Бесчувственные. Игры разума

      Частные самолеты всегда были для меня наибольшей проблемой. За время пребывания в осознанном состоянии, то есть не в потерянном прошлом, я в нашей маленькой неординарной компании в лице меня, Элайджи Камски и Ричарда всего четыре раза прибегала к аэрофлоту. Каждый раз это было что-то малоприятное, нагнетающее чувство тревоги. И я даже могла объяснить причину таких внутренних терзаний. Выбери мистер Камски автомобиль, и тот быстро подвергался тщательной проверке, не говоря уже о собственных машинах, на которых босс чаще всего и передвигался. С самолетом все было иначе. Проверить такую махину было сложно, тем более что на проверку давалось очень мало времени – прибытие на территорию аэропорта всегда происходило за десять минут до отправки. Попробуй полностью осмотреть огромную железную птицу за такой короткий срок.       Я не любила самолеты. Каждые из этих четырех полетов – а вместе с этим полетом и все пять – испытывала нарастающее беспокойство за жизнь мистера Камски. Как ни странно, это чувство возникло и сейчас, после всего узнанного за последние несколько дней. Нетерпеливо ерзая в темном коричневом кресле и взволнованно посматривая на сидящего напротив босса, я старалась унять немеющие в предвкушении беды мышцы и разрастающуюся бездну в груди. Мистеру Камски, впрочем, как и всегда было абсолютно наплевать. Он не испытывал страх за свою жизнь, сидя в личном самолете, зато радовался тому, что именно испытываю я. Всегда считал это показателем верности своей работе. В этом я была с ним согласна. Возможность все еще ощущать желание обеспечить Элайдже безопасность говорила о том, что мир еще не до конца потерял меня, как специалиста.       Синий привычный комбинезон стягивал тело, больно обжигая узкими швами в плечах. Ни один привычный для таких путешествий элемент арсенала не был оставлен дома: на поясе висела телескопическая дубинка и миниатюрная «малышка»; черные кобуры на бедрах были заняты револьвером и ПБ. С утра босс ясно дал понять, что я могу взять с собой весь арсенал, но при этом оставить его в номере отеля. Будучи в комнате с голубыми стенами перед дорожной сумкой я даже подумала, а не взять ли с собой еще и дробовик до кучи, чтобы побесить Элайджу? К счастью, здравый смысл оказался сильнее, и дробовик вернулся обратно в оружейный шкаф.       Пока я сидела в темном кресле при полном параде, босс расслабленно восседал в более комфортной одежде: темно-серый пиджак без пуговиц, белая футболка и темные синие джинсы. Белые кроссовки на фоне всего этого неформального вида смотрелись броско. Я не была ханжой, но порой при виде босса внутри меня бесновался консерватор. Такой взрослый и самодостаточный мужчина, а одевается, как будто ему лет двадцать. Наверное, я слишком скучный человек.       Оценив прикид мистера Камски, безучастно листающего документы в планшете, я неосознанно, но с любопытством посмотрела на андроида. Ричард всегда сидел по другую сторону от прохода, так как я в свою очередь всегда предпочитала смотреть в лицо босса, а не этой заводной игрушки. Сейчас машина не сводила потупленного взора с кресла напротив, и на мгновение мне показалось, что «Тук-тук» завис. Ричард несколько раз моргнул, заставив черные ресницы вспорхнуть, точно крылья бабочки. Диод переливался светлым голубым оттенком.       Как бы я не хаяла Ричарда, как бы не бесилась при его виде, все же при нем мой консерватор молчал. Андроид никогда не надевал футболок или чего-то более неформального в силу своих регламентных установок, но выходы в общество вынуждали мистера Камски прятать белую униформу робота. Предпочтение было отдано синим строгим костюмам и белым рубашкам, но без галстука. Даже Ричард выглядел солиднее своего создателя. Ну, или мне пора перестать быть такой ханжой.       – Все в порядке?       Мистер Камски говорил спокойно, без интереса. Серые глаза продолжали изучать документы, но я все же вернула свой привычный покорный взор на босса. Вопрос был таким простым, Элайджа с собранными на затылке волосами всего-то интересовался моим состоянием. А я даже и не могла найти ответа.       Все в порядке? Да, мистер Камски, просто я пару часов назад едва не захлебывалась кровью посреди заброшки из своего настоящего прошлого.       Все в порядке? Да, босс, просто меня пугают эти твои тайны на тему предстоящего приема, и совершенно не радуют уложенные в сумку велюровые черные туфли.       Все в порядке? Да, Элайджа, всего лишь я чувствую себя пустой оболочкой, которая даже не может испытывать типичные животные инстинкты, выступающие в качестве сексуального возбуждения.       Мысленно усмехнувшись наспех воображаемым вариантам ответа, я сжала губы и саркастично кивнула в сторону сидящего рядом Ричарда.       – На кой черт ты каждый раз берешь его с собой? Он же все равно не выходит из отеля.       – Кто-то должен следить за психофизиологическим состоянием нашего здоровья, пока мы в разных номерах, – не отрываясь от планшета, туманно произнес босс.       Следующий вопрос сорвался с губ раньше, чем я смогла осознать их. Но я не пожалела об этом даже тогда, когда босс в ответ посмотрел на меня исподлобья.       – Нашего здоровья или моего? – как и было сказано ранее, Элайджа на это ответил пронзительным взором светлых глаз.       Наверное, я была слишком холодна в своем выражении лица. В голове еще крутился голос босса у бассейна, где мужчина попытался впихнуть мне в спутники машину якобы для безопасности. Я, может, и неадекватная порой, но все же не полная дура, чтобы не сопоставить очевидные факты. Тем более после найденного в браслете жучка.       – С каких пор ты стала так проницательна? – планшет в мужских руках погрузился в сон, судя по всему, босс потерял интерес к документам. Теперь он смотрел на меня в упор, слегка опустив голову. Браслет на моем запястье тем временем обдало легкой вибрацией. Не стоит даже смотреть в экран, чтобы понять: датчики зафиксировали легкие изменения в сердечном цикле Камски.       – С тех пор, как приходится адаптироваться к окружающему миру, – без задних мыслей выпалила я.       Теперь на меня смотрят не одна пара серых глаз. Разница была лишь в том, что одни смотрели с заинтересованностью и выжиданием, а другие – безучастно и в открытую. Ричард смотрел на меня в упор, изредка перекидывая взор на босса. Я знала, что оба существа сейчас старательно соображают на тему моего странного поведения, и все же не хотела здесь и сейчас снова становиться ковбоем на дуэли, где у каждого участника дрожат ладони над кобурой. Расслабленно откинувшись на спинку кресла, я разжала пальцы, что все это время впивались в подлокотники. Движения моего тела внесли ожидаемую разрядку в атмосферу. Ричард снова вернулся взором к креслу, сам мистер Камски в той же манере, что и я, устроился в кресле поудобнее. Стеклянный планшет был отставлен на столик под иллюминатором.       – Как проходят твои сеансы психотерапии?       И все же я услышала выстрел стоящего напротив ковбоя. Мистер Камски сделал вид, словно бы интересуется невзначай, но на деле это была вторая маска за весь день. Истинное лицо Элайджи, что покрывала пробивающаяся щетина, скрывало за собой подозрения. Интерес к сеансам испытывался руководителем только первые несколько недель. Позже он начал пропадать постепенно, затухать так же, как затухает интерес родителей к обучению своих повзрослевших детей. Мужчина смотрел на меня через прикрытые веки, откинув голову на спинку кресла.       К своему удивлению, я не испытала страха. Все предыдущие дни первичные инстинкты самосохранения кричали при одном мысленно произнесенном вопросе: «что будет, если мистер Камски узнает о пропущенных сеансах?». Тогда зияющая дыра накрывала желудок, заставляя проваливаться в нее иные чувства, теперь же я невозмутимо смотрю на мужчину без какого-либо волнения. Я даже знаю в чем причина. Очередной приступ боли и слабости в стенах заброшенного здания, а так же порывистый неприятный поцелуй с Ридом окончательно выбили меня из сил. Не в том смысле, что мышцы устали, хотелось спать и бла-бла-бла. Я не чувствовала себя уставшей физически. А вот эмоционально была полностью выжата, как тот апельсин в руках Хлои, из которого она в обед выдавливала для меня сок. До сих пор помню мурашки по телу, когда я сидела на кухне и туманно смотрела на действия белокурого андроида. Даже старалась послать этому бедному несчастному апельсину свои телепатические сожаления, настолько близко я ощущала его состояние.       – Как обычно, – не моргнув, монотонно произнесла я. – Уснула, проснулась, но так ни черта и не помню.       – Насколько я знаю, сегодня должен был быть последний сеанс, – Элайджа вскинул брови, прикрыв глаза еще сильнее. Кажется, он сейчас уснет. – Джон ничего не говорил об этом?       – Мне было не до разговоров, – ложь вылетала из меня, даже не заставляя краснеть. Как легко и просто оказалось усмирить совесть, которая совсем недавно требовала откинуть от себя вцепившегося Гэвина. Видимо, поцелуй для нее был куда противнее, чем вранье в лицо собственному боссу. – Ты же сам просил не задерживаться, тем более что меня ждал детектив.       Едва уловимый кивок головы босса мог бы стать сигналом к тому, что тот с успехом проглотил ложь, но на деле это был сигнал отсутствия доверия. Да, мистер Камски блестел своими серыми светлыми глазами, словно затянувшимися пеленой от покуренной травки. Его уложенные на подлокотники руки говорили об открытости, расслабленно откинувшаяся спина намекала на отсутствие какого-либо напряжения. Но это все была лишь пыль в глаза. Раз за разом наблюдая за общением Элайджи с другими людьми, я убеждалась в его умении скрывать свое истинное «Я», свое истинное отношение к окружающим. Отличать его настоящего от замаскированного фальшивым доверием не представлялось чем-то сложным. Вот и сейчас смотрю на мужчину без какого-либо интереса, давая себе отчет о его подозрениях.       Меньше, чем через несколько секунд Камски снова открыл рот, и я лишь убедилась в своих догадках.       – Я заказал новые прототипы диагностических браслетов. Эти придется деактивировать.       Вскинув брови, я слегка наклонила голову, не сводя хищного взгляда с босса. Несколько часов назад я была готова снова отдать себя и свою судьбу в чужие руки, но, как и предполагала, это было лишь временное состояние, связанное с вымотанностью и испугом за собственную жизнь. Моя цель была все той же: раскрыть все карты мистера Камски, не говоря уже обо всех нюансах моего истинного прошлого.       – Я же просила этого не делать. Не хочу снова заносить настройки в браслеты.       – Там, куда мы отправимся через неделю, эта техника не сможет полноценно функционировать, – без намека на оправдание пожал плечами Элайджа. – Так что мое решение было принято без твоего согласия.       – Если тебе так хочется заменить – пожалуйста, – я отвернулась к иллюминатору, наблюдая за медленно ползущими холодными облаками в свете луны, – я не стану сопротивляться.       Мой безынициативный тон и точно такой же взгляд подкупили Камски. Мужчина одобрительно кивнул, следуя моему примеру в изучении облаков за окном самолета. Знаю, я убавила его подозрительность лишь на немного, и потому в скором времени в кабинете Дориана раздастся звонок. Даже мне будет интересно знать, что скажет психотерапевт, что скрывает сорванные сеансы вот уже несколько дней.       