чувств. И в то же время этих самых чувств нет. Я должна ненавидеть его, испытывать отвращение и испуг, даже желание поскорее уйти в ванную комнату и протереть руки салфеткой. Вместо этого я ловлю каждую возможность дотронуться, впитать как можно больше искусственного жара. Как же хотелось сжать мужское плечо как можно сильнее, пройтись пальцами от шеи к пояснице, исследовать каждый сантиметр! И все эти восхищающие и пугающие чувства словно утопают в несущейся по сосудам крови, не дают двигаться.       Я и вправду парализована. Я чувствовала так много, и в то же время ничего. Я должна чувствовать презрение, а на деле… желаю ощутить его еще раз.

Но я парализован… Где настоящий я? Я потерян, и это убивает меня изнутри…

      Боже, как же ты прав, безызвестный несчастный человек. Во мне множество противоречивых чувств и желаний, я представляю из себя настоящую отборную солянку из мнений различных людей. Мистер Камски просит не открывать сундук Пандоры под названием «прошлое». Гэвин Рид предлагает думать о будущем, возможно, намекая на свое участие в нем. Джон Майкл Дориан старательно выводит мое якобы прошлое на поверхность, но при этом умалчивает о пропущенном сеансе. Лейтенант Андерсон грозится выпороть за какие-то выходки, Коннор просит набрать чей-то номер. Все они говорили о том, что когда-то было в моей жизни, все они советуют и предупреждают, все высказывают свое мнение и делают из меня ту, какой я являюсь! Но их голоса были ничем по сравнению с молчанием по ту сторону красной запрещающей стены.       И я снова парализована. Я не знаю, кем являюсь и кем должна являться. Не знаю, как долго буду еще блуждать в бездне неизвестности, слепо протягивая вперед руку. И да, это убивает меня изнутри.       За спиной почудилось какое-то движение. Повернув голову и посмотрев за плечо, я увидела того самого незнакомца, что аккуратно усаживался на пол, опершись спиной о красную стену прямо напротив меня. Одно его колено было согнуто, на него же была уложена рука. Некто, прислонив затылок к красной пульсирующей субстанции, смотрел перед собой. Вот уж и не знаю, чье теперь тепло я ощущаю сквозь рубашку: тепло кровавой стены или жар самого незнакомца, от которого отделяет всего несколько сантиметров.

Когда я стал таким холодным? Когда мне стало так стыдно? Где тот я, которого я знал? Должно быть, этот я исчез, Должно быть, ушел, забрав с собой мою веру…

      Я холодна снаружи, но горяча внутри. Отсутствие на лице эмоций позволит обмануть даже самого умелого психиатра, но внутри все вскипало от угнетающего страха и потерянности. Звуки музыки продолжают сочиться из трещины, которая образовалась еще в том переулке. Готова поспорить, что слышала все эти умоляющие пощадить крики и выстрелы собственными ушами, даже боль в голове не могла отвлечь от мысли о запахе пороха и жженого пластика, от звуков металлического скрежета и отзывающегося от железных стен топота множества ног. Спина на все сто процентов ощущала на себе тяжесть, нечто плотное и жаркое покрывало тело в тот момент, когда рядом послышался грохот. Кажется, руки цепко сжимали кого-то рядом в попытке оттащить подальше от источника скорой смерти. Все эти ощущения пробивались наружу через призму реальных блеклых воспоминаний, где я ехала по дороге навстречу скорому забвению от столкновения на встречной полосе. Разница была в том, что эти воспоминания черно-белого цвета. Выскальзывающие галлюцинации имели же яркий, пламенной оттенок.       «Ты ведь слышишь меня, верно?» слегка повернув голову в сторону стены, негромко произнесла я. Незнакомец сделал то же самое движение, безмолвно давая ответ на поставленный вопрос. От горького привкуса обреченности я угрюмо улыбнулась. Он повернул голову на мое обращение. Он слышал меня.       «Ты никогда не ответишь» беззлобно произнесла я. Некто слегка опустил голову и снова уставился перед собой. Звуки мелодии повторялись и повторялись, раз за разом становясь отчетливее, громче. Словно бы кто-то вошел в этот неизвестный мне бар, опустил в автомат монетку и установил песню на постоянный повтор. Мне не нравилось ее слушать. Все слова проходили сквозь меня, заставляли ощутить себя потерянно и обреченно. Я была пешкой в чьей-то игре. Разворачивающиеся события в доме Камски, в полицейском участке, даже внутри меня самой говорят о том, что я – всего лишь расходный материал для чужой игры. И не стоило даже задумываться о доказательствах для такой точки зрения – все они лежат на поверхности.       Мистер Камски старательно убеждал в отсутствии важности той самой жизни, что протекала за чертой «До». Он ни разу не говорил о возможном наличии друзей, о возможном любовном интересе, он даже отказывался рассказывать о моем доме, в котором я жила. Мне бы увидеть его хотя бы за километр, чтобы на минуточку ощутить связь с прошлым. И в это же время некий детектив Коннор, называющий меня чужим именем, вызывающий противоречивый трепет от одного касания, вкладывает в женскую ладонь визитку с номером. Он так же отказывается говорить о моем прошлом, намекая на то, что знает очень много, и в то же время его взгляд умоляет поступить так, как он просит – взять телефон, позвонить и встретиться с некто мне незнакомым.       Я – пешка. Я – всего лишь игрок в чужой игре.       В полицейском участке разворачиваются не менее странные события. Детектив Рид пытается вылезти вон из шкуры, лишь бы заставить меня пойти на сближение. И не всегда это сближение обозначает секс. Нет. Он залезает в душу, расспрашивает о происходящим внутри головы и сердца, и в стиле мистера Камски предлагает не вестись на поводу оставленного за спиной прошлого. Еще хуже обстоят дела при приближении андроида-детектива. Человек словно бы переполняется желчью, так и пытается нагрубить несчастному Коннору, язвительно оповестить весь отдел о том, кто и с кем сегодня пойдет в ресторан. Все эти унижающие и ожидающие реакции взгляды в сторону девианта, все эта пафосность и вдруг поднявшееся настроение от укоризненных взглядов своих же коллег.       Я – трофей. Я – средство, используемое для причинения кому-то боли.       Подразделение дало о себе знать. Вот уже месяц правительство молчало, не совершалось попыток убийства и похищения. Конечно, иные личности все же желали прикончить бывшего создателя «Киберлайф», и все чаще такая потребность проявлялась у митингующих против решения государства о принятии закона равноправия между машинами и людьми. Были и попытки расстрелять автомобиль во время поездки, и взрыв газа на приеме, и просто мимолетные нападения на босса с кулаками. Первые быстро пресекались ответным выстрелом, второе – покидание приема из-за внутренних напрягающих подозрений, третье – уложенным на бетонный пол нападающим. Но правительство куда сложнее и опаснее, чем сраные безработные, которым нечем заняться, кроме как на плакатах буквы малякать и требовать пересмотрения закона о девиантах. Встреченная Эмильда Рейн своим видом утвердила все мои опасения относительно подразделения, с которым я еще ни разу не столкнулась после пробуждения. Они опаснее, чем какой-то там уличный мужик с пистолетом. Они пойдут на все, чтобы уничтожить неугодную им личность. Взрыв, прогремевший в гостиной дома Камски, это доказал. Очередная игра между миллионером и правительственным объектом, желающим уничтожить человека ради корыстных и странных побуждений.       Я – охранник. Я – расходный материал в противостоянии двух людей.       Так много «Я», и нет ни одной настоящей. Даже собственная психика разделилась между мной и той, второй личностью, чей голос иногда звучал в тишине фоном. Я больше не цеплялась за него, вообще не обращала внимание. Его тихий шепот не мешал мне существовать, и было то нечто, в чем я не желала себе признаваться: этот голос был приятным, вызывающим трепет. Так схож с голосом сидящего полуобнаженного девианта с поврежденным плечом. И я уже и не знаю, кто из нас настоящий – я или та, другая личность.       Разве такое возможно, задавалась я постоянно вопросом. Меня окружало как минимум двое привлекательных мужчин, один из которых витал в вечных облаках, второй – источал запах опасности и агрессии. Любая женщина рядом с кем-то из них наверняка бы ощущала себя слабой, желающей быть поближе. А что я? Я вижу перед собой просто людей, чьи отпечатки пальцев вызывают дрожь в коленках от желания поскорее отстраниться. Босс мой вечный спутник, соратник, чью жизнь мне было доверено защищать, и потому я обязана терпеть его возможные мимолетные прикосновения. Не ощущаю отвращения разве что в моменты, грозящие ему смертью. Но общение с Ридом строится только на одной единственной цели – попробовать осознать себя человеком, слабым полом. Пока выходило из ряда вон плохо.       И вдруг, он. Машина. Андроид-детектив. Тот, в чьих жилах несется голубая кровь, чьи мышцы заменены механизмами и проводами. Кто по всем законам логики не должен чувствовать, к кому не должны ничего чувствовать окружающие. На сцене появляюсь я, метающаяся от желания прикоснуться и в то же время отдалиться по причине накатывающего стыда. Так хочется держать руку на его спине, убрать спускающуюся вниз прядь, постараться впитать в себя искусственное тепло как можно больше. Но господи, Энтони, это же машина! До чего же абсурдная мысль, пытаться связаться с тем, кто был рожден на стойке сборочного цеха! Ты просто сходишь с ума! Мало того, что не можешь уже определить себя настоящую, так еще и испытываешь тягу к биологически неживому существу! Вокруг тебя столько мужчин, и один из них настойчиво требует ответной реакции, а ты вместо этого терпишь его присутствие, но наслаждаешься присутствием андроида! Начинаю всерьез допускать мысль, что когда-то в прошлом страдала своего рода фетишем. Это будет второе, что я проверю после попытки физического контакта с человеком.       Но игры происходят не только между мной и другой личностью. Игры происходят здесь и сейчас, перед красной возвышающейся вверх стеной. Незнакомец сидит по ту сторону, не имея потребности выйти на контакт, в то время, как я стараюсь разбить треклятую пульсирующую красным поверхность. Там – прошлое. Там – путь, который расскажет обо мне гораздо больше, чем Дориан или Камски, или даже этот некий детектив Коннор и его злой напарник Андерсон. Там – тот, кто подарит мне саму себя. Но он молчит, а значит, мне все придется делать самой.       «Все зависит от меня, верно?»       Некто вновь повернул ко мне голову, не желая на меня смотреть. Я не ощущала его взора, но чувствовала его сознательное присутствие рядом, точно он пытался ответить мысленно, посылая сигналы через красную стену. Все и вправду зависит от меня, и сейчас мне требовалось поставить точку над всеми «и».       Встав на ноги, я сделала один шаг в сторону тьмы. Я знаю, что это. Знаю, что из себя представляют эти черные сгущающиеся языки, пытающиеся пробиться к красной стене, но тут же отдергивающиеся назад при ощущении ее тепла. Незнакомец за спиной поспешно сделал тоже самое, прислонив обе ладони к преграде и поддавшись вперед в попытке рассмотреть мои действия. Он, как и я, осознавал насколько опасна задумка в моей голове, ведь он и был ее частью. Но я отчетливо понимала, что там за стеной и есть я настоящая. Здесь во тьме лишь та я, что угодна мистеру Камски, Дориану, Гэвину Риду и всем тем, кто пытается пресечь попытки дотянуться рукой до прошлой жизни. Тьма состоит из их мыслей, установок, лживого прошлого, которое мне дарует Дориан. Вот почему в прошлую ночь оно старательно растворяло меня! Вот почему впервые попав в осознанный сон и наткнувшись на красную стену, черные языки пытались выдернуть меня обратно в небытие! Вот почему сердце так усиливало сердечный цикл, лишь бы не быть вновь поглощенной чужими желаниями! Они держали меня, даже здесь, в моей собственной голове. И это должно было прекратиться.       Несколько первых шагов в сторону темноты были опасными и трудными. Я словно бы слышала доносящиеся из тьмы перешептывания, которые манили и приглашали изучить их на ощупь собственными пальцами. Человек или андроид за спиной время от времени прохаживался из стороны в сторону, я чувствовала его тревогу и страх. И все же шла вперед походкой, с каждой секундой которая становилась все уверенней. Босые ноги чувствовали бархат черного пола, как будто бы устланного пушистым ковролином. Темнота сгущалась вокруг, ее языки скользили по плечам и волосам, каждый отдаляющий меня от стены метр делал тьму смелее и требовательней. Уже через десять метров я остановилась. Оставалось только ждать.       Происходящее вокруг было так схоже с тем, что происходило в прошлую ночь, что я даже не почувствовала страха. В прошлый раз ужас от неизвестности и непонимания происходящего накрывал с волной, но сейчас я четко отдавала себе отчет о том, где я, что происходит и почему тело начинает исчезать. Поначалу это были холодные, точно зимний сквозняк, ощущения на руках. Легкие продолжали работать, сердечный цикл изменился лишь на один удар. В этот раз тьма не выедала меня изнутри, напротив: первыми были атакованы руки и ноги. Я видела, как кончики пальцев начинают растворяться, рассматривала языки тьмы на своей коже. Ладони пытались сжаться в кулак, но вместо этого я словно бы ускоряла свое исчезновение, заставляя пальцы от каждых движений рассыпаться на мелкие песчинки.       «Нет»       Некто позади застыл у стены, стараясь всмотреться в то, что происходит во тьме. Он не мог увидеть полностью происходящее, ведь я стояла к нему спиной. Он не мог услышать моих слов, ведь красная стена продолжала источать легкий гул, поглощая в себя все отдаленные звуки. Но он чувствовал то, что чувствую я. И потому в ожидании замер, поглощенный интересом и тревогой.       Тьма наступала со всех сторон. Холод начинал распространяться по бедрам и животу, по предплечьям и плечевым суставам, я даже могла ощутить ее волосами и самой рубашкой. Настолько все вокруг воспринималось остро.       «Нет!..»       Раскаты моих приглушенных криков отдавались во тьме, но та наступала решимо, уверено. Холодные черные сгустки уже старательно выедали кисти, пальцы исчезли, исчезли и стопы. На долю секунды мне захотелось развернуться и броситься к стене обратно, лишь бы ощутить ее тепло и жар того, кто стоял напротив. Этот мимолетный страх был опасным, он наполнял меня изнутри. Идея справиться с чужими установками в голове больше не казалась мне такой уж хорошей. И пока я, переминающаяся с ноги на ногу, начинала задыхаться от страха, холод растворял меня сантиметр за сантиметром, превращая в космическую пыль. Доберется до сердца – и я снова погружусь в неизвестность, никогда не вырвусь к своему прошлому, никогда не узнаю, кто этот незнакомый силуэт по ту сторону стены…       Это было ощущение тепла. Тот самый голос второй личности, что прозвучал внутри ровно в ту секунду, когда я была готова развернуться и бежать. Его успокаивающие звуки переполняли изнутри, и я, вслушиваясь в этот невероятно теплый шелест, больше не задыхалась, не испытывала страх. Он здесь, со мной. Незримый спутник, что стоит плечом к плечу в готовности бороться вместе до конца. Мистер Дориан убеждал, что иметь второго человека внутри опасно, и мне еще повезло, что между нами не происходило переключений, и я даже соглашалась с психотерапевтом. Но сейчас он был мне нужен. Мы должны быть неразделимы. Вот что сейчас главное.       «Нет!»       Чувство уверенности и решимости в моем голосе подействовало на тьму, точно вода на огонь. Черные языки, издав противный жалобный писк, резко отдернулись в стороны. Вернулись босые ноги, вернулись ладони. Пальцы сжимались и разжимались в кулаки, готовые нанести удар любому, кто отныне пожелает пресечь попытки воззвать к прошлому. Да, вчера я решила не бежать за уходящим поездом вплоть до того момента, когда само прошлое не постучится вновь. И оно постучалось, став маленьким бумажным лоскутом с бегущими вперед черными цифрами.       Сжимая и разжимая пальцы, я с улыбкой обернулась к тому, что все время наблюдал со стороны. Незнакомец словно бы чувствовал триумф и удивление. Его ладони были прижаты к стене, сам он поддался настолько вперед, что вот-вот сможет коснуться жаркой поверхности носом. Я чувствовала ту радость, что этот некто ощущал внутри. Ведь я сама наполнялась ею, как наполняется вином искрящийся бокал в свете барных софитов. Звуки музыки и печального мужского голоса больше не расстраивали. Я знала, что должна сделать. И потому, сжав кулаки, смело понеслась к красной кровавой стене, заставляя стоящего за ней некто опасливо отстраниться на несколько шагов назад.       Красная стена и тьма вокруг растворились в воздухе, словно бы некий художник случайно обронил несколько капель черной краски на гладкую поверхность идеальной прозрачной воды. Проникающий под плотно сжатые веки свет назревающего рассвета заставлял жмуриться еще сильнее. В воздухе больше не было звуков печального мужского голоса, но были и другие, более спокойные – звуки фортепьяно и скрипки, знаменующие то, что на сцену вышел Max Ritcher. Сон сходил медленно, и я, ощущая в голове туман с небольшой пульсацией в висках, аккуратно села на постели.       Голубая комната заполонялась туманными лучами солнца, отражающимися от поверхности бегущей вперед реки. Дождь лупил почти всю ночь, вдалеке еще мелькали грозы, когда я, выпроводив из дома Рида и его экспертов, легла спать в час ночи. Засыпать оказалось куда легче, чем представлялось по началу. Пережитый двойной стресс от прогремевшего взрыва и состоявшегося физического контакта с андроидом-детективом должен был заставить ворочаться в постели долгое время, вспоминать о произошедшем и в страхе прислушиваться к тишине в коридоре. Но вместо этого я делала то, о чем страшилась весь прошлый вечер, будучи наедине с Коннором. Я смотрела в потолок и бережно искала тепло на соседней подушке. То самое тепло, что эта же рука поглощала при касании к плечу девианта.       Господи, о чем же я думаю? Андроид-детектив, который даже гендера не имеет, заставляет о себе думать каждую минуту! Его место должен занимать человек, желательно Рид в связи с теми целями, что я строю на счет него! А вместо этого кожа требует еще раз прикоснуться к «живому»! Да, я хорошо относилась к девиантам, уж во всяком случае лучше, чем к роботам-рабам на побегушках у Камски. Но это же машина! Существо холодное, наполненное пластиком и металлом! Разве может искусственно созданный организм вызывать такие гормональные изменения в живом человеке?       Да       – Гребаные андроиды, – прошептала я, потерянно протирая лицо ладонями.       