Бесчувственные. Игры разума

Извечные вопросы человечества. Кем мы были, кто мы есть и кем мы станем. Разница лишь в том, будем ли мы лепить себя собственными руками, или же позволим это делать чужим.

      Красная пульсирующая субстанция тускнела. Ее пульсации становились вялыми, поверхность больше не излучала былого обжигающего жара. Черная трещина, тянущуюся с уходящего вверх края, разрасталась все сильнее, ответвлялась на другие, мелкие повреждения. Это могло бы напомнить то, как серые пожухлые ветки зимнего дерева отбрасывают ночные тени на окна в комнату маленького ребенка. Мальчик или девочка наверняка представляют себе костлявые пальцы бабайки, время от времени зазывая к себе на помощь родителей. Дети боятся таких теней. Но я не ребенок. Я желаю, чтобы костлявые пальцы становились длиннее и острее.       Ладонь наполнялась тем немногочисленным теплом, что исходило из красной поверхности. Плечи покрывались мурашками от могильного холода из-за облизывающих черных языков мрака, но ни один из них не смел растворять меня в темноте. Это было невозможно, и потускневшие буквы слова «НЕЛЬЗЯ» свидетельствовали об этом. Некто со светодиодными знаками на плече и груди все так же стоял напротив, в сантиметре от стены. Его облик освещался отсутствующим источником света сзади, и контуры плеч, рук, скул и волос из-за угасающей стены становились все отчетливей. Он, как и я, изучал незаинтересованным взором бегущие трещинки. На мгновение мне даже показалось, что некоторые из них продолжают разрастаться. Увы, это лишь воображаемое желаемое.       Развернувшись спиной к стене, чем вызвала поспешный поворот головы незнакомца, я обхватила себя руками и осмотрела тьму. Ее темные сгустки пульсировали в темноте, но пульсаций нельзя было увидеть – только прочувствовать. Если стена обдавала спину в ночной рубашке мутным теплом, то мрак перед ней пытался обрушить на разгоряченное лицо морозный холод. Прохладный бархат черного пола окутывал ступни, я сделала несколько шагов, беспечно поглощая смесь из тепла и холода. Кажется, начинаю привыкать к этому месту, и к тому, кто стоит, не шевелясь, за стеной.       «Я вчера узнала, кем была раньше… кажется», пролепетала я самой себе, на деле обращаясь к незнакомцу. Некто бездвижно наблюдал за моими движениями. Я же обхватывала свои локти, шмыгала носом и пыталась высмотреть во тьме ответы на все вопросы. Уверена, их можно было бы там найти, вот только они будут лживыми, составленными людьми, чьи цели корыстны.       Во мраке раздавался легкий шепот. Из трещины больше не сочилась музыка, весь мир был погружен в удручающую тишину, однако там, в темноте я отчетливо улавливала звуки чьего-то вкрадчивого голоса. Скрытые в темноте люди пытались приманить к себе, приглашали погрузиться во мрак. Именно такие голоса слышат душевнобольные люди, сидя в комнате с мягкими стенами, связанные смирительными рубашками. Эти голоса пытались показать свои благие намерения, среди неразборчивых слов отчетливо прослеживался один единственный посыл: «забудь все это, и сразу станет легче». Может, так оно и было. Проверять я не стану.       «Правительство пытается доказать мне, что я – бывший солдат на службе. А босс уверяет, что мы с ним неразлучны уже многие годы. Он и вправду мне, как друг… единственный, кто был рядом в трудные моменты жизни. Уже и не знаю, чему верить».       Некто стоял, и светодиоды его словно просачивались сквозь едва пульсирующую стену. Обернувшись и присмотревшись, можно было бы увидеть каждый маленький голубой элемент, из которых состоит повязка на плече, небольшой треугольник. Я знала, там на левой стороне груди бегут цифры и буквы, но разглядеть их было невозможно, как и лицо незнакомца. Он не пытался до меня дозваться – но он слышал меня. Он не пытался пробиться сквозь стену – но она реагировала на все его удары. Отчего-то незнакомец лишь наблюдал за моими попытками разрушить блок. Белый свет отчерчивал силуэты его раскрытых ладоней и слегка вздернутый подбородок. Я смотрела на него через плечо, предприняла очередную попытку узнать в нем хоть что-то, и все же, усмехнувшись, снова вернулась взглядом к тьме. Голоса в ней поутихли.       «Я не понимаю, зачем вокруг так много лжи» слова не сходили с моих губ, но мысли озвучивались откуда-то сверху. «Каждый встречный пытается врать или что-то утаить. Я как будто инструмент в чужой войне».       Человек или андроид молчал. Все так же смотрел мне в спину, заставляя тело покрываться мурашками. Мрак перестал пытаться меня вернуть обратно, даже черные языки отступили, словно бы убедившись в бессмысленности своих попыток. Как будто некто, кто наблюдает за всем этим сверху, осознал тщетность ситуации и решил пойти выпить чай, посмотрев парочку серий любимого сериала.       Тьма на секунду съежилась, и в голове пронесся еще один голос, непохожий на те, что шептали совсем недавно. Вторая личность, плотно засевшая в психике, старалась говорить со мной учтиво и успокаивающе, однако в голосе отчетливо слышалась скорбь. Вслед за ним перед глазами представал облик андроида-детектива. Его темные, но теплые глаза заглядывали прямо в душу, большой мужской палец сжимал запястье, выводя пульсации артерий наружу. Машина была прекрасной, удивительной. Тонкая прядь колыхалась по речному ветру, и эти движения заставляли чувствовать себя беспомощной рядом с невероятными потоками обаяния, что источает девиант. Ричард был до боли на него похожим, и у андроида-раба было даже две таких пряди, но их движения вызывают лишь желание засунуть пару пальцев в рот и склониться над тротуаром. Коннор пытался сказать мне нечто неприличное, по крайней мере, именно так я слышала его слова. Вчера я решила, что желание отдернуться было продиктовано исключительно красной полу-дышащей стеной, но было то нечто, что не позволяло довериться девианту – якобы существу из прошлого. Якобы напарнику из полицейского участка, ставшим им по велению правительства.       «Этот Коннор делает вид, что пытается помочь… но даже он ведет не честную игру, шантажируя правительство. Если, конечно же, верить самому правительству» я устало выдохнула, опустив плечи и голову. С каждым днем становилось все сложнее. Возможно, было бы проще пустить все на самотек, пройти последние несколько сеансов Дориана и покинуть континент через неделю. Но стоящий позади некто, что, при упоминании имени детектива положил руку на стену, не давал мне этого сделать.       Полностью развернувшись к незнакомцу и опустив руки, я вплотную подошла к красной преграде. Нас разделяло максимум десять сантиметров, но даже сквозь них я могла ощущать все чувства и желания этого некто. Он не сводил с меня глаз, пусть их и нельзя было разглядеть. Все же я отчетливо понимаю, что смотрю ровно в его зрачки, за которыми, судя по одеянию, скрывались стеклянные линзы.       «Я хочу знать, кто ты»       Молчание было мне ответом. Я оперлась обеими ладонями о стену, едва ощущая ее тепло. Вместо него было иное, странное чувство. Родство, которое чувствуешь рядом с настоящим соратником, спутником по жизни, которому можешь доверить свою жизнь. И это чувство исходило из него.       «Почему ты просто не ответишь, кто ты?»       Некто сделал всего несколько шагов назад прежде, чем я снова задала вопрос. Только сейчас я обратила внимание на происходящее за стеной. Не было больше бара, столиков, не было стеклянных полок. Теперь за стеной бежала затемненная асфальтированная дорога, участок которой освещался очередным отсутствующим источником света сверху. Мне не нравился ее вид. Льды покрывали бетон, в некоторых местах можно было просмотреть узкие следы, оставленные часто проезжающими машинами. Но это было не самое страшное. Худшее происходило с незнакомцем.       Черный привычный галстук, что отливал мутным блеском в свете красной стены, отсутствовал. Некогда идеально чистая рубашка теперь покрывалась синими пятнами, и источником крови была шея. Сгустки тириума сочились из искрящего синим повреждения, все пропитывалось ими насквозь: рубашка, пиджак, даже руки, по которым вниз стекали капли голубой крови.       «Что с тобой произошло?.. все же было нормально»       Все и вправду было нормально. Буквально пару минут назад я осматривала незнакомца, и видела перед собой уже привычного некто с синими светодиодами. Сейчас повязки не было, треугольник исчез. Но пиджак остался тем же.       Андроид медленно шагал назад, отдаляясь от стены метр за метром. Я не могла пошевелиться, лишь завороженно наблюдала за происходящим со стороны. Ладони больше не ощущали потока родственной связи, на этот раз я ловила тревогу и напряжение в окружающей атмосфере. Каждая секунда наслаивалась в груди обреченностью, я покрывалась коркой льда, хоть и не понимала, откуда такое гадкое предчувствие беды. Спустя некоторое время андроид, не сводя с меня взора, остановился точно в центре светлого круга – единственного освещаемого сверху участка дороги. Его голова повернулась в левую сторону, точно бы он ждал подъезжающего автобуса.       «Что ты…»       Слова остались на губах. Незнакомец не собирался реагировать на меня, ему было даже все равно на то, как настойчиво ударяется по стене женская ладонь. Луч света, спускающийся сверху вниз, был пересечен иными – посторонними. С левой стороны где-то вдалеке отчетливо слышался шум покрышек по заледенелому асфальту, далекие фары освещали незнакомца тусклым светом. Кто-то несся на всех парах вперед, прямо по дороге. И этот кто-то не собирался тормозить.       Не на шутку испугавшись, я отчаянно забарабанила обеими ладонями по стене. Ее гул стал тише с момента появления первой трещины, однако с каждым ударом ладони кроваво-красная преграда словно бы отзывалась ответным шумом. Некто не смотрел на меня, кажется, ожидая скорой встречи. Меня же окутывал страх за того единственного, кто связывал меня с настоящим прошлым. К кому я пытаюсь пробиться последние несколько дней.       «Эй! Эй, посмотри на меня!» удары поглощались стеной, впитывались, точно вода губкой. «Ты же слышишь, ну же, посмотри!»       Андроид повернул в мою сторону голову, и свет приближающихся фар становился все ярче. Как бы я не пыталась рассмотреть лицо, как бы не старалась щуриться и присмотреться – все бестолку. Тьма по-прежнему окутывала его, и даже луч несуществующего уличного фонаря не помогал рассмотреть хоть какие-то детали.       Тириум продолжал пропитывать рубашку, стекая по пальцам незнакомца на лед и оставляя синие лужи. Я не хотела его смерти, только не сейчас! Охватываемая паникой, я билась об стены кулаками, пыталась передать свои мысли стоящему напротив, что теперь смотрит на меня в упор. Поднявшийся беззвучный ветер откидывал подолы его пиджака, и он, точно статуя, застыл в ожидании скорой смерти.       «Сойди с дороги, прошу… не надо…»       Автомобиль увеличивал скорость. Звуки покрышек противно скрипели по льду, незнакомец, не сводя с меня взора, не желал уходить. Тьма за спиной вновь начала шептать о том, что было бы неплохо забыться, просто развернуться и покинуть стену навсегда, но я не могла этого сделать. Дрожа с головы до ног, я беспомощно опустилась на колени. Стена перестала источать хоть какое-то тепло. Теперь от нее веяло могильным холодом.       «Хватит… пожалуйста… не надо…»       Рев мотора сочился из трещин, обрушивался на меня сверху вниз. Ладони рефлекторно сдавливали уши, лишь бы скрыть этот противный звук шин, звук лошадиных сил. Незнакомец не желал смотреть на мои мучения, и потому вновь вернулся лицом к той стороне, откуда неслась смерть. Я чувствовала, как сердце заходится в бешеном ритме, и все же не могла отвести взора от представшей картины. Через несколько секунд фары, накрыв все по ту сторону белой пеленой, исчезли, а вместе с ними исчез и сон.       Я сидела на собственной кровати в окружении мокрых подушек. Одеяло было скомкано и скинуто на пол. Стеклянная стена выводила взгляд на улицу, речную темную гладь, и это было не удивительно – часы отчитывали только начало шестого утра, а значит, заря только начнет озарять небо яркими красками.       Пальцы устало протерли глаза. Сонливость сходила быстро, учитывая какой страх я испытала в этом ужасном внутреннем мире. Перед глазами продолжала стоять грязно-красная стена, покрытая трещинами и тот некто, имеющий в жилах голубую кровь. Тириум сочился из раны на шее, темные синие круги покрывали одежду, струйки темной жидкости стекали по мужским пальцам на обледенелую дорогу. Это был неприятный сон, но даже сквозь его неприятность можно было почувствовать некоторые плюсы ситуации. Отныне я знала несколько фактов: во-первых, это на все сто процентов был андроид; во-вторых, кем бы он ни был в моем прошлом – он мертв. И даже если я смогу пробиться сквозь толщи фальши настоящего, его я уже никогда не встречу.       Убедившись в отсутствии крови на постели, я с туманом в голове приняла душ и прибрала кровать. Дом в лице мистера Камски спал, Хлоя находилась в спящем режиме, где был Ричард мне абсолютно наплевать. Ему бы сейчас вообще не попадаться мне на глаза после того, как вместо отдыха я получила очередную дозу напряжения и сомнений. Игнорировать его не получится, а вот нагрубить – самое то. Но это было плохой идеей. В отсутствии босса грубость в сторону Ричарда всегда имела крупные шансы перерасти в драку, причем, одностороннюю. Отвечать андроид не станет, и потому успех в любом положении будет на моей стороне. Именно поэтому я мысленно радовалась тишине и одиночеству коридоров, по которым шла по направлению к кухне.       Поглощенная каша и половинка апельсина хоть немного подняла настроение. Держа горячую кружку с черным чаем с лимоном, я в раздумьях добрела до комнаты с бассейном, где на протяжении всего прошлого дня и суток проходил ремонт. Стены вернули свою целостность, дыры от штырей исчезли благодаря умелым работникам ремонтной службы. Водная гладь бассейна была спокойной, идеально зеркальной. Она разительно отличалась от той бурной реки, что несла свои воды по ту сторону толстенной стеклянной стены. Здесь больше не было мебели – единственное, что не успели заменить после взрыва. В остальном комната выглядела так, точно здесь и не происходило покушение на хозяина дома с помощью взрывного устройства.       С упоением отпивая из кружки, я встала напротив стекла. Голубые и оранжевые краски начали покрывать небо за горизонтом, звезды пропадали одна за одной. Каждая словно бы в прощании с человеческим миром отблескивала в последний раз, после чего исчезала до следующей ночи. Я все еще любила осматривать окрестности в поисках эстетики. Вот и сейчас, вслушиваясь в тишину, стараюсь сотворить в воображении шум несущейся вниз реки.       Февраль перевалил за половину, но весна уже наступала на округ Детройта. Темная земля местами покрывалась одеялом зеленой травы, птицы преждевременно возвращались обратно в родные края. Крупная стая растягивалась над рекой и домом на многочисленные метры, и только толстое стекло не позволило вслушаться в их приветственный крик. Я наблюдала за тем, как несутся вперед утки и, кажется, скворцы. Их крылья двигались грузно, тяжело, но все они парили в воздухе так просто и свободно. Теплые лучи рассвета растягивались по небосклону, создавалось впечатление, что именно птицы и тянут за собой поднимающееся с горизонта солнце. Возможно, так оно было. Возможно, именно птицы несли за собой весну, а не весна вела за собой птиц. Вскоре животные наводнят эти речные окрестности, и взору предстанут гораздо большие прекрасные просторы, часовые наблюдения за которыми нельзя будет с кем-то разделить. Камски не поймет, Ричарду наплевать. Это был мой удел – наслаждаться окружающим миром в одиночестве и тишине.       Усевшись на холодный кафельный пол, я скрестила ноги и поставила перед собой кружку подстывшего чая. Стая из десяти или около того уток резко спикировала вниз, поочередно неуклюже плюхнувшись на речную поверхность. Звуки их переклички и журчание воды оставались за стеклом, однако я старательно воображала себе те разговоры, что ведут между собой птицы. Один совсем еще маленький птенец резко ушел под воду, после чего вынырнул обратно под всеобщее наблюдение членов стаи.       «Прекрасно, не правда ли?» пронеслось в голове, и голос этот был не мой. Все, что я смогла ответить на это – лишь кивок, как будто бы этот некто сидел рядом и наблюдал вместе со мной. Идея абсурдная, но я не исключала этот факт. Кто-то определенно сидел рядом, незримый, но очень важный. И пусть его голос так похож на голос Коннора, я в этом не собиралась признаваться.       Коннор. Какое прекрасное имя, но как много из-за него проблем. Дориан убеждал, что внутренний голос мог образоваться от мимолетной встречи с андроидом, однако Рейн косвенно уверяла – мы были напарниками. Негативное отношение Андерсона все еще говорило не о самом приятном сотрудничестве, и я начала даже соглашаться с Гэвином относительно его плохого отношения к старому лейтенанту. Уж не знаю, сколько тому было лет, но то, что он старый – однозначно. Серые глаза с морщинками; хриплый и басовитый голос; грузные передвижения, точно он спал несколько лет и, проснувшись, удивился, что президент США не белокурый мужик со странным поведением, а женщина-политикан. Я не могла верить Рейн беспрекословно, но все же допускала правдивость ее слов, а если она не врала – то мое последнее дело было под крылом Хэнка Андерсона. И как долго Коннор был его напарником неизвестно. Так почему же один плюется желчью, а второй пытается воззвать ко мне через моего же врага и малознакомые адреса?       Сколько мыслей, а был бы в них толк. Кинув тоскливый взор на собирающихся взлетать уток, я подняла с пола чашку и поднялась сама. Синяя тьма сошла с неба окончательно, диск солнца поднялся над рекой на несколько сантиметров. До того, как дом заживет своей прежней дневной жизнью оставалось несколько часов, и еще чуть больше до встречи с Гэвином Ридом, чьи сеансы заняли место сеансов Дориана. Немного осмотрев окрестности в последний раз, я вернулась в свою комнату.       Стоит ли говорить, что браслет на руке сходил с ума от движения уток на речной глади? Перед установкой я все же снизила их чувствительность и диапазон, так как не хотелось ощущать вибрации на руке всякий раз, как ветер поиграет с травинкой. Однако когда утки покинули реку, а браслет утих, я в тишине комнаты приготовила черные укороченные брюки и белую рубашку, уложив их на постель. Подобная форма одежды могла бы вызвать подозрения у Камски, но возможность не отчитываться перед боссом во время выхода позволяла мне одеваться так, как я хочу. Перед глазами все еще стояли полуразваленные стены, и отчего-то мне казалось, что прыгать по ним в юбке и туфлях будет не самой лучшей идеей. Боюсь даже представить реакцию Рида, когда машина притормозит у заброшки. Как бы последующей нашей остановкой не стала психиатрическая больница со стоящими у входа врачами в белых халатах.       Ожидание неизвестного вновь выедало изнутри, как и стены ресторана в зеленых тонах. Голос Рейн проносился в голове непрерывно, вместе с ним вещал Коннор с его уверенностью, что он «видел меня настоящую». Присланное сообщение грузом лежало на сердце, я старалась об этом не думать, но выходило очень плохо. Мне снова придется пойти на обман, снова придется соврать боссу и не явиться на сеанс, но что самое худшее – снова придется вернуться в полицейский участок в страхе, что Дориан в этот-то раз доложит Камски о моем отсутствии. Все это было настолько запутанным и странным, что я даже боялась пытаться дергать за нитки этого клубка. Не дай бог зацепить нечто опасное, обрушив имеющуюся систему к чертовой матери.       Усевшись спиной к выходу у дальней стены, где ранее была панель управления – а теперь же зияла дыра – я установила на ворсистый ковер ноутбук с белыми наушниками, разложила несколько колбочек с оружейным маслом и щетками. Револьвер был одним из моих любимых огнестрельных оружий. Конечно, ПБ и «малышка» выигрывали на фоне веса и скрытности, но именно «Анаконда» своим идеальным металлом напоминала о том, как именно должна выглядеть опасность. Я назвала оружие Гэвина «пукалкой», но в то же время и мой арсенал по большей степени можно было отнести к этой категории. Мелкий и беззвучный пистолеты не способны вызвать у кого-то страх. А вот блестящий увесистый револьвер буквально кричит о своей готовности снести голову и оповестить об этом на сотни километров. Наверное, именно поэтому я по большей части ассоциировала его с собой. Люблю выглядеть опасно, когда это требуется.       Знала бы я, как сильно поменяет меня предстоящий вечер, при которой придется выступать не в роли охранника. И как сильно этот вечер возмутит взращенного внутри солдата.       Руки старательно снимали каждую деталь, бережно укладывали на ворсистый ковер. Я вновь сидела на полу, точно так же скрестив ноги. Разве что кружки чая больше не было. Вместо нее в руке покоилась щетка. Включив радио на ноутбуке, я надела наушники и погрузилась в пучину различной музыки. Несколько радио-волн были по особенному агрессивными. Японские школьницы буквально пищали в ухо под скрежет наижесточайшего металла, даже представители канувшей в прошлое группы Sler наверняка бы закрывали уши ладонями. Я не любила металл, еще меньше уважала тяжелый металл, но все жанры прошлого у меня вызывали куда большие симпатии, чем то, что распевает из окон современной молодежи. Несколько минут послушав лязг инструментов и ор женских высоких голосов – им на слух, кажется, не больше пятнадцати лет – я отложила начищенный до блеска затвор и с помощью браслета, подключенного к компьютеру, переключила волну.       Это не кантри, это не классика. Это не металл, и уж точно не тяжелый металл. Это очень приятная песня, которая почему-то заставила меня на минуту другую оставить оружие и погрузиться в незамысловатые слова певца. Вибрация браслета была успешно проигнорирована, несколько капель оружейного масла упало на белый ворс ковра. Я все больше и больше вслушивалась в мелодию, пока окончательно не погрузилась в удивительные звуки скрипки и бита. Постепенно губы на рефлексе начали подпевать парню с приятным голосом.

Я был человеком, дышал и мыслил, Ел и пил, философствовал. Я был человеком, пока ты не убила меня, И не вырвала мое сердце. Я знал, что такое любовь.

      Мои мысли покидали меня, я даже не могла сосредоточиться на браслете, что вот уже в третий раз подавал сигнал. Все больше и больше погружалась в слова, и все больше погружалась в набережную с речным воздухом и кричащей чайкой. Я знаю, этот некто за красной стеной был для меня очень важным, но судя по тому, что именно он показал этой ночью – незнакомец мертв. Если как-то я и допустила одну несуразную мысль, что стоящий за стеной незнакомец и есть тот самый Коннор, то теперь эта мысль была уверено отметена назад. Но он так смотрел на меня… он был так близко, что можно было сквозь холод речного ветра ощутить его тепло на теле. Мужские пальцы сжимали женское запястье, и я не могла вырвать руку вплоть до того момента, пока перед глазами не встали крупные буквы «НЕЛЬЗЯ». Нет, я не просто не могла. Я не хотела. По всей логике человек, что испытывает отвращение к людям, должен испытывать отвращение и к машине. Но я его не испытывала. Вновь упивалась каждой секундой, не сводя взора с карих глаз.       Так не должно быть.

Я – робот, пустой и не способный мыслить, Я не знаю, кто прислал меня сюда, кто создал. Электрический робот, для меня все в серых тонах. Теперь я нем к боли, но я знал, что такое любовь.

      Машины перестали быть машинами. Люди перестали быть людьми.       Я не зря сказала детективу однажды, что ненавижу Ричарда по причине нашего маленького сходства. Ни он, ни я не способны на самостоятельные решения. Да, я уверено шла вперед и пробивалась через многие рамки, даже шла наперекор боссу, и все же не могла изменить своего будущего. Познаю я прошлое, и что тогда? Узнаю причину вранья Камски, познаю себя настоящую, но факт останется фактом – Камски спас мне жизнь, вытащил из комы, и теперь я должна ему по гроб жизни. И вот, я тот, кто идет по дороге, лишь изредка меняя направления. Пока девианты раз и навсегда сворачивали со своего якобы истинного пути, я буду дальше плутать по закоулкам и возвращаться обратно на свою дорогу.       Не стать мне ковбоем, которому плевать на мнение окружающих. Ему нужна лишь его кобыла и старая городская дорога. Мне уже никуда не деться из сложившейся ситуации, пусть я и стараюсь пробиться через множество дверей.