Еще немного поразмыслив об оправданиях Джона Майкла Дориана, которые наверняка будут тактичными и маловерными, я нахмурено вспомнила слова босса утром у бассейна. Предстоящий прием был организован самим Камски, то есть, если раньше гостями были мы, то теперь станем хозяевами. Но родные просторы босса были не в пределах ожидающего нас Кливленда, и уж точно не в Детройте. Однако во втором городе мы проживали, и переться в первый с целью собрать «своих» могло бы показаться глупым. Напрашивался вопрос: на кой черт лететь в соседний штат, если можно все сделать в своем? Тут же напрашивался и ответ: чтобы скрыться подальше от глаз неугодных.       И все же я задумчиво повернулась к боссу, изучая его спокойный профиль. Все те же выбритые виски, туманный взор на облаках, расслабленная спина и руки. Ответ на вопрос я знала, но очень сильно хотела услышать его от Камски. Даже знаю, почему так важно мне услышать это именно от него. Ведь Элайджа всегда позиционировал себя, как нейтрального во всех отношениях человека, чью стену отчуждения нельзя пробить ни попытками воззвать к мужской плоти, ни угрозами убить. Он всегда был холоден и инертен, не выдавая своих желаний и страха. Именно в наличии последнего мне отчаянно хотелось убедиться.       Ты же не можешь быть таким идеальным и устойчивым, босс. Ты тоже боишься, как и все.       – Почему мы летим в Кливленд? – по-простецки спросила я, словно бы и не было в моей голове заговорщицких мыслей. – То есть, было бы логичнее устроить прием в Детройте, а не переться через тысячу километров.       – Это мероприятие очень важно для меня, – намекая на окончательное прощание с былым величием «Киберлайф», произнес Камски, не отрывая взора от иллюминатора. – Не хотелось омрачить его появлением неуместных личностей.       – Намекаешь на правительство? Тебе не кажется, что им не потребуется даже прилагать усилия, чтобы ворваться на банкет и попытаться тебя убить?       Мистер Камски слегка вздернул губы в углах и, не поворачивая головы, с хитрецой посмотрел в мою сторону. Первые огни вечернего Кливленда промелькнули между облаков, знаменуя скорейшее снижение самолета.       – На этот случай у меня есть ты.       Что ж, в этом он был прав. У Камски была я, и даже отсутствие былого соратничества не даст моей совести пройти мимо босса в момент угрозы его жизни. Боеготовно кивнув головой, я снова вернулась взором в иллюминатор. Элайджа сверлил меня задумчивым взором еще несколько минут.       Несмотря на дурные ожидания, которые сопровождают меня всякий раз в самолете, полет оказался спокойным. Ни намека на взрывные устройства или митингующих, что желают вернуть человечеству его статус венца творения. Прохладный кливлендский воздух принял внезапными порывами ветра, здесь небо было чистейшим. Яркие звезды возвращались на свои места, и я, на секунду остановившись у открытой дверцы в автомобиль, подняла свой взор к темнеющему небу. Они приветствовали меня точно так же, как прощались утром перед стеклянной стеной в доме Камски. Каждая из них словно бы говорила: «эй, Тони, рады снова тебя видеть! У нас так много нового, надеемся, и тебе есть чем поделиться!». Эти мысли вызвали у меня невольную улыбку. Мистер Камски, наблюдающий за всем этим уже сидя в салоне, задумчиво усмехнулся.       Кливленд не сильно отличался от Детройта. Часовой пояс был един, и сейчас показывал около семи часов вечера. Солнце здесь садилось немного раньше, и потому, проезжая мимо хорошо освещаемых и чистых улиц, мы постепенно въезжали в ночь. Каждую такую поездку я старалась наслаждаться окружающим миром, даже позволяла себе забыть о своей задаче защищать босса и цели найти истинное прошлое. Я все еще помнила боль в голове и запах крови в носу, что сопровождали все попытки вернуться назад, к жизни за чертой «До». Но сдаваться все еще не намерена. Только постараюсь быть аккуратней и не отправиться к прабабкам и прадедам в адские котлы Дьявола. Даже знаю, кого там встречу: родителей, что решили отправить ребенка в сиротский приют, не желая заниматься его воспитанием.       Окно с моей стороны, как и всегда, было открыто. Я ловила на себе запах улиц, слушала мимолетные шумы автомобильных шин, мелькающие мелодии, что сочились из уличных колонок местных бутиков. Здесь были и люди, и девианты; и старые, и молодые; и богатые, и уличные жители. Их было так много, и все они были разношерстными, точно множество тропических разноцветных птичек в одной клетке. Люди и машины мчались мимо зданий, гуляли по улицам, переходили дороги, мы даже умудрились встретить крупную компанию, состоящую из живых людей и нескольких андроидов линии бытовых помощников. Я все смотрела на веселую группу существ на остановке, пока автомобиль стоял на светофоре. В голове вертелось множество номеров и букв, но вспомнить серийный номер модели с пшеничными волосами и голубыми глазами я так и не смогла.       Поездка оказалась не долгой. Отель возвышался над городом, впиваясь в черное небо тонким шпилем. Где-то сверху мелькали красные огни, и они могли означать наличие вертолетной площадки. Здание и впрямь было великолепным, богатым и минималистичным – в общем, таким, как любит мистер Камски. Разве что внутреннее убранство совершенно не подходило серым строгим наружным стенам.       Войдя в светлый высокий холл, я отметила излишнюю вычурность местных залов. Сейчас холл в большей степени пустовал, но из динамиков со всех сторон сочилась малоприятная, но якобы успокаивающая фоновая музыка. Мистер Камски, как и всегда, шел впереди в сопровождении тут же подоспевшего администратора в темном зеленом костюме. Мужчина пытался вызвать у посетителя приятные эмоции, однако его все время сбивали с толку мы с Ричардом. Создатель «Киберлайф» в сопровождении обвешанной оружием девчонки и высоким совершенно безэмоциональным андроидом. Я бы тоже немного опешила от такого явления.       