Вставать с постели было куда тяжелее, чем лечь спать. В голове стоял туман, в отдаленных участках мозга пульсировало. Я пыталась не грохнуться от вдруг расползающейся перед взглядом тьмы, однако когда все же ощутила ступнями ворсовой ковер и предстала перед собственной постелью – тьма тут же сменилась на испуг, прояснив изображение. Подушка была в крови. Красных пятен было немного, но все же они присутствовали не в малом количестве. Отрешенно поискав в комнате зеркало, я с ужасом изучила отражение в нем. Передние пряди волос слиплись, окрасившись в бурый цвет. Темные, уже высохшие разводы спускались вниз к губам из носа, но что еще хуже – точно такие же разводы бежали по подбородку, начиная с правого угла рта. Какой же стресс испытывал организм в те моменты, когда я и вторая личность отчаянно пытались заставить тьму отступить? Судя по всему, это был очень тяжелый период для нервной системы. Сосуды от заскочившего давления лопались не только где-то в лицевой части черепа, но и в самих легких. Пусть мелкие капилляры закупоривались в ту же секунду, все же количество крови на подушке и воротнике рубашки говорит о том, что процесс заживления был тяжким и циклично повторяющимся.       Душ не отгонял от меня туман, не позволял почувствовать себя не такой разбитой, как после сна. Заря только занималась, когда я, приняв водные процедуры – и едва не разбив нос о кафель из-за состояния потерянности – сменила одежду, постельное белье. Все это происходило в быстром темпе, словно бы кто-то невидимый мог застукать меня за постыдным делом и донести боссу о моей нестабильности. Удивлена, как Ричард еще не нажаловался Камски о моем здоровье. Видимо, мои указания все еще стояли в его приоритете, и потому андроид не мог нарушить обещание молчать перед руководством.       Мистер Камски вернулся в шесть утра. Он не стал завтракать, не стал интересоваться моим здоровьем, только дождался очередных полицейских в униформе. Эксперты прошлой ночью приползли сквозь грозы и дождь на удивление быстро. Люди в белых костюмах осматривали все вдоль и поперек, были взяты мои же показания, взрывное устройство было упаковано и забрано с собой в полицейский участок. Увы, но я не являлась хозяйкой дома, и потому полицейским пришлось пообещать вернуться на следующий день. Несколько людей, что были мной отмечены в департаменте полиции, смотрели на меня с особой жестокостью и холодностью. Уж не думают ли они, что это я устроила взрыв? Наверное, нет. Причина молчаливого негодования крылась в чем-то другом, более личном. В чем-то, что я еще не могла нащупать, но ощущала каждый раз при появлении в полицейском участке. Детектив Рид отмахнулся на эту тему, когда я попыталась у него узнать, откуда такой негатив в мою сторону. Зато не стал отмахиваться в тот момент, когда я окликнула его у машины.       Меня мучала совесть и терзала брошенная мужчиной фраза в момент своего появления в доме. Гэвин, обернувшийся уже у своего автомобиля, когда все эксперты отбыли, смотрел на меня в ожидании чего-то личного. Я знала, что именно тот ждет – приглашения остаться на ночь или как минимум выпить кофе. Но прости, парень. Я в какой-то степени радовалась бомбе по причине сорвавшегося свидания, и не собиралась это самое свидание переносить в дом босса.       – Гэвин, я все не могу понять, – сложив руки на груди, я остановилась на маленьком мостике через мелкую речушку. – Ты сказал «какого черта притворяешься». Что именно ты имел в виду?       Нетерпеливое в ожидании предложения остаться выражение лица Гэвина сменилось на раздражение и потерянность. Мужчина некоторое время подбрасывал ключи в руке, точно бы решая, а стоит ли пояснять свою странную реакцию на появление андроида-детектива в моем доме. Шум ветра нарушал тишину между нами, я знала, что кое-кто за спиной сверлит мистера Рида взглядом холодных глаз. Может, именно поэтому детектив не стал отвечать честно, предпочтя опустить голову и продолжить манипуляции с дверью машины.       – Да так, – пролепетал суровый, мужской голос. – Ляпнул, не подумав.       Неужели ты всерьез думаешь, что я поверю в это, Рид? Впрочем, я не стала задавать конкретизирующих вопросов. Ответ мужчины лишь доказал, что из меня, как из пластилина, лепят фигуру все, кому не лень. И только тот, кто стоял по ту сторону стены мог рассказать и показать мне меня настоящую. Больше я отмалчиваться не стану, и уж тем более не буду ждать следующего поезда.       Вновь вернувшиеся офицеры допрашивали и меня, и Камски, и даже задали несколько вопросов Ричарду. Стоило видеть их лица при появлении в поле зрения андроида с серыми глазами, невероятно схожего с одним из их коллег. Одна женщина азиатской внешности на секунду другую сузила и без того узкие глаза. Женский ошарашенный голос поинтересовался, а с какого это перепугу здесь делает Коннор и почему это вдруг он стал заниматься делами террористического характера.       – Меня зовут Ричард, мэм, – учтиво, но холодно ответил андроид в синем пиджаке. Этот парень уже научен, что при посторонних фирменную униформу лучше не надевать. – Модель RK900, серия три-один-три…       Пока андроид оповещал застывших офицеров о своем происхождении, глаза женщины азиатской внешности становились все шире и шире. Наверное, не стоит говорить о том, сколько ошибок позже сделала офицер, задумчиво заполняя протоколы. Только и приходилось, что потешно наблюдать за происходящим и ехидно посматривать в сторону андроида, которого сравнили с его «устарелым» прототипом.       Отключенная Хлоя была снята со стены и убрана Ричардом в лабораторный подвал. Мистер Камски задумчиво стоял на краю бассейна, рассматривая усеянное трещинами и застрявшими металлическими стержнями окно. Он не был встревожен, не был напуган, в то время как я, все еще имеющая цель защиты босса, нетерпеливо похаживала рядом в ожидании решения Элайджи. Ко всему прочему внутри продолжали бушевать дискомфорт от осознания того, что буквально вчера я могла быть так же прибита к стене, как и модель RT600, а так же готовность идти за своим прошлым, игнорируя чужие попытки вылепить из меня другого человека.       – Вчера вечером я проверила камеры наблюдения, – наконец, не выдержав отрешенного молчания босса, я остановилась рядом, сосредоточив взгляд на поврежденной стеклянной стене. Вот-вот должны были прибыть сотрудники для смены окна. В этот раз оно будет куда толще. – Ричард оказался прав. Кто-то дистанционно попытался зациклить систему, чтобы та показывала повторяющийся кусок записи. Система постороннего зафиксировала, но отключилась. Так что этот некто все равно получил возможность блуждать по дому.       Босс молчал. Сложив руки на груди, Камски пальцами правой задумчиво натирал подбородок. Он даже не успел сменить одежду после возвращения домой, все еще оставался в темной зеленой толстовке и темных джинсах с белой футболкой. Разве что волосы в этот раз распущены.       – Ты ведь знаешь, кто это сделал, – мне не нравилось молчание. Даже не смотря на то, что умение заткнуться во время продолжало быть моей способностью, все же прошлый вечер был наполнен различными раздирающими душу вещами. – Не так ли?       В этот раз мистер Камски смерил меня отчужденным холодным взором и, развернувшись, двинулся в сторону выхода. Я следовала за ним, ступая босыми ногами по кафелю и обходя все еще торчащие из пола штыри. Вскоре холодный утренний воздух встретил нас, приняв в свои объятия. Меня даже не волновало, что я была разутая. Плевать. Хотелось как можно скорее обсудить с Камски все произошедшее, чтобы отдавать себе отчет о происходящим вокруг. Да, мне требовались его слова и разъяснения, но не для того, чтобы старательно искать способ обеспечения дополнительной защиты. Нет! Маленький жучок, что был обнаружен в браслете, был спрятан на одной из полок шкафа, однако даже оттуда я слышала его тонкий ехидный голосок, сигнализирующий о предательстве близкого человека. Отныне я буду осторожно прощупывать почву, больше не стану доверительно бросаться на босса, ощущать чувство неотвратимого соратничества.       – Ты же понимаешь, что тебе повезло? – я не унималась даже тогда, когда Камски отдавал распоряжения подоспевшим сотрудникам для замены стекла. Люди в красных формах уже спешно проходили в дом, когда босс устало посмотрел на меня сверху вниз в ожидании тщедушного диалога. – Если бы ты остался в доме, кто знает, кто был бы на месте Хлои! О твоем месте жительства знает вся страна, этот дом как открытая мишень посреди поля!       – Надеюсь, что ты не пожелаешь усилить безопасность, выкопав ров и пустив в него крокодилов, – босс постарался отрешенно пошутить, однако, встретив мое суровое лицо, перестал вздергивать уголки губ вверх.       – Нет. Всего-то поставляю проволочный забор вокруг и на каждые два метра прикреплю по зомби. Элайджа, это все не шутки!       Тишина в округе была странной, непривычной. Еще вчера по стеклу бил ливень, вдалеке мелькали грозы. Сегодня только плеск медленной реки нарушал спокойствие. Изредка среди хвойных деревьев щебетали мелкие птицы, несколько раз я даже заметила перебегающую с ветки на ветку белку. И я, и мистер Камски осматривали леса, точно пытались найти в них того, кто вчера проник в дом. В этом не было никакого смысла, вряд ли преступник станет задерживаться в доме, где постоянно начала мелькать полиция. Однако вдруг воцарившаяся между нами идиллия была неким гостем, которого не хотелось отгонять. Не знаю, как долго бы мы еще стояли в молчании, если бы из-за спины не показался Ричард. Андроид, все еще будучи в синем пиджаке и черной водолазке с высоким воротом, протянул каждому из нас по кружке с чем-то горячим. Может, мистер Камски и принимал бокал без каких-либо противоречий внутри, в конце концов он сам же и просил андроида о тонизирующем напитке. Я же еще несколько секунд потерянно смотрела на протянутую белую кружку, испытывая свое терпение холодным взглядом возвышающегося рядом Ричарда. Насколько же я была потеряна внутри, что все же приняла бокал, согревающий ладони.       – Кто вызвал экспертов в дом? – мистер Камски сделал несколько глотков, не отворачиваясь от леса.       – Детектив Рид. Прискакал сюда сразу после того, как я ему написала сообщение, – я последовала примеру босса, на секунду другую ужаснувшись столь отвратительному вкусу кофе. – Даже я удивилась его скорости и рвению помочь.       – У вас все настолько серьезно? – босс расспрашивал без интереса, точно говорил не о моей личной жизни, а об обещанной атмосферной температуре.       Вопрос не из легких. Я и сама не знала, что на него ответить. С одной стороны поставленная мною цель говорила о серьезности намерений, с другой – стойкое желание не подпускать к себе мужчину говорило о мимолетности этого общения. Я не могла вечно метаться меж двух огней. Вскоре придется прийти к решению, и либо попытаться связать себя с детективом, либо навсегда забыть о возможности чувствовать себя человеком.       Немого поведя плечами, я снова сделала глоток из чашки. Страх быть отравленной Ричардом отсутствовал, но вот отвращение от столь ужасного вкуса выедало. Господи, где он учился так кофе варить?! Какой кретин вложил в него этот мерзостный рецепт приготовления?       – Вряд ли. Он вроде хороший человек, но у меня нет никакого желания сближаться, – вдалеке с ветки на ветку снова проскочила маленькая белка. Камски проследил за моим взором, точно так же теперь осматривая пушистую красавицу на ели. – Скорее, все это мой маленький эксперимент. Хочу проверить, насколько далеко я могу зайти.       Рядом послышался мужской смешок. Это был не Ричард, вряд ли Ричард даже знает как это делается. Босс старательно всматривался в белку, наблюдая, как та чистит хвост, поднимается и спускается по веткам. Ее грязно-рыжий окрас осложнял процесс наблюдения, и все же мы все еще могли рассмотреть животное.       – Как прошла твоя встреча?       Заданный вопрос заставил босса отвернуться от белки, устремив свой взор на меня. Вопрос на вопрос, мистер Камски. Ты интересуешься мной и моей жизнью, но при этом стараешься меньше распространяться о себе. Больше я не стану игнорировать этот факт. Запрятанный в браслете жучок и поглощающая мое тело тьма во сне подсказали, что я должна быть осторожна в общении с тобой. Лучше перестать простодушно относиться к твоим попыткам не говорить о себе, но говорить обо мне.       Мистер Камски был встречен тем же внимательным взором в ответ. Через некоторое время босс благодушно улыбнулся, снова вернувшись взглядом к еловым веткам. Белки уже не было.       – Ну, мой номер не занесли в черный список и не удалили, – намекая на вчерашний разговор о его внешности, произнес Элайджа. – Хотя встреча была бы куда приятней, если бы не сообщение о взорванном устройстве в моем доме.       – Мы не могли держать тебя в неведении до самого утра. В конце концов, это приравнивается к теракту. Благо, пострадала машина, а не кто-то из нас.       Где-то в доме происходил ремонт, а мы так и стояли посреди входа, наблюдая за умиротворением в округе. Это было странно. Только вчера моей жизни угрожала опасность, в доме Камски происходили множество беззвучных битв и войн, которые разворачивались по больше степени внутри меня самой. Сегодня же было так тихо, как будто бы никакого взрывчатого устройства и не было. Не было Коннора и его теплой кожи, не было клочка бумаги в руке, не было злостного недовольства Гэвина Рида на появление в доме Камски другого детектива. Вообще ничего не было. Только перешептывающиеся звуки еловых веток, далекие крики птиц и плеск бегущей вперед речной воды.       Ричард стоял по другую сторону мистера Камски, однако я все же могла разглядеть его с ног до головы. Андроид учтиво держал руки за спиной, наблюдая за происходящим вокруг безучастным взором. Я даже на мгновение почувствовала к нему некое дружелюбие. Когда на пороге появился агрессивный детектив Рид, что ненавидел всех «пластиковых уродов», мной вдруг было прочувствовано беспокойство за андроида, которого я и сама терпеть не могла. Рид не стал бы учтиво жать руку машине, пусть даже не поломанной, пусть даже полноценному рабу. Он весь вечер язвительно отзывался о схожести «зализанных чмошников», шутил на тему ориентации моего босса, фыркал в сторону Ричарда. Уже через двадцать минут этих издевательств я тактично попросила (Я-ТАКТИЧНО-ПОПРОСИЛА) Ричарда скрыться где-нибудь в недрах дома, лишь бы не бесить и не выводить Гэвина на агрессию. Даже сам Ричард был немного удивлен моей попытке защитить собственность Камски столь непривычным для меня способом. Возможно, именно поэтому машина без просьбы приготовила утренний кофе, пусть даже такой отвратительный на вкус.       Уходя все дальше в мысли, я старательно цеплялась за происходящее вокруг. В голове все еще стоял легкий туман, красные капли крови мелькали перед глазами, точно улики опасного преступления. Как много внутри меня сейчас происходило. Переживания из-за близко прошедшей смерти. Думы о галлюцинациях в переулке и найденном жучке. Желание прорваться сквозь красную стену и увидеть того, кто за ней стоит. Чувство предстоящего обмана, на который мне придется пойти ради маленького кусочка белой бумаги с черными цифрами.       – Ричард сказал, что вчера нас посетил детектив Коннор.       Я почти уже сделала глоток отвратного кофе, когда его содержимое едва не попало не в то горло. Откашлявшись под удивленный взгляд мистера Камски и самого андроида, я тут же пожалела о недавнем дружелюбном чувстве в сторону машины. Послушный песик оповестил своего хозяина, асоциальный элемент «Тук-тук» со стального цвета глазами настучал боссу об андроиде-детективе. Боюсь представить, что именно этот парень рассказал Камски. Ведь машина появилась в комнате как раз в тот момент, когда Коннор начинал избавляться от одежды.       – Да, он… – я удрученно выдохнула, изучая взглядом свои ноги. – Он вовремя появился. Оттащил меня в соседнюю комнату прежде, чем прогремел взрыв. И сам получил повреждение. Не оказавшись он на месте, возможно, тебе пришлось бы от стенки отдирать не только Хлою.       – Можешь рассказать о причине его появления? – без какого-либо интереса спросил Камски.       Могу. Спросил бы босс об этом вчера, я бы не просто могла рассказать, но еще и показать. Ту самую плотную визитку с номером посередине. Но еще вчера улика состоявшейся встречи была сожжена в ванной после того, как эксперты и Рид покинули дом. Я могу рассказать, что Коннор приходил ко мне. Могу рассказать, что детектив упомянул некий план и что хочет рассказать о моем прошлом, но по какой-то причине не может. Все это я могу рассказать. Но не стану.       – Нет, – я пожала плечами, в открытую взглянув в светлые глаза босса. Подействовало. Камски все еще верил в мою искренность, каждый раз подкупаясь отсутствием на женском лице эмоций. Не знаю, откуда у меня умение держать морду кирпичом, не выдавая внутренних смятений. Такое чувство, будто мышцы долгие годы не выражали каких-либо чувств. – Он не сказал. Может, забыл. Я починила его плечо, по крайней мере, попыталась в знак благодарности, и он ушел.       Несколько сотрудников в красных формах вышли из дома и направились к одной из машин. Я видела в руке одного маленькую синюю коробку, в которой гремели металлические предметы. Те самые стержни, усыпавшие пол, стены, стекло.       – Мне не нравится, что ты так смело выходишь из дома и стоишь посреди двора, – постаравшись увести разговор с Коннора на другое русло, я отхлебнула из чашки. До чего же отвратительный вкус. – В твоем доме только что взорвали бомбу, а ты так стоишь тут и светишься на всю округу. Любой снайпер тебя сейчас сможет вынести.       – Нет радости в жизни, если ты не можешь свободно передвигаться по собственной территории, – босс смотрел перед собой, отрешенно наблюдая за работой сотрудников. Некоторое время Элайджа хранил молчание, и только после того, как люди в униформах вернулись в дом продолжил говорить уже не таким уверенным тоном. – К тому же, это все больше не имеет значение. Мы покидаем штаты.       Услышанное было как громом посреди ясного неба. Плеск воды больше не казался мне упоительным, беснующиеся вкусовые рецепторы языка затихли. Я нахмурено смотрела на Камски снизу вверх, Ричард без интереса смотрел на меня сверху вниз. Только Элайджа умиротворенно наблюдал за происходящим в лесу. Кажется, там снова появилась белка.       Чувство потерянности усилилось. Уходящий поезд стал еще дальше, и теперь мне оставалось лишь аккуратно прощупывать почву в поиске информации.       – Надолго?       