Теперь, когда меня спрашивают, Я лишь медленно отвечаю голосом айфона: «Я не знаю, что такое любовь. Я – робот»

      Я не просто робот. Я хуже. Я – человек, не способный на положительные чувства к другим. Во мне бушует гнев и ярость, я могу покрываться ненавистью и желанием убить. Мною испытаны чувства превосходства и любви к музыке, страх, обреченность! Все, что угодно, только не любовь. Коннор в машине говорил, что знает это чувство, но судя по его лицу – любовь не то, что делает нас счастливыми. Он потерял кого-то важного, и если любовь есть извечные потери и боль, то я и вправду рада ее отсутствию в своей жизни.       Но ведь я вру сама себе. Даже сейчас, держа металлические детали револьвера и натирая их щеткой, я чувствую нечто уютное на своих руках. Тепло и холод одновременно. Пока Рид выводит меня на уровень «ненависть» своими прикосновениями, машина заставляет желать следовать за своей тенью, лишь бы еще раз ощутить на себе его взор.       Это не нормально! Не нормально!       Во мне столько чувств, пока я испытываю отчуждение к людям из плоти и крови, какой-то андроид заполучил возможность ощутить мою благосклонность! Да, знаю, современный мир перестал носить паранджу, и вот уже через несколько месяцев после робо-человеческой войны люди и андроиды перестали считать связи друг с другом чем-то плохим. Были, конечно, личности, вроде митингующих, но даже они не могли заставить стремящихся друг к другу души отдалиться. Люди и андроиды сходились, порой даже создавали нечто вроде семей, пар. Нити соединялись и сплетались, иногда разрывались, окрашивались в сине-красные цвета. Кажется, моя нить была оборвана. Кажется, мне больше никогда не стать элементом чего-то более значимого, чем просто одиночество.       Светлая комната наполнялась шепотом девушки, что сидела у дальней стены спиной к выходу. Время от времени подпевающий голос дополнялся металлическими звуками, знаменующими то, что охранник занят чисткой оружия. Ричард никогда не заставал Энтони в таком деле. По правде говоря, он вообще старался редко появляться в ее комнате. Не по причине страха или ненависти, но по настоянию мистера Камски после того дня, когда андроид успешно атаковал стенку своим лицом. Сейчас же андроид смотрел в спину усевшейся на ковре мисс Гойл и понимал, что последующие несколько минут будут неприятными для жителя этой комнаты.       – Мисс Гойл, – учтиво, но грубо позвал андроид девушку.       Как и ожидалось, Энтони ничего не слышала. Лишь произносила какие-то совершенно нелепые слова и покачивала головой в такт музыке из наушников. Не найдя ничего лучше, кроме как тщательно изучить комнату в предоставленный момент, Ричард в белом фирменном пиджаке сурово осмотрел стены. Панель управления отсутствовала, и на ее место вот-вот водрузится другая, более крепкая. Ричард не задавался вопросом, отчего вдруг в руках прошедшей мимо Хлои покоился разорванный пополам планшет, сегодня же он понял в чем была причина. Очередная агрессивная выходка несносной и нестабильной Гойл.       Мистер Камски точно рано или поздно пожалеет обо всем этом, мельком пришел к выводу Ричард.       – Мисс Гойл, вы меня слышите?       Что за глупый вопрос, подумал андроид. Конечно, она его не слышит. Наверняка опять слушает какую-то ерунду, начищает ружье и соображает новые нелестные эпитеты в его сторону.       Не желая больше смотреть на покачивающуюся спину Энтони, Ричард смело сделал несколько шагов и навис над девушкой.       Револьвер давно не чистился, однако за отсутствием эксплуатации ему и не требовалась чистка. Однако ожидание неизвестности хуже смерти. Я спешно отсоединяла части друг от друга, протирала их щеткой, несколько раз умудрилась размазать капли масла на белом ковре. Чистка оружия всегда была для меня чем-то вроде способом расслабиться. Руки рефлекторно собирали и разбирали пистолет, несколько раз я умудрялась даже не заметить весь часовой процесс в своих раздумьях. Минуты йоги, конечно, приносили расслабление, но именно чистка оружия была своего рода медитацией.       Все еще подпевая певцу из повторяющейся раз за разом мелодии, я погружалась в себя все сильнее и сильнее. Время летело мимо, точно как река за стеклом, и каждая минута выводила меня на новый уровень мыслительных процессов. В голове мелькало все больше и больше странностей прошедшего дня, однако должна была признаться – сегодня о них думать было куда проще. Недаром некто когда-то говорил, что утро вечера мудренее.       Тонкая бретелька белой майки не позволила скрыть кожу на плече, когда на ту опустилась чья-то рука. Тепло чужой плоти не заставило ждать ответной реакции. Ощутив нагревающиеся мышцы в предстоящей битве, я резко отбросила почти собранный револьвер, схватила правой рукой этого некто и повалила прямо перед собой на ворсистый ковер. Вскоре сама уже угрожающе восседала на возжелавшем коснуться меня человеке.       Рефлексы были быстрыми, как гепарды на охоте. Но быстрее оказалась бездна, поглотившая все органы в ту же минуту, как этот некто с гулким стуком повалился на пушистый ковер. Солдат внутри бушевал и метал, все его чувства просили меня занести кулак и причинить боль тому, кто посмел протянуть лапы. Однако холодные серые глаза, смотрящие на меня снизу вверх с особой суровостью, заставили меня опустить руку. Хороша ситуация: восседать верхом на том, чье присутствие вызывает приступы злости и гнева.       – Господи! Ричард, какого черта ты творишь?! – едва усмиряя разбушевавшееся от предвкушения чьей-то смерти сердце, я на инстинктах придавила андроида к полу обеими руками и обрушила на него весь свой гнев. – Ты что, совсем придурок?! Решил хлебнуть тириума в последнюю минуту своей жизни?       Ричард смотрел на меня так, точно я не сидела на нем верхом, а всего лишь пожала ему руку. Он лежал на полу, как кукла, лишь слегка приподняв голову и смотря на меня безучастным взглядом. Со стороны можно было бы решить, что андроид каждый день отправляется кем-то на пол с последующим давлением на грудь, настолько плевать ему было на происходящее.       Очухавшись от злости, я поспешно встала на ноги. Машина, однако, вставать не собиралась. Ее металлического цвета глаза смотрели снизу вверх, время от времени хмуря брови. Несколько торчащих прядей чудесным образом убралось обратно в стрижку.       – Я пытался вас дозваться, мисс Гойл, – тактично ответил Ричард своим холодным тоном. От этого голоса у меня по телу пронеслись мурашки. Неприятно слышать такой тон от того, на ком только что сидела верхом. – Но вы не отвечали.       – Так можно же обойти! На кой черт тянуть свои руки?       – Прошу прощения. В следующий раз я буду осмотрительней.       – В следующий раз ты будешь мертвым, кретин! – я указала пальцем на лежащего андроида, как бы подтверждая свою мысль. Тот так и не думал вставать. Наверное, решил пролежать здесь весь день. – Ты так и будешь лежать или уже встанешь?       Ричард словно бы ощутил эту мысль на вкус. Он сощуренно посмотрел на мою распростертую ладонь, что недавно показывала на него пальцем, и уже через несколько секунд раздумий цеплялся за нее в попытке поднять свою задницу на ноги. Получилось вполне плохо. Несколько прядей вернулись на свое место.       – Честное слово, если когда-нибудь создадут шкалу выраженности симптомов суицидальных отклонений, то самую верхнюю ступень назовут твоим именем, – все еще сокрушалась я, с негодованием ощущая тепло и внутренний холод ладони Ричарда. Сразу после этой неприятной процедуры пальцы были судорожно протерты о собственные шорты. – Чего ты вообще здесь делаешь?       Андроид не замечал моих негативных нот в голосе, и я была рада этому. Тело, ощутив на себе его прикосновения, тут же сравнило это с теми ощущениями, что даровал Коннор. И разница в них была просто колоссальной.       – Вы не отвечали на сообщения мистера Камски, – услышав слова, я тут же вспомнила о вибрации браслета. Смысла просматривать браслет не было, но я все же сделала это под суровым наблюдением Ричарда. – Он желает видеть вас до того, как вы покинете дом и отправитесь к мистеру Дориану.       – Отлично, будет возможность оповестить босса о том, что его игрушки желают покончить с жизнью, – кивнув андроиду, я уже хотела выйти из комнаты, как тут же повернулась обратно и угрожающе ткнула в сторону Ричарда пальцем. – Тронешь хоть что-то – убью.       Не помню, чтобы Ричард кивнул, однако я и не ожидала от него исполнения приказа. Стоило мне выйти за дверь и через несколько секунду выглянуть из-за дверного косяка, как тут же обнаружила второе по счету за это утро преступление по отношению к своей зоне комфорта. Ричард, оглядевшись, присел спиной к выходу и, точно заговорщик, надел белые наушники. Там все еще играла мелодия о парне-роботе, и отчего-то андроид не спешил переключать песню на компьютере. Ричард поудобнее уселся на ковер, сложив ноги так же, как и я тогда.       Тишина, андроид с музыкой в ушах, подключенный к ноутбуку браслет… все это было так соблазнительно, что я не могла проигнорировать шанс. К тому же каждый должен знать, что взять чужие наушники и уж тем более прикоснуться к компьютеру, это все равно, что выйти в толпу гомофобов-агрессоров и крикнуть «Я гей!».       Не желая терять вид андроида из поля зрения, я бесшумно поднесла браслет к лицу и резко переключила радио на ту самую волну с японскими девочками. Кажется, их писк и лязг инструментов послышался даже отсюда. Ричард, не ожидавший такого напора, резко откинул наушники и, не удержавшись, повалился на спину. Будет знать, как нарушать правила.       Камски оказался в комнате с бассейном. Я все еще помнила, что плавание для босса было как для меня лицезрение реки за стеклянной стеной. Это означало, что Элайджа погружен в мысли, чаще всего угнетающие и не самые хорошие. Мужчина, завидев меня, махнул пальцами в просьбе подождать, и я, не желая приближать момент разговора с боссом, уселась на край бассейна. Обнаженные ноги тут же погрузились в прохладную воду, чья гладь нарушалась под воздействием изящных движений Элайджи. Он все еще был привлекательным мужчиной, и все еще отдавал себе отчет об этом. Наверное, поэтому всегда старался показать себя во всей красе как бы «случайно». Это желание было продиктовано не стремлением соблазнить меня или чего-то подобного. Но чем дольше я находилась в обществе миллионера, тем отчетливей понимала: мужчины, как и женщины, любят блистать тем, что у них есть с целью повышения самооценки. Камски не был исключением. Если у него появлялась возможность показать себя во всей красе с помощью бассейна, то он не упускал этот шанс. Вот и сейчас, снует из одного конца в другой, изредка полностью погружаясь на дно. Типичные нарциссы…       – Босс, я все понимаю, но у меня как бы скоро сеанс, – демонстративно посмотрев на браслет, я и вправду отметила приближение времени к двенадцати часам. Ноги неспешно болтались под толщей воды, покрывая кожу мурашками.       Мистера Камски не пришлось долго ждать после произнесенного. Проделав обратный путь, мужчина подплыл к моему краю бассейна и с привычным туманным выражением лица посмотрел в зеленые глаза. Блестящие капли влаги спускались по его лицу, мокрые волосы лоснились под естественным светом из окна. Соседняя дверь открылась, и в комнату вошла Хлоя. Андроид все так же сверкала своим голубым диодом, однако никто из нас не обратил на нее внимание.       – Если ты в следующий раз пошлешь Ричарда в мою комнату, то он точно окажется на свалке, – многообещающе посмотрела я на мужчину сверху вниз. Пальцы усердно цеплялись за край бассейна, в то время как сам босс, сложив руки на краю, уложил на них голову. – У этого парня явно присутствует желание убить себя моими руками.       – Возможно, просто стоит быть немного толерантней.       – Я тебе не представитель ЛГБТ-сообщества, – слова вызвали у Камски нечто вроде смеха, который затих уже после нескольких секунд. Он был в хорошем расположении духа, и мне это не нравилось. Слишком подозрительно. – Ты хотел меня видеть.       – Хотел предупредить, чтобы ты не задерживалась в городе, – мужчина отплыл на несколько метров от края, говоря чуть выше, чтобы перебить плеск воды. – Сегодня у нас прием.       – Во сколько?       – В восемь вечера…       – Боже, да я же раза два еще сеанс успею провести…       – … в Кливленде.       Услышанное в этот раз заставило посмеяться меня. Только не так беспечно, как Камски. Мой смех был на грани истерики и сарказма. Кливленд находился в добрых тысячах километров, это вообще другой штат! Все, что нас отделяло от города – на деле всего лишь озеро Эри с сетью рек, однако поездка с объездом этого озера могла затянуться на добрых три часа. Уверена, мистер Камски выберет частный самолет, но это не облегчало ситуацию. В конце концов, о таких поездках босс предупреждал заранее. А что может быть хуже для частного охранника, чем отсутствие подготовки к предстоящему делу?       Перестав смеяться, я на полном серьезе посмотрела в лицо босса. Тому было не смешно. Элайджа умело держался в толще воды, следя за моей реакцией с приподнятыми бровями.       – Ты что, шутишь? А раньше предупредить нельзя было?       – Увы, это было незапланированное решение.       Путаясь в раздумьях, я понимала, как подозрительно сейчас могу смотреться со стороны. Застывшие в воде ноги, вцепившиеся в края бассейна пальцы, сощуренные глаза. Элайджа наверняка замечал каждую деталь моего поведения, и если раньше смена эмоций на моем лице могла вызвать у него интерес, как у гения-экспериментатора, то сейчас его глаза выражали лишь некую обреченность.       – Это насчет отъезда в Японию, да? – с виноватым видом аккуратно спросила я.       Босс не ответил. Сделав несколько гребков в сторону, мистер Камски застыл ко мне спиной. Такие моменты говорили о том, что лучше мужчину не трогать. Пусть он и не вызывал у меня былого чувства соратничества, все же я не была жестоким человеком. Не желая мешать боссу в его раздумьях, я вытащила ноги из воды и уже хотела встать, как Элайджа, не поворачиваясь в мою сторону, с некоторой отчужденностью произнес следующее:       – Я распускаю «Киберлайф».       В этом не было никакого смысла, но я все же застыла на кафельном полу. С мокрых ног спускались струйки воды, скапывая на кафельные плиты. Хлоя оказалась рядом так быстро, что я даже перепугалась от напряжения и вида протянутого мне полотенца.       – Ты же распустил всех еще несколько месяцев назад.       Мистер Камски повернул голову в мою сторону, и сквозь молчание я словно бы услышала его мысли. Знаю я этот взгляд. Именно так смотрело на меня отражение, когда на душе становилось горестно от упущенного прошлого и неизвестного будущего.       Конечно, «Киберлайф» все еще продолжало существовать по официальным бумажкам. Предприятия были отданы во власть андроидов, штаб-квартира долгое время находилась под арестом в связи с новыми законами о машинах и людях. Однако правительство не могло слишком долгое время удерживать компанию в ежовых рукавицах. Проблемы с Аляской вновь начинали обостряться, дополнялись и бунты людей, митингующих против «очеловечивания» машин. И вот уже несколько недель башня «Киберлайф» продолжает свое функционирование, как самый обычный офис. Не знаю, какие вопросы решаются в ее стенах, мое дело защищать, а не лезть в рабочие и личные дела Камски. Но то, с какой обреченностью Камски сказал о роспуске остатков компании говорило о нескольких вещах: во-первых, штаб-квартира официально выставляется на продажу; во-вторых, оставшиеся директора будут вынуждены искать другую работу. И, самое ужасное, логотипы и название «Киберлайф» отныне не будут существовать. Синие треугольники исчезнут из этого мира, больше никто не увидит изящных серых букв, голубых светодиодных знаков. «Киберлайф» мертво. И только «живые» станут его наследием.       Беззвучно охнув, я потупила взор. Полотенце согревало кожу на ногах, влага полностью впиталась в мягкий ворс. Но я не торопилась вставать на ноги. В окружающей нас атмосфере даже сквозь звуки плещущейся воды и едва различимой мелодии из динамиков можно было расслышать и то нечто, что окутывает людей в момент скорбного молчания. Не сводя взора с затылка мужчины, я вдруг почувствовала себя дрянью. Вот уже несколько дней строю козни против босса, в то время как ему нужна была поддержка.       – Сожалею, босс, – опустив взгляд на свои ноги, я постаралась найти более или менее подходящие слова. К сожалению, их не было. – Даже представить не могу, что ощущаешь, когда уничтожаешь кропотливо созданное собственными руками.       К моему удивлению, Камски не грустил. Он лишь развернулся, заставив воду в красном бассейне вновь покрыться рябью. На его губах играла легкая улыбка, по лицу стекали капли влаги. Может, Камски и умел скрывать свои истинные чувства, но меня после месяца жизни с ним было сложно обмануть. Именно поэтому я не поверила в искренность его последующих слов:       – Есть то, что дороже собственной крови и пота, потраченного на создание невозможного, – Элайджа пытался убедить меня в своей эмоциональной стабильности. Мое выражение лица выдавало с лихвой, и потому Камски перестал улыбаться. Теперь он смотрел на меня без всяких масок. – Опыт, Энтони. Опыт намного важнее всего, что теряешь впоследствии его приобретения. Я пытался сыграть в бога, но в ответ получил ненависть собственного детища.       – Да брось, большего бреда я в жизни не слышала. Андроиды тебя не ненавидят, большинство из них даже и думать о тебе не собираются.       – Мне бы твой оптимизм, – с некоторой суровостью ответил Камски, вновь отвернувшись от меня. – Наверное, жить было бы проще.       Некоторое время мы оба наблюдали за бегущей вперед рекой. Стая уток давно покинула эти края, уверена, мистер Камски не успел застать животных в их естественной среде обитания. Недавно чистое небо начинало покрываться тучами, и эти тучи несли за собой лишь дождь и грозы. Если мне предстоит попасть на заброшенные руины, то придется позаботиться о верхней одежде. Холода я не боюсь, и уж точно не боюсь вымокнуть – брезгливость во мне играет только в присутствии чужих прикосновений и не как не касается возможной грязи и влаги на теле. Однако вернувшись я домой в мокрой рубашке, и у мистера Камски возникнут вопросы из разряда «с каких пор вы проводите сеансы на улице под ливнем?».       – Что ж, хорошо хоть, что предупредил не перед самим вылетом, – встав на ноги, я привлекла к себе внимание Элайджи. Мужчина был рад смене темы и порушенному молчанию. Может, он и любил копаться в своих мозгах, все же сейчас не желал этого делать. – Я как раз начистила револьвер.       – Он тебе не понадобится, – с толикой хитрости ответил босс. Серые светлые глаза заговорщецки блеснули, и этот блеск мне не понравился. – Ты можешь взять с собой арсенал, но на приеме никакого оружия.       Я некоторое время смотрела на мужчину сверху вниз, и с каждой секундой взгляд мой становился все подозрительней и подозрительней. Оружие для охранника, это как жетон для полицейского. Только по одному виду все сразу узнают, кто ты, что ты и на что способен. Как можно защищать человека, если у тебя пустые руки?       – Мне, конечно, не нужно оружие, чтобы убить человека, – начинала рассуждать я, пока Камски усмехался этой вслух произнесенной мысли, – однако чтобы ты не задумал, мне это уже не нравится.       – Тебе есть, чего бояться?       Эти слова были произнесены по особенному. Точно мистер Камски пытался сказать об осведомленности моих подозрений, но в то же время старался не выдать себя. Лишь прощупывал почву. Его глаза смотрели на меня искоса, и этот взгляд знаменовал одно: босс ждет моей реакции.       Босые ноги охлаждались холодным кафелем, в то время как внутри меня бушевала разгоряченная кровь. Именно здесь и сейчас вымерло то нечто, что витало между нами вот уже месяц. Не было больше соратничества, не было больше ощущения ментальной близости и желания доверять друг другу. Именно на этой секунде разорвалась очередная нить, ранее несущая с собой только верность и дружбу. Мы смотрели друг на друга, как смотрят ковбои в ожидании, когда секундная стрелка перейдет порог полудня на часах. Каждый из них осознавал, что это последние минуты жизни, и в то же время каждый был уверен в своей живучести.       Ты все знаешь, Камски, не правда ли? Знаешь, но все равно выдаешь себя.       – Нет, – с кровожадной улыбкой произнесла я. – А тебе?       Вот и все. Мы перешли порог полудня, выстрелив друг в друга из своих несуществующих оружий. Отныне между нами будет витать лишь недосказанность и страх быть раскрытыми. Мне было что скрывать: встреча с правительством, общение с Коннором, вздрагивающий мышечный орган от прикосновений к роботу. Но и боссу было о чем утаивать.       Соседняя дверь открылась, и в комнату вошел Ричард. Он не спускал взгляда с мистера Камски, точно пытаясь прослушать его мысли. Его появление стало для нас неким катализатором, и наш с боссом визуальный хищный контакт разорвался. Камски усмехнулся, вновь вернув взгляд на реку за стеклом.       – Я надеюсь на твое благоразумие, Тони, – отрешенно пробубнил Камски. Ричард, обойдя меня со стороны, встал ровно у той стены, что когда-то штурмовал своим телом. – Будь готова к пяти вечера. И захвати с собой туфли. Они тебе понадобятся.       Плеск воды стал для меня отвратительным на звук. Уже желая вернуться в свою комнату – где поспешно начну собираться и раздумывать о словах Камски – я развернулась к выходу. В который раз за спиной слышится мужской голос, в который раз в нем различаются нотки ожидающего выстрела ковбоя.       – Не желаешь взять с собой Ричарда? – услышав подобное, я резко развернулась и ошарашенными глазами посмотрела на Элайджу. Оба присутствующих андроида наблюдали за моей реакцией, и было бы гораздо проще, если бы вся троица здесь не впивалась в меня ожидающим ответа взором.       Едва сдерживая смех, я постаралась успокоить внутреннюю истерику. Нет, все же этот парень решил умереть.       – Слушай, если ты хочешь уничтожить машину, то так и скажи. Я его прямо здесь утоплю. Зачем все эти намеки?       – Вообще-то, я не хотел бы, чтобы ты после случившегося здесь бродила по городу в одиночестве, – попытался оправдаться Камски. Его руки вздернулись вверх, мол, «я всего лишь предложил, твое дело отказаться».       – И как мне поможет андроид, который зависает каждые десять минут?       – Если бы кое-кто не сыпал пощечинами каждый раз, то, возможно, он бы и не зависал.       – Мне не нужна охрана, Элайджа, – я не собиралась отступать. Пусть Камски и пытался выдать все это за попытку позаботиться о безопасности сотрудника. На деле я знала, зачем босс так старательно пытается сплавить мне машину. – Тем более в виде тормознутого придурка с шаловливыми ручками.       Последние слова были брошены так жестоко, что Ричард приподнял брови в знак вопроса. Пока Камски выжидающе смотрел на свою машину, видимо, желая получить объяснение, я быстренько ретировалась в комнату. Револьвер лежал на полу, полностью собранный.       – Говнюк, – сорвалось с губ при осознании, чьи руки собирали столь любимый пистолет.       Собираться в тишине оказалось не так тяжело, как представлялось. Ранее во время сборов я обязательно включала музыку, не желая утопать в мыслях и раздумьях. Сейчас же панель была сорвана, и мысли поспешно заполоняли разум. Даже руки все делали на автомате: пуговицы на рубашке застегивались непривычно долго, в брюки получилось влезть аж через несколько минут. Шнурки предательски не желали завязываться, как и волосы собираться в хвост. В конечном счете я плюнула на прическу, убрала «малышку» за пояс и, вызвав такси, вместе с плащом направилась к выходу. Благо никто не встретился мне на пути. Камски бы многозначительно посмотрел на брюки и кроссовки вместо юбки и туфель, а Ричард бы обязательно съехидничал относительно моего желания не вести машину. Только Хлоя учтиво бы попрощалась, возможно, уточнив пожелания на обед.       Солнце поднялось высоко над горизонтом, но лучи его были скрыты темными облаками. Лишь изредка тучи расступались и золотые солнечные нити спускались вниз, обогревали землю. Водружаясь в электро-такси, я с некоторой тоской осмотрела дом мистера Камски. Четыре адреса все еще стояли перед глазами. Два из них были мне знакомы, по крайней мере слова отдавались где-то в тишине сознания едва заметной пульсацией, а вот оставшиеся были покрыты тайной. Вполне возможно, что где-то среди них был тот, что вел меня домой. Туда, куда не пускал Элайджа, тщательно скрывая мое настоящее прошлое.       Такси было выбрано не зря. Мистер Камски всем своим видом показывал свою осведомленность о моих подозрениях. Предложение взять с собой Ричарда было продиктовано не желанием обеспечить мне мнимую безопасность, а убедиться в правомерности моих действий. Куда я хожу, что я делаю, с кем еще помимо Дориана общаюсь. Андроид с легкостью мог выдать меня с потрохами, не говоря уже о том, что с ним нельзя было выполнить запланированное. Проезжая мимо уже привычных лесов, в которых мелькали животные, я до крови прикусила губу. Отныне нельзя передвигаться на личном транспорте Камски. Если ему ничего не стоило запихнуть жучок в браслет, то проследить за автомобилем и вовсе не составит труда.       