Пока босс получал ключ-карты от номеров и отдавал инструкции относительно багажа, я мимолетом осмотрелась по сторонам. Множество декоративных пальм, огромные картины на бежевых стенах, высокая искрящаяся люстра, даже фонтан в центре гостевого холла! Этот отель выглядел, как мужчина, что восполнял недостатки своего достоинства толстым кошельком и крупной машиной. Чувствую кожей, что и мистеру Камски здесь не нравится. Мужчина устало закатил глаза, как только администратор скрылся в поиске беллбоев*.       Я все еще блуждала взглядом по холлу под звуки отвратительной музыки и плеск воды в фонтане, когда скользнула взором по стоящему напротив Ричарду. Андроид смотрел на меня в упор без какого-либо намека на эмоции, держа руки за спиной. Темно-синий костюм в освещении ярких ламп смотрелся светло, но все же придавал роботу механичную суровость.       – Будешь на меня так смотреть, и получишь под дых, – беззлобно сказала я, уложив пальцы на рукоятку серебряного револьвера. Это даже нельзя было назвать предупреждением или угрозой, скорее констатация факта.       – Вы как всегда весьма дружелюбны, мисс Гойл, – точно таким же, подразумевающим очевидное, ответил Ричард. Диод его продолжал гореть голубым.       Получив ключ-карты, мы молча маленькой толпой двинулись по коридорам к лифтам. Это даже нельзя было назвать компанейским движением. Мистер Камски шел впереди, пока мы с Ричардом, точно как утята за мамкой по цепочке продвигались за боссом. Музыка в лифте оказалась еще более отвратительней, чем в холле. До чего же неприятный отель. Даже странно ощущать себя так дискомфортно, пять минут назад восхищаясь внешним обликом строгого отеля.       Проверка номера Камски никогда не занимала долгое время. Я обходила все углы на автомате, заглядывала в любые подозрительные места. При первой нашей поездке в другой город босс раздраженно пытался отозвать меня от этого дела, всячески намекая на мою излишнюю пунктуальность. Однако в том же номере позже обнаружилось взрывное устройство, и, к счастью или сожалению, обнаружила его не я. Ричард в наше отсутствие с какого-то хрена решил включить телевизор, позже объясняя тем, что не имеет возможности обмена данными с мировой сетью и потому вынужден получать важную информацию из СМИ. Еще позже он признался, что желал пронаблюдать за прямым эфиром с приема, на котором мы тогда находились. Возможно, он бы и пронаблюдал, если бы телевизор не оказался заминирован. К счастью Камски, Ричард остался цел. К моему сожалению, на нем не было даже ни царапинки.       После того дня босс больше никогда не сопротивлялся моим тщательным проверкам. Собственный номер никогда не проверялся мной досконально. Я только осматривала самые очевидно-опасные места всех светло-зеленых комнат: мебель в гостевом зале, окна в обеих комнатах, постель в спальне и даже зеркала. Вспоминая тот самый случай с телевизором, я, как и в номере Камски, проверила все электронные устройства. Все оказалось чистым.       До приема оставалось чуть меньше часа, и я, вернувшись в просторную гостевую комнату, встала напротив стены с высоким зеркалом. Темный синий комбинезон плотно ужимал тело, и ощущалось это особенно неприятно в узких плечах. Тяжелые протекторные ботинки смотрелись грубо, но уж точно куда гармоничней, чем черные велюровые туфли. На кой черт они вообще мне нужны? Немного постояв перед зеркалом со сложенными на груди руками, я аккуратно собрала волосы на затылке и принялась методично освобождать свою экипировку от тяжести оружия. Черный пояс с отсеками для «малышки» и дубинки отправился на кипенно-белый диван, что стоял посреди зала с двумя такими же креслами напротив висящего телевизора. Точно такая же плазма висела и напротив кровати в спальной комнате, однако меня не интересовали новости или иные программы. Сейчас я с тоской в душе вынуждена была отрывать от сердца столь любимое оружие, откладывая его в сторону.       Обе кобуры были опустошены. Серебряный револьвер и ПБ лежали на кресле, выделяясь своими цветами и блеском на фоне белоснежной ворсистой обивки. Так грустно они лежали, обидчиво отблескивая своим металлом и просясь обратно на бедра. Немного помяв пальцы, я нахмурено вернула взор в зеркало. Без оружия экипировка была как будто чуждой.       За спиной послышался стук, и, стоило мне неуверенно прикрикнуть «войдите!», дверь отворилась. Камски еще не сменил одежды, однако распустил черные лоснящиеся волосы, которые нависли над висками. Пиджака на нем не было, но оставались и футболка, и джинсы, и кроссовки. Ричард, что тут же занял стенку у входа и убрал назад руки, осматривал меня без какого-либо интереса. Похоже, даже ему было непривычно видеть меня в комбинезоне, но без огнестрельного.       – Как всегда идеально, – туманно произнес босс после того, как дверь закрылась.       – И пусто, – тревожно заметила я, не отрывая взора от черной опустошенной кобуры. – Что я должна, по-твоему, запихнуть сюда? Туфли, чтобы бить каблуками неугодных?       – А это уже другой вопрос, – голос мистера Камски звучал далеко, ведь между нами было порядком десять метров. Но я смогла различить в его тоне хитрые нотки. Следующее, что сказал Элайджа, едва не заставило меня покрыться мурашками. – Все это придется снять.       Ошпаренная озвученными словами, я с ужасом резко обернулась через плечо, дабы одарить руководителя яростным взором. Какого же было мое удивление, когда мистер Камски, точно ожидая такой реакции, усмехнулся и протянул крупный бежевый пакет с шелковыми ручками кофейного цвета.       