Мистер Камски повернул ко мне голову, смотря искоса. Он ждал реакции. Ожидал, что я начну расспрашивать о причинах столь резкого решения, возможно, начну сопротивляться. Но я не выдавала тревоги внутри. Я и так знала, почему Камски вдруг именно сегодня решил покинуть страну. Причины крылись сразу в нескольких ситуациях: во взрыве в доме, в нарастающей опасности для него самого и, самое главное – в появлении в моей жизни отзвуков прошлого. Мне не стоило залезать в его голову, чтобы знать о чем он думает. Ночная тьма, что вновь едва не поглотила меня, вдруг даровала ясность виденья. Я видела этого человека насквозь и, то, что представало перед глазами никак не сочеталось с недавнишним чувством соратничества.       – Навсегда, – коротко произнес босс, видимо, удовлетворившись видом моей покорности его решениям.       – Расскажи хоть, когда и куда. Интересно же, где мы пробудем остатки своей жизни.       – Мы не станем задерживаться на одном месте, – мистер Камски уже выпил свой кофе, в то время, как я старалась растянуть свой. Каждый глоток все сильнее заставлял меня морщиться, но все же это было единственное, что наполняло мой желудок со вчерашнего дня. – Но если тебе так интересно, то вылет состоится через неделю. Выбор пал на Японию. Уж слишком сильно меня манит государство своими традициями.       Чего удивляться. Каждый раз вылезая из бассейна и надевая халат, мистер Камски со своим хвостиком был до жути похож на бывалого самурая, взращенного опытными бойцами восточной части мира. Не говоря уже о том, как часто мистер Камски тепло отзывался об азиатской культуре.       – Ты же понимаешь, что смена континента и уж тем более страны не сможет защитить тебя от нападок? – я намекала всеми силами на правительственное подразделение. Может, митингующие и перестанут докапываться до нас из-за расстояния, все же Эмильда Рейн была куда проворнее случайных прохожих, лишенных работы. – Это твое подразделение везде нас достанет.       – Мы покидаем страну не в поисках безопасности, – он говорил «мы», но я этого «мы» не чувствовала. И все же старательно глотала мерзкий кофе, выражая лицом полную смиренность и покорность. – Детройт изжил себя ровно настолько, насколько изжило и США.       – Я пойду за тобой туда, куда потребуется, – что ж, это не было ложью. Я и впрямь все еще помнила то состояние, из которого вытаскивал меня Камски. Не каждый сможет терпеть человека, погруженного в глубокую депрессию и истерию. Элайджа же терпел и всячески поддерживал. Чувство долга не могло позволить мне оставить босса, пусть я и намеревалась ускорить темп уничтожения красной стены в сознании. – Можешь в этом не сомневаться.       Мистер Камски довольно кивнул головой. Несколько минут мы осматривали окрестности, вслушивались в пение птиц и журчание ручья под мостиком. Понимание о предстоящем покидании страны пришло не сразу. Только в течение этих самых нескольких минут молчания я начинала осознавать, что придется распрощаться с Гэвином, с баром Джимми, с Дорианом. Придется распрощаться с Коннором. В связи с этим мне предстояло поспешить сразу с несколькими делами: во-первых, как можно быстрее перебороть себя и пойти на контакт с Ридом; во-вторых, разобраться с Коннором и его каким-то таинственным планом; в-третьих, догнать убегающий поезд, разрушив стену и встретив лицом к лицу того, кто был за ней. Он сможет рассказать мне, кто я. Возможно, он и был той капризной розой, что осталась за чертой «До». Хочу знать, где он. Хочу знать, кто он. Хочу знать, кто он для меня.       В кружке оставалось меньше половины, керамические стенки остыли и больше не грели руки. Я сквозь силу сделала еще несколько глотков, и, не выдержав, сморщилась и отстранилась от кружки.       – Господи, не могу больше. Это самый отвратительный кофе в моей жизни!       – Это зеленый чай, – безучастно оповестил Ричард, слегка склонив голову.       Андроид и мужчина посмотрели на меня так, точно я только что сморозила нереальную глупость. Услышав сказанное, я нахмурено всмотрелась в черные стенки бокала, принюхалась и едва не впала в ступор. Кажется, мозг завис.       – Мне срочно нужно на пенсию, – отведя бокал в сторону, я вылила его содержимое на бетонный пол, после чего, впихнув кружку в руки Ричарда, скрылась в доме.       Теперь понятно почему Ричард решил приготовить мне «кофе». Паршивец знал о ненависти к зеленому чаю, и таким образом решил проявить мнимую заботливость, спрятав за ней истинные намерения поднасрать. Больше никогда не стану испытывать к нему дружеские побуждения. И вообще в следующий раз устрою петушиные бои, оставив Ричарда и Рида в одной комнате.       Люди в красных униформах выполняли работу медленно, но качественно. Ричард все это время оставался рядом с ними, пока сам хозяин дома углубился в недра подвала для изучения поврежденной модели. Мистер Камски, видимо, был доволен моей реакцией на новость об отбытии из страны. Нахмуренные и тревожные взоры превратились в понимающие и одобрительные, желание испытывать меня косыми взглядами у босса отпало. Но я не была бы на его месте так уверена. Впереди предстояло опасное дело, в случае вскрытия которого у меня могут возникнуть серьезные проблемы.       Едва работники покинули комнату с бассейном вместе с поврежденным стеклом, я решила пройтись по усыпанному отверстиями полу. Андроида в синем пиджаке не было – Ричард отправился на улицу вслед за сотрудниками, инструктируя в случае надобности. Однако на его место пришел другой персонаж, более приятный в обществе. Излюбленная Хлоя с порой странным поведением стояла у стены там, где недавно была прибита ее копия. Женские изящные руки отведены за спину, диод на правом виске переливается холодным голубым светом. Девушка-андроид смотрела на меня безучастно, но все же с прикрытым любопытством. Словно бы она могла и не наблюдать за моими действиями, однако в голове машины промелькнуло «а почему бы и нет? Ведь это лучше, чем пялиться в противоположную стенку».       – Тебе повезло, что босс забрал тебя с собой, – сложив руки на груди, я с упоением встала напротив того места, где должно было быть стекло. Его вот-вот заменят, но пока окна не было, вся комната наполнялась умопомрачительным речным запахом и шумом реки. – Могла бы оказаться прибитой как раз к той стене, у которой стоишь.       – Полагаете, это везение? – женский голос был дружелюбным, улыбающимся. Я не видела Хлою, но все же развернулась, чтобы убедиться в предположении. Да, она улыбалась. Смотрела так тепло и добро, и улыбалась. Не может так смотреть обычная машина. По крайней мере, другие модели и Ричард не могли этого делать.       – Не думаю, что везением можно назвать чужую смерть, – я снова вернулась взглядом к улице, изучая солнечные блики на речной поверхности. – Кто-то из нас в любом случае должен был умереть, такова судьба сложившейся ситуации.       Кожей спины чувствовала на себе взор светлых женских глаз, могла физически прочувствовать все те думы, что сейчас творились в голове машины. Их не должно быть, она не должна смотреть на меня с таким интересом, ее диод все еще горит голубым, но уверена, он готов перенять золотой цвет. По каким-то причинам странности в поведении этой Хлои не вызывали у меня взволнованности. И даже когда за спиной раздался женский умиротворенный голос, я не почувствовала себя опасно рядом с Хлоей.       – Судьба всего лишь результат человеческих поступков, увы, не всегда собственных. Люди сами выстраивают свою и судьбу чужих, заставляют меняться свой мир своими же решениями. Люди так любят сводить результаты своих действий к деструктивному аргументу, что это было запланировано кем-то свыше... никто не хочет брать на себя ответственность за собственные поступки, – говорила Хлоя, заставляя меня оставить бурную реку и посмотреть на машину пронзительным взором. Впрочем, она не была смущена. Кажется, она даже не удивлялась собственным умозаключениям, которых по всей логики не должно быть. Андроид в синем платье смотрела на меня открыто, без тени улыбки или грусти. И все же ее последующий вопрос заставил меня задуматься обо всем ею сказанном в ином ключе. – Неужели вы из тех, кто верит в судьбу, мисс Гойл?       Я верю в судьбу? Хороший вопрос.       С одной стороны вот уже несколько дней чувствую, что вокруг все пропитано ложью, фальшью. Все лепят из меня то, что хотели бы видеть рядом. Камски старательно делает из меня соратника, но при этом подвластного человека. Гэвин Рид пытается заставить сделать любовницей, судя по его намекам. Даже мимолетный контакт с Андерсоном сделал из меня маленькую нашкодившую девочку, которую ждет ремень. И Коннор. Он-то точно пытается вылепить из меня кого-то, кто был в прошлом. Единственное, что все его действия и слова настолько туманны, что не позволяют полностью понять его намерений и тот результат, который он хочет видеть в конце. Я все еще расходный материал, жизнь которого строится исключительно на чужих решениях и чужих поступках.       Больше этого допускать нельзя. Больше я не стану принимать чужое мнение, как истину, и уж точно постараюсь разобраться во всем сама.       – Нет, Хлоя, – сказав это, я решительно повернулась к андроиду целиком. Гостевой холл за поврежденной дверью начался наполняться мужскими голосами, сама машина, словно бы желая услышать от меня именно такой ответ, слегка улыбнулась. – Я не верю в судьбу.       Действовать приходилось быстро и как можно незаметней. Мистер Камски не собирался в ближайшие несколько часов выходить из подвала, сам Ричард, что вчерашним разговором дал понять о доверенном ему шпионаже за мной, намеревался сопровождать работников вплоть до конца их работы. Время уже отбивало одиннадцать часов, а значит, я могла опоздать. Кроссовки и джинсы были поспешно натянуты, волосы собраны в хвост. В этот раз я не стала заморачиваться насчет плаща или куртки, пусть за горизонтом и виднелись темные тяжелые тучи. Нацепив всего одну футболку, я прокрутила включенные ночью камеры наблюдения на браслете, отметила присутствие босса в подвале и беззвучно двинулась по дому. Гараж пустовал. Вызывать такси и ждать его у входа ни в коем случае нельзя, это может вызвать лишнее подозрение у Ричарда. Песик точно не станет отмалчиваться, решив оповестить своего босса на тему моего несанкционированного выхода из дома. Конечно, Камски и вправду внес коррективы в регламент. Теперь мне не обязательно отчитываться перед боссом каждый раз, выходя на улицу. Однако в наших правилах все еще негласно стояла обязанность соблюдения заявленного распорядка дня. Увы, сегодня в нем не было причин покидания дома. Оставалось надеяться, что Ричард не заметит моего отсутствия.       Пройдя по коридорам мимо подвала и кухни, я бесшумно вышла в просторный темный гараж. Несколько машин стояло в ряд, отблескивая металлическими корпусами идеально начищенной поверхности в свете потолочных ламп. В этот раз я не могу взять покоцанный грязно-рыжий кадиллак со стальными ставками по бокам. Тот, кто должен был мне встретиться в назначенное время, мог быть любым человеком, его личность была для меня покрыта тайной. Уж точно не захочется представать перед этим некто в старой арендованной машине. И потому, недолго думая, я водрузилась в черный внедорожник, что всем своим видом напоминал смертельную машину-убийцу.       Ключи оказались запрятаны в навесном зеркальце. Камски никогда не умел прятать такие вещи.       – Могу я узнать, куда вы направляетесь, мисс Гойл?       Голос Ричарда прозвучал так резко и холодно, что я обронила звенящие ключи на пол машины. Сверкающие светлые глаза смотрели с особой жестокостью, на губах играла легкая улыбка. Волчара нашел в стаде овец самую слабую, и теперь намеревался растерзать ее в пух и прах, выдав меня со всеми с поличным перед боссом. Но я не была так проста. Может, и надеялась проскочить мимо андроида-шпиона, все же готовилась в случае провала отразить атаку.       Раздраженно сжав губы, я уложила руки на опущенное окно и на них же уложила голову. Такое открытое поведение насторожило андроида. Ричард больше не улыбался, все еще сверкая холодным металлом своих глаз. Его синий пиджак до неприятности напоминал о том, кто вчера сидел напротив с обнаженной спиной, но я быстро отмела эти мысли в сторону. Сейчас следовало действовать аккуратно, не выдавая внутренних смятений.       – А почему тебя это так интересует?       – Я не наблюдаю в вашем распорядке дня встречи с психотерапевтом, – учтиво отозвался Ричард, и я была с ним согласна. Еще семь дней назад мы с Джоном договорились пропустить эту среду по причине его семейных дел.       – А мне теперь не нужно отчитываться о желании выйти из дома, – пожав плечами, я отлепилась от окна и достала ключи со дна машины. Вскоре стены гаража наполнились ревом бешеного мотора. Вот что значит водить старый кадиллак, повидавший мир, и огромный черный внедорожник с четырьмя сотнями лошадиных сил под капотом. – Так что если ты снова решил ткнуть мне нарушенным регламентом, то увы. Я соблюдаю все правила.       И все же этого было мало стоящей рядом с окном машине. Его пронзительный взор уже не был таким триумфальным, однако это не давало надежды на избежание проблем. В конце концов, я все же должна была придумать хоть какое-то оправдание своим действиям.       – Если босс спросит, то я в техническом магазине. Датчикам движения не хватает несколько деталей.       – Вы считаете, что я в это должен поверить?       Ну нет, вот это уже перебор. Переход за все границы. Выход за порог дозволенного! С улыбкой ощущая внутри нарастающую ненависть, я с театральной доброжелательностью посмотрела на Ричарда, что ждал ответа со вскинутыми бровями. Это позволяло ему не смотреть по обыкновению грозно, и в то же время я все равно чувствовала обоюдные потоки неприязни к себе. Наверное, мы никогда не сможем ужиться под одной крышей. До того этот парень бесил, и отчего-то даже заставлял себя ненавидеть с появлением Коннора в моей жизни. Теперь-то я могу сравнивать этого гавнюка с кем-то другим, на него похожим. Как же жалко, что у Камски в подчинении именно этот робот, а не тот, что ходил в полицейской униформе. С ним бы у меня наверняка не было таких проблем.       – Послушай меня, мальчик, – не стирая приветливой улыбки, я с точно таким же голосом обратилась к машине через опущенное окно. – Наверное, ты вчера пропустил лекцию о том, кто и кому подчиняется, в очередной раз крякнув свою систему. Так вот, для особо одаренных и обделенных мозгами повторяю. Если ты будешь за мной шпионить, то вскоре обнаружишь себя на помойке.       Гул мотора разрывал меня изнутри, машина не передавала вибраций, но все же сама машина грелась от того, насколько сильно меня бомбило от стоящего напротив Ричарда. Я была готова растерзать его собственными руками, и в то же время мило улыбалась, словно бы увидела старого доброго друга. Ричард в свою очередь не смел испытывать мою злость на практике. Накопленный ранее опыт не позволял ему сказать лишнего при виде несочетающихся с моим улыбающимся лицом агрессивных угроз.       – Поверь мне, я больше не стану шутить. Это последний раз, когда я обещаю убить тебя в случае шпионажа, – на последних словах я улыбнулась еще шире, и это заставило андроида виновато нахмуриться. Машина сгустила брови, слегка опустив голову, точно готов был слушать поучения воспиталки в детском саду. – Тебе все ясно, милый?       – Я вас понял, – холодно ответил андроид.       Что ж, больше он и вправду не станет шпионить.       Покинув гараж под тяжелый в какой-то степени виноватый взгляд Ричарда, я отправилась в центр города, до которого по времени было не меньше сорока минут. Возможность вести руль позволила мне не осматривать мельтешащие рядом леса, что продолжали вызывать чувство дискомфорта внутри. Настолько они были густыми, опасными и тяжелыми. Во времена зимы, когда снег еще лежал на городской и лесной территории, когда мокрые снежинки срывались с неба вместе с дождем, эти леса вызывали куда большую неприязнь. Светлые и в то же время темные, густые и манящие. Начинала предполагать, что в прошлом у меня был не самый хороший опыт нахождения в лесной чаще. Иначе откуда такое негативное восприятие?       Радио молчало – я не хотела его слушать. Даже возможность прослушать классические мелодии не бодрила и не поднимала настроение. Напротив: любые звуки, даже звуки скрипки и виолончели, заставляли нетерпеливо ерзать по кожаному сиденью, тарабанить пальцами по рулю автомобиля. Несколько раз погрузившись в раздумья, я умудрилась забыться на светофоре и простоять несколько лишних секунд на зеленом свете. В такие моменты позади слышался сигнал машины, что и выводил сознание из ступора, заставив судорожно переключать коробку передач. Мысли не покидали всю дорогу до ресторанчика, и на то были свои причины.       Коннор смотрел тоскливо, умоляюще. Пронзал меня взглядом карих прекрасных глаз, за которыми, приглядевшись, можно было рассмотреть оптические линзы. Я чувствовала тепло его рук, и удивлялась, как сильно отличаются ощущения от прикосновения к плечу и самим мужским пальцам. Тепло и холод смешивались вместе, оно наполняло меня, не вызывая желания отстраниться, даже напротив – стать еще ближе, крепко держать и ни за что не отпускать. Детектив говорил что-то о плане, и о том, что не может рассказать всего. Но оставленная в руке визитка обозначалась им, как нужный мне ключ.       Вот он. Очередной привет из прошлого. В какой-то степени визитка стала для меня тем же памятным трофеем, что и стальной стержень в руке андроида-детектива. Я могла ненадолго получить доступ к жизни за чертой «ДО», и треклятая стена «НЕЛЬЗЯ» меня больше не пугала. Сегодня ночью тьма расступилась передо мной и второй личностью, и теперь я точно знала, что смогу разрушить эту дурацкую преграду. Жаль только пришлось избавиться от визитки сразу после звонка, который и стал переломным моментом за весь месяц жизни. Который стал точкой невозврата.       Гудки длились пугающе долго. Рид оставался в доме с Ричардом, я нетерпеливо металась по мостику, ступая босыми ногами. Губы время от времени покрывались укусами, и кровь наполняла рецепторы языка. В ту же секунду раны затягивались новой тканью, и вновь были разорваны в ожидании голоса на том конце. Я ходила из стороны в сторону, чесала затылок, мяла свободной рукой шею, переполнялась тревогой и тысячью вопросами.       Что я скажу человеку на том конце линии? Как обращусь к нему, ведь я даже не знаю имени! Что мне спросить? Как предложить о встрече? Как представиться? И стоит ли упоминать андроида, что дал номер, обозначив его билетом в собственное прошлое?       – Добрый вечер, – послышался женский безучастный голос. На мгновение мне показалось, что я говорю с машиной, но это было не так. Голос отдавался в памяти чем-то знакомым. На некоторое время я даже опешила, остановившись прямо посередине моста и не смея что-либо сказать. В голове все еще было множество вопросов, и каждый из них отягощал разум. – Я не собираюсь ждать вечно.       – Эм… прошу прощения, – ее грубый ответ вырвал меня из оцепенения, и я снова принялась бродить по мостику. – Мне дали ваш номер… вообще-то я даже не знаю, к кому обращаюсь, и… ладно. Простите. Мне не стоило звонить.       – Ну, надо же, сама Энтони Гойл! – грубый голос стал вдруг фальшиво-теплым, что не добавило уверенности. – Я жду твоего звонка уже два дня, у тебя не слишком расторопный механический друг.       Это было начало короткого, но насыщенного на раздумья разговора. Женщина не представилась, только обозначила время и место встречи. Ее голос продолжал отдаваться в голове, и, что самое худшее, она говорила об андроиде так, как говорил еще один не самый приятный персонаж в нашей с Камски жизни. Догадки на некоторое время заставляли пожалеть о звонке и вообще отказаться от идеи встречи, однако я все же рискнула ради того, кто стоял за красной стеной в сознании. Правда, все же маленький пистолет, что звался между мной и боссом «малышкой», был спрятан за поясницей.       Припарковать машину было просто. Квартал, как и сама улица, пустовала, и потому я смело остановила автомобиль на парковке и быстрым шагом направилась к заведению в зеленых тонах. Оно было прекрасным, но пустым. Просторные салатового цвета стены, изящные люстры, белые столы и стулья, зеркало на весь потолок. Администратор – высокая, девушка с белыми волосами и в бежевом платье – встретила меня с приятной улыбкой. Вряд ли у ресторана были частые гости в обеденное время посреди будней, однако несколько человек все же неспешно поглощало какие-то изящные блюда. Один из мужчин в черном костюме и черной рубашке сурово заглянул в мое лицо, когда администратор провожала меня к заранее заказанному столику. Мне не понравился этот взгляд. Было похоже на то, как смотрела убитая Хлоя – без интереса, безэмоционально, равнодушно.       Ожидание хуже пыток. Я не могла придумать ничего лучше, чем заливать в себя чай, чередуя его с кофе. Поторапливания в доме Камски привели к тому, что я приехала на полчаса раньше, и теперь пальцы судорожно мяли друг друга, иногда тарабанили по поверхности предложенного меню в темно-зеленой папке. Даже если бы я и хотела есть – вряд ли бы стала. Внутри назревала огромная дыра от предстоящей встречи с человеком, потенциальной возможностью вернуться к истинному прошлому. Я осматривала заведение, всякий раз оборачивалась на движение рядом в надежде, что это именно то, чего я и жду. Но нет. То были лишь официанты, администратор и поспешно покинувшая ресторан женщина в строгом красном костюме. Теперь в заведении осталась лишь я и тот посматривающий в мою сторону мужчина с испещренным рубцами и шрамами с одной стороны лицом.       Где-то в воздухе витали нотки музыки, я чувствовала запах корицы и ванили, что наверняка был фирменным ароматом самого заведения. Подобные мелочи призваны успокаивать присутствующих, настраивать людей на умиротворение и нужный лад. Может, кто-то и настраивался, но точно не я. Наполненный тонизирующими напитками желудок заполнялся и другим, менее приятным веществом – той самой тьмой, что просачивалась в позапрошлую ночь из ребер и пропитывала другие органы. Мне отчаянно хотелось покинуть заведение, лишь бы избавиться от слабости в желудке и мышцах. Господи, чувствую себя, как влюбленный подросток перед предстоящей встречей с объектом воздыхания! Или как несчастный студент, стоящий лицом к двери, ведущей к педагогу-экзаменатору! Словно бы именно отсюда и начнет строиться моя реальная жизнь, а не то, что так навязывают Камски, Дориан, Гэвин и другие существа. Я терзала себя вопросами, старалась усидеть на месте и не выдавать смятений, в особенности каждый раз, когда мужчина за другим столом оглядывался в мою сторону. И все же это было сложно, практически невозможно!       Что же я сегодня узнаю? Кто придет на встречу? Как я связана с этим человеком, и что он сможет рассказать? Узнаю ли, как связан со мной детектив Коннор, лейтенант Андерсон? Какую настоящую роль сыграл Камски в моей жизни? Кто тот, что стоит по ту сторону стены?.. будут ли эти знания полезными?.. а если я пожалею? Вдруг это не то, о чем захочется знать? Вдруг, мне вообще не стоило сюда приходить, и все пустить на самотек?! Вдруг жизнь с Камски окажется намного лучше, чем жизнь «До»? Вдруг полученная информация принесет мне только боль и страдания?..       Ощущая, что начинаю сгорать изнутри, я поспешно спрятала глаза в ладонях. Как сложно было усмирить пожар внутри, на который тут же обрушался ледяной поток. Минуты встречи приближались, кажется, скоро время перевалит за назначенный час, но я старалась не думать об этом. В любом случае если человек не придет в течение десяти минут, я уйду. Не могу ждать неизвестности, в особенности если оно опаздывает. Не факт, что все это не злая шутка, и я, сидя в одиночестве в ресторане и вынужденная обмануть босса, на деле являюсь просто глупой дурой, которую развел андроид-детектив.       – Здравствуй, Энтони.       Этот голос… только не он. Напрочь забыв о бездне в желудке и обо всех вопросах, с которыми вела сюда автомобиль, я резко отдернула руки от лица и с ошарашенным видом смотрела на ту, что незаметно села напротив. Светлые коротко остриженные пепельные волосы, красная помада на губах, изумрудные зеленые глаза. Она держала свою осанку прямо, гордо, точно так же держа подбородок чуть вздернутым. Прекрасные женские глаза обрамляли черные ресницы, любой мужчина мог стать жертвой ее очарования, но лично я испытывала острый страх и приступ злости. Рука неосознанно держалась за спиной в желании успеть выхватить пистолет. Нет, это не тот человек, которого я ожидала. Наверное, не тот.       – Какого черта вы здесь делаете? – процедив это сквозь зубы, я постаралась отодвинуться от края стола, едва ли не полностью вжимаясь в спинку кресла.       Женщина напротив уже изучала меню, изредка хмурясь и удивленно вскидывая брови. Ее серое платье обтягивало красивый женский силуэт, однако катаны и звезды слева на груди не давали воспринимать Эмильду Рейн, как человека. Нет. Она воспринималась, как потенциальное зло, опасность, тот, кто буквально вчера едва не убил меня в попытке уничтожить босса. Если Коннор и впрямь дал мне ее номер, какие же истинные намерения он имеет? Неужели и он один из тех, кто пытался вылепить из меня нечто для себя выгодное?       – Это вроде бы то заведение, верно? – женщина театрально осмотрелась, намекая на абсурдность моего вопроса. – Это ведь ты воспользовалась моим личным номером и попросила о встрече.       – Я жду другого человека!       – Неужели? Позволь узнать, кого?       Я хотела ответить, уже даже открыла рот, чтобы сообразить нечто язвительное и грубое, но не смогла. Мне бы самой знать, кого именно я жду. Не удивительно, что отразившиеся на моем лице смятения вызвали у женщины улыбку. Эмильда многозначительно кивнула головой и вернулась в меню.       – Это что, такая шутка? – сидящий напротив человек не мог позволить мне уняться. Да, я догадывалась о хозяйке номера еще когда та сказала «механический друг», однако все же не могла смириться с тем, кто сидит сейчас рядом! Это же потенциальный враг! Убийца, самый первый в списке недругов мистера Камски! – Что может сказать обо мне человек, который едва не убил меня прошлым вечером?       Последние слова были брошены с особой жестокостью и грубостью. Эмильда Рейн прочувствовала все негодование сполна. Женщина ненадолго остановила свой взор на каком-то слове в меню, после чего с умиротворенной улыбкой посмотрела мне в глаза.       – Инцидент и вправду был неловким, – надо же, она даже отпираться не стала! – Но спешу тебя утешить, что я уже получила сполна негодования со стороны детектива.       – Вы думаете, что это должно меня как-то ободрить? Вы пытались убить моего руководителя, почти отправили меня на тот свет, не говоря уже о том, что повредили представителя закона! С чего вдруг вы решили, что я стану слушать вас и верить вам?       – Но ты же еще здесь, верно? – не без улыбки произнесла женщина. И вправду. Я все еще здесь. Не переставая чувствовать страх и опасность в воздухе, я больше не обращала внимания на бездну внутри и запахи корицы. Даже тот мужчина, что смотрел в нашу сторону, не вызывал такого дискомфорта, как прекрасная женщина с изящными чертами лица. Которая, кстати, отложила меню и уложила на него сверху ладонь с длинными пальцами, как у прирожденной пианистки. – Даже несмотря на твой негатив и агрессию, я все же очень рада увидеться с тобой без посторонних глаз, Энтони. Уж очень долго я наблюдаю за всей этой драмой. Теперь хотелось бы поучаствовать.       – Так вам, значит, забавно? – язвительно отозвалась я, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. – Шутки ради пришли сюда? Захотели поиздеваться?       – Скажем так, я не прощаю людям посягательства на свою территорию, – женщина щелкнула пальцем, подзывая к себе официанта. Девушка в черно-белой униформе показалась так быстро, что я тут же осадила свой пыл. Не хотелось бы агрессировать при посторонних. – Даже если эта территория перестала быть моей. Я пока сделаю заказ, а тебе советую тщательно пораздумать о вопросах ко мне. Уверена, их гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.       Это было слишком мягко сказано. Больше? Их число переваливает за все известные науке числа, но я не собиралась задавать вопросы напрямую тому, кто является врагом номер один. Узнал бы Камски, где я и с кем общаюсь, наверняка бы уволил меня, или еще хуже – посадил на очередной домашний арест. Впрочем, я начинала сомневаться в продуктивности этой встречи. Да, Коннор и сама Эмильда утверждают, что именно глава подразделения способна открыть завесу тайны, но кто может гарантировать, что она скажет правду? Она может стать одной из тех, кто просто попытается оставить на мне след, как дети любят разукрашивать белые листы. Во мне было множество вопросов, и столько же сомнений относительно честности и целей Эмильды Рейн. Однажды я уже обожглась – принимала все сказанное Камски с непоколебимой верой, смотрела на него и слушала Дориана, воспринимая все как истину. И только спустя целый месяц вскрылось, что тот же Камски, выставляющий себя другом, следит за мной все это время. Нет. Больше я не стану верить кому-либо, не получив о нем хоть какой-то информации о себе самом.       Рейн уже успешно сделала заказ, и теперь сидела в кресле, расслаблено откинувшись назад. Левая нога была уложена на колено правой, учтивая улыбка растягивала накрашенные губы, формируя маленькие ямочки по сторонам рта. Она ждала моих вопросов, не торопила, может, и не желала торопиться самой. Я же продолжала мять обивку кресла, пытаясь выбрать сторону.       Задай я вопрос сейчас – и можно забыть о верности мистеру Камски. Встав и развернувшись, я могу сохранить себя, как непоколебимого охранника. Пусть Эмильда Рейн может и врать, все же мне предстал шанс услышать очередного человека со своим взглядом на мое прошлое. Возможно, красная стена «НЕЛЬЗЯ» под ее давлением треснет в другой стороне, и я смогу больше разглядеть в скрытом прошлом.       – Я могу сидеть здесь вечно, – все еще улыбаясь, произнесла Эмильда. – Только вряд ли ты можешь себе это позволить.       – Кто вы? – наконец, определив для себя вопрос, на который в первую очередь хочу знать ответ, я облизнула пересохшие губы и посмотрела на женщину холодным взором. – Хочу знать о вас и вашем подразделении больше.       Женщина кивнула, понимающе сжав губы. Ее белая кожа могла намекать на то, что владелица не посещает улицу месяцами, возможно, так оно и было. В конце концов, она, как и Камски, была важной птицей в мире общества, и вряд ли позволяет себе долго находиться без дела или бродить по улицам от безделья.       – Мое имя – Эмильда Рейн, – неспешно начала представляться женщина, от голоса которой у меня поднимался зуд в голове. Маленький пистолет за поясницей боеготовно напомнил о себе, стоило только поплотнее прижаться к креслу. – Глава правительственного подразделения, известного своей подготовкой специализированного штата из солдат. Я не всегда стояла на самой верхушке, долгое время сама была солдатом на службе. Вступила в ряды в тысяча девятьсот девяносто четвертом году.       – Девяносто четвертом? Вам на вид лет сорок, а вы сейчас пытаетесь меня убедить, что вам по сути около восьмидесяти лет!       – А как ты думаешь, почему в свои двадцать семь выглядишь на двадцать? – с ухмылкой переспросила Рейн.       Эти слова окончательно меня запутали, и даже больше – заставили забыть об опасности, что источает женщина, забыть о пистолете, прижимающимся к пояснице, потерять сеть выстроенных в голове вопросов. Все мое смятение отражалось на лице, плотная белая футболка казалась тесной и жаркой. На деле ресторан был прохладным, однако я ощущала себя в парилке, в которой только-только растопили сауну. Мое удивление и непонимание сказалось и на Рейн. Женщина поддалась вперед, тщательно изучая мои глаза своим заинтересованным взглядом.       – Скажи, – вкрадчиво обратилась Эмильда, обнажая в ироничной улыбке каемку белых зубов, – ты знаешь, каких именно солдат мы готовим?       Ответом ей был ошарашенный отрицательный кивок головы. В это же мгновение Эмильда откинулась обратно на спинку кресла, расправив свои тонкие женские плечи.       – А ты не задумывалась о том, откуда у тебя способности к регенерации и умение быстро расщеплять вредные вещества? Откуда боевые навыки и знания?       – Каких солдат вы готовите? – грубо прервала я женщину, предчувствуя, куда ведет этот разговор.       Официант подоспел вовремя, чтобы вырвать меня из состояния ступора. Я спешно спрятала взор, в то время как сама Эмильда продолжала буравить меня без каких-либо стеснений. Некоторое время между нами царило молчание, ни я, ни Эмильда не желали продолжать разговор в присутствии постороннего. Вскоре официант оставил перед Рейн какой-то салат и покинул нас, убедившись в своей ненадобности.       Лучше бы она была заинтересована салатом, а не цеплялась за меня сощуренным взором полных отчуждения глаз. Только когда мы остались одни, я вернула свой взор на изумрудную радужку, и Эмильде это понравилось. По крайней мере, на ее губах заиграла улыбка.       – Среди нас не принято выражать эмоции, – женщина заметила мой мимолетный интерес к своей улыбке, полностью погрузившись вниманием в блюдо. Меня не смущали люди, которые принимали пищу рядом. И уж точно не смущало отсутствие интереса к своей персоне. Пусть лучше она жует свой салат, чем будет сверлить во мне дырку, как буровая станция. – Приходится иногда ухитряться и выказывать отсутствующее расположение к собеседнику.       – Вы так и не ответили на вопрос. Каких солдат вы готовите?       Она нарочно долго расправлялась с блюдом, на деле просто ковыряясь в нем вилкой. Я знаю, она делает это специально. Растягивает мои мучения, старается заставить думать о невозможном, пытается заставить строить свои предположения и догадки. Но мне не нравилось это. Я хотела услышать все, как есть, а не слепо бросаться на каждую мысль и развивать их в совершенно невообразимом ключе.       Судорожно выдохнув задержавшийся воздух, я откинулась на спинку кресла и пальцами потерла виски. Кровь неслась по телу быстро, разгоряченная жидкость насыщала каждую клетку кислородом. Лучше бы она насыщала меня уверенностью и спокойствием. Вот чего мне точно не хватает в этом дурацком ресторане за этим дурацком столиком рядом с этим дурацким человеком. Который, кстати, уже перестал ковыряться в тарелке и, сцепив пальцы вместе, смотрел на меня в упор, откинувшись на подлокотник кресла.       – Нашей задачей является подготовка правительственных бойцов, способных на ускоренный обмен веществ и мгновенному замещению поврежденных тканей. Но это не все, – едва я хотела открыть рот в попытке возразить и спихнуть все на случайность сходства, как женщина подняла вверх палец, останавливая меня. – Помимо генетических изменений операциям подвергается центральная нервная система. Все для того, чтобы сделать из темпераментного склонного к своим желаниям и переживаниям человека инертным, послушным. Наши солдаты не имеют своей жизни. Они полностью подчиняются правительству, в частности – мне.       – Так вы бесчувственные, – самой себе произнесла я. – В чем радость жизни, не имея эмоции? Это же ужасно.       – Тебя все устраивало.       Услышав последнее, я саркастично посмеялась. Конечно. Я в рядах безумных машин убийц, у которых в голове кроме регламента ничего нет? Какой дурак решит в это поверить? Тем не менее, мой смех не принес Эмильде ничего приятного. Женщина смиренно сжала губы, больше не цепляя на свое лицо учтивой улыбки.       – Вы сейчас пытаетесь убедить меня в том, что я работала на правительство? Да я последние лет пять работала на Камски, не покладая рук.       – И это тебе рассказал сам мистер Камски, верно?       Мне не нравится эта беседа. Не нравится этот ресторан, не нравится эта женщина, даже тот мужик с изуродованным лицом позади не нравится! И еще больше не нравится идея пойти на встречу с неизведанным! А что ты ожидала, Тони? Что какой-то девиант, назвавший тебя чужим именем, сможет помочь разобраться с прошлым? Стоило внутри почувствовать некое тепло по отношению к машине, а ты уже на всех порах летишь в ту сторону, куда он указал! И чем же все это отличается от беспрекословного подчинения мистеру Камски?       – А где же ваши доказательства? – с улыбкой произнесла я.       – Достаточно будет тех бумаг, что ты лично подписывала, направляясь семь лет назад на операционный стол?       Это не могло быть правдой. Последние годы я старательно выполняла работу, порученную основателем «Киберлайф». Все мои способности были получены в результате аварии, именно мистер Камски взял на себя ответственность за попытки восстановить разрушенную жизнь в стенах реанимации! У меня никого и никогда не было, кроме босса, даже друзей не наблюдалось! Я уже месяц прикрываю спину босса, а сейчас мне пытаются втулить, что я состояла в подразделении, что напротив – пытается уничтожить Камски!       