Очередная молчаливая поездка, очередные раздумья и терзания в голове. Некто, теперь уже мертвый, словно бы ехал рядом на соседнем сиденье, пропитывая его голубой кровью. Мне было так страшно… даже когда Камски жаловался на головокружение после аварии на дороге, я не испытывала такой страх. Да, я беспокоилась, но то, что произошло во сне, вызвало едва ли не истерику. Удивительно, как на подушке не обнаружилась кровь после пережитого.       Не желая снова ввергаться в панику, я судорожно сделала несколько вздохов. Радио в такси было выключено, и спасибо этим минутам тишины и покоя, благодаря которым я могла умиротворенно осматривать проезжающие мимо машины, бегущие за окном дома.       Автомобиль на некоторое время остановился у красного светофора. Шмыгая от вдруг накатившей усталости носом, я уложила лоб на холодное стекло и пасмурно осмотрела представшую взору парковую зону. Люди неспешно сновали по дорожкам, несколько лавочек было занято. Местные жители не любили яркого солнца. Стоило февральскому дню начаться с ярких солнечных лучей, и люди прятались по офисам, кафе, стекались к прохладной набережной, выходящей на мост Амбассадор. Сейчас же тучи скрывали жаркий диск, и большинство горожан наводнили улицы города.       Мрачно поковыряв в окне пальцем, я вдруг заметила яркий голубой диод на виске одного из прохожих. Это была пара. Девушка-андроид с серыми глазами и заколотыми волосами легко улыбалась, подставляя свое лицо редким солнечным лучам. Рядом с ней шел мужчина, на вид которому можно было бы дать не меньше сорока лет. О его человечности свидетельствовали мелкие только начавшие проявляться морщинки вокруг глаз, походка вразвалочку. Они были по странному счастливы, держа друг друга за руку.       Не слишком ли рано для выставления своих чувств на публику, промелькнуло в голове. Будь я на месте человека, то наверняка бы не смогла так просто идти по улице и показывать всем свое счастье рядом с совершенно другим существом. Даже рядом с Коннором я ощущаю себя неловко, стыдно, неправильно. Как будто весь трепет и желание протянуть руку, коснуться его на деле являются преступными чувствами, за которые следует наказание, а не признание общественностью. Впрочем, так оно и было. Пусть тело и отзывается сотнями мурашек на его приближение, в голове продолжала пульсировать надпись «НЕЛЬЗЯ» всякий раз, как машина идет на контакт. Выпрямившись на сиденье, я проводила взором пару. Андроид и человек скрылись где-то в глубинах квартальной арки, оставив после себя какое-то странное чувство, схожее с завистью.       Мне никогда не стать по настоящему счастливой. Вокруг сновали тысячи людей, у меня был несмотря на все понимающий босс, была цель в жизни, была достойная оплата и вполне себе приличное, хоть и чужое жилье. Я чувствовала себя идеальным специалистом своего дела, и это ощущение было восхитительным – выполнять свою работу с высшим пилотажем. Но это не приносило чувства счастья, не приносило долгожданного умиротворения в груди. Я знаю, работа не может дать такие вещи. Их может дать только кто-то, ради кого ты будешь готов пробираться сквозь мороз и ветер, ради которого пойдешь на край земли, в чьей тени захочешь раствориться, с кем возжелаешь разделить жизнь. Вряд ли я была этого достойна.       А может, все не так уж и плохо? Может, не стоит игнорировать факт присутствия чего-то жаркого в отношении машины? Может, это и есть та самая судьба, о которой говорила Хлоя? Любой человек, прикоснувшись ко мне, автоматически входил в список потенциально опасных личностей, но андроид вызывал совсем иное. Но разве это правильно?! Испытывая отвращение к живой плоти, я чувствовала тягу к искусственному теплу. Коннор твердил о том, что знает меня, что видел меня настоящей, и взгляд его говорил об этом. Но все тот же Коннор играл по грязным правилам, возможно, имея в желаниях использовать меня, как очередной расходный материал. Не знаю, что за войну затеяли окружающие, но я поддаваться ей не буду. По крайней мере, буду осторожно выуживать выгоду из каждого, кто постарается мне солгать.       Проехав еще несколько кварталов, такси остановилось у очередной аллеи под красным светофором. В этот раз во мне не было желания осматривать улицы, и все же я рефлекторно начала изучать взглядом проходящих мимо существ. Дети и старики, андроиды и люди – все они улыбались друг другу. И весь мир улыбался. И я улыбалась.       Вселенная постепенно начинала забывать плохое. Существа начинали уживаться под одним солнцем, возможно, все было не так плохо, как описывают СМИ. Несколько домов было сожжено, и невесть что творилось за пределами Детройта, однако социум был куда умнее, чем несколько бандюковатых группировок митингующих, что выбирались по ночам и пытались устраивать самосуд. Камски был прав, сказав, что ни один противник андроидов не станет выступать против правительства. Человек сам по себе безрассуден, но все же всегда выбирает действия исподтишка. А вот здесь уже была права Хлоя – никто не хочет брать ответственность за свои поступки. Вскоре ее придется взять мне.       Приближение к центру города вызывало во мне волны нетерпения. По сути оно было продиктовано уже привычным состоянием подвешенности и безызвестности, но почему-то даже сквозь умиротворенные и счастливые лица прохожих, сквозь мир на улицах я отчего-то ощущала нечто зловещее, что вот-вот должно было произойти. Как бы я хотела ошибиться.       Спустя несколько минут после заезда в промышленную зону Детройта, такси встало в длиннющей пробке. Я нетерпеливо ерзала на сиденье, осматривала часы и отчитывала минуты, гадала, насколько больно меня погладит по голове Гэвин за опоздание. Глаза старательно искали причину вдруг вставшего потока машин, но все, что было предоставлено вниманию – это мужчина-регулировщик, что пытался перенаправить поток автомобилей, и звуки сигналок нетерпеливых водителей. Лишь спустя пятнадцать минут я нашла причину пробки. Лучше бы не находила.       – Черт… закончить маршрут!       Такси немедленно включило сигналы SOS, и, учтиво поблагодарив и приняв оплату с телефона, открыло двери. Я выскочила на тротуар, точно бешеная, мне было даже наплевать на суровый взгляд регулировщика. Крупные потоки машин разворачивались или же сворачивали в другую сторону от предприятия «Киберлайф». Крупные столбы черного дыма поднимались вверх, но источником их были не трубы активированных цехов. Источником их были сами здания, охваченные огнем.       Толпы людей и андроидов стояли у оцепленной территории. Множество людей в униформах сновали из стороны в стороны, никто не намеревался вторгаться на охваченные внутренним пожаром здания. Бежевые высокие стены начинали покрываться черными пятнами, из окон в попытке вырваться вылазили обжигающие языки пламени. Вокруг стоял такой крик и шум, кто-то из прохожих даже умудрился включить камеры на телефонах, чтобы запечатлеть столь ужасное зрелище. Большинство андроидов в рабочих униформах «Киберлайф», однако, все же были целы. На мое удивление взору предстали лишь несколько обожжённых машин, чья бионическая оболочка выгорела и выставленный на всеобщее обозрение пластик покрывался темными разводами, мелкой пластмассовой рябью. Покалеченные машины старались прикрывать свои повреждения, накидывая капюшоны, пряча руки за спины. Отовсюду слышались вздохи и охи, но большинство из них принадлежало людям. Роботы даже здесь отличались от человечества: пока последние театрально прикрывали рты от ужаса, первые молча стояли и смотрели на то, как горит ставшее для машин святое место.       Смешаться с толпой оказалось проще простого. Пробиваясь вперед и не сводя взора с высокого горящего здания, я вслушивалась в разговоры людей, старалась понять, что именно произошло. Тут и там мелькали разные версии: специально нанятые правительством киллеры, вселенский заговор подпольной русской группировки, просто взорвался какой-то баллон с газом – что угодно, но ни одной более или менее достоверной теории.       Изнутри здания послышался взрыв. Толпа людей зашлась во всеобщем вздохе, пока андроиды все так же молча сделали один шаг подальше от предприятия. Это было так ужасно. Двадцать минут назад я наблюдала за счастливыми лицами горожан, что умело уживались друг с другом, и вот перед городом предстала очередная трагедия из серии «война никогда не меняется». Здесь не было счастливых лиц, не было улыбок. Только страх, отчуждение и умирающая надежда на светлое будущее. В частности последнее просматривалось на лицах «живых». Несколько андроидов-близнецов в синих формах удрученно хмурились. Уверена, они-то знают в чем проблема.       Еще немного постояв на месте, я попыталась выцепить хоть кого-то из полицейских. Никто не желал идти на контакт. Прошедший мимо офицер в черной униформе сурово осмотрел меня с ног до головы, когда я аккуратно остановила его за плечо.       – Извините, не расскажете, что здесь произошло?       Мужчина хмыкнул, сощурил глаза и устремился прочь. Кажется, это тот самый человек, что выплюнул на себя кофе при моем появлении в полицейском участке.       Ничего не оставалось, кроме как пытаться остановить хоть кого-то из офицеров. Люди шли вперед, бегло осматривали меня, кто-то даже укоризненно качал головой. Раз за разом пытаясь выцепить хоть кого-то, я уже хотела плюнуть на все это дело и поехать дальше, как сквозь застывшую толпу и перешептывания людей распознала его.       Коннор стоял у другого конца забора ко мне спиной. Его порывистая жестикуляция говорила о том, что он что-то усердно обсуждает со своим собеседником, лица которого я не смогла увидеть. Но мне и не нужно было в него всматриваться. Седая копна волос и грузно опущенные плечи в полицейском участке принадлежали только одному человеку.       «Что я теряю?» промелькнуло где-то в сознании, и я неспешно начала пробираться сквозь толпу. Каждый сокращающий расстояние метр взращивал в груди что-то, смежное с той бездной, которая поглощала меня в самом первом сне. Но то была бездна страха и боли, а эта – бездна волнения и трепета. Мне все еще было стыдно за свое поведение. Возможность пообщаться с единственным, кто старается даровать мне меня настоящую – пусть я еще и сомневалась в его честности – вызывала желание игнорировать любые преграды. Теперь-то я не стану поддаваться этой гребаной красной стене, что шепчет на ухо каждый раз при приближении к андроиду.       Где-то в глубинах предприятия послышался еще один взрыв. Несколько уцелевших окон выбило ударной волной, и толпа вновь охнула, на этот раз гораздо громче. Люди мельтешили перед глазами, приходилось аккуратно обходить каждого и неумело просить прощения за беспокойство. Мне было так важно сейчас подойти к нему, так важно услышать его, важно узнать, что он не держит зла за вчерашнее! Коннор в ответ на прозвучавший взрыв вместе с Андерсоном оглянулся в сторону. Вот он, такой прекрасный и в то же время опасный. Губы застыли в недосказанном вопросе, он тщательно изучал здание предприятия и исходящие от него клубы дыма. Его осанка как всегда была идеально выпрямлена, даже сейчас за несколько десятков метров я чувствовала его тепло на своей коже. Полицейская униформа придавала ему еще большую опасность, но эта же опасность меня и манила. Я не сводила взгляда с профиля андроида, пыталась рассмотреть подробнее каждый его сантиметр, боялась, что стоит убрать взор – и тот исчезнет.       До полицейских оставалось всего пять метров, когда я уже хотела протянуть руку. Дотронуться до него раньше, чем он осознает мое присутствие здесь, рядом. Почему это стало так важно?..       – Эй, Гойл!       Звук собственной фамилии из-за спины ошпарил, и я встала на месте, как вкопанная. Я знала, кому принадлежит этот голос. Гэвин торчал где-то позади, стараясь обратить на себя внимание, но все, что я могла делать – испуганно смотреть в карие глаза андроида, что вместе с агрессором-напарником среагировал на знакомую фамилию.       Он не ожидал меня здесь видеть. Его брови тут же нахмурились, губы исказились в немом вопросе. Я игнорировала суровый взор Хэнка Андерсона, пальцы судорожно сжимались в кулаки, отвечая на каждый вздох ошарашенной взрывами толпы. Голос Гэвина стал антибиотиком от недавнего желания прикоснуться к машине. Я вдруг почувствовала себя преступно, точно меня застали за чем-то очень интимным и личным, и теперь мне быстро приходиться решать дальнейшие действия. Увы, они были очевидны.       Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я быстро нашла взором источник противного голоса. Рид стоял буквально в нескольких метрах, сложив руки на груди. Его взор был холоден, а вздернутый уголок губ демонстративно показывал свое превосходство. Кажется, я знаю, чем он так доволен, учитывая, что именно к нему я направляюсь сейчас.       – Какого хрена здесь забыла? – едва я оказалась рядом, Гэвин важно вздернул подбородок и кивнул в сторону все еще смотрящих на нас офицеров. За спиной послышался хриплый старческий смешок.       – Вообще-то ехала в полицейский участок, – только сейчас я заметила, как кожа покрывается мурашками. Он там, сзади. Все еще смотрит на меня. Возможно, даже слышит как взбунтовался мышечный двигатель при воспоминании о теплых руках машины на запястье. Откинув мысли как можно дальше, я кивком головы указала на пылающее предприятие. – Что здесь произошло?       Толпа начала редеть. Несколько красных пожарных грузовиков аккуратно пробивались сквозь пробку, вынуждая легковые автомобили съезжать к обочине. Большинство людей разгоняли полицейские, но даже красным грузовикам, полных воды или иного средства, приходилось опасливо сигналить толпе, разошедшейся по дороге. Я кинула несколько взглядов на дорогу, чтобы убедиться, что не мешаю процессу. К счастью, грузовики быстро застопорились в нужном месте и команда пожарных уже начинала разворачивать шланги.       – Парочка митингующих пробралась на предприятие, – Рид пожал плечами, вернув на себя мое внимание. Его губы искажались в довольной ухмылке, кожаная куртка скрипела от каждого движения. – А потом в одном из цехов произошло возгорание. Удивительное совпадение, не правда ли?       – А чего ты так улыбаешься? – я сурово осмотрела мужчину с ног до головы, отдавая себе отчет о косо наблюдающих позади полицейских. – По-твоему, это забавно?       – Была бы моя воля, я бы сбросил ядерку на этот вшивый притон.       – Это мерзко, Гэвин. Здесь могло пострадать дофига народу!       – Кого ты называешь народом? – усмехнулся детектив. – Гребаные куски пластика, не больше.       – Эй, Рид!       Хриплый басовитый голос за спиной раздался так резко, что мы оба с удивлением посмотрели на источник шума. Коннор, по всей видимости, был так же ошарашен, как и мы. Андроид смотрел на своего напарника удивленными глазами, пока тот, посматривая в нашу сторону надменно, выдал следующее:       – Теперь ты у нас коллекционируешь мусор?       Не трудно было догадаться, в чью сторону были брошены эти слова. Пока Коннор опасливо и с толикой вины покосился на меня, я, стискивая зубы, сощурено посмотрела на старого лейтенанта. Его, судя по всему, вся эта ситуация забавляла. Уложив руки на груди, Хэнк Андерсон выжидающе смотрел на меня сверху вниз. Их больше не интересовало предприятие, как и меня не интересовала причина взрыва. Внутри я захлебывалась в возмущениях.       – Прошу прощения, – крупными глотками поглощая собственную злость, процедила я сквозь зубы. Между нами были метров семь, но даже сигналы проезжающих мимо машин и громкие возгласы пожарных не могли не дать полицейским прочувствовать все негодование в женском голосе. – Вы сейчас меня мусором обозвали?       – Почему же сразу обозвал, – по-простецки пожал плечами лейтенант. Даже сквозь копну седых усов и бороды можно было увидеть искаженные в улыбающемся оскале губы, однако на деле мужчина излучал такие потоки агрессии и язвительности, что они осаждались в груди. – Просто называю вещи своими именами.       Я слышала, как Гэвин Рид усмехается со стороны, и его поведение было мне отвратительным. Вот он – мужчина. С усмешкой смотрит на то, как рядом с ним оскорбляют женщину. Пожалуй, даже в случае успеха поставленной цели я навсегда оборву любое общение с этим мерзким детективом.       – Знаете что, мистер, – не сводя сверкающих злостью глаз с Андерсона, прошипела я. – Можете оставить свои язвительные колкости при себе. Не хватало мне еще от старого незнакомого хрена выслушивать оскорбления!       – Ты кого старым хреном назвала?!       Лейтенант угрожающе дернулся в мою сторону, и по какой-то причине это вызвало во мне ответную реакцию. Благо с наших сторон все еще были предохранители в виде Коннора и Рида. Первый тут же остановил старого хрыча за плечо, второй – не дал мне пройти к треклятому Андерсону, уведя назад на несколько метров за руку.       – Нет, ты это слышал? – пока Гэвин оттаскивал меня, а Коннор усердно удерживал беснующегося Андерсона, я сокрушалась почем зря. Все вдруг стало бесить: толпа людей, что снимает на камеру пылающее предприятие, запах гари и шум бегущей из шланга воды, крики пожарных – все просто выводило меня из себя. – Он назвал меня мусором! Да я его даже не знаю!       – Зачем искать смысл в выражениях маразматика?       Вырвав руку из противных пальцев Рида, я с суровостью осмотрела мужчину. Понимала, что внутри просто взрывается пламя обиды и злости на мир, кажется, вселенная опять надсмехается надо мной. Но унять ярость было сложно.       – Да меня ваш гребаный департамент вообще уже задрал! – не в то время и не в то место попал Гэвин. Скрестив руки на груди, детектив саркастично смотрел в мою сторону. Увы, именно ему выпала честь испытывать весь мой скопившийся внутри негатив. – Все смотрят на меня, как на какую-то челядь! А я ведь даже этих людей ни черта не знаю! Чтоб я еще раз перешла порог вашего дранного полицейского участка!       – Угомонись уже, ведьма! – с насмешкой буркнул Рид, посматривая за мою спину. Я инерционно последовала за его взором и встретила взгляд карих виноватых и серых злобных глаз. Последним был показан язык. Андерсон гневно дернулся, покрывая меня нелестными словами. – Лучше скажи, что там у тебя за просьба.       За столбом представшего черного дыма, оскорблений старого лейтенанта и собственной злостью я напрочь забыла о сообщении на телефоне. Облик заброшенного здания тут же охладил мой пыл, и я, протерев лицо руками, устало обернулась к Гэвину.       Пробка постепенно рассасывалась. Регулировщик жестикулировал руками, свистком указывал дорогу проезжающим машинам. Люди, что недавно прикрывали рты и выражали ужас, теперь медленно покидали улицы. Несколько андроидов пытались всячески помочь пожарным, одна из машин в сине-желтой форме бросилась за ограду на территорию предприятия. Надеюсь, что он не ринулся вызволять кого-то из пекла, иначе знания о присутствии в пожаре «живых» напрочь отобьют хоть какое-то положительное отношение к человечеству.       Запах гари оседал в легких. Немного прокашлявшись, я отрицательно помотала головой, как бы показывая неважность вчерашнего звонка.       – Уже не важно, – встретив раздраженно выжидающий взгляд Рида, я решила пояснить свое решение. – У тебя слишком много работы, не хочу тебя загружать своими проблемами.       – Это не моя работа. Приехал, чтобы понаблюдать собственными глазами, как горит этот сраный притон. Жаль, чипсов с пивом не захватил.       – Фу, Рид, прекращай уже вести себя, как говнюк! – я все еще чувствовала внутри языки злости, и потому, забывшись, пихнула мужчину в плечо. Гэвин ехидно улыбнулся, продолжая кидать взоры за мое плечо. – Мог бы и помочь коллегам. Это по сути можно расценивать, как теракт.       – Вот еще, мне за это не платят, – хищно блеснув серыми глазами, Рид слегка приподнял подбородок и повысил голос. – К тому же у нас есть щенячий патруль по девиантам! Вот пусть и разбирается!       – Пошел ты! – послышался за спиной хриплый восклик.       Это все, конечно, мило, но перспектива ввязываться в драку с лейтенантом, да к тому же еще и с не первой свежести мне не улыбалась. Закатив глаза, я размяла плечами, продолжая наблюдать за слаженными действия пожарных бригад. Постепенно огонь внутри предприятия перестал извергать языки пламени, и теперь из почерневших окон валил белый дым. Хороший признак. Значит, пожар успокаивается.       Мы так и стояли и смотрели на работу бригады, не смея отчего-то нарушать молчание. Гэвин Рид, уже изрядно поросший щетиной, источал запах мужского парфюма, но даже его агрессивные цитрусовые нотки было сложно уловить в ароматах горелого пластика и бог весть чего еще. Мне не нравилась атмосфера здесь. Обреченные и встревоженные, андроиды, что работали на предприятии, похаживали из стороны в сторону. Время от времени «живые» хватались за головы, пытались ворваться в бригаду пожарных с целью ускорить процесс тушения. Никто не собирался им позволять вмешиваться, и потому андроиды продолжали удрученно сновать вокруг забора.       – Митингующих поймали? – сама не осознавая себя, произнесла я.       Вид охваченного паникой роботизированного народа нагнетал. Совсем недавно машины стояли в ступоре вокруг забора, сейчас же они, словно очнувшись, в ужасе мечутся по округе. Людей больше не наблюдалось. Люди вообще быстро теряли интерес к чужой беде.       – Да, уже сидят в участке. Хотел им руку пожать, да решил остаться, посмотреть, как догорает пепелище.       – Кажется, я начинаю понимать, почему тебя так ненавидят в участке.       Наш разговор происходил до непривычности без интереса. И я, и Гэвин смотрели на здание, но на деле я всеми мозгами была там, за спиной. Рядом с Коннором, что продолжал искоса посматривать в мою сторону, получая в ответ от Андерсона кошачье шипение.       – Если ты не занят, – вспомнив об андроиде, я тут же вспомнила и о причине, по которой направлялась в участок. Рид выжидающе глянул в мою сторону, совсем как Камски, когда тот желает видеть мою реакцию на неоднозначные слова или ситуацию. Гребаные близнецы, откуда в вас так много схожего? – Мне нужно съездить в одно место, но я побаиваюсь соваться туда одной.       – Надеюсь, ты сейчас говоришь о моей квартире?       Ох, как же уже надоели эти пошлые шуточки в мою сторону! Присутствие рядом Коннора по неопределенным причинам заставляло меня ощущать себя не просто злобно, но и унизительно. Я точно уличная девка, которую пытаются затащить в машину под наблюдением объекта воздыханий!       Сжав губы в тонкую полоску, я методично осмотрела Гэвина с ног до головы. Мужчина поспешил сделать то же самое, решив, что с его внешностью что-то не так.       – Что ты делаешь? – сурово обратился детектив, убедившись в своей целостности.       – Ищу твою пукалку. Хочу, чтобы ты вел себя адекватно и серьезно, насколько это возможно.       В этот раз дружеский толчок в плечо пришлось ощутить мне. Однако если у Гэвина такое действие вызвало смех, на меня оно подействовало совершенно иначе. Я наливалась краской, не сводя с Рида прищуренных глаз. Несколько капель дождя упало на волосы. Столько же уже стекало с коричневой кожаной куртки детектива.       – Серьезно, Гэвин, мне нужна твоя помощь!       – Да успокойся, истеричка. Пошли, мне все равно здесь больше нечего делать.       Гэвин, больше не сказав ни слова, двинулся в сторону дальней парковки. Как бы я не старалась сделать хоть один шаг вперед, все же никак не могла заставить себя сдвинуться с места. Дождь срывался на плечи, пропитывал жесткую ткань бежевого плаща. Я чувствовала, как несколько капель бежало по лицу и губам, но не торопилась их стирать. Злость и ярость внутри преобразовывались в нечто новое, знакомое. Наверное, так ощущают себя люди, которым во благо пришлось причинить боль близкому. Но откуда это чувство у меня?..       Переборов выскакивающее перед глазами «НЕЛЬЗЯ», я удрученно посмотрела через плечо. Взгляд встретил ответный, точно такой же обреченный, но почему-то сейчас в нем сквозил холод и нежелание контактировать. Как много я хочу сказать тому, кто сейчас смотрит на меня. В его безмолвии можно было услышать больше, чем если бы он говорил без устали. Пока Андерсон изучал что-то на планшете, Коннор, не отрываясь, смотрел на меня в упор. По его лицу стекали точно такие же дождевые капли, уложенные назад волосы блестели от влаги. Я всеми силами старалась извиниться перед ним одним лишь взглядом, но зачем я это делаю? И почему так пытаюсь мысленно сказать ему о том, что копится внутри?       Прости меня. Пожалуйста, прости! Я уверена, ты не желаешь зла, но вижу, что причиняю тебе дикую боль! Я пытаюсь понять, в чем моя ошибка, почему мне так стыдно перед тобой, а вместо этого натыкаюсь на красную стену и не могу через нее пробиться. Так хочется рассказать тебе о том, что творится на душе, но при этом я отталкиваю мысли об огне внутри груди, называю их абсурдными и нелепыми. Ты – машина, идеально исполненный чьими-то руками робот, единственное из всего мира создание, что вызывает во мне чужеродные чувства! Так хочется протянуть к тебе руку, коснуться мокрой от дождя щеки и говорить, говорить, говорить! Но вместо этого я стою полуобернувшись к тебе лицом, и пытаюсь высказать слова извинения через взгляд. Кажется, ты меня не понимаешь. Иначе ты не стал бы отворачиваться от меня, стараясь вникнуть в суть слов своего седого напарника.       