Прошли не меньше нескольких секунд прежде, чем я сообразила, чего от меня хотят. Шок был настолько сильным, что ноги и руки отказывались двигаться, но я все же переборола ступор и, подойдя к Элайдже, опасливо приняла бумажный пакет. Последний был аккуратно поставлен на диван поверх ремней с отсеками и раскрыт под внимательным взором босса.       Господи, лучше бы он предложил заняться сексом, чем то, что я сейчас вижу перед собой.       Не убирая пальцев с шелковых ручек, я с удивлением и злобой одновременно посмотрела снизу вверх на стоящего за плечом Камски. Его руки в свою очередь были уложены в карманы, сам мужчина смотрел на меня заинтересовано, но без каких-либо чувств. Я точно проглотила очередную черную дыру, которая, вместо образующейся бездны, теперь разбудила в грудной клетке вулкан из ярости и бешенства. Мистеру Камски мой взгляд показался забавным. После недолгой напряженной тишины мужчина в предчувствии чего-то нехорошего сделал один шаг назад и беспечно сказал следующее:       – На этот вечер мне нужен не солдат, а спутница.       Его слова подействовали кофеином вперемешку с энергетиком, оттого я и вышла из ступора так же резко, как и вошла в него. Не спуская с босса злобно-ошарашенных глаз, я медленно запустила руки вглубь пакета и вытащила содержимое наружу.       Шелковая ткань быстро нагревалась под воздействием женских пальцев, еще быстрее эти прикосновения вызывали во мне очередную волну ярости. Вытащив темное винного цвета платье наружу, я, как бы с иронией, приложила его за тонкие бретели к своему телу поверх синего комбинезона. Платье оказалось длинным: его подолы практически волочились по полу, теперь я понимаю на кой черт босс приказал взять с собой туфли на каблуках.       – Элайджа, я охранник, а не эскортница**! – мой голос был на повышенных тонах, но почему-то у Камски он вызвал только умиление. – Какого хрена ты удумал?!       – Я лично организовывал этот прием, Тони, – тут же начал спокойно объяснять босс, вытащив руки из карманов. Видимо, решил, что этот открытый жест позволит успокоить волну надвигающейся злости. Как же сильно он ошибался, ведь я, сжав невинное платье в руках, была уже готова его запустить в Камски. – И мне бы не хотелось, чтобы мои гости ощущали себя в опасности рядом со мной из-за увешанной оружием женщины рядом.       – Ну так взял бы с собой свою Хлою, на кой черт меня переодевать? Ты же знаешь, как я ко всему этому отношусь!       – Как ты говорила? – улыбчиво и театрально сощурившись, как бы припомнил Камски. Ричард все это время стоял в стороне. Молодец, иначе бы точно отправился вниз с сорокового этажа. – Машины, которые зависают каждые десять минут? Не самая удачная идея.       Еще сильнее сжав шелковую ткань, я обернулась к пакету, закрыла глаза и медленно выдохнула скопившийся внутри воздух. Ух, как я была зла, боже, готова уничтожить любого, кто стоит рядом! Одна из причин, почему я поспешно отвернулась от мистера Камски обратно к дивану. Иначе точно придушу его этой самой тонкой бретелькой.       Воздух вокруг меня накалялся, как накаляется атмосфера в каком-нибудь заводском цеху или в плавильне. Комбинезон стал теснее, плечи от прерывистого дыхания терлись об острые швы. Я чувствовала себя какой-то дешевой девкой, которую вот-вот отвезут в какой-нибудь такой же дешевый мотель и используют по назначению. Опять убеждаюсь в том, что мир изменчив: с утра я была ковбоем с дрожащими пальцами у воображаемого револьвера, в обед стала просящим о помощи другом. Меньше часа назад я играла роль частного охранника с уже реальными пистолетами в экипировке, и вот скоро буду вынуждена стать чужой спутницей. Мысль о прикосновениях противна, чего уж говорить о возможных неуместных взглядах гостей, из которых я знала больше половины.       – Теперь понятно, почему ты не стал раскрывать все карты, – наконец, усмирив гнев внутри, я открыла глаза и рассерженно намекнула на былое нежелание мистера Камски уточнять все моменты предстоящего приема.       – Ты бы ни за что не согласилась, – мистер Камски переждал мою бурю и теперь вновь стоял по правое плечо.       – Но это нечестно! Ты просто ставишь меня перед фактом!       – Сегодняшний вечер для меня очень важен, – умиротворенно вещал Камски, заставляя от своего близкого положения ощущать спиной тепло его груди. – Я не хочу, чтобы люди видели во мне педанта или богатую бесчувственную шишку. Так что тебе придется ненадолго побыть тем, кем ты себя не считаешь, а именно женщиной.       От этих слов я впала еще в больший шок. Мистер Камски почувствовал, что сказал лишнего, и потому снова отошел на шаг назад. Я же, открывая и закрывая рот, как рыба, повернулась к нему с платьем в руках. Тяжелая шелковая ткань шептала от прикосновений к ворсистому ковру.       – Ахренеть! – только и могла выпалить я, удивляясь наглому поведению босса. Сказать мне такое, да он возомнил себя бессмертным! – Всего за десять минут ты заставил меня почувствовать себя проституткой и мужланом одновременно! Как ты вообще умудряешься такое вытворять?!       – Талант не пропьешь, кажется, это так говорится в России, – улыбчиво ответил босс.       Ну ты и говнюк, Элайджа! Нагревая вокруг воздух покрасневшим лицом, я тяжело задышала от гнева и стыда. Лицо тут же было спрятано в складках скомканного платья. Шелк был приятным на ощущения, но в то же время отвратительным из-за понимания абсурдности предстоящего вечера.       – Только один раз, Элайджа. Первый и последний, – процедив это сквозь зубы, я повернулась к дивану. Платье было брошено поверх бумажного пакета. – В следующий раз я предпочту выпить цианистый калий.       – Боюсь, это еще не все, – послышалось за спиной, вызывая новую волну мурашек. – Искренне надеюсь, что ты не отправишь меня в окно, если в течение приема я буду вынужден коснуться твоей талии или плеча.       Я не была удивлена этим словам. Взятые каблуки и приобретенное платье напрямую говорило о намерениях Камски выставить меня не подчиненным, а спутницей по жизни, в лучшем случае – просто девушкой. Я могла бы задаться вопросом, к чему все эти игры на публику, но не стала уточнять причины у босса. Только устало обернулась через плечо, саркастично бросив взор стоящему позади Камски. Мужчина и не думал сводить с меня наблюдательного взгляда. Знал, на что я способна, лишь бы не ощущать на себе чужие руки, и потому требовал от меня разрешения заранее. Хорошо хоть предупредил, а то и вправду от неожиданности был бы перекинут через плечо на глазах у всех.       – Хочешь сыграть во влюбленную пару? – язвительно, но устало бросила я.       – Не хочу, чтобы у людей, оставшихся в прошлом, остались обо мне неприятные впечатления. А что, как не любовь вызывает у людей положительные чувства, – убедившись в моей готовности стерпеть скромные манипуляции с моим телом, Элайджа уже без особого интереса направился к выходу. – Жду тебя у своего номера в девятнадцать тридцать. Ричард останется здесь.       Я хотела уже открыть рот и возразить, как дверь закрылась, и мы с машиной остались наедине. «Тук-тук» смотрел на меня холодным взором, его брови изредка сгущались, и оттого взгляд становился все тяжелее. Уверена, робот слышит, как участился пульс от накатывающей волны гнева. Как же меня уже задрало все это. Вряд ли мистер Камски сможет расплатиться со мной за все эти унижения, что будут испытаны вечером.       Усталый вздох вырвался из груди. Теперь я ощущала себя выжатым апельсином не только морально, но и физически. Спрятавшись от пристального взора Ричарда в бело-золотой просторной ванной комнате, я с тоской сбросила комбинезон на пол и приподняла платье высоко над головой. Шелк переливался под светом ламп, его темная ткань становилась сочной и яркой под определенным углом падения лучей. Стоило только отвернуть лоскут, и тот становился глубоким винным. На свету же тот же лоскут отливал грязным розовым.       – Господи, какого черта я делаю…       Платье оказалось тяжелее, чем казалось в руках. Верх был сделан в виде двух фиксирующих грудь чашек на тонких бретелях, из-за чего пришлось даже отказаться от бюстгальтера. Прямо под чашками на уровне высокой талии расположился шелковый широкий пояс, от которого вниз спускались плетущиеся по полу идеально выглаженные подолы. Ткань была очень дорогой, и от того от недавних манипуляций женских пальцев на платье не осталось и следа. Не зря я, видимо, надела черное белье перед отъездом из дома, иначе бы видок у меня сейчас был куда хуже.       Придерживая незастегнутое платье руками на уровне груди, я с ужасом осмотрела просто невероятно глубокий разрез, раскрывающий правую ногу практически до тонкой полоски черного белья. Теперь я чувствую себя проституткой еще больше. Попытки застегнуть платье на спине не увенчались успехом: молния была глубокой и очень далеко. С каждой секундой моих терзаний и стараний в ванной комнате становилось все душнее. В конце концов, я психанула, распустила волосы и яростно вышла обратно в гостиный зал. Ричард уже сидел на диване, по-ученически сложив руки на коленях.       Не знаю, как долго это продолжалось. Знаю только, что оставалось не больше двадцати минут до выхода из номера, а треклятое платье так и не давало себя застегнуть. Я чувствовала, как кожа наливается краской, как пальцы сдерживаются от желания разорвать противную ткань, окончательно дав мне рассвирепеть и закрыться в комнате до следующего дня. В голове проносились все мыслимые и немыслимые молитвы о помощи, я стояла напротив зеркала и старалась унять назревающую истерику. Молитвы были услышаны, но помощь пришла не оттуда, откуда хотелось.       Неприятно теплые пальцы коснулись спины, когда я, закрыв глаза напротив своего отражения, сжимала и разжимала кулаки от ярости. Последняя была спугнута и заменена другим не менее дискомфортным чувством – страхом. Ричард бесшумно оказался за спиной, возвышаясь надо мной, точно безмолвная статуя. Через несколько секунд манипуляций андроид успешно застегнул молнию, заставив мою спину выгнуться от непривычно холодного ощущения шелка.       Он стоял и смотрел на меня в отражении, ожидая хоть какой-либо реакции. Я продолжала заливаться краской от внутреннего пламени из гнева и отчаяния, но все же открыла рот. Лучше бы я этого не делала, учитывая, сколько дерьма внутри сейчас копилось.       – Похоже, ты и впрямь лишен инстинкта самосохранения, – злобно прошипела я, на деле пожалев о сказанном.       – Верно, мисс Гойл. Я лишен его, – безучастно ответил Ричард, тут же убрав руки за спину. – Но приношу свои извинения за попытку помочь.       Андроид вернулся на диван, заставив меня почувствовать себя самой последней тварью на земле. Спустя некоторое время я отчужденно повернулась к машине и впервые за все время поблагодарила его не самым приятным тоном:       – Спасибо за помощь.       Ричард слегка вздернул губы в попытке улыбнуться, но на деле это оказалось лишь ответом программы, задачей которой является адаптация к человеческому поведению. Оставив все эти мысли без внимания, я вернулась взором к своему отражению. Из всего этого меня радовало только одно: волосы, которые были вымыты и выпрямлены еще до полета. Не придется думать о прическе. А вот огромный, неприличный разрез, открывающий всю правую ногу, начиная от бедра, вообще не восхищал. Стыдоба и срам, вот как бы сказали бабульки из какого-нибудь провинциального городка!       