А может, все не так уж и лживо. Очередной человек, который якобы знает все о моем прошлом, твердит об участии в правительственной структуре. И самое ужасное – я слышу, как трещит стена в голове, чувствую наступающую боль в лобной части, ощущаю учащенное биение сердца. Такие признаки сопровождали меня всякий раз, когда я приближалась к пресловутому «НЕЛЬЗЯ» слишком близко. Вот и сейчас, старательно утихомириваю боль внутри и пытаюсь разобраться в сети новых возникающих вопросов.       – Расскажите мне, – открыв глаза, я нахмурено и уже без чувства ненависти обратилась к сидящей напротив женщине с полной серьезностью. Эмильда делала мелкие глотки из бокала с водой, однако звук моего хриплого голоса несколько ошарашил ее. Глава подразделения отставила бокал, насторожено глядя в мое лицо. – Расскажите все, что знаете обо мне.       С некоторое время царило молчание. В ресторан, мило улыбаясь, вошла молодая пара, перешептывающаяся между собой. Девушка была одета в легкое белое платье, держала в руке небольшой букет. Темноволосый парень счастливо держал спутницу за руку, время от времени целуя ту в щеку. Одного взгляда на безымянные пальцы хватило, чтобы понять – молодожены. Может, в другое время я и была бы заинтересована игрой эмоций на их лицах. Ведь мне все еще остро хотелось точно так же ощущать кого-то рядом, переполняясь безмерным счастьем. Сейчас же мне в срочном порядке требовалось узнать о себе как можно больше, и только потом уже решать – верить или нет.       – Энтони Гойл, рождена в две тысячи одиннадцатом году в городе Рокфорд, штат Иллинойс в семье военного человека, – Эмильда говорила тихо, но достаточно громко, чтобы я могла услышать. Каждое ее слово ввергало меня в панику, но я все же могла сдерживать себя и свои приступы боли. – В тринадцать лет была отправлена в военный колледж при правительственном объекте, то есть, при мне. Спустя семь лет подписала контракт, перенесла множество операций и стала солдатом под номером одна тысяча триста девять. Успела побывать в тринадцати государственных боевых действиях и выполнить пятьдесят четыре частных заказа. И еще одно, но уже вне службы. Последняя твоя работа была проведена в городе Детройт. Здесь, Энтони. В полицейском участке.       И снова полицейский участок. Снова я возвращаюсь к настороженным взорам копов, наблюдающих за тем, как я иду к столу Рида. Снова я возвращаюсь к андроиду-детективу, умоляюще смотрящему на меня сверху вниз. Снова слышу голос второй личности, снова вспоминаю с какой жестокостью ко мне обратился Гэвин при первой встрече в баре Джимми. Я снова слышу разъяренные слова седого лейтенанта, ощущаю на себе его тяжелый взор, немой укор.       – Если я работала на вас, – уложив похолодевшую ладонь на разгоряченный лоб, я постаралась говорить внятно. Перед глазами начинали мельтешить тени, но вряд ли падать в обморок и плеваться кровью сейчас будет подходящим действием, – то каким образом попала к Камски?       Мои действия не ушли от внимания Эмильды. Она настороженно смотрела в глаза, будто бы в любой момент намереваясь броситься на помощь. Хотя это вряд ли. Максимум, что сможет сделать эта бесчувственная женщина – так это позвать официанта и попросить вызвать скорую, которая не поможет.       Господи, как же бесят эти звуки скрипки в воздухе и хихиканье парочки в другом конце зала! Готова выставить пистолет и застрелить каждого по очереди, лишь бы не слышать их отвратительных звуков! Где-то рядом слышался плеск воды, и уже через секунду мне в руку был нагло всунут наполненный стакан. Эмильда не спускала с меня прищуренных глаз. Возможно, наше общее прошлое было не таким мрачным, как настоящее.       – Мистер Камски никогда не стеснялся использовать грязные методы воздействия, – как ни странно, голос Рейн не раздражал так сильно, как иные шумы. Я поспешно опустошила бокал на половину и приставила холодной поверхностью стекла ко лбу. Стало намного легче, в глазах прояснилось. – Но это лишь одна из причин, почему ты оказалась на его территории. На деле ты покинула подразделение еще до того, как Элайджа захотел сделать тебя своим работником.       – Почему? – не отрывая лба от бокала, я едва ли не разложилась на столе. Все слова Рейн могли быть ложью, фальшью, которой меня пичкали окружающие вот уже месяц. Но приступы боли и треск красной стены говорил иное. Наверное, поэтому я перестала ощущать опасность, исходящую из того, кто вчера едва не убил меня. – То есть, если я была лишена чувств, как вы утверждаете… зачем мне покидать подразделение? И почему я продолжаю все чувствовать?       – События в Детройте стали для тебя плачевными. Как и для нас… было обидно лишиться весомого источника выгодных заказов.       – Я все же не могу понять. Почему вы пошли на контакт? Если вам верить, то я по сути дезертир. Тот, кто перебежал на сторону врага. А вы сидите тут и распинаетесь о моем прошлом, как будто для вас это так важно. Зачем вам это?       Боль отступила. Убрав бокал в сторону, я перестала слышать треск в голове, однако все же ощущала невидимый взор того некто, что стоит по ту сторону и наблюдает за отчаянными попытками пробиться в прошлое. Эмильда Рейн ожидала этого вопроса судя по тому, как вздернулись уголки губ, как женские руки облокотились о стол, сцепив пальцы вместе. Ее волосы переливались в естественном свете красивым пепельным цветом, едва ли не сливаясь с кожей практически снежного оттенка. Парочка по ту сторону уже не бесила, но и умиления не вызывала. Глава подразделения утверждала, что я столько лет была бесчувственным созданием, лишенным эмоций. Что ж, теперь у меня есть объяснение умению держать лицо кирпичом. А так же есть объяснение сексуальной инертности. Хотя… если только кое-какой специалист не приложил к этому свои руки.       – Видишь ли, у нас с мистером Камски давно идет война, – с некоторым уважением в голосе начала Рейн. – С внедрением в экономику США андроидов у подразделения возникло множество проблем финансового плана. Никто не хочет терять крупные суммы денег на операции, обучение людей даже несмотря на то, что те явно выигрывают на фоне машин. Первоначально мы были исключительно правительственной структурой, но позже с нарастающими отказами в материальном обеспечении были вынуждены прибегнуть к выполнению частных заказов, которые поступали не только от жителей штатов. Хочешь знать, что именно выполняла ты?       Я не могла ответить на этот вопрос. Знала ответ, но все же не спешила его озвучивать. Много ли или мало я узнаю о себе, и понравятся ли мне эти новые знания? Учитывая, что Эмильда называет своих работников солдатами, то вполне понятно, какую работу я выполняла. И все же Эмильда не стала дожидаться соглашения. Она смотрела безучастно, точно говорила не о страшных действиях бездумной машины-убийцы, а о проведенных скучных каникулах:       – Ты работала на Японию, Великобританию, Мексику. Выполнила очень много частных заказов, было дело даже сотрудничала с арабскими шейхами. Почти все, кто использовал тебя – были довольны. До сих пор поступают заказы, очень жалко их отклонять.       – Зачем вы мне все это рассказываете? – не без злобы произнесла я.       Рейн продолжала вещать, не обращая внимания на мой вдруг ставший агрессивным настрой:       – Правительство только тебя не любило. Для них женщина, да еще и с раздвоением личности априори плохой работник. Но частникам ведь никто не рассказывал о твоем психическом состоянии.       – Откуда вы…       – И все же несколько заказов было. Тебе было поручено убить государственную крысу, сливающую информацию Китаю. Сделано идеально, с точностью хирурга. Он умер очень быстро.       Она упивалась моим смятением и отвращением на лице. Я не убийца! Да, я могу убить, с моими способностями и умениями мне не только людей крошить, но целый Китай вырезать можно. Но я не убийца! И все же глава подразделения, главный враг, опасный человек знала о кошмарах, что творились с моей психикой. Она знала о раздвоении. Она знала обо мне все.       – Я не злой человек, – между тем продолжала Рейн. – Но ты спросила о том, почему мне важно помочь тебе. Мистер Камски для нас всегда был проблемой номер один. А теперь, возложив руки на то, что было нами воспитано, он подписал себе смертный приговор. Я могла бы убить и тебя вместе с ним, это не составило бы мне никаких проблем. Но кое-кто готов зайти слишком далеко, чтобы не дать тебе пасть смертью храбрых, и потому единственный выход из ситуации – напомнить тебе, кто ты есть.       Не стоило гадать, о ком идет речь. Его голос вторил в голове вот уже несколько дней, повторял всего одну фразу: «Анна, это же я – Коннор» – и вслед за этой фразой звучал другой, шепот второй личности. Эмильда отзывалась о нем не без тени раздражения, и все же нечто мелькало на ее лице, схожее с уважением.       – Вы ведь о Конноре, да? – обреченно произнесла я.       – Не так сложно догадаться, верно? – тонкие женские пальцы бродили по краю прозрачного бокала, пока сама женщина наблюдала за моим выражением лица. – Робот настойчив. И, как оказалось, способен на шантаж высшего пилотажа.       – В каком смысле?       – Этот андроид давно стал новой проблемой. Детектив вскрывает сервера и успешно скачивает секретные архивы, так что я не удивлена, откуда у него мой личный номер. Впрочем, попытка вызвать тебя на беседу была нашим обоюдным решением.       Я ничего не понимала. Глупо хлопала глазами и пыталась сообразить, как бы тактичнее сформулировать вопрос об андроиде? Как вообще можно спросить о детективе, узнав, что тот, как и все вокруг, играет в нечестную игру? Своими словами Рейн доказала, что и подразделение и Коннор не находятся по одну сторону баррикад, и все же по каким-то причинам имели общую цель, так схожую со мной. Я могла не верить Эмильде. Могла забить на все услышанное, плюнуть в сторону главы подразделения, смирить эту целующуюся парочку в углу злобным взглядом и вернуться к тому, кто давал смысл моей жизни с помощью всего одной задачи: защитить. Единственное, что не давало мне это сделать – треск стены. И тот, кто в данный момент по ту сторону метался из стороны в сторону, пытаясь пробиться ко мне.       – Вы наверняка знаете ответ, – закрыв глаза, я постаралась сообразить правильные слова. Умоляющий взор андроида в голове крутился и крутился, точно зацикленное кем-то видео. Однако я страшилась услышать ответ, и потому еще некоторое время испытывала терпение белокурой Рейн своим молчанием. – Кто этот андроид? Какую роль он сыграл в моей жизни?       Женщина ехидно улыбнулась, опустив взор в стол. Я могла бы увидеть в этом поведении тонкие намеки на излишне тесное общение с механическим детективом, но не собиралась делать поспешных выводов, не услышав Эмильду. Хватит с меня предположений. Больше не буду доверять тому, что не проверено действительностью.       – А это уже не моя часть работы, – Эмильда вновь подозвала официанта, намереваясь сделать новый заказ. Мужчина в черном смокинге за другим столиком начал неспешно собираться. – Я свое дело сделала. Остальное все зависит от тебя.       – Вы что, издеваетесь? – не выдержав облома, я обеими руками облокотилась о стол. Официант, едва подошедший, тут же осеклась от моего агрессивного вида. – Вы же можете ответить на этот вопрос, так с какого черта молчите? Сколько уже можно тайн и секретов?       – Скажу тебе так, Энтони, – Эмильда привлекла внимание официанта жестом руки, после чего пальцем указала на нечто в меню. Официант тут же отбежал в сторону. – Пусть андроид и не вызывает у меня приятных эмоций по причине, что их у меня просто не может быть. Но в чем-то я с ним согласна. Некоторые вещи ты должна вспомнить самостоятельно. Иначе от этого всего никакого толку.       Посетитель встал из-за стола и подошел к нам. Он возвышался за спиной Рейн, осматривая меня холодными глазами, и этот взгляд мне не понравился. Теперь я знала, кто все это время наблюдал за мной со стороны. Один из тех элитных бойцов, что воспитывался в стенах подразделения. Оставалось лишь гадать, откуда у него эти жуткие шрамы на одной стороне лица, словно бы оставленные кислотой.       – Вы хотя бы можете ответить на последний вопрос? – опасливо посматривая в сторону мужчины в черном, я готовилась покинуть ресторан. Полагаю, что его появление означает окончание беседы.       Эмильда Рейн терпеливо кивнула головой, в который раз откинувшись на спинку кресла.       – В департаменте полиции. Под чьим руководством я работала?       Его имя вертелось на языке, ничуть не удивлюсь, если услышу именно то, что ожидается. И все же я должна была слышать это.       Эмильда понимающе кивнула, блеснув изумрудными глазами. И снова я путаюсь, где враг, где друг. И снова я ощущаю себя расходным материалом в чужой игре.       – Думаю, имя Хэнк Андерсон тебе знакомо.       Едва дослушав слова женщины, я быстро встала из-за стола и направилась в сторону выхода. Краем глаза видела, как мужчина садится на мое место, как оба человека сопровождают меня взглядом вплоть до двери. Спасительной двери, ведущей на улицу со свежим воздухом и шумом проезжающих мимо машин.       Мысли в голове метались, точно встревоженные крысы. Я не бежала, но шла очень быстро, на ходу доставая ключи из кармана джинс. В конце концов, водрузившись на водительское сиденье внедорожника, попав практически в полнейшую тишину автомобильного салона, я смогла дать себе возможность обдумать все услышанное. А его было очень много.       В который раз на пути встречается человек, способный рассказать обо мне все и в то же время ничего. Эмильда Рейн была врагом, опасным человеком, недаром еще на балконе при первой встрече я ощутила острое желание отдалиться, покинуть общество опасной женщины. Но именно к ней привел меня Коннор – андроид, спасший жизнь и обращающийся ко мне обреченным тоскливым голосом. Не могу допустить мысль, что он такой же как все: хитрый, корыстный, ведущий двойную игру. Рейн отчетливо дала понять, что детектив ее шантажировал какими-то важными секретными данными, и теперь той ни что не оставалось, кроме как идти у него на поводу. Вот только встает вопрос: если Коннор способен успешно шантажировать само правительственное подразделение, то как же просто ему было обмануть меня? Всеми этими взглядами щенячьих глаз и чувственными речами о моем прошлом. А я, как дурочка влюбленная, повелась.       Крепко вцепившись в руль, я закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья. Черная кожа скрипела от любого движения, точно так же скрипело и сердце, вдруг участившее биение. Отныне у меня было два прошлого. Одно из них старательно вытаскивалось Дорианом целый месяц, второе было рассказано за один час Эмильдой Рейн. Оставалось выбрать, кому верить: тому, кто вызывал приятные эмоции или тому, кто не мог вызвать ничего, кроме негатива? Ответ был очевидным. Его диктовала разрушающаяся красная стена, трещина которой покрылась новыми мелкими разрывами, точно как на поврежденном стекле в доме Камски.       – Черт… – ударив один раз по рулю, я вдруг ощутила прилив сил. После секундного затишья салон наполнился яростными криками и новыми ударами ладоней об руль. – Черт, черт, проклятье!!!       Агрессия вылезала из меня меньше половины минуты, но мне и этого хватило, чтобы выпустить пар и разработать следующий план действий. Лицо покрывала краснота, я чувствовала, как поднимается температура, как бежит вверх давление из-за учащенного биения сердца. Открыв окно и выведя машину на дорогу, я поспешно направила внедорожник в единственное место, где могла выразить собственные мысли относительно случившегося. Где только один детектив сможет раскрыть все то, что было только что услышано.       Ветер из опущенного окна обдувал кожу. Я больше не чувствовала боли, удивительно, но даже крови не было, несмотря на шум в голове и треск красной высокой преграды. Руки старательно цеплялись за руль, точно это была единственная панацея от дурных мыслей. Костяшки пальцев от таких действий белели, мышцы плечевых суставов сводило. Я неслась на всех порах, в какой-то момент наплевав на правила дорожного движения и обгоняя сигналящие машины. Красные светофоры пересекались – ну и пусть. Я могла собрать кучу снимков наблюдающих городских камер – наплевать. Из всей этой ситуации радовало только одно: не зря я вырвала жучок из браслета. Пусть даже если Камски и заметит эту странность, тем не менее за мной больше никто не наблюдает. Это радует.       Голос Рейн повторялся в голове еще очень долго. Я старательно вспоминала каждое ее слово, только сейчас ловила каждое изменение в ее воспроизводящемся голосе и все больше убеждалась в ее честности.       «Спустя семь лет подписала контракт, перенесла множество операций и стала солдатом под номером одна тысяча триста девять»       Один-три-ноль-девять. Эти цифры мне были до жути знакомы, я готова отчеканить их раз этак тысячу, и найти в каждой из них нечто родное. Эмильда убеждала, что я родилась в семье военного, но у меня не было родителей. Она вторила о том, что вся моя жизнь – это череда убийств и приказов, и почему-то меня это не удивило. Недаром я испытываю потребность в цели, недаром у меня столько отточенных навыков, недаром я могу рассказать все о любом существующем огнестрельном оружии.       «Нашей задачей является подготовка правительственных бойцов, способных на ускоренный обмен веществ и мгновенному замещению поврежденных тканей. Помимо генетических изменений операциям подвергается центральная нервная система»       В рот мне ноги, если женщина говорила не о регенерации тканей и возможности жить почти что вечно по меркам всех существующих людей с их коротким веком. Все это у меня было. Мордашка двадцати лет, ускоренный обмен веществ, способность нарастать поврежденные ткани обратно. Разве что я не была безэмоциональной. Да, я ненавидела и презирала, да, я могла терять терпение и чувствовать к кому-то умиление, например, к Хлои. Но нет, я не могла испытывать к кому-то желания, не могла любить и затащить кого-то в постель. Я фригидная, абсолютно инертная!       Я ведь… инертна? Или больше нет?..       – Да чтоб меня…       Свернув на очередном перекрестке, я выехала из бизнес-центра и побрела в соседний район. Путь отсюда был не далеким, и в то же время не близким. Оставалось надеяться, что нужный мне детектив окажется на месте.       «Правительство только тебя не любило. Для них женщина, да еще и с раздвоением личности априори плохой работник»       Она знала подробности моего здоровья. Никто не в курсе такой тайны, вряд ли Камски и Дориан захотят распространяться о слабых сторонах охраны врагам номер один. Это еще одна причина, почему я могла верить Рейн и почему все меньше доверяла Камски. Если я и впрямь работала все это время на подразделение, то какого черта теперь оказалась в руках босса, и какого хрена тот с удовольствием на пару с Дорианом промывал мне мозги? Вряд ли причина кроется в автокатастрофе, во время которой тщедушный парень-мистер-Камски подобрал мое тело и решил провернуть этакую авантюру.       Окончательно запутавшись в собственных мыслях, я не стала проезжать очередной светофор. Рядом высилось предприятие «Киберлайф», из труб которого валил пар. Кто-то запустил цеха, а значит, где-то умер девиант.       Откинувшись на спинку, я угрюмо осмотрела здание. Высокое, бежевое, за высоким стальным забором. Только когда светофор загорелся желтым предупреждающим знаком, я заметила группу людей у входа на территорию фабрики. Митингующие призывали других прохожих присоединиться, один из темнокожих парней вещал в громкоговоритель. Что-то там о человеческой уникальности, о природе жизни, о безработице. Как быстро человек от высокого пришел к примитивному. Печальнее было то, что неподалеку стояло несколько офицеров. Политика США всегда была на стороне гражданского, и разгонять подобные митинги запрещалось вследствие прямого нарушения свободы человека. Полицейские стояли неподалеку, и на лицах их читались слова «боже, почему мне так стыдно за этих людей».       – Кретины, – шикнув это в сторону митингующих, я направила машину дальше по дороге, вновь погружаясь в сладкий голос Эмильды Рейн.       «Думаю, имя Хэнк Андерсон тебе знакомо»       Знакомо. Еще бы! Даже ближе, чем номер «один-три-ноль-девять». Именно Хэнк Андерсон грозил всыпать по первое число, якобы аргументируя свое поведение моими выходками. После всего услышанного я стала смотреть на его слова в другом ключе. Новая экипировка? Да, лейтенант. Судя по всему, променяла экипировку правительства на экипировку Камски. Новые мозги? Увы, но это все еще остается тайной, лейтенант. Однако я начинала понимать, что именно подразумевается под «новым». Новые друзья? Но лейтенант, где же старые? Неужели вы и были моим другом? Вы и ваш роботизированный напарник? Тогда почему именно детектив-андроид так старается вырвать меня из лап небытия, указывая верную дорогу? Сам лейтенант на говно исходит, а значит, не такими уж и друзьями мы с вами были.       Парковка департамента полиции пустовала, как и сам полицейский участок. В конце концов, люди здесь работали, а не штаны просиживали. В наглую заехав на парковку для работников полиции, я поставила крупный внедорожник рядом с маленьким серым Reno. Обе машины смотрелись друг с дружкой, как нечто неестественное. Огромная черная машина с угловатым корпусом и блестящим идеальным металлом. Аккуратный серый автомобиль с обтекаемым корпусом, юрким и поворотливым. К счастью, электрокара Рида не наблюдалось. Это слегка подняло боевой настрой.       Все те же удрученные взоры со стороны девиантов за стойкой, все те же немые укоры от немногих присутствующих офицеров. Я была слишком сильно погружена в свои мысли и эмоции от услышанного, чтобы обращать внимание на подобное. Ноги поспешно вели меня к столу детектива Рида. Идеальный порядок, как и обычно. Все бумаги аккуратно сложены, канцелярские принадлежности лежали стык в стык, точно кто-то каждую минуту поправлял их положение. Туманно побродив взором по столу, я обратилась к сидящему рядом чернокожему пухлому офицеру.       – Простите, – мужчина повернулся, осмотрев меня с ног до головы. Похоже, я нашла еще одного недруга в полицейском участке. Сколько ж я успела заиметь врагов во время работы здесь? – Не подскажите, где детектив Рид?       – Выехал на вызов, – глухо отозвался полицейский, вернувшись обратно к своей работе. – Вряд ли вернется в участок.       Что ж, это было на руку. Искать того, кто был на самом деле нужен в присутствии Гэвина Рида было бы неприятным. Благодарно махнув спине мужчины, я уже хотела осмотреть участок в поиске детектива, однако делать этого не пришлось.       Коннор стоял на другом конце серого просторного холла. В его руках были какие-то бумаги, но смотрел он не на них. Он смотрел на меня, в упор. Возможно, ожидал, что я сейчас подойду или окликну, но нет. В моих планах было иное.       Вокруг звучали телефонные звонки, удары пальцев темнокожего офицера по клавиатуре, притихшие переговоры стоящих вдалеке полицейских. Я слышала каждый звук, любой резкий шум заставлял вздрагивать, и все же не спускала опасливого взора с детектива в синей полицейской униформе. Не сводя глаз с андроида, я сделала всего один шаг к выходу. Коннор правильно понял посыл. Меньше чем через секунду я шла вперед и четко осознавала – он идет следом.       Перспектива оказаться близко с тем, чье тепло вчера манило и чей жар я искала пол ночи на подушке, сейчас меня радовала не так сильно, как до встречи с Рейн. Выходя из душного полицейского участка под общие взоры имеющихся в департаменте существ, я радовалась легкому ветру, остужающему кожу на щеках. На мне была всего одна футболка и джинсы, но даже в них тело ощущало себя, точно в бане. Ноги вели меня через всю парковку, и когда я водрузилась на водительское кресло внедорожника, андроид, безмолвно шедший следом, аккуратно сел рядом.       Я не собиралась обсуждать услышанное здесь, в машине. И уж точно не собиралась делиться мыслями и сыпать вопросами на территории участка. Распустив волосы, отчего кожа головы приятно заныла, я завела двигатель и направила автомобиль прочь с территории департамента. Коннор ничего не говорил. Только сидел рядом, смотрел вперед и молчал.       Это были тяжелые десять минут в моей жизни. Как бы мне не хотелось обрушить на голову девианта множество сомнений после встречи с Эмильдой, я все же телом возвращалась к недавнишним потокам тепла рядом с обнаженной спиной Коннора. Кажется, сейчас эти потоки только усиливались. Ехать в тишине было сложно, мы будто бы наполняли автомобиль совместным теплом, и каждый взгляд на сидящего рядом андроида заставлял меня встряхивать голову и возвращаться вниманием на дорогу. Проехав несколько светофоров, я свернула на парковку рядом с набережной. Гул лошадиных сил под капотом оставался недосягаем для нас, однако я понимала, какой автомобиль сейчас находится в моих руках. Хотелось дать по газам, вывернуть на трассу и нестись со скоростью двести километров в час! Вместо этого внедорожник бережно заехал на парковочное место и заглушил свой двигатель. Теперь мы и вовсе были погружены в тишину.       Андроид смотрел на меня выжидающим взглядом. Я не видела его лица, глядя перед собой на представший взору мост Амбассадор, но ловила его взор на своем теле. Как много внутри вопросов, как много сомнений, и еще больше желания обрушить поток переживаний ему – девианту, спасшему жизнь и давшему этот номер. Устало откинувшись на спинку сиденья, я запустила пальцы в волосы под наблюдательным взором детектива. Он заставлял чувствовать меня неловко, дискомфортно, и это чувство сравнимо разве что с ощущениями влюбленной в своего кумира школьницы. Он заставлял меня чувствовать себя потерянно, обреченно, и это чувство можно было прировнять к тому, что испытывают сидящие напротив стола онколога люди, которые только что узнали причину своей будущей смерти. Он заставлял меня чувствовать себя устало, и это чувство было несравнимо ни с чем. Только с тем, как именно я себя ощущала, сидя спиной к красной стене посреди собственного сознания.       Не желая больше наполняться теплом Коннора, я аккуратно вылезла из машины и побрела в сторону бегущей реки. Позади слышался звук захлопываемой двери, однако андроид не торопился подходить. Темные глаза наблюдали за тем, как я укладываю руки на парапет, как старательно вдыхаю речной свежий воздух, вслушиваюсь в звук чаек и играющих где-то рядом детей. Мне все еще было жарко. Холодный речной воздух обдавал разгоряченную кожу, отбрасывал волосы назад. Но мне все еще было жарко.       – Вы обращаетесь ко мне чужим именем. Вы смотрите на меня так, как будто мы оба прошли и ад, и рай. А теперь вы даете мне номер человека, который должен быть врагом номер один, а оказывается, что это гребанный работодатель, – охлаждая руки на бетонном парапете, я задумчиво в поисках ответов посмотрела на приближающегося андроида через плечо. – Вы знаете обо мне слишком много. Кто вы вообще такой?       Детектив остановился рядом, в метре. Он, как и я, аккуратно уложил руки на перекладину, рассматривая возвышающийся на фоне тучных облаков мост. Я жадно впивалась в его профиль, отмечала изящность колыхающейся пряди волос в такт ветру, смотрела на вздрагивающие ресницы и шевеление мужских губ во время ответа. Все в нем было прекрасно, все в нем было идеально. Только если вчера тянуло быть ближе, сегодня – стоять в стороне и смотреть, слушать.       – Я машина, – с некоторой обреченностью произнес андроид. Он лишь слегка повернул ко мне голову, глядя сверху вниз. От таких движений меня покрывало мурашками, подгоняемых холодным ветром. – Был когда-то.       Почти каждая его фраза как нечто знакомое, нечто, пробивающееся из прошлого. Сначала он называл меня Анной, а себя Коннором, потом представлялся как друг Хэнка Андерсона, теперь называл себя машиной. Почему он назвал себя так?.. Все его слова словно на секунду другую отбрасывали меня за красную стену, давали на мгновение почувствовать какую-никакую связь с жизнью «До». Но я не спешила расспрашивать. Услышанное сегодня давало мне возможность взглянуть на себя и окружающий мир иными глазами. Я была бесчувственной. Неужели? В каком отчаянии нужно быть, чтобы пойти на такое добровольно? Причины странных решений оставались сокрытыми, но сейчас меня волновало не то, почему семь лет назад я лично подписала контракт с правительством. Сейчас меня волновало чувство потерянности, точно в этом мире мне нет места.       – Разговор был продуктивным, – вернув взор на речную беснующуюся поверхность, я постаралась собрать мысли в кучу. Теперь Коннору предстояло исследовать контуры моего профиля. – Я услышала достаточно, чтобы хоть немного пробиться в прошлое. Но все еще не знаю, чему верить.       Ветер уносил слова за спину, позволяя здесь и сейчас говорить все, что вздумается. Я знаю, та стена, что теперь рушилась в голове, скрывает то самое настоящее прошлое, и все же не могла отделаться от преступного чувства. Мистер Камски больше не был в моих глазах добрым соратником и уж тем более другом. Теперь он представляет из себя совершенно незнакомую личность, играющую по грязным правилам. Как и все, кто находился рядом. Разве что лейтенант Андерсон, лишь раз мною встреченный вел честную игру. Точнее, вообще не принимал в ней участие.       – Она рассказывала мне такие вещи… а я слушала ее и совершенно не могла найти в себе хоть какого-либо отзвука. Слышу только, как трещит стена в голове, – дотронувшись пальцем до виска, я как бы продемонстрировала детективу свои мысли. – Я знаю наверняка, что все ею сказанное – правда. Что это все мое прошлое, настоящее! Но чувствую себя каким-то преступником, вором, что вскрывает сейф в банке.       Это была чистая правда. Мистер Камски просил не открывать сундук Пандоры, я же пыталась его вскрыть тупым ножом, оглядываясь по сторонам и боясь услышать звуки сирены. Босс перестал внушать доверие, но нечто внутри не давало воспринимать открывающуюся правду, как истину. Нечто держало меня на расстоянии, и этим нечто был тот самый мрак из снов.       Руки остыли. Сжав пальцы в кулаки, я обреченно посмотрела в лицо андроида, что еще вчера спас мне жизнь. Даже сквозь ветер и полицейскую униформу ощущаю потоки его тепла. Мне так хотелось протянуть к нему ладонь, снова сжать плечо и поразиться множеством электрических разрядов. Убрать тонкую прядь обратно в стрижку, может, мимолетно коснуться мужской щеки. Но я не должна этого делать. Это машина, биологически неживое существо. Я все еще была уверена в своей инертности, и в ближайшее время я намеревалась доказать это.       – Чему мне верить? – облизнув губы, я отчужденно оглядела собственные ладони. Коннор молча следовал моему взору. – Один твердит о том, что я работаю на него почти всю жизнь, другая – о том, что раньше я была машиной-убийцей без намеков на чувства. А если я и вовсе не человек? Я ничего не помню в той мере, в которой должна. Вдруг я какой-то новый вид машины с красной кровью и заживающей тканью? В конце концов, мой босс – гребаный психопат, помешанный на роботах. Я не могу быть уверена даже в том, что являюсь человеком.       – Позвольте мне доказать вам это.       Испугано взглянув обратно на детектива, я заметила, что тот приблизился как минимум на шаг. Но вместо желания отдалиться, как в прошлый вечер от Рида, я стояла как вкопанная и не решалась произнести хоть что-то. Детективу не нужно было разрешение. Не отрывая от меня взора карих глаз, Коннор бережно взял в свои руки мое правое запястье.       Вот они. Тысячи электрических импульсов. Миллионы покалываний в коже, которой касаются пальцы андроида. Сотни вспышек в груди, и столько же мурашек по телу. Я не сводила с его шоколадного цвета радужки взора, упивалась этим визуальным контактом, продолжая чувствовать себя преступницей. Не должны люди чувствовать подобное по отношению к машине! Я – человек, он – андроид! Но почему-то тело воспринимает его совершенно иначе.       Пока в моих мыслях творилась бесовщина, Коннор аккуратно нащупал то место, где проходит крупная артерия. Теплые руки были такими приятными, что я с ужасом для себя чувствовала внутри желание сжать их и никогда не отпускать. И когда там, где находиться большой палец девианта, пробились разъяренные удары учащенного пульса, андроид продолжил говорить:       – Чувствуете? Это пульс, – в любой другой момент я бы обиделась за объяснение таких элементарных вещей, но сейчас же я утопала в теплом бархатном голосе. Смотрела на него в ответ, боролась с нарастающим в груди жаром, как могла. Было очень сложно. – Андроиды не имеют пульса. Наша кровь циркулирует по сосудам непрерывно, без каких-либо толчков.       Да мне уже плевать, кто я такая. Только не отпускай мою руку, не дай мне уйти, не позволь вернуться этой треклятой красной стене с надписью «НЕЛЬЗЯ». Я знаю, что именно она надвигается ко мне со всех сторон, чувствовала это из-за нарастающих пульсаций в лобной части головы. Ты удивительно прекрасен, и я не могу ничего с собой поделать, только пялюсь на тебя ответным загипнотизированным взором. Понимаю, ты опасен. Все еще чувствую это, как и тогда, на кухне участка. Я чувствую себя маленькой добычей перед огромными завораживающими глазами питона, и, господи, как я хочу продолжать ощущать себя слабой рядом с тобой! Ты все еще держишь мою руку, я стараюсь усмирить сходящее с ума сердце, но ты-то все равно все слышишь. Возможно, именно поэтому твои глаза настилаются туманом, а брови хмурятся.       Ветер уносил волосы назад, вместе с ними позади терялись звуки чаек и речных волн. Мышцы начинали наливаться слабостью, пульс под большим пальцем андроида отбивал чечетку, и каждый его удар отзывался в висках, в груди, в голове. Да, я чувствую боль под черепной коробкой, и все же она меркнет рядом с тем, чем обладает мышечный двигатель.       Нет… так нельзя… он машина. Машина без плоти и крови. Он опасен. Ему нельзя доверять. Он слишком много знает о тебе, но продолжает скрывать свою истинную роль в твоем будущем и прошлом…       – Ты говоришь, что не знаешь, кто ты… – говорил мужской голос, что вдруг решил перейти на «ты».       Он опасен, Тони, тебе не стоит с ним связываться. Да, сейчас в тебе говорит красная стена, но даже в ее словах есть доля правды. Его прикосновения желанны, а взгляд карих глаз прекрасен, но все это ловушка, просто мышеловка посреди деревянного пола! Не смей о нем думать, от этого будет слишком много проблем, поверь мне…       – … но я знаю, – он больше не держал палец там, на пульсе. Теперь он сжимал женскую ладонь обеими руками, впиваясь взглядом в самую душу.       Не стоит, Энтони, не смотри на него… не смей слушать его слов, отпусти его и уезжай домой. Он опасен, Тони, опасен! Не стоит этого делать, постарайся забыть о нем, не надо подпускать так близко, не смей, не смей…       – Я видел тебя настоящую, – продолжал говорить андроид, и с каждым его словом я становилась лишь мрачнее. – Такой, какой никто не видел.       Не смей, не смей, НЕЛЬЗЯ!       – Какого черта вы несете? – вырвав руку из цепких пальцев детектива, я сделала несколько шагов назад. Все внутри бунтовало, требовало развернуться и уйти, сесть в машину, проехать несколько миль, может, даже утопить сраный автомобиль и смотреть в ужасе на то, как тот уходит на дно реки. Сейчас я испытывала дикий страх, и самое худшее – все еще продолжала испытывать отдаленное желание быть рядом. – Что вы вообще себе позволяете?!       Я видела, как сходит туман с глаз детектива, наблюдала за смятением и виной в выражении его лица. Пламя в грудной клетке резко сменило цвет на синий, обдавая все внутренние органы холодом. Ветер стал противным, ледяным. Все дальше и дальше отдаляясь от андроида в сторону машины, я не смела сводить с него опасливого взгляда. На минуту другую посетила мысль нацелить пистолет в сторону машины, однако вряд ли идею грозить полицейскому можно считать удачной.       – Анна, я…       – Я не Анна, ясно?! Меня зовут Энтони! – крик стоял практически на всю аллею, хорошо, что рядом никого не было. Каждое мое слово на повышенных тонах заставляло андроида хмуриться все сильнее, стараться подобрать слова, открывать и закрывать губы, но мне было абсолютно наплевать. Наглость и бестактность действий Коннора ввергнула меня в неистовое бешенство берсерка, но на деле я знала причину такого поведения. Меня обуял страх. – Я не знаю, кто эта сраная Анна, и знать не хочу, понятно?! Я знаю вас всего несколько дней, так что следите за своим языком, мистер, пока кто-нибудь его не вырвал!       Оставив отвернувшегося к реке андроида в одиночестве, я почти что бегом бросилась к внедорожнику. Коннор больше не смотрел мне в след, не шел за мной в желании высказать недосказанное. Я неслась на всех порах через множество дорог, подальше от участка, от ресторана, от ввергающей в ужас набережной. Сознание понимало и принимало то, что поведение было основано на болтающей все еще целой красной стене и установках, поглощающих меня во снах. Какой-то частью я жалела о содеянном. Детектив резко перескочил на излишне близкое общение, и тело в общем-то не было против. Но то, что шептало в голове, перебивало голос второй личности и мои собственные желания. Это был голос страха, испуга. Голос вполне обоснованной реакции на намек андроида о близости в прошлом. Может, он говорил о соратничестве, том самом чувстве, что недавно было разделено с Камски. А может, о чем-то куда более интимном и личном.       