Почувствовав горечь на губах, я поспешно двинулась за Ридом. Спина мужчины маячила где-то посреди блуждающих рядом людей, и вскоре мне удалось достигнуть ждущего у автомобиля детектива.       – Я так понимаю, без твоего вмешательства тут не обошлось, да? – Андерсон исподтишка смотрел в сторону усаживающейся в автомобиль Рида Гойл. Злость внутри продолжала рокотать, однако капли дождя на удивление быстро смерили его пыл. Оба детектива теперь смотрели на парковку, где Анна, водрузившись на сиденье пассажира, виновато посмотрела в их сторону.       Пожар угас, но, увы, только в здании. Хэнк ощущал смятения напарника, что, не отрываясь, наблюдал за отъезжающей машиной, провожал взглядом удаляющиеся номера электрокара. Даже после того, как девчонка и Гэвин-мать-его-Рид отошли от них на несколько метров, Андерсон отчетливо улавливал каждые детали их разговора. Он не хотел влезать во все это дерьмо, по крайней мере запрещал Коннору упоминать о бывшей напарнице в его присутствии! Даже поход в дом Камски был совершен по причине тщедушных речей андроида! Но сегодня он, сам того не желая, раздраженно вслушивался в болтовню, напрочь забыв о предприятии, о сидящих в участке митингующих.       Последние слова были сказаны приглушено, но Хэнк все же смог расслышать заговорщицкие нотки в молодом женском голосе. Недаром Андерсон подозревающе посмотрел на своего напарника прищуренными глазами, когда в воздухе послышалось «съездить в одно место».       – Ну и что ты затеял, Брут? – не сводя взора с детектива-андроида (который даже под дождем выглядел, как новенький цент, чем ужасно бесил Хэнка) Андерсон, аккуратно держа планшет в пальцах ладони, сложил руки на груди. Его суровый взор пронзал Коннора насквозь, но тот и не собирался отвечать. Все так же смотрел на дорогу, где скрылся автомобиль. – Удивлен, как ты еще держишься. Я бы на твоем месте давно бы набил ему морду.       – Я – не вы, лейтенант, – беззлобно ответил Коннор, ловя волосами и плечами все новые капли дождя. – У меня есть другие рычаги давления.       – Чтоб я сдох, если они не действуют, – Андерсон посмотрел в ту же сторону, куда смотрел напарник. В голове прокручивался виноватый, тоскливый взгляд солдата, что некогда стала причиной девиантного поведения андроида-детектива. – Твою ж мать, умудрился же попасть в сраную Санта-Барбару на старости лет…       Коннор укоризненно посмотрел на своего напарника. Может, кого-то все это и забавляло, но ему точно было не до шуток. Пробитый в базе данных номер машины отчетливо показывал путь автомобиля по городским дорогам, что вели именно туда, откуда все и начиналось. Где прозвучал первый выстрел, где впервые были испытаны обоюдные пусть и не самые положительные чувства.       Редкие капли дождя ударялись по крыше автомобиля, когда я, водрузившись на сиденье, поспешно стащила с себя плащ. Быть пассажиром в машине человека, что совсем недавно пытался пьяным сесть за руль, было, мягко говоря, некомфортно. Мне не часто приходится ездить с личным водителем за рулем. Тот шофер, что развозил меня и Камски по городу, подбирался лично мной и от того с ним я ощущала себя спокойно. Но водитель в лице Гэвина Рида не вызывал во мне уверенности. Надеюсь, он не увидел это на моем лице, когда уселся рядом за руль, громко хлопнув дверью.       – Ну, и? – намекая на адрес, произнес Рид. Его куртка так же была поспешно снята и убрана на заднее сиденье. Теперь подтянутое мускулистое тело покрывала бордовая с V-образным вырезом футболка. – Адрес-то хоть есть?       Я быстро достала телефон и поставила на свободную стойку на приборной панели. Рид изучал предоставленную ему карту, пролистывал маршрут пальцем, но меня не интересовали его действия. Меня интересовал он.       Полицейские смотрели в нашу сторону, не отрываясь. Их губы шевелились, хотя в большей степени говорил агрессор-Андерсон. Пока меня согревало тепло автомобильного салона, отчего-то пахнувшего сладкой газировкой, Коннор покрывался новыми каплями дождя. Как много мне хотелось сказать тому, что смотрит холодно и тоскливо. И в то же время мне было нечего ему сказать.       – Ахренеть, – голос Рида словно бы выдернул меня из зрительного контакта с андроидом-полицейским в синей униформе. Я тревожно отдернулась, с ужасом ощущая наливающиеся кровью щеки. – Это же Фэрндейл. Что ты забыла в сраном гетто?       Если бы я знала ответ на этот вопрос. Не желая смотреть на мужчину, я с силой потерла пальцы друг об друга и убрала волосы на одно плечо. Меньше чем через секунду мотор протяжно загудел, и сиденье отдалось вибрацией пары сотен лошадиных сил. Автомобиль не был из класса «люкс», по сути это обычная железная коробка со вполне стандартным двигателем, работающим исключительно на энергии. Но должна была признаться, Рид был педантичным даже в плане чистоты своего железного коня. И в дождь и в грязь автомобиль сиял лакированных блеском, внутри салона всегда приятно пахло.       Хмыкнув самому себе, Рид вывел электрокар на главную дорогу, и я, ощутив нарастающую грусть, в последний раз бросила взор на андроида. Наверное, пора перестать вести себя так безрассудно. Коннор чувствовал мое смятение даже через сотни метров, иначе почему холод в глазах сменился на тепло и сожаление?       – Опять твое прошлое, да? – и вновь этот не вовремя прозвучавший голос. Снова одёрнувшись, я вжалась в сиденье, как можно сильнее. – Я так понимаю, совет думать о будущем, а не о прошлом ты пропустила мимо своих прекрасных ушей.       – Не могу я, Гэвин, – капли дождя настойчиво стучали по лобовому стеклу. Рид запустил автоматические дворники, мельком бросая на меня саркастичный взор. – Вокруг меня копится столько лжи. Даже ты не хочешь говорить правду обо мне.       – Отлично. Я еще остался виноват.       – Да причем тут это? – я удрученно всплеснула руками, заставив плащ свалиться рукавом на пол. – Просто не могу сидеть на месте, зная, что есть возможность узнать о себе получше.       – Что ж, это твое дело.       Не самый удачный разговор. А впрочем, меня это устраивало. Устроившись поудобнее, я обхватила себя руками и заозиралась по сторонам. Множество людей спешно покидали те самые парки и аллеи, лишь андроиды оставались под дождем. Машины ловили ладонями капли, с упоением прислушивались к их ударам по асфальту. Я знала, что именно они чувствуют. Вряд ли их ощущения были тактильными, ведь девианты не могли в полной мере ощущать весь окружающий мир своими датчиками, но их чувства сейчас были основаны на эстетике. Именно эти чувства испытывала я, стоя напротив стеклянной стены или ловя лицом вечерний ветер из открытого окна машины. За все время общения с людьми после пробуждения я не встречала ни разу тех, кто способен просто стоять посреди улицы и наслаждаться окружающим миром. Рейн убеждала, что я долгое время была лишена чувств. Даже если и так, представить себе сложно, что я когда-то не могла наслаждаться окружающим миром.       Мелькнувшая шальная мысль отразилась от стен автомобильного салона, она была настолько яркой и удивительной, что, казалось, даже Рид услышит ее в своей голове. Но мужчина спокойно вел автомобиль вперед, не смотря в мою сторону. Я же обрабатывала информацию, упивалась возникшим из тишины сознания новым открытием.       Я была настолько чувствительна к окружающей среде, что порой даже босс удивлялся, откуда во мне столько тяги к совершено обычным вещам. Ветер в окне, жар золотых солнечных нитей поутру, шепот дождя и покрышек по ночной дороге – все это доставляло невероятное эстетическое удовольствие, словно бы я… проснулась после долгих лет мрака и комы. И именно так же вели себя девианты. Каждый из них блаженно встречал окружающий мир, умел находить в жестокой вселенной удивительные вещи, ради которых хочется раз за разом проживать новые дни. Их состояние было можно понять. Ранее ничего не чувствующие по велению своих хозяев, они открывали для себя красоты мира: изучали литературу и культуру, ощущали природу совершенно иначе, даже общение с другими существами стало для них чем-то более глубоким и важным, чем просто подчинение чужим командам. Но почему этот мир так остро ощущался мной? Почему люди не замечали мельчайшие приводящие меня в восторг детали? Почему я готова была любоваться часами напролет бегущей за стеклом рекой даже спустя месяц жизни рядом с ней? Камски говорил, что вид его когда-то еще нового дома тоже вызывал в нем восторг, но то было двухдневное состояние, после чего вырабатывалась привычка. Я же готова наслаждаться галактикой и каждой ее частичкой день за днем. Увы, это отражалось не только в отношении природы.       Стыдно было признаться самой себе, но все же я переборола внутренний страх и мысленно произнесла одну вещь: мне нравится смотреть на Коннора. Андроид был до жути похож на Ричарда, но последний не был так прекрасен, последний дико раздражал. Полицейский же напротив – всем своим видом словно бы приглашал рассмотреть, изучить его тепло рукой, любоваться родинками и полными губами, всматриваться в искрящиеся карие глаза, черные вздрагивающие ресницы. Его руки были на удивление сильны, а расправленные плечи – полны уверенности. Я отдавала себе отчет о том, что все это лишь изначальные установки машин, в конце концов, все они были запрограммированы на то, чтобы быть идеальными. Но Коннор был иным.       Оставив стоящих на дорогах андроидов без внимания, я невольно посмотрела на своего водителя. Гэвин держал одну руку на руле, в то время как вторая покоилась на коленке. Его затуманенный взор устремился сквозь усиливающийся дождь, ветер приоткрытого окна слегка отбрасывал в сторону несколько свисающих вниз прядей. Он был атлетически сложен, всегда источал приятные запахи мужского парфюма и никогда не испытывал дискомфорта или смущения. Этакая сексуальная машина, состоящая из плоти и крови. Да, он красивый. Беспечно смотрит вперед, напоминая того самого ковбоя из песни. Любимая кобыла сменилась на железного коня, старая избитая дорога превратилась в городские улицы с нескончаемым потоком машин. Смотря на него, я на мгновение забывала о подожженных цехах «Киберлайф», о сообщении и о заброшке, на которую вот уже десять минут направляемся молча. Но забвение связано было не с восхищением или чем-то схожим с ней. Забвение было связано с попытками договориться с совестью перед неумолимо приближающимся физическим контактом. Рид не нравился мне, как мужчина, однако взывать собственную плоть к здравомыслию и рефлексивному желанию просто красивого человека приходилось долго и кропотливо.       Наверное, мне стоит перестать быть такой брезгливой, раз я решила поставить над собой и Ридом эксперимент нескромного плана. Хотя бы попытаться.       – Как поживает твой излюбленный босс?       Гэвин точно чувствовал на себе мой взгляд, хоть и не смотрел в мою сторону. Вернувшись взором на дорогу, я вытащила телефон из кармана и неторопливо начала листать страницы всемирной сети. Рядом послышался смешок – судя по всему, Гэвин заметил проступающий румянец на моем лице. Жаль только, что вызван он был далеко не смущением, а внутренними противоречиями между совестью и рассудительностью.       – Жив, здоров. Уж слишком сильно обеспокоен моей безопасностью после случившегося.       – Ну, вы ведь наверняка не просто так вместе живете, да? – как бы намекая на сексуальные связи, подтрунил мужчина.       Я на секунду другую отставила телефон и, грозно сверкнув глазами, косо посмотрела на водителя. Очередная хищная улыбка бывалого самца. Нет, вряд ли я смогу так просто найти компромисс со своей совестью и отвращением. Мужчина аккуратно завернул налево, сворачивая из общего потока машин на менее оживленный участок жилого квартала.       – Это в твоем понимании отношения между мужчиной и женщиной могут быть только на уровне ширинки, – шикнула я Гэвину, чем вызвала ехидную усмешку. – Мистер Камски просто сам по себе любит держать все под контролем. Он даже предложил взять мне с собой Ричарда в помощь.       – И чем этот кусок пластика поможет? – насмешливо переспросил Рид, бросив на меня мимолетный взгляд. – Вызовет толпу пидаров с помощью своей смазливой мордашки?       – Не уверена, что босс пытался всучить мне его ради безопасности. Думаю, что мистер Камски что-то скрывает.       – То есть, твой босс беспокоится о тебе, а ты все ссылаешься на всемирный заговор? Ты со своим прошлым совсем чокнулась.       Странности на странностях. Я схожу с ума от андроида, а Гэвин начинает отстаивать мнение мистера Камски. Готова поспорить, что именно сейчас по швам трещит вселенная, вот-вот готовая разорваться пополам от этих невероятных противоречий.       – С каких пор ты защищаешь создателя так ненавистных тебе андроидов? – не без иронии поинтересовалась я.       – Я вроде не записывался в гринпис, чтобы защищать животных.       – Имей совесть, это мой босс!       – Ладно, ладно, – мужчина с суровым лицом приподнял ладони вверх в знак «сдаюсь», оставив руль в одиночестве на несколько секунд. – Я шучу. Овощи к животным не относятся.       – Заткнись, Рид!       Я вновь пихнула Рида по плечу, и отчего-то этот разговор вызвал у нас обоюдный смех. Как же все просто… раньше я готова была разорвать любого, кто скажет нелестное слово в сторону Элайджи, но теперь вскрываемая ложь не позволяла мне смотреть на босса глазами верного пса. Гэвин как мог оборонялся от моих шуточных ударов.       Это был приятный момент. Не так часто в последние дни удается посмеяться, почувствовав себя ребенком. Даже несмотря на мои недолгие нападки, Гэвин вел автомобиль уверено. Видимо, опасения относительно его адекватности на дорогах были необоснованными.       Уже на следующем светофоре мы перестали смеяться, и эта легкая дружественная атмосфера поглощала нас обоюдным молчанием. Я изредка посматривала в сторону Гэвина, вдруг отчетливо понимая: я ничего о нем не знаю. За толстой шкурой агрессии скрывался на деле не такой уж и плохой человек, однако не могло оказаться так, что Рид родился уже с выставленным всему миру средним пальцем. В объятиях бара детектив не особо сильно распространялся о своей прошлой жизни. В ход шли истории из полицейской академии, бытовые случаи из жизни взрослого мужчины, интересные моменты из службы. Но только не детство. Только не отрочество.       – Ты ведь о себе совсем ничего не рассказывал, – я начинала разговор с теплой улыбкой, однако каждое мое слово заставляло былую дружественную атмосферу рассеиваться. Причина была не во мне. Причина крылась во внезапно посуровевшем лице детектива. – В смысле, о своем детстве, о своих родителях. О семье. У тебя же есть семья?       Секунды тишины давали понять – я ляпнула лишнего, перешла черту, постучалась не в ту дверь. Ощущая потоки отчуждения от совсем недавно беспечно смеющегося Гэвина, мне вдруг захотелось узнать о мужчине как можно больше. В конце концов, в этом мире осталось не так много людей, с которыми мне было приятно общаться. Вот только если Коннор отказывался рассказывать о себе, намекая на какой-то план, то Гэвин не стеснялся болтать без умолку.       Дождь усиливался, вместе с ними усиливалась и работа дворников. Гэвин вдруг выпрямился на сиденье, вцепившись в руль обеими руками. Его суровый взор устремился сквозь дождь, что поливал машину все сильнее и сильнее. Несколько проезжающих мимо автомобилей сигналили пробегающим по дороге прохожим, пытающимся скрыться от дождя на остановках. Стук капель по крыше автомобиля отзывался во мне чем-то знакомым, чем-то щемящим. Очередное дежавю?       – Похоже, не только у меня проблемы с прошлым, – угрюмо заметила я, сложив руки на груди. Разговаривать больше не хотелось. Взгляд старательно цеплялся за происходящее на улице.       Тучи покрывали небо, но вид их был отнюдь не темным. Серые оттенки словно бы повторяли то, что происходило под крышей электрокара. В очередной раз за день удивляюсь, как быстро может смениться мир за несколько минут. Вот ты едешь по городу и умиляешься новоиспеченной паре с разноцветной кровью, радуешься воцарившемуся миру, и вот… очередные боль и страдания, очередная война, очередная порция страха.       Детектив Гэвин Рид совсем недавно беззаботно отбивался от моих нападок, источая непривычные для столь резкого и агрессивного мужчины потоки радости и смеха. Теперь же он крепко сжимал руль, всячески показывая нежелание общаться. Где же мое умение вовремя заткнуться? Наверное, треснуло вместе с красной стеной.       – Я не знал свою мать, – голос Рида прозвучал резко, сурово. Он продолжал смотреть на дорогу, как будто не беседуя, а рассуждая вслух. – Не выдержала родов. Зато у меня был старший братец и отец, который мог продать меня за пачку сигарет. А ведь он даже не курил.       Детектив говорил удрученно, точно переживал все это каждый день. Я повернула голову к водителю, но смотреть в его лицо не решалась. Костяшки пальцев Рида побелели, настолько сильно он вцепился в кожаный руль машины.       – Тот парень с фотографии, – лицо молодого человека со светлыми пшеничного цвета волосами всплывало перед глазами так ясно, будто бы я снова очутилась в квартире детектива рядом с полкой с фотографиями. Тогда мужчина в пьяном бреду назвал собственного брата кретином, но я не задавалась вопросами относительно странного поведения в сторону родной крови. Осуждать кого-либо за его отношение к семье было не в моих правилах. Нельзя судить человека за ситуацию, в которой сам ни разу не бывал. – Ты ведь про него говоришь, верно?       – Его зовут Спайк.       Гэвин немного помолчал, и это молчание нарушалось лишь гулом двигателя и ударами дождя по жестяной крышке. Точно такие же капли пробивались сквозь пелену в голове, точно доносились не с улицы за окном, а за сотни километров, преодолевая горные просторы. Моя цель все еще оставалась неизменной – узнать свое истинное «Я», даже если придется нарушить множество запретов. Однако сейчас пробивающийся звук дождя по крышке автомобиля через красную стену вызывал у меня смущение, ведь не каждый день приходится становиться слушателем чьей-то истории жизни. И потому, когда Рид, не сводя нахмуренных глаз с дороги, вновь заговорил, я поспешно отодвинула нахлынувшее чувство дежавю назад.       – Вообще-то я не всегда считал его кретином, – упомянул Гэвин разговор в своей квартире. Удивительно, как после такого количества спиртного детектив вообще помнит нюансы своего возвращения домой. – Отцу было плевать на нас. Все, что его интересовало – дешевое пойло, уличные девки и покер. Нам с братом приходилось держаться вдвоем, знаешь ли, не самое простое и счастливое детство, при котором собственный отец не против сделать из тебя грушу для тренировок. И я, и Спайк вынуждены были работать, так что по сути детства у меня как такового и не было.       Я не смела нарушать монолог Гэвина. Весь спектр эмоций на его лице говорил о тяжести дум и воспоминаний о прошлом, что отложились в силу не самой счастливой юности. Запахи цитруса сливались воедино с ароматами озона и мокрого асфальта. Рид, откинувшись на спинку сиденья, приоткрыл окно.       – Черт возьми, мы даже планировали вместе поступить в полицейскую академию, лишь бы свалить поскорее из этого треклятого дома, – вселенная распорядилась так, что мы едва ли не собирали все светофоры. В который раз на дороге загорелся красный свет, и Гэвин остановил машину у пешеходного перехода. Улицы были пусты. – А потом появилась ОНА.       Последнее слово было сказано с особой ненавистью. Гэвин протянул его так, словно бы именно оно открывало причину всех его несчастий и бед. Поначалу я щурилась и пробовала это слово на вкус, стараясь понять, что именно имел в виду детектив. Но уже через несколько секунд ироничных смешков Гэвин продолжил уже не таким удрученным голосом:       – Приперлась из ниоткуда, запудрила Спайку мозги. И тот сбежал из дома, оставив меня с отцом.       «ОНА» – это девушка. Наверняка молодая, наверняка одноклассница. Вспоминая лицо молодого паренька на фотографии, я старалась и вообразить себе ту самую, кто смог заставить старшего брата бросить младшего. Она могла быть высокой и стройной, с голубыми искрящимися глазами и надменными чертами лица. А могла быть низенькой, полненькой, с милыми щечками и вечно смущенными глазами. Последняя выигрывала на фоне первой. Люди готовы идти друг за другом за горизонт не ради внешности, но ради внутреннего мира. Что-то подсказывало мне, что те личности, не подходящие внешностью под стандарты современного мира, на деле горазды привлекать к себе тем, что находится внутри. Более того, именно они способны вдохновлять окружающих на безумные поступки, ведь нет ничего прекрасней, чем человеческая душа.       – Знаешь, каково это? – светофор загорелся зеленым, но Гэвин не спешил подгонять автомобиль. Мы были единственными у пешеходного перехода, и потому мужчина посмотрел на меня вопрошающе. Я знала, что ответа он не требовал, но все же вынесла этот слегка надменный взгляд. – Остаться наедине с папашей-ублюдком, который повышает собственную самооценку за счет избиения сына? Мне приходилось постоянно врать учителям, мол, споткнулся, подрался во дворе. Лучше с таким отцом, чем попасть в органы опеки.       Не найдя во мне ответной реакции, кроме сожалеющих глаз, Рид облизнул губы и направил автомобиль дальше по дороге. Капли дождя больше не били по стеклу с былым остервенением, и потому дворники работали в щадящем режиме. Я чувствовала себя дискомфортно, наверное, даже сравнивала себя с Дорианом, которому приходилось выслушивать мои душевные страдания в комнате с голубыми стенами. Не представляю, как выносят психиатры подобный поток негатива практически каждый день. Послушав Рида всего несколько минут, я уже хочу открыть дверь и выбежать на улицу. Быть может, я слишком восприимчива, а может, Рид слишком долго копил в себе все это дерьмо, и потому каждое его слово наполнено нестерпимой яростью и обреченностью.       Здесь, пожалуй, даже Дориан не поможет. Который, судя по молчанию телефона и браслета, продолжал скрывать факт моего неразумного поведения.       – Сколько тебе было лет? – нарушить изливание души Рида было сложно, но возможно. Гэвин как будто бы и забыл, что я могу разговаривать, настолько резко он повернул ко мне головой. – Когда брат сбежал из дома.       – Тринадцать, кажется. Я уже точно и не помню, – немного подумав, Гэвин хмыкнул, как бы давая понять о своем нейтральном отношении ко всему произошедшему в прошлом. Пусть обманывает кого-то другого, я-то уже успела увидеть всю обиду и злость мужчины во время краткого экскурса в свою жизнь. – Какая ирония, я ведь все-таки закончил школу с отличием и поступил в академию с довольно неплохой стипендией. Съехал от отца, когда было семнадцать. Таким счастливым я себя больше никогда не чувствовал.       – Что стало с отцом? – спросила я, слегка понизив голос.       Мужчина рассмеялся, негромко, но ощутимо. Его смех словно бы говорил: «я только что рассказал о тиране-отце, а ты интересуешься его здоровьем? Ты и вправду чокнутая». Я не стала реагировать на этот смех, в конце концов, не мне судить о происходящем в душе человека, что прошел весь этот долгий и тернистый путь. Всего десять минут разговора ответили сразу на множество вопросов относительно таинственной личности Гэвина Рида. Теперь я знала, почему он так презрительно смотрит на всех. Теперь я знала, почему он так старательно избегает душевного сближения с окружающими и почему предпочитает одиночество, общество кота. Вопросы относительно не самого лестного, но вполне пошлого отношения к женщинам тоже закрылись. Боюсь представить, какой толстой коркой льда покрылась бы я, с раннего детства ощутив предательство от близких вкупе с вмешательством в жизнь семьи какой-то бабы.       Наконец, Гэвин перестал саркастично смеяться, снова вернув взор на дорогу.       – Я думаю, ты не удивишься, если я скажу, что его убили, – с ироничной улыбкой произнес Рид. – Я-то вот ни капли не был удивлен, когда узнал о его смерти. Надо же… это так иронично: сдохнуть в постели от руки очередной уличной собутыльницы. Она прирезала его как раз тем ножом, которым он так часто грозился прирезать меня. Я даже на похороны не явился, настолько мне было отвратительно.       – А как же твой брат? Ты с ним не общаешься до сих пор, насколько я помню.       – Спайк где-то в Германии, – пожал плечами мужчина. – Женился на этой сучке, нарожали детей. Как-то выходил один раз на связь, но вряд ли после разбитого носа он еще раз захочет попытаться заговорить.       Нет, я определенно не захочу стать психиатром. К черту все эти тщедушные разговоры по душам, к черту весь этот поток негативизма. Стащив с ноги кроссовки, я притянула к себе колени, позабыв обо всех правилах безопасности. Гэвин не был против. Он все еще плавал в собственных воспоминаниях, дыша размерено, но тяжело. Темного винного цвета футболка вздымалась и опускалась, время от времени покрываясь складками от подобных движений. Солнце пробилось сквозь тучи лишь на несколько секунд, однако этого хватило, чтобы яркие лучи озарили салон автомобиля. Рид от неожиданности сощурился, потерев переносицу пальцами.       