Отдернув свободный подол платья, что струился позади хвостом, я с очередной краской на лице поняла: любое движение в этой одежде будет обнажать минимум лямку стринг. Не знаю, в кого там решил поиграть Камски, но точно не во влюбленную пару. Вряд ли мужчина позволит своей женщине ходить в таком наряде в публичном месте. Мы скорее будем выглядеть, как проститутка и сутенер. С открытыми плечами, утянутыми лишь тонкими шелковыми бретелями, я еще могла смириться, но вот с разрезом на бедре точно нет. Вскоре дорожная сумка была атакована.       Каждый разъезд или полет сопровождался обязательным дорожным арсеналом, что включал в себя не только пистолеты и экипировку. Пока в багаже Элайджи Камски находились костюмы, домашняя одежда, куча документов и различные гигиенические средства, мой багаж состоял из скудного, но прагматичного набора: ночная мужская рубашка, нижнее белье, сменная гражданская одежда, перочинный нож, фонарь (а мало ли) и еще нескольких важных в случае ЧП вещей. Одним из таких была маленькая коробочка с нитками, иголками, маникюрными ножницами и англейками***. Именно они и были мне сейчас так нужны.       Вернувшись к зеркалу, я слегка собрала разрез на правой ноге и незаметно стянула его внутри маленькой булавкой. Ткань покрылась складками, придав подолу некую небрежность, но так было куда лучше, чем сверкать на всю округу своим нижним бельем. Получилось неплохо. Осматривая свои труды под безучастный взор Ричарда, я с хитрецой вернулась взором к сумке, и вот уже спустя несколько секунд разбирала сложенную скрытую кобуру на резинках. Вскоре черная полоска плотно облегала правое бедро гораздо выше начала разреза платья.       Ноги неприятно сдавило туфлями, напоминая, насколько тяжелым будет предстоящий вечер. Часы на черном браслете отчитывали последние пять минут до выхода из номера, и я, установив обнаженную разрезом ногу на белом кресле, начала запихивать в скрытую кобуру «малышку». Руки от напряжения дрожали, как же мне было стыдно за этот ужасный наряд.       – Мистер Камски просил не брать на прием оружие, – наблюдая за моими движениями, без какого-либо интереса холодно заметил Ричард. Я, укоризненно посмотрев на него сквозь соскользнувшие со спины волосы, демонстративно резко защелкнула замок поверх затвора. – Я верно понимаю, что вы стараетесь не прислушиваться к чужим советам?       – К твоим-то уж точно, – встав напротив зеркала, я неуверенно осмотрела свой внешний вид. Струящиеся волосы, слегка раскрасневшееся лицо, выпрямленная осанка, что нарочито сильно выделяла грудь в таком открытом платье. Темные подолы винного цвета спускались вниз, оголяя выглядывающую женскую ногу в черной туфле на высокой шпильке. Да, это было очень красиво, я не спорю. Любая другая девушка чувствовала себя в таком наряде изящно и женственно, но только не я. Мне казалось, что стоит выйти наружу, и кто-нибудь непременно поднимет акционный флажок с написанной на нем ценой. – Насколько ужасно я выгляжу?       – Вполне достойно, – послышался излишне теплый тон Ричарда за спиной, – для эскортницы.       Я злобно оглянулась на машину, которой, судя по выражению лица, было абсолютно на все наплевать.       – Ты в курсе, что я тебя ненавижу? – злобно и удрученно бросил женский голос.       – С первого дня нашего знакомства, мисс Гойл, – умиротворенно ответил робот в синем костюме.       Ух, ему бы меня сейчас не бесить. Стоит подкинуть мистеру Камски задумку на тему необходимости разработки инстинкта самосохранения у андроидов. Абсолютно бесстрашные создания. Пару дней назад я осматривала Ричарда в попытке высмотреть в нем нечто, что вызывает желание побыть ближе, как это делает Коннор. Но вместо приятных чувств внутри, точно феникс из пепла возрождается раздражение и желание выпустить парочку пуль в лоб. Что, впрочем, изменилось? Ничего. Я все так же смотрю на Ричарда и все так же хочу избить его диванной подушкой.       – И при каких же обстоятельствах мы познакомились, Тук-тук? – сощурено взглянула я на машину, все еще стоя к нему полуобернувшись.       – Полагаю, что для вас не в самых приятных.       Браслет оповестил вибрацией об истекшем времени, и я, прыснув на сидящего андроида, поспешила покинуть номер. Я и вправду никогда не задумывалась, как прошло мое первое знакомство с машиной линии RK900. И разговор идет не о том дне, когда Ричард встретил нас с мистером Камски впервые после возвращения из больницы, а о том моменте, который находится за красной стеной прошлого. Может, это и не имело значения, в чем я была просто наижесточайше уверена, стоя по стойке смирно рядом с дверью в номер Камски. Оно и вовсе не требует к себе никакого внимания, однако все же убеждена, что мои негативные позывы в сторону андроида-раба на деле связаны с теми ушедшими назад моментами. Пусть будет так. Это точно не то, ради чего я стараюсь пробиться через «НЕЛЬЗЯ».       Элайджа вышел меньше, чем через минуту после меня. Мужчина не обратил внимания на мой внешний вид, не заметил даже оставшегося браслета и собранную ткань на правом бедре. Я шла в молчании, следуя за мужской широкой спиной в черном строгом костюме. Волосы босса все так же были распущены, бывалая небритость исчезла. Несколько девушек-администраторов в холле провожали нас блестящими глазами, кое-кто даже умудрился бросить в мою сторону злобный взгляд. Вот и меня затащили в эту совершено чуждую мне пучину человеческих слухов и сплетней, которые окутывают Элайджу каждый прием.       