Даже не смей думать об этом! Ощутив эту мысль, я неосознанно вдавила педаль газа и переключилась на четвертую скорость. Автомобиль мчался вперед, мимо других машин и зданий, мимо смотрящих в след прохожих, мимо коттеджей и фонарных столбов. Мне так хотелось скорее добраться до комнаты, спрятаться в подушках и сдерживать внутренние позывы разреветься от переполняющих противоречивых чувств. В прошлом я бы наверняка пришла к порогу комнаты Камски, чтобы поплакаться и поделиться волнениями, но теперь мне было не с кем разделить внутренние переживания. Теперь я и вправду была абсолютно одна.       Внедорожник был брошен прямо у входа. Автомобили рабочих стояли на месте, разве что теперь к ним присоединился крупный грузовик, на которых перемещали крупногабаритные вещи, вроде огромных стекол. Все было бы не так плачевно, если бы не встреченный на входе Ричард. Его до боли похожая на Коннора морда сейчас напрашивалась на повторение вчерашнего леща, и все же я сдержала свой яростный порыв, несмотря на царившую внутри груди злость. Его холодное приветствие как всегда было проигнорировано, однако едва я порывисто двинулась в сторону коридора, как тот настоятельно прервал мой путь своим отвратительным голосом:       – Мистер Камски разыскивал вас, мисс Гойл, – донеслось в спину, когда я уже была у открытой двери. Вот уж кого мне сейчас не хотелось видеть, будучи переполненной чувством ярости. – Он просил передать просьбу найти его по возвращению.       – Ну и где он?       Жестокость моих слов, нарушаемых звуки работы в комнате с бассейном, заставила Ричарда некоторое время молчать. Видимо, представлял себя вновь пропечатанным в стену, и потому судорожно подбирал в голове подходящие слова.       – Он на кухне.       Большего и не надо. Желая как можно быстрее отчитаться перед боссом за несанкционированный выход из дома, я прошла по коридорам. Один из них вел в ту самую комнату с голубыми стенами, которые часто были спасательным кругом в пучине ада и переживаний. Передо мной вскрывалась правда, передо мной всплывал перепуганный, но пытающийся что-то сказать образ андроида-детектива в синей обтягивающей униформе. И все это заставляло изнутри вырываться в злостные крики, крушить все вокруг в ужасе и страхе. Но я сдержала себя и, нацепив совершенно безэмоциональное лицо, прошла в тот коридор, что вел на кухню.       Босс сидел за столом, удрученно ковыряясь в тарелке с овощами. Было сложно держать себя спокойно, пока внутри бушует пожар злости и ненависти вперемешку с трепетными чувствами от ощущения пальцев на запястье. Как же хотелось поскорее с этим закончить. И как же хотелось услышать то, что скажет босс. Послушать его речи после всего того, что было услышано мною в ресторане. Уверена, отныне они не будут звучать так сладко и искренне, как раньше.       – Тебя не было несколько часов, – не отрываясь от планшета, без особого интереса произнес босс. Не желая стоять над душой, я уселась за стол напротив.       – Я думала, что теперь могу покидать дом без твоего согласия, – как можно проще пожала я плечами, скрывая непрерывный ор в голове.       – Ничего не стоит, чтобы просто предупредить меня о выходе.       – Попробуй достучаться до тебя в твоем подвале, – едва ли не огрызнулась я начальству. Все же было очень сложно сдерживать злость внутри.       Это не ушло от внимания Камски. Элайджа отложил вилку, отложил планшет и, сцепив пальцы вместе, установил руки локтями на стол. Его серые глаза смотрели мне в душу, пытались отыскать там причину такого непривычного поведения, и я с легкостью могу ему наврать. Теперь у меня нет желания быть с ним искренней. Теперь у меня нет желания говорить только правду.       Как ни странно, в кухне мы были одни. Только при более тщательном наблюдении я заметила синие разводы на мужских пальцах, заприметила синие пятна на серой футболке Элайджи. Кухня начинала раздражать меня так же сильно, как и сам босс, но я не смела нарушать тишину, лишь бы не привлекать к себе лишнее внимание. Увы, вопросов избежать было нельзя.       – Ты словно бы чем-то встревожена.       Итак, самое время включать актрису. Либо я сейчас по полной выдаю себя агрессивным поведением, либо сдерживаю позывы злости до комнаты и стараюсь сыграть на жалости мужчины. Голос Эмильды Рейн в голове рассказывал о нечестных играх мистера Камски. Что ж, значит, мы оба будем играть по грязным правилам. Запустив руки в волосы, я выжидающе посмотрела на Элайджу. Взгляд мой ему явно не понравился.       – Ты еще удивлен этому? Меня вчера едва на тот свет не отправило, как думаешь, насколько тревожно я могу себя чувствовать?       Мистер Камски хмыкнул, опустив взор обратно в тарелку. Он не собирался возвращаться к обеду, вряд ли он вообще желает принимать пищу после всего случившегося. Однако его молчание вкрадчивым голосом в голове напевало о неверии, которое босс теперь испытывает ко мне. Не стоит гадать, чтобы знать причину его недоверия – браслет больше не вещал о местоположении работника, а сам работник слишком часто начал покидать дом и задерживаться в городе. Я не питала надежд на то, чтобы обмануть Камски. Попытка не пытка, но все же Элайджа продолжал оставаться гением-инженером, создавшим новый вид разума, который вовсю строил в этом новом мире свой собственный. А такому гению ничто не строить раскусить блеф двадцатисемилетней девчонки, в чьих мозгах вот уже месяц копается его друг психотерапевт.       Молчание нарастало. Вместе с ним и нарастало предчувствие провала. Не отрывая рук от волос, я попыталась состроить встревоженное лицо и виновато посмотреть на мужчину в перепачканной серой футболке. Было сложно настроить себя с волны злости и внутренних смятений на тревогу и испуг. Глядя на переплетающиеся пальцы Элайджи, я старалась представить себе, как тот снимает синее платье с разложившейся на металлическом столе отключенной Хлои, как отдает команду компьютеру, и механическое тело теряет свою оболочку. Его руки бережно вытаскивают деталь за деталью, стирают остатки тириума с белого пластика на груди, плече и голове машины. Я видела это все в воображении, и, как ни странно, наполнялась обреченностью от подобных мыслей. Да, эта Хлоя не нравилась мне в полной мере, и все же… любой разум можно считать живым, если он способен выдавать даже самые примитивные команды. Мне было ее жалко. Это сыграло свою роль.       – Извини за грубость, – я как можно глубже вздохнула, постаравшись расслабиться на стуле. Элайджа наблюдал за мной внимательно, смотря в открытую прямым взором. Что видел он в моем лице? Видел ли смятение по отношению к себе? Видел ли бушующую ярость к андроиду, недоверие к нему и ненависть к самой себе? Думаю, что нет. – Просто я не могу отделаться от чувства ненужности. Какой от меня смысл, если любой черт может пробраться в дом и оставить в нем посылку?       Мужчина в который раз хмыкнул, разве что теперь это была понимающая, по-своему отеческая ухмылка. Точно я маленькая дочь, что боялась выйти на сцену перед многочисленными зрителями на детском утреннике и рассказать стишок. В какой-то степени меня и впрямь волновал этот вопрос. Некто проник на частную территорию; некто блуждал по коридорам, ища подходящее место; некто, возможно, подслушивал разговоры, пытался взломать подвал; некто был здесь, и я ничего не смогла сделать.       – Твоя задача – прикрывать меня, а не голые стены, – успокаивающе ответил Элайджа. Его собранные на затылке волосы слегка растрепались, намекая на длительность работы в лабораторном подвале. – И пока что ты справлялась с этим. Не думал, что взрывное устройство вызовет у тебя такой страх.       – Иногда ты меня удивляешь. В твоем доме взорвали бомбу, а ты ведешь себя так, как будто просто какой-то молочник подкинул тебе кислое молоко. Меня распирает от страха, а тебе хоть бы хны!       – Твоя жизнь могла оборваться, – терпеливо объяснил свое поведение босс. Он смотрел на меня со слегка приподнятым подбородком, и теперь в этом взоре не сквозила отеческая заботливость. На этот раз я ощущала перед собой соратника, который понимал и принимал мое поведение. Было, правда, несколько «но»: соратником он перестал быть вчера при обнаружении жучка, и настоящие причины моего поведения он не знал. – Если бы я оказался на твоем месте, я бы чувствовал себя ровно так же, как и ты. В любом случае, это уже не имеет значение. Через неделю я закончу все свои дела в штатах, и мы покинем континент.       И вот он – новый приступ злости. Необоснованный (или обоснованный?) поток ярости в сторону того, кто вроде должен быть близким другом, в какой-то степени братом. Встреча с Эмильдой Рейн показала мне истинные лица, несмотря на то, что я не собиралась беспрекословно верить в слова главы правительственного подразделения. Красная стена в голове рушилась, все еще вещала свои треклятые слова «НЕЛЬЗЯ» и, самое худшее – я начинала чувствовать стыд перед андроидом за свои мерзкие слова.       Это была не я… это говорила не я! Это был голос страха, голос красной стены, что требовала отдалиться от потенциально опасного существа! Я наговорила детективу столько грубости после того, как восхищалась бушующими в груди колибри от ощущения биосинтетической кожи на запястье. Так много негативного было брошено в Коннора, который первым указал мне дорогу в правильном направлении. Он не врал, я знаю это. Чувствую на инстинктивном уровне, что тот не желает причинять мне боль, пусть он и использует, судя по словам Рейн, не совсем честные методы достучаться. Андроид старательно пытался мне что-то сказать по-своему, с помощью своих способов, а я так нагло и враждебно пытаюсь его оттолкнуть! И вот, теперь я снова осознаю, что вскоре покину это место и никогда не увижу единственную возможность познать себя настоящую.       Он видел меня настоящую. Знал такой, какой никто не видел. И я могу в это поверить, сопоставив произнесенное Эмильдой имя доверенного лица из полицейского участка. Мы и вправду могли быть в одной связке. И Камски догадывался о моих подозрениях. Вот почему мы покидали страну.       В этот раз пришла моя очередь усмехаться. Откинувшись на спинку стула под удивленный взор босса, я сложила руки на груди. Черный браслет тут же привлек внимание серых глаз.       – Ты всерьез думаешь, что это поможет скрыться от недругов? – ноги были прижаты коленями к груди. Знаю, я выдаю своей зажатостью истинное недоверие к боссу, и все же не могла ничего с собой поделать. Так и хотелось поскорее вернуться в комнату и выпустить копящийся внутри пар. – Или у нас иные причины покинуть материк?       Черно-белые стены кухни нагнетали отовсюду, точно как смольная тьма во снах. Овощи в тарелке Элайджи давно остыли, экран стеклянного планшета погас. Но ничто из этого не интересовало босса. Его интересовала только я. Если быть точнее, мои мысли.       Элайджа Камски улыбнулся, точно я сорвала джек-пот. О да, я сорвала джек-пот! И буду продолжать срывать их, как низко расположенные яблоки с деревьев! Мистер Камски не хотел давать мне то, что нужно. Значит, придется продолжить брать самой.       – Как твоя поездка в город? Нашла все, что тебе нужно? – решив игнорировать мой вопрос, Элайджа уложил руки по бокам от тарелки и посмотрел на меня с фальшивым интересом. Я знаю, куда ведет этот вопрос и выдавать своих реакций не намерена.       – Вполне нормально. После вчерашнего меня словно током ударило, а тут еще и датчики не хотели подсоединяться к браслету. Пришлось съездить и проконсультироваться со специалистом.       Как же хорошо, что мои руки сейчас находятся вне поля его зрения. Прижав к себе колени, я нетерпеливо нащупывала белые шнурки кроссовок, подтягивала обувные язычки. Терпение внутри начинало разрастаться, вот-вот грозя лопнуть, как пузырь. Вопросы в голове копились, складывались пирамидами друг на друга, наполняя собой не только мозги, но и кухонные стены. Именно они давили на меня со всех сторон, и посреди всего этого звучал отчаянный крик ярости. О, я знаю это чувство. Когда конечности начинают наливаться расплавленным железом, каждая мышца готова выбрасывать в атмосферу тонны энергии, ноги готовы нести вперед в бешеном ритме, а руки – крушить все попадающее на пути. Это была самая настоящая ярость, гнев, злость. И если мистер Камски свернет разговор в том русле, в каком я и ожидаю – в комнате с голубыми стенами будет погром. Кажется, мистер Камски не чувствовал моего истинного настроя. Мужчина дружелюбно продолжал вести беседу, даже и не подозревая, какая часовая бомба внутри меня кипела.       – Я слышал, вышли новые прототипы диагностических браслетов, – босс начал издалека. И не зря. Кто знает, какую реакцию ему пришлось бы получить, произнеся он в открытую свою мысль. Элайджа указал пальцем сквозь стол, намекая на черный браслет на женском запястье. – Они функциональней, чем те, что мы приобрели месяц назад. Не желаешь сменить оборудование?       Упоминание о браслете имело четкую цель, о которой можно догадаться даже будучи самым отбитым и тупым человеком. Черный браслет вдруг стал ощущаться на руке тяжело, противно. Рукам срочно требовалось отцепить от себя мерзкую вещь, но я лишь учтиво улыбнулась и пожала плечами, накрыв браслет левой рукой.       – Нет, они меня вполне устраивают. Не хочу снова вносить все настройки, это слишком долго.       Он ожидал этого ответа. Ожидал по той причине, что знал о снятом жучке. Узнав от Ричарда о моем отсутствии, босс наверняка первым делом обратился к диагностической аппаратуре. Я даже представить себе не могу, какое удивление и тревога сыграли на лице мужчины, когда жучок показал мое присутствие в шкафу собственной комнаты. Возможно, Дориан все-таки оповестил Камски о пропущенном сеансе, и мужчина вдруг решил узнать, куда именно я хожу, вместо психотерапевта. Но браслет не снимался мной круглосуточно, а значит, жучок был встроен еще в день покупки.       Видимо, все же Дориан молчал. Если, конечно, Камски не решил пустить все на самотек. Но и это вряд ли возможно, учитывая, какие страсти говорил женский голос в стенах ресторана.       – Как скажешь, – босс приподнял руки вверх, давая понять свое смирение моему решению. – В конце концов, ты главная по части безопасности.       – Спасибо, что напомнил. Именно этим я сейчас и займусь с твоего позволения.       Впрочем, Камски больше не питал интереса к беседе. Он еще недолго потыкал вилкой в овощи, после чего окончательно убрал тарелку в сторону и залип в планшете. Мне же повезло не встретить на своем пути никого из иных жителей дома. Мужские голоса в комнате с бассейном дополнялись еще одним, более холодным тоном, что учтиво отвечал рабочим на их вопросы о выполняемой работе. Хлоя маячила где-то рядом с подвалом, однако она не заметила меня. Не удивительно. Я двигалась, как призрак. Не потому что хотела пройти незамеченной, и не потому что желала оттачивать свои навыки бесшумного передвижения. Но потому что была потерянной, напуганной, переполненной тысячами эмоций, которые смешивались в речном потоке и не давали определить свое истинное состояние. Дожилась… я не знаю, кем я была; не знаю, кто на самом деле; не знаю, кем я стану. А теперь еще и определиться в эмоциях не могу.       Пройдя в комнату, словно через туман, я подняла бегунок на настенной панели до максимума. Голубые стены наполнились жаркими звуками какого-то поп-произведения, электро-гитары и торопящегося бита, отбивающегося барабанщиком. Я знала эту песню, ведь сама когда-то внесла в плей-лист во время одной из бессонных ночей, полной погружения в дебри собственной головы. Но сейчас меня не интересовали слова, не интересовали музыкальные ноты, и даже проскакивающие звуки скрипки были пропущены. Я переполнялась мыслями и эмоциями, что вот-вот вырвутся наружу криком, может быть, даже слезами отчаяния. И повышенные тоны музыки готовы были скрыть боль, наполняющую стены комнаты от посторонних ушей.       Как много чувств… как много смятений… каждый день становился хуже предыдущего, всего несколько дней назад я с неприкрытой готовностью видела в своей жизни только одну цель, натирала оружие в желании броситься защищать босса и упивалась ненавистью лишь к одному несчастному андроиду. Теперь же вынуждена жмурить глаза, вслушиваться в пульсации в виске и сжимать пальцы в кулаки.       Камски врал. Нагло, напрямую, без стеснения. Вопрос о браслете говорил о его понимании моих подозрений. Мужчина чувствовал, что я начинаю осознавать все подводные камни, и встреча с Эмильдой Рейн, что вызывала страх, обнажила его истинное лицо. Друг, соратник и начальник превратился в лжеца, обманщика, заговорщика. Я ненавидела его, переполнялась злобой, вскипала, как котел в ведьмовском шабаше.       Но было и то, что не позволяло мне сделать самые низкие выводы о Камски. Мужчина проявлял терпение и усердие в течение месяца, он показывал себя с лучшей стороны. Зачем ему все это? Пусть Рейн дала мне возможность посмотреть на свое прошлое с другой стороны, все же было то, что не позволяло окончательно ей поверить.       Воспоминания. Не те, что проявлялись в переулке посреди бетонного пола, а те, что даровал мне Дориан. Ведь он усердно все это время вытаскивал память наружу, не могло же оказаться так, что оно полностью фальшивое! Мистер Дориан добрейшей души человек, такой пухлый и простой, и вряд ли бы он стал вести такую нечестную игру! Вряд ли бы стал заставлять меня мучиться, вряд ли бы стал давать мне ложную память. А теперь он и вовсе молчит, несмотря на то, что я пропустила без предупреждения и переноса запланированный предпоследний сеанс! Я начинала путаться в том, кто друг и кто враг уже давно, но здесь и сейчас окончательно потерялась в мире лжи и правды.       А что же насчет Коннора? Что насчет лейтенанта Андерсона? Эмильда Рейн утверждает, что тот был моим последним приставленным начальником, но злобность его слов и холод глаз говорили, что мы были не напарниками, а самыми настоящими врагами. Не смотрят так на людей, которые когда-то были близки. Не говоря уже о том, что ни одна сволочь не пожелала удостовериться о моем здоровье после аварии.       