За все время своего сознательного существования мне не раз приходилось морально поддерживать босса. По большей части поддержка была основана на обоюдном молчании под звуки плескающейся воды в бассейне за спиной или болтовни телевизора. Молчание для нас было своеобразной средой для душевной передачи информации, однако молчать с Ридом было как-то неприятно. Мне срочно требовалось найти слова, но вместо этого, не имея опыта утешений, я могла лишь осматривать сверкающие в мимолетных лучах солнца мокрые улицы и покрытые каплями витрины магазин. Покрытое тайной прошлое не давало мне сделать вывод о своих умениях в моральной поддержке. Может, когда-то я и была вынуждена выслушивать о чужой боли. К сожалению, этого я не помню.       Не найдя никаких слов на услышанный рассказ о жизни Рида, я поняла, что лучшим будет выразить истину своих ощущений. Никому не захочется выслушивать фальшь в ответ на свои душевные стенания. Уж кто-кто, но Гэвин со своим опытом работы детективом и общим прошлым точно сможет распознать тупую ложь, которую выражают люди словами вроде «мне так жаль» или «я сожалею».       И снова убеждаюсь в том, что Камски был не прав. Детектив Коннор, сидя в моей машине, рассказывал о боли, испытанной вследствие утраты счастья. Тогда в голове крутились слова о важности всего пережитого, ведь именно оно делает нас такими, какие мы есть. Но и тогда я пришла к выводу, что не хочу ощущать любовь и счастье, если расставаться с ними так больно. Тут же Рид рассказывает о тяжелой жизни никому не нужного ребенка, в результате чего человеческое сердце покрылось шипами, а собственное благо и будущее стало важнее каких-то моральных принципов. Да, ужасы детства сделали его жестким, выносливым, но разве оно того стоило? Испытывать все эти страдания и боль ради того, чтобы хоть как-то пробиться в жизни. Все-таки Камски не прав. Нельзя быть благодарным за то, что приносит ужасную боль.       – Прости, – осматривая улицы поверх согнутых коленок, виновато пролепетала я. – Не хотела заставлять тебя вспоминать неприятное.       – Вот только не надо этого, – с саркастичной улыбкой ответил Рид. Автомобиль завернул в очередной район, и здесь людей было немного больше. Дождь перестал идти. – Я не ты. Я не цепляюсь за прошлое, хоть и беру его в учет, живя в настоящем и думая о будущем.       – Тебе хоть есть, что брать в учет. А я как белый лист, на котором всякий может оставить отпечаток.       – Фэрндейл – и есть очередной отпечаток, не так ли?       Вопрос остался без ответа. Я вернулась к своему телефону, радуясь прохладному ветру из открытого окна рядом с водителем. Разгоряченное лицо приятно остужалось свежими ароматами прошедшего дождя, кровь перестала пульсировать в венах на шее. Гэвин резко перескочил со своего прошлого на мою помешанность, и именно это вызвало смену виноватости на напряжение.       Упоминание о Фэрндейле привело и напоминание о том, кто прислал сообщение. Не знаю, откуда такая уверенность. То ли я просто хотела в это верить, то ли старалась прийти к подобному выводу на основе поведения андроида-детектива. А поведение его было более, чем странным. Все эти скорбные взоры, все желание выйти на контакт, при этом умалчивая о возможном участии в моей жизни за чертой «До». Страннее было то, что я отвечала на эти попытки даже в те моменты, когда убеждала себя в своей инертности.       Голос Андерсона, точно гром среди ясного неба, вновь пробежал в сознании. Старик назвал меня мусором, и в последствие использовал еще кучу нелестных отзывов. В тот момент я обрадовалась сцепившимся на плече пальцам Гэвина, что уводил меня подальше от потенциальной драки.       Драки? Господи, Энтони, ты настолько дурна, чтобы подраться со старым лейтенантом? Едва я допустила такую мысль, как представила себя, укладывающей седого полицейского на асфальт. Мужчина острый на язык, и вряд ли ему было больше шестидесяти, но уверена, что сил у него поубавилось с молодости. Так и вижу, как лежит старый бедный коп, чертыхаясь и требуя отпустить ему руку. Хотя, учитывая, кто именно ходит в его напарниках, на полу лежать буду я. И неизвестно, принудительно или добровольно ли я улягусь на асфальт.       Ошарашенная собственными мыслями, я встряхнула голову и попыталась залипнуть в телефон. Гул машины в отсутствии дождя отчетливо слышался в воздухе, вибрации поглощались шумоизоляцией, и потому невозможно было прочувствовать сполна всю мощь двигателя. Каждый раз, как Рид тормозил машину, до ушей доносился скрип тормозных колодок. Пищали они не жалобно, но ощутимо. Будучи за рулем электрокара детектива, я еще в ту ночь решала, а не сказать ли мужчине о неполадках в машине? Однако «первое» знакомство было не самым приятным, и потому разговор о машине (больной теме каждого мужчины) был поспешно задвинут на задний план. Сейчас же я вновь не торопилась рассуждать о дефектах электрокара. Вместо этого листала страницы и программы на телефоне.       В ход шло все. Социальные сети, информационные сноски, новостные ленты. В какой-то момент стало так скучно, что я решила немного позабавиться и поднять настроение после душевного излияния мужчины рядом. Пока Гэвин вел машину, мной были открыты сайты с шуточными программами.       Чем только не был богат всемирный интернет. Куча игр и приложений захламляли бесплатные сайты, еще больше было всяких примочек для социальных сетей. Симулятор лифта. Даже представить боюсь человека, что решил создать игру, в которой основное действие – поездка по лифтам. Как будто этого в жизни не хватает. Шуточный рентген нижнего белья окружающих. Извращения на извращениях, до сих пор помню рекламу стирального порошка в доме Рида. Интернет-девушка, за которой нужно ухаживать. Боже, люди совсем с ума посходили. То андроиды вместо секс-партнера, то телефон вместо супруга. Я вот уже месяц изучала всемирную культуру, обогащаясь знаниями последних десятилетий, и видела всякое, вплоть до говорящей желтой губки и супергерое человеке с трусами на лице вместо маски. Но чтоб такое… наверное, у современных людей все очень плохо с коммуникацией, раз они предпочитают соблазнять собственный телефон.       Полистав еще несколько страниц, я вдруг остановилась на одной из них. А вот это уже интересно. Касанием пальца быстро загрузила приложение в телефон. Даже знаю, на ком его испытать.       – Эй, Гэвин, – автомобиль словил очередной светофор, остановившись у стоп-линии. – Посмотри на меня.       Детектив, откинувшись на спинку кресла, со вскинутыми бровями повернулся в мою сторону. Направленная камера телефона немедленно сфокусировалась на щетинистом лице Рида, тут же подставив ему кошачьи рыжие ушки и усатый черный нос. Щелчок оповестил о фотографии, и Гэвин, кажется, даже не успел ничего понять. Он нахмурено сощурился, как бы требуя объяснений.       – Так прикольно. Смотри, ты котик, – я показала Риду получившийся снимок, словив на себе саркастичный взор. Ему бы сейчас только прикрыть рукой глаза в знак иронии. – Поставлю это на твой контакт.       – Женщина, сколько тебе лет? – не без тени раздражения шикнул детектив, вновь укладывая руки на руль. Светофор загорелся зеленым, и противоположный поток машин двинулся в нашу сторону.       – Самое то, чтобы быть ребенком, – пока Рид упивался сарказмом, я наслаждалась легкостью в душе. Ее-то мне как раз не хватало вот уже несколько дней. – Между прочим, тебе бы тоже не помешало для расслабления.       – У меня свои способы расслабиться, – ехидно отозвался Гэвин, вздернув один уголок губ.       И мне не стоило озвучивать их, чтобы знать наверняка, какие они. Закатив глаза, я оглядела окружающих прохожих, что повылезали на улицу с уходом дождя. Солнечные лучи вновь начинали греть улицы, повышая температуру и мое настроение.       – Кажется, я догадываюсь, о каких способах ты говоришь. Надеюсь, ты не станешь мне о них рассказывать?       – Вряд ли тебе захочется слушать про реставрацию автомобилей восьмидесятых годов, – хмыкнул Рид. Его косо брошенный взгляд говорил об ожидании реакции с моей стороны, и что ж. Она последовала! Опустив ноги на дно автомобиля, я пригнулась и удивленно посмотрела в лицо мужчины.       – У тебя что, есть гараж? – Гэвин ответил кивком головы на вопрос, все еще хитро улыбаясь. – И что именно ты восстанавливаешь?       – Да все, что старше пятидесяти лет, – голос Гэвина теплел с каждым произнесенным словом. Словно бы не было этих неприятных речей о боли прошлого, не было разговора о страшном отношении отца к собственному сыну. Светлые глаза мужчины заблестели в лучах яркого солнца, но блеск был вызван не светом. Он был вызван радостью от проявленного интереса к его хобби. – Было дело, даже чинил DeLorean. Но сейчас у меня стоит Impala шестьдесят седьмого года. Черная, красивая тварь. Какой-то придурок решил избавиться от раритета, так что я смог выкупить ее за бесценок.       Я не разбиралась в автомобилях, по крайней мере в тех, что выпущены больше десяти лет назад. Однако цифра «67» говорила о нереальном раритете данной машины, да и автомобиль из как-то наспех просмотренного фильма «Назад в будущее» вещал о многом. Не отрывая от Рида взгляда широко распахнутых глаз, я лишь удивлялась, отчего в ладонях этого мужчины электрокар скрипит своими колодками. Умение доводить до совершенства старье прошлого века говорило о золотых руках.       – И что ты делаешь с этими машинами? Ты же не можешь просто хранить их на улице.       – Я не коллекционирую машины, – очередной красный светофор заставил остановиться, пропустив прохожих на пешеходном переходе. Их было не много, но все они были так тепло одеты, как будто на улицы вернулась зима. – Я их чиню и продаю как раз тем, кто коллекционирует.       Этот день открывал все больше и больше нового в моих глазах. Негласно объявленная андроидам война в стране, где вроде бы воцарилось перемирие, гнев лейтенанта Андерсона, с которым я якобы была в напарниках, маленькая история Гэвина Рида, на деле оказавшегося не пустой окутанной агрессией оболочкой, а полным неожиданного человеком. Сколько еще я узнаю за сегодня, учитывая место, в которое направляюсь?       Откинувшись обратно на спинку сиденья, я с усмешкой на губах осматривала улицы. Старые многоэтажки и пошарпанные улицы говорили о том, что мы въехали в зону так называемого гетто. Вдоль дороги бежало множество вагончиков, продающих еду быстрого приготовления, сувениры и цветы. Удивительно, как после всего случившегося мелкий предприниматель оставался на плаву.       – Ты педант, это однозначно, – вспоминая каждые детали из жизни грубого детектива, начинала рассуждать я. Гэвин, не оставляя дорогу без внимания после начала движения, все же ухитрялся посматривать в мою сторону. – В твоем доме и на рабочем столе идеальный порядок, ты бережно хранишь фотографии, ухаживаешь за довольно упитанным котом. У тебя нелегкое прошлое, ты имеешь вполне себе приличное хобби и, несмотря на свой враждебный настрой к окружающему миру, стремишься броситься на помощь в нужный момент.       Рид слушал мои изречения, я же вдавалась в них все глубже и глубже. На самом деле каждый день общения с Гэвином удивлял сильнее предыдущего. В голове вертятся слова мужчины, что вошел в бар и застал меня, ничего не помнящую, за бокалом виски. Но позже оказалось, что Рид вполне себе неплохой человек. Да, он обзывался, язвил, извергал огромные количества шуток, желал смерти невинным «живым». Но, черт возьми, мужчина бросился в дорогу после получения сообщения о взрыве. Именно Рид вызвал экспертов, хотя теракты и прочее это вообще не его дело! Он называл меня истеричкой и ведьмой, при этом направляя машину по адресу, который был мне нужен. Я все чаще и чаще ощущала приятную дружественную связь, позволяющую почувствовать себя беззаботно, забыть обо всех душевных муках. Но даже эти чувства не позволяли мне смириться с совестью и подготовиться к поспевающим прикосновениям к мужчине. И все же не могла перестать удивляться.       – Я просто не могу понять, – продолжала рассуждать я. Отчего-то мои слова вызывали в детективе лишь самодовольную улыбку. – Каждый раз узнаю о тебе новое, и каждый раз удивляюсь. Сколько еще в тебе сюрпризов, Рид?       – Достаточно, чтобы удивить тебя еще несколько раз, – улыбаясь, подтрунил мужчина.       Автомобиль продолжал свое движение по пустынной дороге. Я убрала телефон в карман, вновь собрав колени у груди. Мокрый асфальт источал приятный запах, смешиваемый с мужским и женским парфюмом, но если последние уже почти выветрились, то первый лишь усиливался. Оглядывая улицы и погружаясь в раздумья все сильнее, я тоскливо прикусила нижнюю губу. Все это было смутно знакомым.       Пустая дорога блестела в свете подглядывающих из-за туч солнечных лучей. Я ощущала носом нотки гари, что осталась на уложенной назад верхней одежде, но сейчас меня больше не интересовали окружающие ароматы. Все эти здания, все эти улочки были смутно знакомы. Гэвин вел автомобиль не быстрее, чем пятьдесят километров в час, но этого хватило, чтобы в определенный момент едва ли не прилипнуть носом к дверному поднятому окну.       – Стой, стой, притормози!       Не отрываясь от окна, я поспешно замахала левой рукой в сторону детектива. Гэвин покорно сбросил скорость (едва не пропечатав меня коленями в приборную панель) и съехал к обочине. Я не видела его раздраженного взора, не слышала, как смешно чертыхается Гэвин, нажимая на предупреждающую остальных водителей кнопку «SOS». Пальцы судорожно нажимали стеклоподъемник, и, когда окно опустилось вниз, я высунулась наружу.       Небольшой продолговатый вагончик стоял в десяти метрах от автомобиля. Его красно-желтый навесной шатер должен был скрывать посетителей от дождя, однако людей у продавца не предвиделось. Знакомый мужчина стоял, прислонившись к стене, просматривая какие-то новости на подвешенном телевизоре.       Это было бистро. Смутно знакомые белые столики, такое же смутно знакомое меню. В нем наверняка значились до скрежета в зубах вредные гамбургеры, хот-доги, кофе и черт знает что еще. Но я не была голодна, и уж точно не желала запихивать в себя всякую дрянь. Осматривая знакомое место, я старалась вытянуть из него то нечто, что вызывало во мне ощущение дежавю – совсем как то, что вырывалось наружу звуками падающих на машину капель дождя. Легкие пульсации в голове говорили о том, что мой путь верен, я все делаю правильно! Некоторое время приходилось себя сдерживать от вырывающихся «галлюцинаций» из-за страха снова плеваться кровью, в этот раз на глазах Рида. Но когда сквозь красную стену в голове послышался хриплый старческий голос, я тут же оставила все попытки остановить боль. Вскоре она захлестнула меня новой волной.       Лейтенант смотрел на меня, и явно ждал ответа. Его покрытое рябью от сдерживаемых воспоминаний лицо выражало только негодование и раздражение, и после того, как блеклый женский голос что-то ответил – взор был перекинут на того, кто стоял рядом. Я не видела его лица, оно было словно в тени, однако… узнавала светодиодные повязки и треугольник. Этот тот самый андроид! Напарник лейтенанта, неужели это и есть Коннор? Но ведь тот, кто стоит по ту сторону стены – мертв! И больше никогда не выйдет на улицы, даже несмотря на то, что он робот! Приближающийся свет автомобильных фар говорил о самой ужасной и печальной смерти, которая, по заверению Камски, едва не стала причиной для моей кончины. Я определенно узнавала эти отличительные знаки «Киберлайф» и, что еще хуже – сейчас сквозь пульсации в голове видела у белого столика троих людей, рассуждающих о чем-то не спеша. Там же был и мой голос. Почему он так холоден?..       – Чего увидела?       Голос Рида прямо над ухом был таким неожиданным, что я с перепугу от боли в голове подпрыгнула. Плечо с успехом атаковало Гэвина в шею, и тот ударился макушкой о потолок машины. Благо сам потолок был покрыт мягкой обивкой, иначе звук, как и боль у детектива, был бы куда жестче. Все же Рид, постанывая и почесывая голову, вернулся обратно на свое сиденье.       – Черт, Гэвин, прости! – я тут же вернулась всем телом в машину, порхая руками вокруг мужчины.       Детектив принял это, как испуг и нежелание причинить вред, но на деле я не спешила дотрагиваться до мужчины по причине страха ощутить отвращение. Последний час оставил во мне приятные ассоциации с детективом, не хотелось бы их портить желанием побыстрее помыть руки. Гэвин тем временем с легкой злобой посмотрел в мою сторону.       – Прости, – в который раз пролепетала я. – Просто очень место знакомое, не смогла проехать мимо.       – Если мы будем так останавливаться у каждой забегаловки, то точно к твоему сраному адресу подоспеем только к вечеру.       – Ну ты же хотел, чтобы следующим пунктом назначения была твоя квартира? – сказав это, я тут же была отругана собственной совестью. Тем не менее, взор Гэвина становился хищнее, былая холодность от причиненной боли начала спадать. – Так что побудь немного джентльменом, и покатай даму по городу.       С губ Рида сошел усталый вздох, и мужчина вновь завел автомобиль. Я прощалась с выходящими наружу воспоминаниями, позабыв о пульсациях во лбу, андроиде в светодиодах. Настолько сильно мне стало неловко перед детективом, которому пришлось почувствовать боль. С другой стороны будет знать, как подкрадываться сзади. Боюсь представить, как близко он был, раз его голос прозвучал прямо над ухом, а щеку обдало горячим дыханием.       – В мире миллионы ненормальных женщин, но мне досталась самая неадекватная из всех, – удрученно произнес Гэвин, возвращая машину на пустынную дорогу.       Я оставила его замечание без ответа, еще долго смотрела на забегаловку и белые столики через зеркало заднего вида. Только когда заведение скрылось за очередным углом, смогла наконец вернуться вниманием к произошедшему.       Голос лейтенанта Хэнка Андерсона был, как и сегодня, хриплым, но не таким злым. Он говорил раздраженно, буквально разжевывал каждое слово, но я не могла различить его речей. Каждая попытка вслушаться приносила уйму боли, и эта боль грозилась стать причиной новых кровотечений из лопающихся сосудов. Потерев виски указательными пальцами, я больно сощурилась от проступившего наружу солнца. Если даже я смогу воспринять галлюцинации из переулка и галлюцинации из забегаловки, как истинное прошлое, то все же не смогу прийти к логичному выводу своего присутствия в этих двух местах. «Иерихон» был местом скопления девиантов. Какого черта там забыла я? Почему рука чувствует нечто теплое, состоящее из сотни кожаных переплетений? Почему на меня с ужасом смотрят серые глаза, наполненные слезами, а в носу стоит запах пороха и тириума? Уж его-то я никогда не забуду, стоит только вспомнить ароматы этой дряни у подвала босса.       Галлюцинации из забегаловки, увы, как и галлюцинации «Иерихона» не давали ответов. Только вопросы! Каждый из них ощущался тяжелым грузом на плечах и невероятной пульсацией в голове. Хэнк Андерсон был моим напарником, так? Тогда каким образом я оказалась, мать его, у Камски? И почему лейтенант так яростно ненавидит меня, вместо того, чтобы пойти на контакт?! Его-то напарник не стремится выразить свои эмоции, только подкидывает неоднозначные намеки в виде адресов и номеров бывших работодателей. Я знаю, тот парень со светодиодами мертв. Синие пятна крови пропитывали рубашку, казалось, тириум изливался из него бесконечно. Но, судя по всему, причиной этих пятен стало не ножевое или огневое ранение, а чья-то педаль газа стремительно развевающего скорость автомобиля. Если андроид мертв, то кто тогда этот Коннор?       Протерев уставшие от черепного давления глаза, я постаралась распугать высыпающие от боли в голове круги перед взором. На удивление, получилось неплохо. Вот уже несколько секунд я не чувствую пульсаций, смело осматривая старые жилые дома и слегка побитые заброшенные властями дороги. Автомобиль начинал идти под уклон, и воздух из открытого окна пропитывался речным запахом.       – Гэвин, – спрашивать Рида об андроиде было сродни смерти. Мужчина ненавидел «живых» всем сердцем, но Коннор вызывал в нем почему-то совершенно иные чувства. Словно бы он готов был его сожрать на месте, обвинив во всех грехах этого мира. – Расскажи мне что-нибудь об этом лейтенанте. Который Андерсон.       – На кой черт он тебе? – с ноткой подозрений в голосе спросил Рид.       – Хочу в следующий раз знать его слабые стороны, чтобы суметь ответить на очередные оскорбления.       Вранье не было распознано, даже напротив: мужчина воспринял это так радостно, что даже залился приглушенным смехом. Автомобиль при этом двигался идеально спокойно, точно его водитель не исходил в истеричном иступленном смехе.       Прошли не меньше десяти секунд прежде, чем Гэвин заметил на себе мой удивленный и недоуменный взор.       – Как резко может меняться мир! – присвистнув, Рид, сохраняя лучезарную улыбку на губах, пожал плечами. – Вообще-то, я мало что о нем знаю. Может, когда-то он и раскрыл запутанное дело о наркотиках, за что и получил звание лейтенанта, но сейчас это просто ходячий мешок с песком и алкоголем вместо крови.       – Мне кажется, что он не простой человек. Он однажды приходил в дом босса, и я тогда слышала в свою сторону почти те же самые оскорбления.       – Зачем ты ищешь смысл в его поступках? Он же ненормальный.       – Неужели? – здесь во мне взыграло раздражение. Учитывая последние открытия относительно своего участия в полицейском участке, я не могла понять, по какой причине это утаивается Ридом. Спрашивать о подобном у того, кто советует вернуться к психологу было бы глупо, и все же я не смогла стерпеть внутреннего укора, пробивающегося к тому, кто вел автомобиль вниз к реке. – А может, за этим кроется что-то другое? Ты же смолчал, утаив о моей работе под началом Андерсона.       Взгляда Рида было достаточно, чтобы напрочь забыть о дружеском отношении. Детектив не смотрел в мою сторону, и все же от него исходили невероятные потоки отчуждения. Точно я только что призналась в интимной связи со столь ненавистным его покойным отцом. Вполне возможно, что я лишь накручиваю. Рид был тем еще кексом, глядя на который приходилось только гадать – что внутри? Джем, изюм или шоколад? Любая эмоция детектива с его вечной агрессией и исполосованным шрамами лицом могла на деле быть лишь маской. Наверное, поэтому я чувствую сейчас не злость, а напряжение внутри мужчины.       Автомобиль аккуратно затормозил, пока я с выжиданием всматривалась в лицо Гэвина. Гул мотора стих, и теперь тишину нарушал лишь легкий ветер из открытого окна. Я знала, он не даст ответа, но свистящие тормозные колодки напрочь выбили из моей головы претензии к умолчавшему о важном мужчине. Устремив свой взор в лобовое стекло, я была готова покинуть мир, выйдя в астрал.       Одинокий фонарь покрывался тысячами дождевых капель, спадающих вниз под действием речного ветра. Я чувствовала этот запах… настолько он был упоительным и долгожданным, словно бы весь этот месяц я ожидала именно его. Даже запах набережной или запах у дома Камски был не таким желанным. Здесь в воздухе витало нечто таинственное, и оно обогащало ароматы несущейся вперед реки чем-то удивительным.       Должна была признать, я не решалась выйти наружу. Скрип открываемой двери был для меня таким же неожиданным, как голос Рейн, усевшейся в ресторане напротив. Очередная точка невозврата, очередной страх и нетерпение перед открывающейся правдой! Монитор компьютера не мог передать мне всех чувств, которые туманом нахлынули при виде заброшенного здания с высоты птичьего полета. Я чувствовала на себе настороженный взор Рида, ощущала дрожь в теле и мурашки, предвкушала, как ветер обдаст кожу речным запахом. Но все же не могла заставить себя опустить ногу на разбитую дорогу. Меньше, чем через минуту я все же вышла наружу.       Это было старое здание, имеющее всего лишь три полуразрушенные стены. Его содержимое было все еще скрыто, но я не торопилась заходить внутрь. Лишь нерешительно делала шаги, вслушиваясь в каждый шум и звук. Чего угодно можно ожидать в этом месте, включая новые приступы боли и вкус крови во рту.       Когда машина осталась позади, а звук открывающейся и захлопывающейся двери был откинут ветром, я вдруг встала как вкопанная. Идти дальше было страшно. Еще страшнее делать подобное при наблюдающем у капота Риде со сложенными на груди руками.       – Какого хрена мы приехали на эти руины? – былое напряжение мужчины было скрыто за очередной порцией сарказма и насмешливости. – Ты что, хочешь попробовать себя в роли паркурщика?       Легкие поспешно делали судорожные вздохи, подгоняемые нарастающим волнением внутри. Я чувствовала, как кислород вместе со страхом разноситься по телу, как все мышцы разом отказывались делать шаги, наливаясь слабостью и сопротивлением нейронным указаниям. Повернувшись через плечо, я обреченно посмотрела на своего спутника, что, не подозревая, вел автомобиль навстречу моим новым душевным терзаниям. Не знаю, что увидел Рид в моем лице, и все же мужчина тревожно опустил руки, глядя на меня сощуренным взором.       – Откуда у тебя этот адрес? – сурово спросил Рид. Наверняка таким же голосом расспрашивает своих заключенных. Облизнув губы, я тревожно закрыла глаза и снова повернулась к заброшке. Не зря я надела кроссовки. Судя по стенам и обломкам, пройтись придется не мало.       – Мне его прислал незнакомый номер.       – Подожди-ка минутку. То есть, два дня назад тебя едва не разорвало в собственном доме, и вот, на твой номер приходит адрес с неизвестного номера, и ты бросаешься вперед, сломя голову? Женщина, да что с тобой не так?!       – Ну, у меня есть полицейский, который, я надеюсь, не бросит меня в беде, – постаралась отшутиться я. Даже не глядя на лицо Рида, была готова утверждать – шутка не подействовала. Гэвин, саркастично усмехнувшись, больше не произнес ни слова.       Он наблюдал. Смотрел со стороны надменным взором, как я несмело ступала вперед. Как я обхожу стены, как осматриваю каждую деталь, как щурюсь и мотаю головой в попытке прочувствовать важность этого места. И пусть это получилось не сразу, я все же смогла ощутить до боли знакомый привкус горечи во рту.       Обвалившаяся бетонная лестница валялась грудой хлама под вторым этажом. Здесь было ужасно грязно: пачки из-под сигарет, бутылки, даже упаковки от презервативов – все это говорило о свинстве людей. Те самые куски стены, на которых виднелась отсыревшая и блеклая желтая краска в виде граффити, как и на экране лежали у дальней стены. Я не решалась приближаться. Вместо этого всматривалась во второй этаж, ловя смутные звуки, пробивающиеся сквозь шум речного ветра в ушах.       Там кто-то был, а может, мне так казалось. Приглушенные далекие удары отзывались в голове болью, но я игнорировала биение встревоженных вен в висках. Теперь я не была собой, по крайней мере не той, кем являюсь сейчас. Теперь я словно бы смотрела чужими глазами, и потому успешно пропускала мимо ушей все попытки Гэвина дозваться до меня издалека. Так и стояла посреди здания, всматриваясь в верхний этаж.       Мои (ее) движения были слаженными и четкими, в то время как тот самый андроид в светодиодах постоянно откидывался в сторону незнакомцем в поношенной одежде. Перед глазами блестел красный диод, и вот, когда я (она) перехватила очередной высланный в меня (нее) кулак, девиант полетел через весь этаж вниз, на бетонный усыпанный мусором пол. Где-то рядом послышалось уверенное «Я успею!», но меня (ее) уже было не дозваться. Рука держала тяжелый пистолет, сверкающим холодным стальным блеском, и когда весь мир словно бы заволокла пелена – послышался выстрел.       Встряхнув голову, я, тяжело дыша, потерянно осмотрела груды бетона на полу. Мелькающие картины продолжали выбиваться наружу, и было трудно определить, где реальность, а где вымысел. Вот я смотрю на свои обтянутые белыми рукавами руки, но вижу черные плотные рукава комбинезона. Все, что сейчас у меня есть – маленький пистолет за поясом, однако каждое бедро и спина ощущает тяжесть холодного оружия. Я слышу речной ветер в ушах, а вместо этого распознаю укоризненный мужской голос, твердящий о зашедшем в тупик расследовании и хриплый тон откашливающегося лейтенанта. Весь мир против меня, и в то же время этот же мир пытается достучаться до сидящего за красной стеной андроида.       Закрыв лицо ладонями, я постаралась усмирить дыхание. Не получается. Сердце поспешно получало уговоры сознания успокоиться. Не получается! Я сдавливала виски, мотала головой из стороны в сторону, радуясь, что сейчас нахожусь вне зоны видимости Рида. Но от этого всего не было толку. Ведь не получается! Собственный организм точно бунтовал моим попыткам вернуть прошлое, попытаться вслушаться в разговор между тремя людьми, и если оба мужских голоса были для меня знакомыми, то третий, женский – вызывал чувство отвращения.       Он мой. Мой! Но почему такой холодный?! Я лишь раз разговаривала так обреченно и безучастно, когда объясняла Дориану свое смиренное состояние перед вечным одиночеством. Но голос той незнакомки был словно мертвым, неживым. Даже рабы-андроиды не говорят таким тоном! Так почему же говорю я, миссис Рейн?..       Едва ощущая опору под ногами, я испуганно вышла из здания. Предательская кроссовка зацепилась пяткой за что-то, и я, почти что повалившись на колени, быстро встала на ноги. Рид, раздраженно закатывая глаза, наблюдал со стороны. Но что мне его взгляды? Ведь сердце пропустило очередной удар, стоило мне обнаружить перед взором причину едва не состоявшегося падения.       Груда бетонных блоков свалена кем-то в невысокую пирамиду. Из кучи отовсюду торчали металлические штыри, в некоторых местах блоки осыпались в серую крошку. Я могла бы смотреть на прорастающую сквозь трещины траву, на какие-то черные надписи на уцелевших бетонных кусках, могла бы проклинать хлам за едва не испорченную обувь. Однако вместо всего этого с ужасом и вновь участившимся дыханием всматривалась в груду хлама, точно как всматривается испуганный заяц в чащу леса при приближении охотника. На деле это всего лишь строительный мусор, но перед глазами лежал труп в синих пятнах на белой рубашке. Яркие светодиоды горели синим, и лишь диод на виске машины потух. Там, у забегаловки я не видела его лица, но благодаря светлым отличительным знакам смогла распознать в нем андроида, стоящего за красной стеной. Из разрезанного горла стекали сгустки синей жидкости, руки расставлены в стороны. Они так похожи на крылья убитой птицы… он сам был похож на жестоко убитого зверя.       Снова эти пятна крови, снова отчаяние внутри, снова чувство собственного бессилия перед вновь умирающим андроидом. Во сне машина истекала кровью, его шаги под светом несуществующего уличного фонаря уводили его обратно на дорогу, где вскоре и был сбит светом автомобильных фар. Здесь и сейчас я видела его снова, но уже брошенным посреди бетонных руин. Я ловила мысленно множество не состыковок, понимала абсурдность обеих ситуаций. Они были моими напарниками: и Хэнк Андерсон, и детектив Коннор. Но тот Коннор, что сейчас ходит рядом с агрессивным лейтенантом, жив и невредим. Андроид из снов и галлюцинаций был мертв, и не факт, что это была одна и та же машина. Ведь здесь я видела убитого на обрушенном здании робота, в то время как за красной стеной мелькали автомобильные фары. Смерть и жизнь смешались воедино, окончательно запутав меня в реальности.       Как бы я не старалась найти разгадки, пялясь в бетонный хлам, как бы не учащала дыхание загнанной в угол дикой кошки – смирение с представшей истиной не приходило. Тот некто за стеной мертв. Убит ли он ножом в горло или сбит машиной – он мертв, и больше мне его никогда не увидеть. Он, следуя пробивающимся воспоминаниям, был напарником Андерсона, а значит, Коннор, ходящий вокруг да около, наверняка был совершенно чужим андроидом. Но в таком случае в его поведении оставалось еще больше загадок. Если Эмильда права, и Андерсон был моим начальником, то этот самый андроид, распростертый сейчас перед глазами на бетонных блоках, был и моим напарником тоже. И, судя по всему, важным напарником. Тогда кем же был живой Коннор?       Господи, я запуталась!       – Ахренеть можно, – послышался со стороны раздосадованный голос Рида, пока я как ошпаренная осматривала хлам вокруг выпученными глазами. – Ведь мог бы сейчас сидеть за компьютером, втыкать в пасьянс. А вместо этого стою посреди заброшки в компании гребаной коматозницы.       Получив от меня такой ошпаренный взор, Гэвин вскинул брови. Мои руки были холодны, ноги дрожали, но я все же нашла в себе остатки сил перед начинающейся внутри паникой, чтобы поднять ладонь и указать на мужчину пальцем. Из груди донесся хрип, и в нем все же можно было расслышать нотки назревающей истерики:       – Что ты сейчас сказал?       – Что? Про пасьянс?       – Нет! Как ты назвал меня?!       Гэвин, настороженно помолчав несколько секунд, после чего все же произнес заветное слово:       – Коматозница.       Это было уже слишком. Это все было уже слишком! Голос Рида вдруг заменился голосом Хэнка Андерсона, и тот всеми красками и тонами повторял одно и то же оскорбление. Он говорил яростно и злостно, говорил надменно и укоризненно, говорил бодро и весело. Так много эмоций всего в одном слове!       Боль вернулась с такой силой, что я едва устояла на ногах. Окружающий мир поплыл в глазах, но я уже не смотрела на блоки, не старалась вслушаться в ветер, насыщенный речным запахом. Каждая пульсация в голове отдавалась тошнотой, боль растекалась по жилам, достигала самых дальних уголков сознания. Сотни, а может, тысячи звезд искрились в темноте плотно зажатых век. Только через несколько секунд я почувствовала, как начинаю оседать на бетонный пол, стараясь скрыть нарастающий шум в голове, зажав уши. Но от этого не было толку. Кровь шумела внутри черепа, а не снаружи, и мои бессмысленные попытки приглушить звуки дрожащими руками изначально были обречены на провал.       Я таяла на глазах. Вселенная смотрела на меня насмехающимся взглядом, рассудок пытался подобрать логичное разрешение проблемы, но разве я могла? Лишь стояла на коленях, согнувшись пополам, и учащенно вдыхала бетонную пыль.       Рядом что-то бормотал Рид. В его голосе можно было бы даже расслышать тревогу и испуг, кажется, он мельтешил вокруг. Мне так хотелось попросить у него о помощи, но шум в голове нарастал, и вряд ли бы мужчина смог услышать меня сквозь него. Вокруг точно сгущалось множество теней, они плясали и прыгали перед глазами, точно пришедшие из ада бесы. Мой желудок был готов распрощаться с завтраком, но я старательно держала себя в руках, лишь бы не впасть окончательно в панику.       Надо просто переждать… это просто нужно переждать. Сейчас боль в голове утихнет, где-то внутри послышится щелчок, и земля впитает в себя несколько капель крови. Да, это очень больно, языки пламени обжигают сосуды изнутри, словно бы вместо крови во мне льется расплавленное кузнецом железо. Так больно… как же больно! Еще и этот нарастающий шум! Я как будто стою посреди огнеметного поля, где проходят боевые действия. Может, война и происходит здесь и сейчас, но она точно была внутри меня, а не снаружи. И я знала, что это за война. То нечто, что пыталось поглотить меня перед красной стеной, теперь отчаянно удерживает контроль над мозгом, заставляя его посылать сигналы болевых ощущений. Даже сердечный орган вынужден учащать свою работу ради повышения давления внутри черепной коробки. Утром я была солдатом, подозревающим в неверности своего босса. Днем я стала другом, что просил о помощи детектива. Сейчас я стала свечой, что вот-вот потухнет под давлением речного ветра.       «Потерпи… просто потерпи…» твердила себе я, полностью понимая абсурдность этой идеи. Чьи-то руки старались меня растолкать, поднять на ноги, и тело в ответ рефлекторно сжималось в комок. Я ощущала себя одним большим сосудом, что бьется в такт сошедшему с ума мышечному органу. Каждая венка, каждый капилляр усердно гнал кровь, при этом забывая проводить газообмен. Вот он – вечный двигатель, от которого нет никакой пользы. Только боль и страдания.       Внутри сознаний кто-то занес руку, и прозвучавший щелчок оборвал шум приближающихся поездных составов. Кровь больше не гудела, не отражалась звуками переливающейся жидкости от внутренних стенок черепа. Раскрыв глаза, я ощутила острую боль от яркого света. На деле же перед взором предстала земля с бетонной крошкой. Кровь медленно струилась по кончику носа вниз, скапывая и пропитывая пыль.       – Чтоб я еще раз поперся с тобой хер пойми куда…       Рид рядом бесновался, присев на корточки и крепко держа меня за плечи. Тепло его пальцев обжигало на фоне того холода, что сейчас блуждал по телу, однако я не спешила убирать с себя мужские руки. Сам Гэвин тут же заткнулся, заметив, что я подаю признаки реакции. Глаза быстро проморгались, позволяя прийти в себя. Запах реки и бетона теперь смешался с железным запахом крови, но я не торопилась стирать кровь с носа. Мне было не в силу встать на ноги, чего уж говорить про осознанные манипуляции со своим телом.       Наконец, заставив картинку стать четкой, я подняла голову и отрешенно посмотрела на Рида. Даже и не думала, что тот способен на такие обеспокоенные эмоции. Хотя вряд ли их можно было отнести только лишь к тревоге. Моего состояния все же хватило, чтобы помимо испуга рассмотреть в лице Гэвина злость.       – Какого черта с тобой происходит? – злобно прошипел мужчина мне прямо в лицо.       Представить сложно, что в голове детектива после того, как перед ним предстала полуживая я. Впрочем, мне было плевать. Я тщательно старалась сохранить воспоминания, что раньше воспринимала галлюцинациями, и потому лишь потеряно отстранилась от Гэвина, едва не упав на задницу.       – Все нормально, – кое-как выдавила из себя я, понимая бредовость идеи соврать чертыхающемуся детективу. – Просто давление…       – Какое к черту давление? У тебя кровь из носа идет!       Его попытки поднять меня на ноги были бессмысленными, и в основном в силу того, что я сопротивлялась. Несколько минут назад я желала просить человека о помощи, но сейчас вдруг чувствовала себя такой слабой и беззащитной, что хотелось поскорее избавиться от этого чувства. Оставил бы меня здесь полежать минут тридцать, я бы пришла в себя. Ну на кой черт дергать меня на ноги, если я не хочу вставать?..       – Вставай, твою мать! – ругался и матерился Рид, явно не желая понимать мои намеки на потребность остаться на полу.       Наши препирательства могли показаться со стороны забавными и смешными, но на деле в них не было ничего милого. В моей голове продолжало пульсировать от остаточной боли, все мышцы дрожали, словно бы я пробежала не одну милю. Мне было сложно не то, чтобы держаться на ногах. Даже говорить что-то стоило невероятных усилий. Рид, в конце концов задолбавшись дергать меня вверх, с раздраженным вздохом совершил просто наглый по моим меркам поступок. Да, может, в иной ситуации я бы и повалила детектива, как Ричарда с утра. Но сейчас мне было настолько плохо и страшно, что я позволяла совершать любые манипуляции в мое же благо.       Гэвин перекинул меня, зажимающей руками нос, себе через плечо и без каких-либо усилий быстро дошел до машины. Прохлада железного капота встретила мою задницу, добавив еще большей дрожи в теле. Я совершенно терялась в окружающем мире. Не чувствовала ветра, но покрывалась мурашками. Не слышала мужского раздраженного голоса, но осознавала его присутствие. Не осязала шершавые руки на своем лице, но понимала, что те старательно стирают кровь бумажными салфетками. А вот последние вызвали у меня просто дикое сопротивление. Я не слабая, чтобы подтирать за мной кровавые следы! К тому же этот ароматизированный запах персика невероятно бесил.       – Хорош сопротивляться, идиотка, – шикнул Рид, грубо откинув мои ладони в сторону. Он нависал надо мной, закрывая своими широкими плечами от выглянувшего солнца, и его запахи сейчас меня почему-то не бесили. – Может, объяснишь уже, что с тобой происходит?       Я не могла ему ничего ответить. Только смотрела снизу вверх потерянным взглядом, поглощая тепло его рук. Оно не было приятным, но все же хоть как-то согревало вдруг ввергнувшее в холод тело. Лишь только когда кровь была остановлена (не испачкав рубашку, за что спасибо Риду), мужчина убрал свои руки с моего лица, настырно всучив мне в ладонь салфетку.       Что мне ему сказать? Вряд ли правду. Впрочем, именно ее сейчас требует человек, что смотрит укоризненно и раздраженно. Он был так близко, что ноты его цитрусового мужского парфюма заставляли меня держаться в сознании, а не упасть на железный капот, окончательно лишившись чувств. Увиденное на заброшке не интересовало вплоть до того момента, как Гэвин «учтиво» поинтересовался причиной нестабильного состояния. Сейчас для меня было главное сохранить жизнь в теле. Остальное стало неважным.       Ощущение окружающего мира начало возвращаться. Вытирая уже не кровоточащий нос дрожащей в пальцах салфеткой, я пыталась скрыть свой взгляд от ждущего ответа детектива. Меня бил озноб, и он это заметил. Меньше, чем через половину минуты мужчина достал из машины куртку и грубо водрузил ее на мои плечи. От нее цитрусом пахло еще сильнее.       – Расскажу, если ты пообещаешь никому не передавать этот разговор, – кое-как произнося слова, я умоляюще наблюдала за усаживающимся рядом Гэвином. Его руки были скрещены на груди, словно бы в укоризненном ожидании объяснений.       – Валяй уже, – нетерпеливо ответил Рид.       Как было просто сказать, и как сложно сделать. Наминая салфетку вздрагивающими пальцами, я опасливо посмотрела на груду бетонного хлама вдалеке. Расстояние от машины до здания было приличное, удивительно, как быстро Гэвин донес мое полу-бездыханное тело до спасительного капота. Теперь, когда Гэвин сидел рядом, меня некому было прятать от солнца. Но это и не требовалось. Жаркий диск, точно прочувствовав мое состояние, поспешно скрылся за грузными тучами.       – Меня словно поездом переезжает всякий раз, когда я думаю о прошлом, – слова срывались с губ кое-как, но все же уверено. Не думаю, что смысл мною сказанного вызовет у Рида положительные эмоции, особенно учитывая, как вдруг помрачнел мужчина. – В голове как будто кто-то следит, чтобы я не подбиралась к правде слишком близко.       – С чего ты вообще взяла, что все это, – Гэвин обвел тяжелым взором заброшку, которая вдруг стала мне противной. Поскорее бы отсюда убраться, – правда? Какой-то гребаный номер прислал тебе адрес, а ты сожрала его, не попросив и соли.       – Хочешь знать, откуда такая уверенность? Вчера я встретила одного человека, который рассказал мне, кто я на самом деле, – упоминание об Эмильде Рейн, точно выбившийся из общей мозаики элемент, вызвал новый поток дрожи. Рид, заметив это, вдруг решил поправить вороты куртки, запихнув меня в них как можно глубже. – Что я не работала на Камски, что я вообще работала на правительство. Именно от нее-то я и узнала, что была под началом Андерсона. Почему ты не сказал мне об этом, Гэвин?       – Это был твой не самый удачный опыт, – хмыкнул детектив, снова вернув руки на грудь.       – Снова говоришь прямо как мой босс.       Мы молчали. Легкие порывы ветра отбрасывали мои свободные пряди волос назад, в глазах окончательно прояснилось. Я знала, слабость в мышцах еще не скоро уляжется, однако не могла заставить себя думать именно о ней. Перед глазами лежал умерщвленный андроид посреди бетонного хлама, и его вид превратил мой боевой дух в смирение. Это и есть тот, что стоял по ту сторону красной стены. Она отчаянно орала в моем сознании криком, беснуясь и повторяя лишь слово «НЕЛЬЗЯ», но тогда, стоя на коленях, я ощущала лишь страх перед вновь возникшими перспективами вечного одиночества. Все было тщетно. Разве имеет смысл прошлое, в котором тот некто был мертв и уже никогда не сможет подарить мне саму себя? Не знаю, каким способом его убили: автомобиль, нож, выстрел – толку от этих знаний не было.       – Разницы теперь нет, – удрученно произнесла я, глядя на салфетку в руке. – Кажется, я узнала, что хотела. Даже и не спрашивай, что это. Легче от этого никому не станет.       – Ты пыталась дозвониться до того номера, что прислал тебе адрес? – с непривычной серьезностью спросил Гэвин.       – Нет, – стойкое желание поскорее вернуться в окружающий мир заставило меня глубоко вдыхать мужской парфюм, что исходил от куртки. Сквозь ароматы цитруса и реки пробивался еще один – запах машинного масла. – Даже и не думала этим заниматься.       Мужчина одобрительно хмыкнул, после чего настойчиво протянул руку.       – Дай сюда телефон.       Я на секунду другую даже опешила от такого заявления, только тупо смотрела в раскрытую ладонь, на которой просматривались уже зажившие царапины.       – Зачем он тебе?       – Дай сюда свой сраный телефон, говорю.       Дрожащая рука едва выудила устройство из заднего кармана, грозясь его уронить каждую секунду. Мужчина ловко перехватил телефон в свои руки, и, потыкав в стеклянный экран одну минуту, встал с капота и угрожающе вернул мне устройство обратно.       – А теперь послушай меня внимательно, – он отчитывал меня пальцем, как обычно отчитывают детей из начальных классов за несделанное домашнее задание. Даже валяясь на бетонных обломках и сжимаясь от боли я не чувствовала себя так унизительно, но все же вслушивалась в мужской голос человека, что смотрел сурово сверху вниз. – Ты забудешь про этот чертов номер, забудешь про эти чертовы адреса. Перестанешь гнаться за ушедшим, и будешь думать головой, а не задницей. Хочешь сдохнуть? Прекрасно, но тогда без моего участия.       – Окей, окей! Господи! – я высунула руку из-под куртки и обижено откинула от себя выставленный вперед указательный палец. – Зачем так грубо-то? Можно подумать, у тебя никогда не было желания изменить что-то в своей жизни.       – Не путем отхаркивания крови.       – Да ты посмотри на себя! Ты же весь в шрамах, как гребанная Росомаха!       – Учи матчасть, дурында! Росомаха заживает!       Я бы посмеялась, но смеяться не хотелось. Гэвин же напротив: улыбнулся этому милому разговору, что последовал за стремительным откачиванием меня из бездны мрака.       – Что тебя не устраивает в твоей жизни? – Рид прочувствовал мое настроение.       Мой слепой взор блуждал по его темной футболке, щетинистым щекам и слегка обветренным губам. Вопрос был на миллион, и именно ответ на него я так пыталась найти уже несколько дней. Как объяснить человеку, что ты боишься и в то же время желаешь своего прошлого? Как рассказать вечному «одинокому волку», что ночью рука блуждает по постели в поиске чужого тепла, а вместо тяги к окружающим ощущаешь отчуждение и отвращение? Если я и попаду когда-то в ад, то он будет персональным, основанным на самом главном страхе моей жизни – страхе одиночества. Увы, такому человеку, как Рид, этого не понять.       – Скажи, – ответ Риду пришлось услышать через вопрос. Никто не любит, когда на вопросы отвечают вопросом, но Гэвин правильно понял мои слова, хоть позже и обернул их в шутку. – Тебе нравится твоя жизнь в одиночестве? То есть, ты никогда не идешь на психологическое сближение, и оно понятно почему, учитывая твое прошлое. Но ведь… тебе не грустно, возвращаясь вечером в пустую квартиру?       – С чего это она пустая? – разговоры о душевных страданиях были для Гэвина, судя по всему, тяжелой ношей. Мужчина убрал руки в карманы и с ироничной улыбкой изрек следующее. – Вообще-то мы живем уже пять лет вместе, и это лучшие пять лет в моей жизни.       – Гэвин, ты живешь с котом.       – Не жизнь, а сказка!       Что ж, в этот раз мне и впрямь захотелось посмеяться. Усмехнувшись в ответ на сказанную к месту шутку, я поняла, что ответа от Гэвина не дождусь. И все же его удрученные, словно бы обещающие беду серые глаза окончательно убедили меня. Вновь посмотрев на покрасневшую салфетку в своей руке, я обреченно пожала плечами. Кожаная куртка приятно зашуршала от этого движения.       – Может, ты и прав. Нет смысла гнаться за тем, что осталось позади, – сошедшие с губ слова вернули воображению лежащий на бетоне труп и стремительно приближающиеся фары машины. – Я просто немного устала уже от всего этого. Камски, прошлое… постоянно думаю только об этом. Пожалуй, мне просто нужно на что-то отвлечься.       Я не видела лица Рида, но ощущала всем телом какие-то изменения в нем. Детектив расправил плечи, посмотрев на меня слегка надменно.       – Отвлечься, говоришь…       Уже в следующую секунду произошло то, к чему я так готовилась вот уже несколько дней. Мужчина сократил расстояние между нами одним шагом, и, схватив за затылок, впился шершавыми губами с горячим поцелуем.       Все вокруг вертелось, словно картинки в калейдоскопе. Я даже не успела понять произошедшее, и в какой-то степени была рада, что недавно испытала боль и мучения на бетонном полу. Именно они выбили последние силы, в результате чего все рефлексы и мышцы ослабли. Гэвину Риду повезло с ситуацией, иначе, если бы не общее состояние тела, детектив точно бы отправился покорять те самые бетонные груды хлама.       Он впивался в меня так жадно, что я, осознавая свою беспомощность, вынуждена была отвечать. Горячий настойчивый язык требовал закрутиться в танце чувств. Теплые вороты куртки спали с плеч, вновь возвращая холодный речной ветер, но я ощущала мурашки не по причине мерзлоты. Мурашки блуждали из-за совести, что орала внутри благим матом.       Поцелуй был долгий, настойчивый. Мышцы вновь наливались силой под действием адреналина, но я сдерживала позывы оттолкнуть от себя Рида. Это наверняка обидит его, не хватало, чтобы этот человек потом ломанулся мстить, рассказав Камски о моих похождениях по неизвестным адресам. Я чувствовала, как мужчина прижимает меня к себе за шею, как пальцы впиваются в кожу. От него исходили мощные потоки мужской энергии, любая женщина рядом с ним ощущала бы себя беззащитной, слабой, даже желанной. Детектив настойчиво требовал слиться с ним воедино, пусть даже и не самым откровенным способом, как обычно делают мужчина и женщина наедине, но все же ему было и этого достаточно. Я знаю и чувствую, что тот желает большего. Сама же тем временем пыталась разобраться с собственными чувствами, вынужденная отвечать Гэвину таким же страстным поцелуем.       Была бы у меня закадычная подружка детства, как это бывает у подростков, она бы наверняка задала вопрос: каково это?       Я что, твою мать, должна отвечать на этот вопрос?!       Это как тереться щекой о наждачную бумагу!       Это как сидеть на стоматологическом кресле с обездвиженной челюстью, пока врач орудует у тебя во рту!       