Вдруг мелькнувшая мысль заставила меня разжать веки и больно прикусить губу. А вдруг именно поэтому Камски решил переписать мое прошлое? Попав в аварию, я, судя по всему, никому не была нужна, и этакий добрый самаритянин решил помочь несчастному человеку, получив при этом и свою собственную выгоду. Вдруг это нас с ним связывало нечто такое, что не дало оставить меня посреди жизненного пути в окровавленной луже?       С другой стороны Рейн утверждала, что мои способности к регенерации и обмену веществ (в придачу с бесчувственностью) были дарованы в двадцать лет самим правительством, а значит, никакая авария не способна разобрать меня по кускам. Я помню запах пороха и чувствую крики в ушах, даже ощущаю тяжесть в правой руке, словно бы та держала нечто деревянное и плотное. При одной мысли об этих тактильных чувствах в сознании раздается мужской голос, скорбно вещающий о правильном пути мыслей.       А что, если аварии не было? Что, если моя жизнь полностью построена на лжи, и нет в ней ничего правдивого?       – Проклятье… – только и смогла выдавить сквозь зубы я, вновь сжав веки. Белые и красные круги расплывались в темноте от давления, но это позволяло удерживать свои порывы разгромить комнату в приступе бешенства. – Просто какое-то проклятье…       Второй голос вытаскивал из памяти удрученный тон андроида в полицейской униформе. Всякий раз думая о нем, я получаю лишь порцию боли, порцию негодования от красной запрещающей стены «НЕЛЬЗЯ» и порцию тяги к его прикосновениям. Я как пицца с курицей и ананасами – так много тяжелых насыщенных чувств, и так много сладкого желания побыть ближе! Коннор перешел все границы. Теплые мужские руки сжимали мое запястье, я снова чувствовала под шероховатой кожей гладкий холодный пластик, ощущала биение собственного пульса, что отбивал невероятные ритмы под его пальцами. Он наверняка слышал мое сердце, наверняка знал, что именно оно шепчет, но с какой же грустью и тоской смотрел, когда я отчаянно пыталась его оттолкнуть.       Да что со мной не так?! Почему мужчина рядом приводит меня в ужас, а какая-то гребаная машина заставляет купаться в море из страха и желания?! Я говорила ему такие жестокие вещи, по сути лишь попросила держаться подальше, и все же чувствовала сейчас ужасный стыд за причинение боли тому, кто дал надежду на возможное прошлое! Он держал меня за руку, его глаза были полны тумана, словно бы вспоминал о чем-то очень личном и приятном, а я, точно гремучая змея, предупреждающе ответила ему ненавистным взором.       Ощутив новый прилив железа в руках, я с рыком вцепилась пальцами в панель управления на стене. Ни в чем неповинный пластик трещал, стеклянная поверхность покрылась сеточкой. Планшет был со скрежетом оторван от голубой стены, после чего с яростью запущен в другой конец комнаты. В это же мгновение Хлоя, что появилась в открытой двери, резко пригнулась. Планшет пролетел точно над ее макушкой в коридор.       Звуки музыки перестали наполнять комнату. Панель не отдавала приказов, вряд ли она вообще будет подлежать починке, как и моя голова. С ненавистью взглянув на свои сжимающиеся и разжимающиеся ладони, я тут же запустила пальцы в темные распущенные волосы. Здесь было определенно жарко. А может, жарко было только моему телу.       – Мисс Гойл, – обеспокоено спросила Хлоя, войдя в комнату и убрав руки за спину. – У вас все в порядке?       Вечно молодая и прекрасная, юная и невинная. Ее диод лишь несколько секунд горел желтым, после чего вновь сменил цвет на голубой. Серые светлые глаза смотрели учтиво, и все же сквозь дельную тактичность, присущую только машинам, сочилась тревожность. Мне снова стало стыдно за свое поведение, только в этот раз стыд был обращен не к оттолкнувшемуся Коннору, а к Хлое, что не повезло встретить меня разъяренной.       Сделав несколько поспешных рейдов по комнате, я быстро смерила свой пыл. Может, Дориан, как и все, был нечестным игроком, все же его работа смогла внести в мое поведение некоторые полезные коррективы. По рассказам окружающих – даже Рид признался, что я была порой неадекватной – мое поведение можно было часто расценивать, как истеричное и агрессивное. Джон успешно устранял подобные недопущения в человеческой психике, и теперь агрессия вырывалась из меня только при наступлении критического момента, как и у всех остальных людей. Сейчас был именно такой.       – Да, – немного подергав белую футболку за воротник, я позволила разгоряченному от злости лицу остудиться легкими прохладными порывами. Хлоя терпеливо ждала ответа, за что ей несказанное спасибо. – Да, все хорошо. Просто немного устала. Ты что-то хотела?       – Вы не обедали. Желаете, чтобы я подала на ужин что-то определенное?       – Нет, мне все равно, – едва Хлоя учтиво кивнула головой и уже хотела пройти босиком в коридор, как я поспешно ее окликнула. Девушка-андроид повернулась, заставив белые гладкие волосы в хвосте соскользнуть с плеча. – Вообще-то, я бы не отказалась от твоей помощи. Мне нужно установить датчики.       Машина послушно развернулась обратно, покорно вернув руки за поясницу. По правде говоря, мне было все равно уже на безопасность этого дома. Говоря Камски о душевных терзаниях относительно своей нужности и полезности, я на деле больше не интересовалась обеспечением защиты боссу, который нагло врал в лицо. Если он и Дориан в одной связке, боюсь представить, сколько Камски отвалил бабла за то, чтобы добрейшей души человек подчистил мои истинные данные. Но мне срочно требовалось на что-то отвлечься. Продолжающиеся работы за соседними стенами тонко намекали на выполнение своих прямых обязанностей, и я, разделив между собой и Хлоей датчики, поспешно покинула дом.       Свежий воздух был приятным, успокаивающим. Время едва перевалило за три часа дня, и скрытое белыми облаками солнце не жарило наши головы своими безжалостными лучами. Пока я искала наиболее подходящие места для датчиков, передвигаясь по периметру дома со стремянкой, Хлоя молча ходила рядом и подавала тот или иной датчик. Мне нравилось молчать. В голове по-прежнему вертелось тысяча мыслей, и все же все они смиренно попрятались по углам, дав возможность насладиться внешними звуками. Впервые за весь день я почувствовала себя человеком, а не куском материала, что старательно прогибался под чужими пальцами.       Ветер позволял хвойным темно-зеленым деревьям перешептываться друг с другом. Щебет птиц затих, и теперь только шум воды доносился со всех сторон. Изнутри дома сочились звуки сверла, даже удары молотком, точно там шла не починка здания, а целая постройка нового жилища. На кой черт вообще ремонтировать то, что вскоре будет продано? Вряд ли мистер Камски решит оставить этот дом в своих владениях после того, как мы отбудем из города. Из страны. Из континента!       Мое прошлое снова ускользало. Босс не зря решил покинуть страну, в принципе он давно говорил об этой затее. Однако раньше подобное было сказано в ключе «а было бы не плохо» или «вот представь, Энтони, взять просто и сорваться в другие края». Это были мечты, лишь просто фантазии, и теперь они воплощались в реальность. Раньше я блаженно погружалась в воображение под голос Камски, что, сидя за обеденным столом, рассказывал о странах, посещенных им самим. Мне казалось, что я никогда не была дальше этого дома, и уж точно никогда не покидала пределы города. Однако Эмильда утверждала обратное. Судя по ее рассказам, я исколесила полмира. Арабские шейхи, Япония, Великобритания. Либо из меня снова пытаются сделать кого-то угодного, либо я и вправду была убийцей с бетоном вместо лица и льдом вместо сердца.       Неужели я была бесчувственной? Ничего не помню. Мне, человеку полного эмоций и чувственного восприятия к окружающему миру, даже сложно представить, каково это – быть абсолютно незаинтересованной к людям, вещам. Я так люблю просыпаться рано по утру и наслаждаться закатом. Так прекрасно слушать классику, утопать в звуках виолончели и рассуждать о вселенной. Удивительно приятно ощущать на коже лопающуюся пену в ванной, или вдыхать упоительный речной запах. Даже ненависть и отвращение к тем, кто оказывается ближе расстояния в метр – даже это делает меня человеком! Тоска, что наполняет ночью грудь при попытке поискать тепло на соседней подушке. Страх перед андроидом, чьи касания приводят меня в эмоциональное исступление. Это все и есть я. Я состою из чувств. Боюсь представить, в каком дерьме нужно оказаться, чтобы отказаться от возможности ощущать мир каждой клеткой тела.       А может, и тогда из меня лепили нечто новое, кропотливо отрезая неугодные стороны личности? Может, Рейн не была уж такой невинной, как выдает себя?       Поднявшись почти на самую верхнюю ступень металлической стремянки, я проделала в стене здания портативным сверлом несколько отверстий, готовясь прицепить протянутый снизу вверх Хлоей датчик. Девушка-андроид смотрела на меня без особого интереса, выполняла работу в строго запланированном указании. На ее губах больше не было улыбки, не было и желания поболтать. Я же, глядя на ее голубой диод, все сильнее наполнялась стыдом перед механическим детективом. Мое поведение может окончательно его оттолкнуть, и я потеряю возможность вернуться в прошлое прежде, чем покину страну.       – Хлоя, – взяв датчик из изящной руки машины, я аккуратно поместила оборудование почти под крышу здания. Незаметность – наше все. – Ты говорила, что судьба – это результат наших и чужих решений.       – Вас заинтересовал этот вопрос? – без какого-либо намека на интерес спросила машина. Светлые искрящиеся глаза тщательно наблюдали за моими движениями, и когда датчик был помещен, я ловко спустилась вниз на несколько ступеней. Андроиду все же приходилось смотреть снизу вверх, слегка подняв подбородок.       – Нет, скорее, интересует твое мнение, – пальцы поспешно настраивали датчик через черный браслет. Последний, установив радиус ста метров, тут же начал вибрировать от наших с машиной движений. – Как думаешь, какая судьба в таком случае лучше: та, что становится результатом своих действий или та, что становится результатом чужих?       Окончательно спустившись на землю, я приняла из руки девушки-андроида последний датчик. Ветер продолжал уносить наши слова в хвойный лес, и те, подхватывая разговор, перешептывались об услышанном друг с другом. Даже река, кажется, подслушивала двоих у дальней стены здания. Ее журчание отдавалось в голове эхом, но я была слишком поглощена светлыми глазами Хлои, чтобы пытаться пробиться сквозь звуки воды к тому, что происходило в голове за красной стеной. А там, с началом разговора о собственной судьбе, происходило многое.       – Извечные вопросы человечества, мисс Гойл, – слегка вздернув уголки прекрасных женских губ, произнесла Хлоя. – Кем вы были, кто вы есть и кем станете. Разница лишь в том, станете ли вы лепить себя собственными руками, или позволите это сделать чужим.       Она словно сидела в моей голове, вместе со мной рука об руку стояла напротив стены «НЕЛЬЗЯ» и участливо всматривалась в того некто, что нетерпеливо перешагивал с ноги на ногу по ту сторону. Казалось, будто мои мысли и переживания еще там, в стенах голубой комнаты были переданы Хлоей в полете планшета. Яркие глаза смотрели на меня с неким дружелюбием и в то же время уверенностью: «Вы знаете ответ, мисс Гойл. Так зачем же спрашиваете меня об этом?».       – Вы ведь не из тех, кто станет мириться с последним, верно? – без какого-либо намека на мою неправильность, спросила Хлоя. Услышала бы я эти же слова холодным тоном Ричарда, и наверняка бы запустила датчик ему в рожу.       – Нет, – с улыбкой ответила я. – Не стану.       Стеклянный телефон в заднем кармане темных джинс завибрировал. Метаясь в мыслях о собственном нежелании мириться с чужими руками на своем сознании, я попросила Хлою оставить меня одну. Один датчик не был помехой, его-то я могла установить самостоятельно. Однако на деле мне хотелось побыть в одиночестве.       Да, я не стану мириться. Я буду продолжать пробиваться сквозь красную стену и черные сгустки, желающих поглотить мой мышечный двигатель. Но теперь это станет намного сложнее. Отвернувшийся и получивший в лицо дозу негатива андроид наверняка перехочет помогать мне в бравом деле по возвращению «домой». Вшивая стена с запрещающей надписью оттолкнула меня от Коннора на добрые сотни километров, и ведь даже не объяснишь машине, что все это – проделки чужих рук. Да, я все так же считала свои позывы ловить тепло искусственного человека лживыми и абсурдными. Какой же долбанутой надо быть, чтобы испытывать отвращение к живому человеку, но таять под взглядом оптических линз. Однако если все же мы когда-то были соратниками, то очень жалко было потерять возможного друга из прошлого из-за дурацких установок.       В любом случае, андроид больше не станет приближаться ко мне даже на метр. Спасибо собственному языку и рукам за это.       Выудив телефон из кармана, я медленно открыла сообщение с незнакомого номера. Сказать, что я ничего не поняла – ничего не сказать. Бегущие слова и цифры по строкам в столбик были точно случайным набором, точно кто-то включил набор сообщения и впустил кота бродить по экрану с активированной функцией Т9. Лишь после минутного изучения надписей до меня дошло, что это.       Напрочь забыв о датчике, я быстро вернулась в дом, в стены своей голубого цвета комнаты. Оборудование было поспешно убрано на стол, компьютер терпеливо ждал командований. Выведенный на экран поисковик с картой позволил мне в быстром темпе набрать нужные буквы и цифры, после чего изображение, постепенно приближающее географический объект со спутника в космосе, заставило меня осесть на компьютерный стул.       Пальцы набирали номер на рефлексе, пока зеленые глаза ошарашенно осматривали представленную спутником картинку. Не знаю, что именно вызвало во мне эти странные эмоции, сбивающихся в одну кучу, точно мелкие паучки. Страх, сомнения, нечто далекое, чувство, схожее с дежавю. Я прижимала телефон к уху, слушала гудки, но не могла оторвать взора от карты. И когда на том конце послышался раздраженный голос Рида, даже не смогла сразу ответить.       – Ты там что, померла за эти несколько секунд гудков? – огрызнулся мужчина, чей голос слегка исказился радио-волнами. Увы, доброте его тону это не прибавило, напротив: сделало еще более грубым и нетерпеливым.       – Извини, задумалась, – придя в себя, я поспешно встала со стула и прошлась по комнате. Нетерпение не давало мне усидеть на месте, и потому ноги тащили меня от одного угла в другой, мимо участка стены с вырванной панелью. – Я сегодня была в департаменте, но тебя не было.       – Ну, я все-таки не штаны просиживаю.       – Слушай, а ты завтра сильно занят?       Некоторое время на том конце царила тишина. Молчание заставило меня остановиться посреди комнаты, отдаваясь под черепушкой тревожным шепотом, однако когда в трубке раздались слова, наполненные самолюбием и хитрецой, я снова пустилась мерить комнату шагами.       – А что, у тебя есть какие-то предложения?       – Мне понадобится завтра твоя помощь, – я мельком посмотрела на экран компьютера, и , сжав веки, попыталась сосчитать до десяти. – При чем, очень сильно.       – Любой каприз за ваши деньги, – с хрипотцой ответил Гэвин. – Ну или за что поинтересней.       – Без шуток, Гэвин. У меня наметилось очень срочное дело, и, возможно, мужская помощь мне не помешает. Прошу, отнесись к этому серьезно!       Напоминание мужчине о том, что он мужчина всегда действует на представителей мужского пола по-особенному. Желание пошутить или отказать пропадает, даже Рид купился на эту уловку – сразу стал серьезным, позабыв о недавних намеках на нечто большее, чем просто общение. Я не раз использовала эту уловку на Камски, порой даже просто чисто ради интереса. Камски отзывался на нее самой ожидаемой мной реакцией, будь то просьба отпустить в бар или просьба помочь открыть банку. В последнем помощи мне не требовалось, но заставить кого-то чувствовать себя лучше было приятно. В конце концов, мужчины любят чувствовать себя мужчиной, как и женщина женщиной. Правда, у меня это выходило как-то странно и неправильно.       После некоторой паузы Гэвин на том конце сменил пошлость в голосе на готовность вызваться на помощь. Я же в этот момент вернулась к компьютеру, с недоверием глядя на его экран.       – Приезжай завтра в участок к обеду, – судя по звукам, Рид устало потянулся. Компьютерное кресло скрипело, где-то вдалеке слышались голоса полицейских. – Скажи хоть, что за дело.       – Завтра узнаешь.       Я даже не стала прощаться – просто сбросила звонок. Я даже не стала задумываться о том, как отреагирует на это Гэвин – все мысли занимала картинка на экране и сообщение в телефоне. Вновь раскрыв последнее, я беглым взглядом осмотрела содержимое.       Адреса. Как минимум четыре. Цифры не вызывали во мне ничего знакомого, два из них я точно не могла определить со своим топографическим городским кретинизмом, но все же несколько слов заставили ощутить внутри нарастающую бездну.       Фэрндейл.       Сентропе.       Именно первый адрес был выведен спутником на экране компьютера. Именно это полуразваленное разрушенное здание заставило меня судорожно набирать номер Рида, что был единственным возможным спутником в моем секретном деле. Камера раскрывала здание с высоты птичьего полета, но даже этого хватило, чтобы осмотреть оставшиеся три полуразваленные стены. Кучи бетонных блоков рассыпались по территории некогда высокого и широкого помещения, на куске обвалившейся стены виднелись тусклые цветные разводы. Я знаю, что это. Это граффити, что когда-то оставили уже выросшие и покинувшие район подростки…       И снова это чувство. Обреченность, страх, потерянность. Как тогда, когда в голове всплыло осознание детали относительно поврежденного плеча Коннора. Я наверняка знала, что андроид говорил о случае проникновения девиантов в вещательную студию, и знала, что именно правое плечо напарника пришлось латать детективу. Я знала это! Как знала то, что эти сраные граффити оставили подростки! Как знала то, что рядом с заброшкой протекает река, накрывающая всех находящихся рядом свежим речным ветром! Как знала то, что груда усыпанных блоков когда-то вызывала острую боль и страх! Как знала то, что это здание было одним из переломных в моей прошлой жизни!       Я оседала на колени, как будто бы готовилась молиться на представший мне географический объект. Не могла отвести глаз, понимая, что именно это является следующей ступенью на пути к прошлому. Я знала, кто это прислал. И от того внутри груди вновь рассыпались искры, заполняя черную дыру в желудке.       Это прислал он. Тот, кто несколько часов назад был оттолкнут женскими руками.       Коннор, который не собирался сдаваться.