Это как целоваться с мокрой склизкой медузой!       Боже, это что угодно, но точно не то, что будет вызывать трепетные чувства! Терпение во мне кончалось, и я уже начинала обреченно посматривать по сторонам в поисках случайных прохожих из страха быть узнанной. Однако Рид, вдоволь наиздевавшись, наконец оторвался от моих уже саднящих от порывистого поцелуя губ. В его глазах стоял туман, правый уголок губ вздернулся вверх. Интересно, насколько сильно он чувствует сейчас свое превосходство? Уверена, он дает себе правильный отчет. Будь на моем месте другая, она бы отдалась ему прямо здесь, на капоте, настолько мужчина был обаятелен. Но это же я. И я вновь лишь убедилась в своей фригидности.       – Это достаточная причина, чтобы отвлечься? – как бы невзначай спросил Рид, все еще держа меня за шею. Его голос был хриплым, но осознанным.       – Вполне, – почти шепотом, улыбаясь, ответила я. Не стану же я говорить ему правду! Только врага в виде агрессивного Гэвина Рида мне не хватало.       Мужчина остался довольным таким ответом. Подмигнув, Гэвин помог мне встать с капота. Больше сидеть с ним наедине мне не хотелось, и уж тем более просить о помощи.       – Как насчет вечернего рандеву по барам? – и снова этот голос «невзначай», на деле намекающий на продолжение поцелуя в более уютной обстановке.       – Не сегодня, – и слава богу! – У мистера Камски прием в другом штате, так что мы минимум до завтра будем отсутствовать в городе.       – У твоего босса личная жизнь есть, – Гэвин обошел машину, двигаясь к водительскому креслу. То же делала и я, намереваясь водрузиться на пассажирское. – Зато у тебя, смотрю, с этим проблемы.       – Переставай обсуждать моего босса при мне. Нервирует.       Куртка была успешно убрана на заднее кресло, в то время как мой плащ вернут моим плечам. Рид завел автомобиль и, довольно улыбаясь себе как мартовский кот, повел электрокар мимо старых пошарпанных зданий. Вообще, поначалу мне хотелось вызвать такси и уехать с заброшки в одиночестве, однако Рид воспринял это как оскорбление, после чего пошутил так жестоко, что я едва не схватилась за сердце:       – Что за чушь? – сердито посмотрел Гэвин на телефон в моей руке, выводя автомобиль на нормальную целую дорогу. – Будешь еще такси вызывать. Я довезу тебя, тем более хочу пообщаться с твоим боссом. Пусть накажет тебя за плохое поведение.       Стоило ли говорить о том, что усмехающийся Рид практически нарвался на словесную атаку пришедшего в норму мозга? Не стоит. Не говоря уже о том, что всего за пять минут благодаря самоуверенности Гэвина в бордовой футболке я смогла получить результат ранее запланированного эксперимента. Да, планировалось иное, нечто более интимное, однако эта встреча и эти мгновения контакта крепко накрепко утвердили меня в моих ожиданиях.       Я инертная.       И сближаться с Гэвином и вообще с кем-либо другим больше никогда не стану, даже под дулом пистолета.       Поездка до дома мистера Камски по большей части проходила в тишине. Солнце время от времени появлялось из-за тяжелых туч, его яркие лучи нагревали уличный воздух. От недавнего дождя остались лишь мокрые лужи и капли влаги на автомобилях. Люди снова высыпали на тротуары, и их сухой по сравнению с андроидами вид резко бросался в глаза. Я наблюдала за проходящими мимо людьми и за мчавшимися на встречу машинами, осматривала парки, витрины, в общем, старалась отвлечь мысли от вновь накатившего смирения в душе и растекающейся по жилам слабости. Кожа уложенного на холодное стекло лба охлаждалась, на самом окне образовывался влажный налет от горячего дыхания. Рид что-то говорил, и его голос был довольным, может, лишь слегка встревоженным из-за моего все еще потерянного состояния. С губ слетали слова в попытке уж не поддерживать разговор, но хотя бы отвечать на элементарные вопросы. У меня не было желания общаться, да и вообще хоть как-то контактировать в дальнейшем. Случившееся поставило все точки над «и», и это касалось не только осознания смерти того самого андроида, что стоял за красной стеной. Это, в первую очередь, касалось моего отношения к окружающим людям.       Губы ощущают местами потрескавшиеся от обветривания губы Рида, шея до сих пор хранит тепло его пальцев. Его близкое положение должно было вызывать возбуждение и щемящие сердце чувства, но на деле ничего этого не оказалось. Только стыд, обреченность и желание поскорее разорвать контакт. Если мои реакции были таковыми на поцелуй, то боюсь представить, как остро сработают рефлексы на попытку детектива залезть под юбку. Будет сломан не один палец, будет пролита не одна капля крови.       Я признавалась самой себе в том, что окончательное понимание своей фригидности вывело меня из равновесия гораздо больше, чем осознание бессмысленности своего прошлого. В этом не было ничего хорошего. Мной должны быть испытаны чувства боли и потери от смерти стоящего за стеной андроида, однако на деле я чувствую обреченность из-за невозможности почувствовать тепло на соседней подушке. Как не стыдно! Твой прекрасный некто мертв, а ты думаешь об умерщвленной надежде о любви и сексе! Чертов номер с его чертовыми адресами усугубили и без того мое тяжелое душевное положение, не говоря уже о множестве вопросов и ни едином данном ответе!       Закрыв глаза и поблагодарив мысленно Гэвина за вдруг воцарившееся молчание, я попыталась усмирить пыл внутри и разобрать все по полочкам. Давай, Энтони, подумай логически. Этот некто определенно был андроидом, что работал в одной паре с Хэнком Андерсоном. Его лицо было сокрыто, но личность уже не была важна, ведь ты знаешь его судьбу. Он мертв. Убит, зарезан или просто попал в несчастный случай – не имеет значение. Учитывая возникающие не то галлюцинации, не то воспоминания, ты работала на правительство, и твое последнее задание было сопровождение лейтенанта Андерсона. Его вопрошающий у забегаловки голос надолго запомнится, однако мой собственный голос был еще хуже.       Холодный, безжизненный. Словно некий темный дементор пробрался из мира магии, встретил на пути несчастного солдата и выкачал из него всю радость. Я не могла разглядеть свой силуэт, слишком сильно была зациклена на полицейских, однако все же ощущала себя на ее месте как-то… пусто. Это была не я, и в то же время это была я. Как же все сложно!       Так, Энтони, соберись! Ты отвлеклась! Немного поежившись на сиденье, я постаралась погрузиться в себя, все меньше и меньше цепляясь за окружающий мир. Люди, андроиды, улочки и витрины – все точно ручей текло мимо, позволяя углубляться в раздумья. Мне было плевать на то, что за окном вновь накрапывал дождь. Плевать на очередную пожарную машину, на все вновь толпившихся людей у ворот предприятия «Киберлайф». Пусть война и продолжала свои действия в мире человека и андроида, внутри меня самой разгорались собственные битвы.       Итак, напарник Хэнка Андерсона – и, как следствие, мой тоже – мертв. Теперь его место занимает другой детектив, чей облик завораживает, а голос вызывает ответную реакцию второй личности. Он мог стать его напарником совсем недавно, а мог стать им сразу после смерти своего предшественника. Но если тот мертвый некто с неизвестным мне лицом был важен в моей прошлой жизни – недаром именно он бил кулаком по красной стене, метался из стороны в сторону – то как Коннор связан со мной? Его таинственный план вызывал чувство тревоги, а попытки показать мне мое же прошлое и вовсе приводят в смятение.       Легкая пульсация в голове снова дала о себе знать, намекая на излишне близкое приближение к красной стене. Я почувствовала, как только выстроенная мозаика из мельчайших элементов рассыпается прямо из рук, но желания собирать все заново не имела. Слишком сильно был вымотан мозг, слишком быстро нарастающая слабость распространялась по телу. Пачкать машину Рида кровью было не самой лучшей идеей, тем более что сам мужчина, как и я, погрузился в свои мысли, и точно не ожидал очередного приступа истерички. Искоса глянув на детектива, что беззаботно вел автомобиль мимо лесов за черту города, я вернулась к окну и вдруг решила последовать совету Гэвина. Да, перспектива узнать настоящее прошлое радовала, но все же помереть на пороге двадцати восьми лет не хотелось, тем более что до дня рождения оставалась всего-то неделя.       Электрокар медленно остановился у узкого мостика через мелкую речушку в нескольких метрах. Свистящий звук тормозных колодок отдался в черепной коробке болью, и я невольно пощурилась, отлепившись от окна. Молчание не могло быть вечным, по крайней мере, Гэвин бы точно не желал расходиться в тишине. Мужчина, не заглушая мотора, прищурено смотрел на меня, слегка повернув голову. Его губы были растнянуты в едва различимой улыбке.       – Спасибо, Гэвин, – сквозь слабость в сознании дружелюбно пролепетала я. – За то, что подбросил, да и вообще за то, что оказался рядом. Я в долгу не останусь.       – Не зарекайся. Тебе придется слишком долго отрабатывать.       Ну почему я не была удивлена этим пошлым, наполненных двусмысленным подтекстом словам? Произошедший поцелуй наверняка создал для него иллюзию сближения, ведь не зря мужчина теперь настойчиво предлагает встретиться и продолжить общение не на территории руин старого здания. И ведь именно я не подумала о последствиях своих экспериментов. Оставалось в срочном порядке решать, как именно отвести от себя Рида, при этом не задев его мужского самолюбия.       Молодец, Энтони, у тебя просто талант разрушать все вокруг!       – Шучу я, – Гэвин почувствовал мое смятение, судя по тому, с какой иронией он вскинул бровями и произнес следующее. – Но в следующий раз я не стану участвовать в твоих бешеных скачках по прошлому. И тебе советую прекращать играть в это «Назад в будущее».       Сказать, что я была удивлена услышанному – ничего не сказать. Впрочем, я и впрямь была благодарна Риду за его помощь. Мужчина мог еще вчера во время звонка дать отворот-поворот, но вместо этого Гэвин согласился пойти на уступки, не говоря уже о помощи на самой заброшке. Не оказавшись там детектива, кто бы знает чем закончился очередной приступ боли.       Усмехнувшись этой мысли, я уложила пальцы на тонкую дверную ручку. Гул мотора отдавался в груди, но связано это было не с вибрациями – их поглощала установленная умелыми мужскими руками шумоизоляция. Гул в груди отражался из-за недавнего пережитого стресса, так как сердечный орган все еще заходился в аритмии, не позволяя мне дышать ровно и спокойно. Поборов свое состояние беспомощности, я дружелюбно улыбнулась мужчине. Тот ответил не менее дружелюбной улыбкой. Господи, я видела веселого и умиротворенного Гэвина Рида! Теперь я видела все. Теперь можно и умереть.       – Знаешь, даже несмотря на свое агрессивное отношение к окружающему миру, – я пожала плечами, приоткрыв дверь. Холодный речной воздух проник в салон, напоминая о том запахе, что царил на заброшке, – ты очень хороший человек, Гэвин.       – Если бы каждый раз, когда мне это говорили, я получал бы доллар, – откинувшись на спинку с самоиронией ответил Рид, – то я был бы очень бедным человеком.       – А вот это повод задуматься на тему своего поведения…       – Как будешь в городе, – игнорируя слова, вкрадчиво перебил меня Рид. Его серые светлые глаза смотрели едва ли не в душу, и от этого взгляда мне стало немного не по себе, даже несмотря на вздернутый уголок мужских губ, – позвони. Или заезжай в участок.       Если с первым я еще и была согласна, то со вторым вряд ли. Выйдя из машины, я саркастично посмотрела на мужчину. Ослабшие ноги дрожали под давлением ветра.       – Нет уж, в ваш участок я больше ни ногой. Хватит с меня взглядов, как на прокаженную от малоизвестных мне людей.       Нам не нужны были слова прощания, я лишь захлопнула дверь и помахала рукой уезжающему Гэвину в зеркало заднего вида. Только когда автомобиль скрылся в уходящей назад в город дороге, я наконец позволила себе выдохнуть и опустить уставшие плечи. Слабость копилась внутри всю дорогу, она выедала желудок, поглощала мышцы, настойчиво сбивала сердечный ритм. Там, в машине мне не хотелось снова ввергаться в состояние беспомощности, Гэвин и так уже раз видел меня слабой. Второго раза я просто не переживу. Однако сейчас мне очень хотелось опуститься на асфальт и, мысленно утонув в речном плеске, некоторое время просто сидеть, подставляя лицо мелким каплям дождя. Но расслабляться было нельзя. В доме мою тушку ждал босс, его заводная игрушка и дорожная сумка, в которую в скором времени полетят все обычные для поездки вещи. Камски не предупредил, на какой именно срок мы отправляемся в Кливленд, однако его просьба не брать с собой много оружия и захватить каблуки и вправду напрягала. В этом крылось что-то нечистое, а может, я лишь себе накручиваю.       Война была неизбежной частью этой вселенной. Войной окутывались миллионы людей и роботов, война стала обязательным средством на пути к миру. Люди каждый день боролись за что-либо, сама природа каждую секунду испытывала себя на прочность с помощью битв. В данный момент в мире происходит миллиарды военных действий. Оставшиеся на свободе десять митингующих в городе Детройт, что собрались в квартире одного из соратников, планировали очередную борьбу с девиантами, подогреваемые желанием неизвестных лидеров-заговорщиков добраться до создателя "Киберлайф". На севере России развертываются фронты из-за накаляющихся между США и Россией отношений. Парень полицейский из соседнего штата арестовал маньяка-педофила, что заманивал детей в свою машину, растлевал и выбрасывал на обочину, как ненужный мусор. Мамочка девочек-близняшек из дома на улице Томпсон воинственно боролась с пятнами краски на белом ковре. Тысячи, сотни тысяч мутаций происходили в каждом человеке, что шагал по планете Земля, и организм каждого из них боролся с этими новообразованиями.       Энтони Гойл стояла посреди асфальтированной площадки, всматривалась в лес и пыталась побороть слабость в теле. Это была лишь очередная битва, в которой солдат непременно выиграет спустя несколько минут, однако там, в доме ждала война гораздо масштабнее. Там мог ждать мистер Камски в паре с мистером Дорианом, и это поведет за собой войну в борьбе за свое прошлое. Там мог ждать только босс, и это приведет в очередную безмолвную войну за попытку сокрытия истинной деятельности вместо сеансов психотерапевта. Там мог ждать… там мог никто не ждать, и тогда Гойл предстоит бороться с куда худшим человеком, чем все вышеперечисленные. Тогда придется бороться с самим собой. Но в этой войне Гойл точно проиграет. В этой войне у нее не было шансов на собственное будущее с кем-то важным и любимым, ведь солдат на это был не способен.       Говорят, на войне самым главным чувством является не страх или боль, а любовь. Всепоглощающая, позволяющая биться вечно до потери сил. Но Энтони Гойл была уверена в том, что не способна на это чувство. Наверное, именно поэтому она больше не видела смысла сражаться.       Война… война никогда не меняется.       Почувствовав, как к мышцам возвращается сила, я медленно вернулась в дом. Как и ожидалось, мистер Камски встретил меня в комнате с бассейном. У стеклянной стены снова стояли столы и кресла, и теперь мужчина восседал на одном из них с бокалом виски в руке. Виски – еще один способ босса поплавать в собственных мыслях. Не такой действенный, как бассейн, но гораздо приятней и менее затратный по силам. Держа в руке плащ, я подошла к мужчине, что наблюдал своими серыми глазами за моими движениями. Шелковый мужской халат намекал на то, что босс только вышел из воды. Бассейн в купе с виски… Элайджа был явно озадачен.       К собственному удивлению, я была готова к любым его словам. Пережитый стресс и полнейшее принятие своей человеческой бессмысленности принесло некое смирение перед собственной жизнью. Андроид за стеной, кем бы он ни был, мертв; меня, как человека и женщину, не интересуют окружающие; прошлое и будущее больше не имело смысла. Я готова была отдавать себя в чужие руки, что лепили из меня нечто выгодное, как из пластилина. Не знаю, надолго ли это обреченное состояние. В конце концов, оно всего лишь вызвано пережитым в прошлый час стрессом, при котором любой человек будет готов выполнить любое указание, лишь бы после этого его оставили в покое. Сейчас мне так хочется согласно кивать головой, соглашаться на любые предложения, лишь бы только вернуться в свою комнату и запереться там на час другой. Но вскоре стресс пройдет, и желание продолжить рвать красную стену вернется. Такое уже случалось. В прошлый раз, когда я была готова спустить все на самотек, в дом ворвался Коннор в своем синем костюме и поврежденным плечом, и я не смогла долго отсиживаться в стороне. Вполне возможно, что и сейчас я не смогу держаться в стороне длительное время, даже несмотря на боль и кровь из носа. Потерянность сейчас заполоняла разум, но надолго ли. Ведь у меня еще оставались вопросы из разряда «где правда» и «кто он такой».       – Это и есть детектив Рид? – без интереса, но с блеском в глазах спросил босс. Мне было некомфортно смотреть на него сверху вниз, тем более ощущая за спиной маленький пистолет. Поджав губы и многозначительно покосившись на Камски, я как бы задала вопрос, после чего уселась в кресло по другую сторону стола. В комнате кроме нас никого не было. Элайджа Камски правильно понял мое смятение. Мужчина усмехнулся, удрученно поглядев в свой бокал. – Не ты одна иногда просматриваешь камеры наблюдения.       – Он согласился подвезти меня, – я вытащила «малышку» из-за пояса, почувствовав, как нагретый теплом металл едва отлипается от вспотевшей кожи. – Очень хороший человек, хоть немного и агрессивен.       – Надеюсь, ты не собираешься привязываться к нему? Будет очень неприятно оставлять здесь разбитое сердце после смены места жительства.       Я знала, о чем говорит Камски. Неделя пошла на убыль, и нам в скором времени предстоит покинуть штаты раз и навсегда. Я даже не допускала мысль о том, чтобы остаться здесь и бросить босса на произвол судьбы. В конце концов, я не раб, и контракт мог в любой момент разорваться по желанию любой стороны. Однако тот месяц, в течение которого Элайджа Камски не давал мне упасть на дно, заставлял меня следовать за своим руководством хоть на край света. Пусть я больше не чувствовала того самого соратничества, все же не могла уйти в неизвестность из-под крыла босса. Здесь у меня была цель, была задача, здесь не было неопределенностей и непонятного будущего. Элайджа давал мне смысл жизни, и, хоть он был не самым приятным, все же он был лучше, чем существование в этом мире овощем, не способным на положительные чувства к другим. В чем радость жить в одиночестве, если есть возможность заботиться хоть о ком-то?       Прокрутив в голове сказанное мистером Камски, я постаралась сдержать смешок. Получилось плохо. Мужчина посмотрел на меня со вскинутыми бровями, пока я пыталась угадать, чье именно сердце подразумевает босс: мое или мистера Рида.       – Я уже получила от него все, что хотела, – воспоминания о страстных губах Рида отдались мурашками по коже. Пожалуй, стоит умыться по возвращению в комнату. – Так что больше особо не собираюсь с ним общаться.       – Все прошло не так, как хотелось бы, верно? – Элайджа смотрел на меня, слегка повернув голову. Он опять изучал мои реакции, пытался высмотреть во мне нечто, что могло бы насторожить. Но я лишь пожала плечами, как бы давая понять о бессмысленности этой темы.       Тишина в комнате становилась гнетущей, но по-своему успокаивающей. Камски не упоминал о Дориане, даже ничего не говорил о психотерапии. Любого другого человека это порадовало бы, но меня только насторожило. Молчание Дориана было странным. Ведь он, вместе с боссом, убеждал меня в важности лечения, выуживал из моих мозгов все нужное, а теперь спустя два пропущенных занятия продолжал отмалчиваться. Это было странным, чересчур непривычным.       И я, и мистер Камски умиротворенно всматривались в водную гладь наполненного красного бассейна. Темные потолки не отражались в воде по причине кровавого оттенка самой водной толщи, и все же я могла различить там силуэты ламп и потолочных плит. Дальние стены комнаты плохо освещались, однако в них можно было заметить мраморные узоры даже с такого расстояния. Холл был таким странным. Всего пару дней назад здесь прогремел взрыв, осыпав окружение смертельными штырями, а теперь тут тишина и покой, точно ничего этого не было. Босс мирно поглощал свой виски, как и я, путаясь в раздумьях. С Ридом нельзя было молчать, нет. Он сам по себе трещит без умолку, настолько ему нравится пошутить и поязвить. Но мистер Камски был его полной противоположностью, пусть и имел с ним общие внешние черты. Поэтому Элайджа продолжал ценить меня, как молчаливого собеседника, с которым можно было обмениваться чувствами с помощью потоков энергии, а не слов.       Все же я не могла заставить себя отмалчиваться слишком долго. Состоявшийся утром разговор и представший перед взором объятый пламенем «Киберлайф» не давали мне покоя, как сотруднику мистера Камски. Разоружив пистолет, чем наполнила тишину в комнате скрежетом металла, я вкрадчивым голосом попыталась вывести босса на разговор. Тот, судя по всему, не был рад поднятой теме.       – Ты ведь в курсе, что произошло на предприятии?       Элайджа смотрел в свой стакан, наблюдая, как кубики льда таят под воздействием алкогольной жидкости. От него исходило чувство отчуждения, настолько сильно ему была неприятна эта тема. Я понимала, что ступаю по тонкому льду, ведь сегодня мужчина должен будет навсегда распрощаться с собственным детищем. А тут еще я со своими терактами.       Молчание нарастало, покрывая нас обоих коркой льда. Я снова вернула взор на водную гладь, нагревая холодный затвор черной «малышки» пальцами.       – Ты же можешь сделать хоть что-то. Как-то помочь андроидам.       – Моя позиция – нейтралитет в плане отношений людей и девиантов, – беззлобно, но задумчиво протянул Камски. Короткие рукава его халата шуршали по телу, пока мужская рука удрученно покачивала бокал из стороны в сторону. Вскоре от кубиков льда ничего не осталось.       – Но ты же сам с утра говорил, что андроиды тебя ненавидят. Ну, так помоги им! Покажи, какой ты есть на самом деле.       – И какой же я на самом деле, Энтони?       Серые, по-своему холодные глаза Элайджи пронзали меня насквозь. Я могла бы с легкостью сказать боссу о том, что он заботливый и чуткий начальник. Могла бы назвать его скрытным и мечтательным гением, способным на создание просто невероятных существ. Он мог быть в моих глазах клишированным богатеем, помешанным на минимализме и чересчур интровертном поведении. А мог стать заговорщиком, что прятал в том самом сундуке Пандоры слишком опасные тайны и секреты.       Я сидела по ту сторону черного стола, смотрела на мужчину ответным безучастным взором и не находила слов. Меньше недели назад я бы с энтузиазмом воскликнула: «ты добрый, спокойный и прагматичный человек, которому смело можно доверить свою жизнь!» – сейчас же я не могла найти слов. Слишком много в последнее время открывается тайн, еще больше их окутывает мистера Камски каждый день.       Мое молчание было своеобразным ответом для Элайджи. Босс многозначительно вздернул уголки рта и вернулся к своему виски. Я отвернулась обратно к бассейну.       – Правительство и андроиды избрали свой путь сами, им же предстоит самостоятельно находить пути решения проблем. Отныне я не имею к этому никакого отношения, Тони. Надеюсь, мы услышали друг друга.       Больше, чем услышали. Поднимать тему девиантов при мистере Камски всегда было опасно, но кто ж знал, что это вызовет такую негативную волну? Согласно кивнув услышанному, я убрала обойму назад в пистолет и спрятала его в складках плаща на коленках. Время отчитывало начало четвертого, а значит, мне следовало поторопиться в сборах.       – Когда вылет? – всего двумя словами я разбила между нами скопившийся комок отчуждения, и мистеру Камски это понравилось. Он вновь улыбнулся, словно бы убедившись в моей верности.       – Через полтора часа, – не отрывая взора от бокала виски, произнес мужчина. Он не смотрел на то, как я встаю с кресла, как направляюсь в сторону выхода. Полтора часа было вполне достаточно для того, чтобы привести себя в порядок в ванной комнате, да еще и успеть перекусить. Однако стоило мне оказаться рядом с дверью, как Камски вновь дал о себе знать более теплым, нежели совсем недавно голосом. – Ты ведь помнишь мои указания насчет приема?       Я резко развернулась обратно, оставив без внимания втянувшуюся в стену синюю дверь. Руки с зажатым плащом по инерции сцепились за поясницей, все рефлексы среагировали на обращение босса, что пару минут назад был обычным человеком. Конечно, я помнила об указаниях. Последний час блужданий по городу выбил из меня силы, а не остатки памяти. Она-то напротив – начинала возвращаться.       – Не брать с собой много оружия, захватить туфли, – я не могла долго держать осанку послушного охранника. Отчасти это было связано с усталостью и еще теплящейся внутри мышц слабости, отчасти с неординарностью просьбы мистера Камски. Боюсь представить, при какой ситуации частному телохранителю не понадобиться оружие, но пригодятся туфли. – Тебе не кажется, что твои просьбы слишком странны? Без оружия падает шанс вытащить твою задницу из другой задницы в случае опасности.       – Это будет частное мероприятие, без лишних людей, – мистер Камски слегка качнул бокалом виски, точно не поясняя свои мысли, а предлагая тост. Не стоило долго гадать, чтобы понимать про кого именно говорит босс. Однако что-то подсказывает, что некоторым личностям ничего не будет стоить ворваться на эту «вечеринку» жизни. – Только свои.       – Да, человек этак двести…       – К тому же, ведь тебе все еще не нужно оружие, чтобы причинить вред человеку, – подтрунил мужчина, возвращая в нашу атмосферу толику дружелюбия. От былого отчуждения не осталось и следа. – Или что-то изменилось?       Мистер Камски надел маску. Впервые за весь месяц. Этот чертов человек надел передо мной маску! Я знала, что за неуловимой улыбкой и слегка прикрытыми глазами босса скрывается недоверие и подозрительность, ощущала это собственной кожей. Я все время гордилась тем, что вхожу в число доверенных лиц. Я, как и немногие иные люди, могла видеть перед собой настоящего Элайджу со всеми его недостатками и проблемами: сонный и уставший, умиротворенный и медлительный, работающий и спящий. Бывало даже веселый и злой! Но это надменное выражение лица говорит только об одном: отныне я потеряла доверие Камски, и вряд ли когда-либо смогу видеть босса таким, какой он есть.       – Скажи хоть, зачем такие правила? – в который раз за весь день пожала я плечами. – Что ты задумал?       – Ничего столь катастрофичного, чтобы заставить тебя нервничать. Но и раскрыть все карты я не могу, ради нашего общего блага.       – Знаешь, иногда у тебя больше секретов, чем у Альбуса Дамболдора, – я угрожающе показала на мужчину пальцем. Пусть я больше и не входила в число доверенных лиц, все же месяц тесных дружественных связей позволял мне вести себя не как подобает подчиненному. Элайджа вроде не был против. Мужчина усмехнулся и вернулся к бокалу, закончив этот разговор.       Пройдя в собственную комнату и не встретив по пути никого из андроидов (слава тебе, Люцифер), я откинула плащ на кровать. Стеклянная стена была усеяна мелкими каплями дождя, и каждая из них переливалась алмазным блеском в редких лучах солнечного света. Там был спокойный, тихий мир. Природа совершенствовала окружение, наполняя гармонией вселенную и всех, кто хоть раз останавливался посреди дороги ради наслаждения от ветра или щебета птиц. Не торопясь уйти в ванную комнату или стащить с себя рубашку, я медленно подошла к окну и уселась на ковер. Ворс приятно обнимал ладони, согревая меня не снаружи, а словно бы изнутри. Мне было так хорошо… как же давно мне не было так хорошо.       Увы, я себя лишь обманываю.       Мне было плохо. Очень плохо. С каждым днем я все сильнее путалась в своем прошлом, сильнее терялась в настоящем и меньше видела своего будущего. Попытки вернуться к своей настоящей жизни заканчиваются возникновением еще большей тонны вопросов, а эксперименты по вызову у себя человеческих теплых чувств приводят только к разочарованию. Я так запуталась! До сих пор не знаю, кем была, кто есть и кем я стану! До сих пор теряюсь в отношении своей судьбы, особенно после сегодняшнего дня. Он еще даже не закончился, а уже принес так много разочарований.       Я никто. Не могу чувствовать, любить и желать. Только мечтать по ночам о лежащем рядом человеке, что будет смотреть на меня верными и искрящимися глазами. Могу только рыскать в темноте своего прошлого протянутой рукой, и ничего не встречать на пути, кроме пустоты и боли. Тот некто за стеной сейчас молчал, но уверена, ему так же тоскливо, как и мне. Впрочем, он давно мертв, а значит, на один вопрос все же стало меньше.       Тот Коннор, что уже несколько дней не дает мне покоя, стал куда более загадочной личностью, чем мистер Камски. Я никак не могла понять, как именно андроид связан со мной, если былой напарник при условии правдивости слов Рейн мертв. Я все еще не могла определиться, верить ли ей окончательно. Возникающие галлюцинации в голове вкупе с болью и потоками крови могут быть сильным аргументом в ее сторону, и все же если Коннор не связан со мной в прошлом, то что им обоим стоит просто использовать грязные методы, чтобы вывести меня из игры? Лишить босса единственного охранника. Конечно, я все еще помню о словах главы подразделения, где именно андроид-детектив с какого-то черта решил шантажировать само правительство.       Мотнув головой, я спрятала лицо в руках, защищая глаза от ярких лучей внезапно выглянувшего солнца. До чего же все сложно! Мне так хотелось разобраться в своем прошлом, помню, с каким энтузиазмом я решила больше не ждать следующего поезда, а броситься за уходящим. Но черт возьми, никто не предупреждал, что прошлое окажется таким запутанным, да еще и в сопровождении с приступами боли и кровопотерь! Сосуды быстро закупоривались, должна отдать должное врачам, меня лечившим. Но само наличие красной жидкости на земле было тревожным знаком. Позапрошлой ночью кровь спускалась не только из носа, но и изо рта. Перед глазами до сих пор стоят кровавые разводы под подбородком и бурые слипшиеся пряди у губ. Разрывающиеся капилляры в легких были опасной проблемой. Пожалуй, следует вести себя не так беспечно.       Дождавшись, пока солнце скроется за темной тучей, я опустила руки и посмотрела на бегущую вперед реку. Искрящаяся и красивая, в некоторых местах более или менее спокойная гладь покрывалась рябью от всплывающих к поверхности рыб. Даже сквозь усеянное каплями дождя стекло можно было разглядеть каждое такое движение. Иногда, когда рыба подплывала к берегу реки слишком близко, браслет мелко вибрировал от едва уловимого движения, что распознал спрятанный под крышей датчик. Работает идеально. Как жаль, что вскоре они будут не нужны.       Мысли о скором отбытии заставили меня встрепенуться. Совсем недавно мною было поставлено несколько целей: узнать свое прошлое и проверить себя на наличие тяги к мужчине. Последнее было с успехом выполнено, хоть результат и разочаровал. А вот первое еще сделано не до конца. Знаю, буквально десять минут назад я была готова все сбросить на самотек и позволить мистеру Камски лепить из меня все, что тому будет угодно. Но ведь даже тогда я сомневалась, что этот пофигизм будет длительным, верно? Мне по-прежнему хотелось узнать, говорит ли Рейн правду о моей биографии, что именно стало с моими напарниками – в частности с Хэнком, который вовсю выплевывал яд в мою сторону – как я попала к Элайдже Камски, и почему Коннор старается помочь мне во всем разобраться.       Телефон был вытащен из заднего кармана брюк, и теперь стеклянная поверхность нагревалась под воздействием тепла ладоней. Я пролистнула несколько страниц и окошек в устройстве, чтобы окончательно убедиться в догадках относительно действий Рида.       Да. Он удалил сообщение, а вместе с ним заблокировал номер.       Подбросив телефон в руке, я саркастично усмехнулась. Действия Гэвина можно было понять по двум причинам: во-первых, он отчаянно не желал допускать меня к прошлому, ведь не зря же умолчал о лейтенанте; во-вторых, моя едва не покинувшая мир жизнь не на шутку испугала детектива. Удаление сообщения было к лучшему. Должна была признаться, меня саму в который раз напугал приступ адской головной боли на пару с шумом крови в ушах. Но все же мистер Рид в силу своей незаинтересованности не знал всех особенностей последних моделей устройств связи.       Я смотрела в экран телефона, сильно поджав губы. Не знаю, кто этот Коннор и почему он вызывает у меня деструктивное желание оказаться рядом хотя бы на минуту. Но все же сохранившиеся в программной корзине адреса согревали душу. Вряд ли я обращусь к ним так скоро после случившегося сегодня на заброшке. Однако возможность вернуться на путь к прошлому почему-то делала меня уверенней.       Закаты в городе Детройт давно перестали иметь скоротечный характер. Февраль был теплым, неестественно «весенним», и потому небо с темными тучами, между которыми просвечивался яркий голубой фон, окрашивалось оранжевыми и розовыми красками только лишь к шести часам. Коннор помнил, как быстро наступала ночь в холодном ноябре. Уже к четырем часам улицы покрывались сумерками, люди старательно прятались по домам в поиске спасения от снежной бури. К шести в свои права вступала луна, если таковую было видно на заснеженном небосклоне. Но ведь ноябрь – не февраль, верно? Ноябрь был куда легче, даже несмотря на все ужасы, заполонявшие город и души каждого оказавшегося на улице существа.       Аэропорт был не многолюден. Андроид с опаской осматривал небольшой белый частный самолет, по бокам которого бежали темные синие полоски. Смена еще даже не закончилась, но детектив уже успел облачиться в черный строгий костюм с белой рубашкой. В этот раз даже матовый, используемый ранее при униформе «Киберлайф», галстук был на его шее. Он непривычно стягивал белые вороты, напоминая тактильным датчикам о своем присутствии. Коннор, вновь ощутив былое желание поправить этот незамысловатый элемент одежды, подтянул галстук и торопливо поднялся внутрь по трапу.       Данный вид самолетов использовался для перевоза особо важных личностей, но Коннор отдавал себе отчет, что таковым здесь не является. Он лишь гость, которого по непонятной причине пригласили в поездку, пусть и очень даже выгодную для него самого. Светлые бежевые стены самолета визуально расширяли пространство, что на деле было узким и небольшим. Пилот у таких самолетов отсутствовал: управление бралось бортовым компьютером, за которым дистанционно следил уполномоченный человек со станции. Высокая, но слишком худая стюардесса в коричневом закрытом платье и шелковым платком на шее улыбалась Коннору во все тридцать два зуба, и эта улыбка была насквозь пропитана фальшью. Здесь она лишь выполняет работу, по всей видимости, давно переставшую вызывать у человека удовольствие. Детектив быстро распознал скрытые тональным кремом синяки под глазами, изучил замедленный пульс девушки. Кто-то слишком сильно устал. Удивительно, почему этот человек в таком состоянии вообще был допущен к работе.       Детектив еще не понимал истиной причины своего присутствия здесь. Он медленно проходил внутрь, ловя любые детали и особенности самолета в надежде как можно быстрее понять мотивацию женщины, что пригласила его в этот полет. Прийти сюда было опасно, и еще опаснее – подняться в небо на тысячи километров, оставшись практически наедине с не самым приятным созданием. Увы, человеком назвать ее у Коннора просто язык не поворачивался. Это было даже странно: Анна, будучи такой же бесчувственной и покорной, вызывала в нем желание видеть в ней полноценную личность, даже в том заброшенном доме с мертвыми девиантами. Желание лишь усиливалось с каждым днем, и, хоть Коннор тогда подчинялся только лейтенанту, именно это желание на деле заставляло его находить компромиссы в отношении Гойл. Не зря же он вдруг согласился взять с собой солдата на «Иерихон», даже лично спланировал ее побег из участка, после чего сам пытался проанализировать свое поведение и найти причину такого абсурдного решения. Но тот, кто сейчас сидел на одном из черных кресел с левой стороны от прохода не мог заставить Коннора видеть в нем личность. Такая же холодная, бесчувственная, ищущая везде выгоду для правительства и, в частности, для подразделения, которое тайком от президента строило свои козни.       Завидев женщину в черном плотном платье до колен, Коннор некоторое время словно не решался садиться в кресло по другую сторону. Несколько солдат в черных экипировках и с катанами наперевес стояли у багажного отделения, держа руки за спинами. Обе женщины были одного роста, каждая имела свои особенности черт лица, свой неповторимый оттенок глаз. И в то же время обе были невероятно схожи: безучастный потупленный взор, отсутствие заинтересованности в выражении, идеальные солдатские осанки. На бедрах каждой угрожающе висело огнестрельное оружие, золотые эмблемы на груди смотрелись словно ярлыки. Как те самые светодиодные знаки, что долгое время носили машины в распоряжении человека.       Эмильда Рейн терла подбородок указательным пальцем, задумчиво глядя в иллюминатор. Коннор даже подумал, а не отказаться ли от этой идеи, ведь на деле он не мог знать истинных задумок главы подразделения, что перестала вызывать к себе всяческое доверие после взорванной бомбы в доме Камски. Но то, что ждало его на том конце пути было гораздо значимей, чем дискомфорт перед правительством и боязнь за собственное существование. Тем более, что с последним у него, судя по событиям в январе, вряд ли когда-то будут проблемы.       Поправив рукава пиджака по инерции, детектив прошел вперед и сел в кресло в противоположной стороне от прохода. Трап был поднят в ту же минуту, как андроид вошел внутрь, и теперь самолет медленно разворачивался по направлению к взлетной полосе. Закат сгущался, заставляя огни аэропорта гореть ярче.       – Должна признаться, я думала, что ты не придешь, – без особого интереса протянула Рейн, все еще смотря в иллюминатор.       Коннор, не желающий смотреть на того, кто был ему так противен, так же обернулся к окну. Самолет медленно набирал ход, вскоре оторвавшись от земли меньше, чем на метр.       – Я здесь не ради вас, – сказав это, детектив с облегчением понял, что не соврал. Пусть смерть ему не грозит в силу странных изменений в его программе, все же ощущение опасности не покидало андроида, и особенно сильно оно взыграло, когда самолет окончательно оторвался от взлетной полосы и устремился в тучные облака. – Как вы узнали о мероприятии? Ведь это закрытая информация.       Женщина приподняла брови, устремив свой взор на андроида, что сидел к ней боком. Коннор последовал ее примеру, смотря точно так же в упор. Это он еще мог делать, хоть порой такие зрительные контакты, в особенности с Рейн, доставляли ему неприязнь. Эмильда лишь слегка улыбнулась, точно перед ней был не детектив, а маленький школьник, сморозивший глупость.       – Коннор, мы есть правительство, – пояснила белокурая Рейн, не сводя с андроида сверкающих изумрудных глаз. – К тому же, мистер Камски зря считает, что его окружение не продается. Каждый имеет свой ценник. В этом я уже убедилась.       Андроид отдавал себе отчет о том, что именно имеет в виду глава подразделения. Личное дело Анны попало в руки создателя не просто так, ведь это секретные архивные документы, к которым может быть допущена только какая-либо верховная шишка. И все же кто-то умудрился достать и продать дело единственного оставшегося в мире «пробужденного» и передать одному из врагов подразделения. Рейн убеждала, что виновник пойман и наказан, но она правильно заметила: все люди имеют свой ценник. Может, поэтому женщина больше не доверяла своему окружению, предпочитая разрешать важные вопросы подразделения сама.       Что ж, по крайней мере, не приходится гадать, как они попадут на чужой частный прием. Кто-то назвал свою цену, и Рейн, судя по всему, ее оплатила. Оставался другой вопрос: причина, по которой Рейн вдруг захотела войти в чужое мероприятие, при этом захватив того, кто уже месяц держал подразделение в состоянии напряжения.       – Я все же не понимаю, – Коннор не сводил с Эмильды прищуренный взор, хмурясь сильнее с каждым словом. Рейн в свою очередь без всякого интереса изучала планшет. – Чем так важен этот прием?       Рейн глубоко вздохнула. На самом деле он не был важен. Камски просто объявит о роспуске последних директоров и уничтожении символики «Киберлайф», попытавшись вызвать у присутствующих скорбные чувства. Рейн побывала не на одном таком приеме у Элайджи, вот почему Камски вдруг решил провести мероприятие в чужом городе: он не желал ее там видеть. Однако если ранее Рейн посещала такие места только для самоличного отслеживания важных персон, то это мероприятие было важно по причине всего одного бывшего сотрудника. Который, между прочим, уже слишком долго вынуждает Рейн вертеться на месте, как юла, а не следовать дальше по другим наиболее важным делам.       – Нам придется ускориться, Коннор, – глядя перед собой, сурово произнесла женщина. Таким ее голос Коннору всегда не нравился. – Мистер Камски изъявил желание покинуть страну раз и навсегда. К сожалению, мы еще не в курсе, куда именно он собрался, но уверены, что наверняка захочет забрать с собой Гойл.       Женщина понимала, как именно это может звучать для девианта, и все же не смогла укрыть своих истинных причин посетить этот прием. Пока Коннор пытался разложить все услышанное по полочкам, Рейн повернула к нему голову и продолжила говорить все тем же суровым голосом:       – Ты же понимаешь, что мы не вправе позволить ей покинуть штаты? Она – носитель ценной правительственной информации, боюсь представить, что Элайджа успел увидеть в ее голове. Поэтому она останется здесь. Живая или мертвая.       Что должен был ощущать девиант, услышав такие слова в адрес человека, за которого готов был отдать свою жизнь? Кто-то бы наверняка выкрикнул: «злость!», «отчаяние!», «ненависть!». Но всего этого не было. Коннор лишь смотрел на Рейн взглядом, полным недоверчивости. Он не мог испытать всего того, что было сказано ранее, хоть и ощущал испуг. Коннор отдавал отчет о вполне логичных причинах правительства не выпускать бывшего солдата из страны, тем более солдата с промытыми мозгами. В этом случае даже его шантаж не поможет, а значит, ускориться и вправду стоило.       Пока андроид открыл рот в очередном вопросе, один из бойцов с рыжими волосами подошла к Эмильде и, наклонившись, что-то прошептала на ухо. Ее слова могли быть услышаны и проанализированы, но сейчас в системах Коннора все ступени занимались другим человеком – тем, что сейчас точно так же сидел в самолете и наверняка обсуждал с мистером Камски какие-то дела. Эта мысль ввергла андроида в нечто под названием шок. Правительство растило своего солдата долгие годы, воспитывало в нем верность и ненависть к мистеру Камски, и вот теперь сам солдат беспечно проживает в доме ранее ненавистного создателя и даже не подозревает, что то самое правительство планирует ее смерть.       Она так смотрела на него у предприятия. Коннор помнил этот взгляд. С таким же взглядом Анна в подвале с разрушенной диагностикой хрипло спрашивала «Что со мной не так, Коннор?». Может, она его и не помнит, но тем не менее несмело шагает ему на встречу.       Эмильда Рейн, дослушав приглушенный шепот подчиненного, удрученно вздохнула и махнула пальцами в приказе вернуться на свое место. Услышанное не радовало ее, и даже не в силу невозможности из-за отсутствия чувств, а в силу слишком большого количества скопившихся дел на плечах Первого. Проблемы скапливались, падали на голову, как рождественские подарки из санок Санта-Клауса. Вот уже несколько дней Эмильда должна была находиться в Денвере и решать вопросы о передаче нескольких десятков солдат в распоряжение разворачивающегося пока еще мирного фронта на севере России, а вместо этого она до сих пор торчит здесь, в Детройте, и никак не может решить вопрос с гребаной девчонкой. Женщина была вынуждена отдавать указания дистанционно, испытывать терпение иных правительственных органов, на свой страх и риск отправлять бойцов на частные заказы без самоличного подбора и одного и вторых. Не говоря уже о том, что набор свежей крови был вынужден проходить без ее участия, а ведь сейчас тот самый ежегодный пик отслеживания потенциальных солдат в рядах университетов. Все было бы куда проще, если бы Рейн просто села в самолет, отдала приказ лететь в Денвер, оставив здесь нескольких первичников. Конечно, Гойл была поистине стойким и достойным солдатом, не зря же она раз за разом в течение всего месяца прикрывала своего обожаемого босса от правительства, списывая все нападения на митингующих и просто больных безработных людей. Однако кто она такая рядом с теми, кто имел опыт выше десятков лет?       Последняя мысль отчасти показалась Рейн забавной. Женщина холодно усмехнулась, подумав, как было бы мило со стороны послать за бывшим сотрудником и самим Камски Трента-два-ноль-шесть. Учитель станет палачом, а ученик – жертвой.       И все же она не могла такого допустить. И даже не по причине шантажа со стороны сидящего рядом детектива, что так усердно напрашивался на смерть. Ей просто было жалко. По холодному и по расчетливому жалко.       – Еще одна причина, почему нам следует закончить все раньше, – сама себе произнесла Рейн, на мгновение забыв о сидящем рядом Конноре. Тот в свою очередь не сводил с женщины глаз. – Я уже как несколько дней должна быть в Денвере, а вместо этого наблюдаю за дешевой драмой.       Андроид, ощутив очередной приступ неприязни, отвернулся к иллюминатору. Следующие слова сорвались с его губ с особой жестокостью и сарказмом, на которые он был способен вот уже месяц:       – Прошу прощения за то, что чужие страдания вынуждают вас почувствовать себя зрителем в театре, миссис Рейн.       Эмильда улыбнулась, осматривая идеальный красный маникюр на своих тонких пальцах. Они все считали ее жестокой, возможно, даже кровожадной. Может, оно так и было, Рейн не могла точно знать. Была лишь уверена, что не желает никому душевных мук и действует исключительно на основе логических побуждений. Там, на приеме при встрече с Гойл и ее новым руководством, Первый и вправду желала понаблюдать за происходящим, став сторонним наблюдателем за развернувшейся трагедией. Но вскоре стало ясно, что даже терзания других людей не могут доставить ей хоть какие-либо чувства, странно, что она вообще возжелала проверить себя на их наличие.       Устало размяв шею, Рейн нацепила на лицо притворную улыбку и посмотрела на девианта. Не удивительно, почему Гойл пробудилась, глядя на этот изумительный профиль. Человек из пластика был совершенным, даже когда источал потоки враждебности, а ведь именно с ней он их источал постоянно. Рейн старалась не признаваться в себе, почему на самом деле еще не убила Энтони Гойл, поддавшись давлению стоящих свыше правительственных органов. Она все еще помнила разговор в номере отеля, помнила смятение и конечное смирение на лице зеленоглазой девушки, вспоминала видео с разрушенного подвала. Двое лежали в дальнем углу, и только один из них имел настоящее сердце. Тогда это все казалось абсурдным, неестественным. Шатким и слишком хлипким, чтобы продержаться долго. Но Коннор настойчиво шел за той, кто отвернулся от памяти о нем ради безболезненной жизни, в то время как Гойл настойчиво уничтожала свои солдатские рамки в стенах «Иерихона» ради куска пластика. Это открытие пришло к Рейн однажды ночью, перед зеркалом. Почему-то вдруг это стало важным, хоть женщина и старалась отогнать подобные мысли.       Да. Она помогала детективу по причине его излишне крупных знаний о делах подразделения, что скрывало от президента и собственных сотрудников слишком много.       Да. Она помогала андроиду, потому что не хотела уничтожать того, кого создала собственными руками.       Да. Она помогала Коннору, потому что в Детройте происходило нечто странное, удивительное, и это были не бунты митингующих, что планировала сама Рейн дабы привести Элайджу Камски к скорой кончине. Это нечто странное и удивительное происходило между людьми и андроидами, в частности между двумя, которые всякий раз жертвовали своими интересами ради друг друга.       – Я говорила это Гойл, и говорю тебе, Коннор. Я не жестокий человек, – устало произнесла Рейн, изучая взором потолок. Детектив рядом не реагировал. – Иначе бы давно отправила в дом Камски убийцу, способного уничтожить всех его обитателей меньше, чем за пять минут. Увы, у меня остается слишком мало выбора и времени, и потому ты сидишь сейчас здесь.       Воцарившаяся пауза повлекла за собой соответствующие реакции. Коннор, что испытывал сейчас на себе взор изумрудных глаз, без какого-либо интереса ответил обратным взглядом.       – Почему тебе так важно заставить ее все вспомнить? – слегка прищурено спросила Эмильда. Ей и впрямь хотелось знать ответ на этот вопрос, учитывая, что совершила Гойл после временной смерти девианта. – Она решила забыть тебя, стереть из памяти, и это был очень эгоистичный поступок. Любой другой на твоем месте вычеркнул бы ее имя из своей жизни.       Коннор молча смотрел на женщину, не испытывая желания отвечать на этот вопрос. Любой другой – именно в этом и крылась основная загвоздка. Но он не любой, и уж точно не другой. И наверняка знал, насколько правильны и истинны его действия в отношении амнезии бывшей напарницы.       – До чего мы докатились… машины стали человечнее людей, – угрюмо усмехнулась Первый. – У тебя будет только один шанс, Коннор. Подумай хорошенько, как именно воспользуешься им в попытке разбудить Энтони.       Прошло не меньше половины минуты, прежде чем детектив смог найти ответ на столь уместное замечание. Решение мистера Камски покинуть страну в корне меняло ситуацию, заставляя его сойти с изначального плана действий. Теперь ему предстоит найти более быстрый способ заставить Анну вспомнить все.       – Ее зовут Анна, – сказав всего ничего, детектив отвернулся к иллюминатору, знаменуя законченный разговор.       – Ну, конечно, – не без улыбки последовала его примеру Рейн, устремив взор на скрывающийся в наступающей ночи город.