Неизменный черный внедорожник вел нас сквозь опустившуюся ночь куда-то за город. Элайджа сидел напротив, как и всегда расслабленно откинувшись на черное сиденье. Нас окутывала темнота, только проезжающие мимо автомобили, фонарные столбы и витрины освещали автомобильный салон, пропитывающийся моим и мужским парфюмом. Окно было поспешно открыто мной сразу после того, как машина зашуршала покрышками, и теперь разгоряченное лицо с упоением впитывает холод вечернего ветра. Камски не спускал с меня светлых, слегка затуманенных глаз.       Между нами больше не было недосказанностей, хоть это и временное явление. Я отдавала себе отчет, что присутствие какого-то дружеского намека в атмосфере вызвано моим насупленным видом и скрещенными на груди руками. Взгляд демонстративно сопровождал мелькающих на улице прохожих, я всячески старалась показать свое негодование, хоть и понимала: Камски видит это все иначе. Сейчас перед ним был не раздосадованный вынужденной сменой экипировки охранник, а маленькая обиженная девочка, которая выбрала в магазине игрушек пистолет, а получила куклу в розовом платье.       – Что-то смущает? – аккуратно произнес Элайджа, слегка улыбаясь всей этой ситуации.       Я злобно посмотрела на босса сощуренными глазами, и мужчина с улыбкой опустил голову, точно усмехаясь в голове над моим обиженным видом. Тело рефлекторно вжалось в сиденье, шея втянулась в плечи. Сейчас я была похожа на злобного напушенного снегиря с красной грудкой, что восседает посреди морозных ветров на ветке.       – Смущает? Элайджа, я просто в бешенстве! – копившаяся внутри злость взыграла новыми красками, как только босс решил нарушить тишину. Для него я сейчас похожа на взбешенного хомячка, но мне самой было явно не до шуток. – Какого черта ты вырядил меня как куклу? Это просто кошмар какой-то!       – Тебе не понравился цвет? – нарочито обеспокоенно произнес мужчина. Его ситуация забавляла, иначе почему мужчина старается сдержать смешок, сжимая губы и часто хлопая глазами.       – Какой к черту цвет?! Ты издеваешься? Ты только глянь на эту срамоту майонезную! – женские руки с жестокостью подбросили подолы платья вверх, в очередной раз оголяя ногу. Камски в ответ на столь странные аллегории откинул голову на спинку и беззвучно засмеялся. – Я же как проститутка со стажем! Кто вообще выбирал это платье?!       Мистер Камски перестал смеяться, как и автомобиль перестал ехать. Мы встали на светофоре, пропуская вперед пассажиров. Из открытого окна донесся свист и мужское улюлюканье. Я косо взглянула на стоящий рядом серебряный низкий Porsche с откинутым верхом. Несколько парней с пошлыми улыбками пытались дозваться до меня. В ту же секунду им был показан средний палец, а само окно поднято.       Вопрос остался открытым, и, вернув злой взор на мистера Камски, я тут же получила на него ответ. Его брови были вздернуты вверх, Элайджа больше не смеялся. Лишь откинул одну руку на спинку сиденья, с интересом наблюдая за сменой эмоций на моем лице.       – Только не говори, что это ты его выбирал, – догадка заставила меня почувствовать себя неприятно. Негодование внутри бушевало, но если это платье выбрал сам босс, то я по сути только что оскорбила его чувство вкуса.       Впрочем, мужчина и не собирался обижаться. Элайджа пожал плечами, с улыбкой произнеся следующее:       – Вообще-то, не обошлось без помощи Хлои.       – Не знала, что у нее такой дряной вкус, – злостно бросила я, снова сложив руки на груди. Закрытое затемненное окно не позволяло видеть все полноценно, однако оно и не требовалось. Весь салон пропитался атмосферой, при которой старые добрые друзья обмениваются колкостями. – Господи, какой стыд… мне только ценника на шее не хватает. Как я могу вызывать у людей чувство опасности, если они будут меня не бояться, а желать отыметь?       – Не утрируй. Ты выглядишь вполне прилично.       Я снова, сверкая злобными глазами в полумраке, демонстративно оттопырила разрез. На грудь и вовсе не стоило показывать. Обе чашки держались на тонких бретелях, которые на вид были не сильно крепкими. Честно сказать, мне вообще казалось, что они держались на честном слове.       Я не могла видеть полностью лица мистера Камски, но всеми фибрами души осязала его насмехающуюся улыбку и слегка усталый взгляд. Так сильно он не любил ездить по таким мероприятиям, что успевал выматываться еще до выхода из машины.       – Если тебе так нужна спутница, то почему ты просто не взял с собой свою даму сердца? – язвительно заметила я, вновь скрестив руки на груди. До чего же будет стыдный и унизительный вечер. – Ты же не просто так к ней ездишь.       – К сожалению, это не тот тип женщин, с кем хотелось бы появляться в приличном обществе, – все еще улыбаясь, говорил Камски. Это показалось мне странным, я даже на минуту другую забыла про бушующий внутри гнев. Руки неосознанно опустились вниз, глаза перестали отдавать негативным блеском. – К тому же, мы вынуждены были разойтись в связи с нашим скорым отъездом. Так что тебе в любом случае пришлось бы оказаться на этом месте.       Откинув голову на спинку сиденья, я закрыла лицо руками. Вечернего броского макияжа не было, только лишь стрелки и темная помада. В конце концов, никто не предупреждал, что придется выступать в роли «первой леди вечера», учитывая, что именно мистер Камски является хозяином мероприятия. И это было правильным решением босса не оповестить меня о своей значимости на данном приеме: я бы ни за что не согласилась, даже возможно как ребенок заперлась бы в комнате с голубыми стенами и, усевшись напротив стены, надула губы от обиды.       – Я все равно не понимаю, – вспоминая разговор в номере отеля, я вернула взор на Камски. Босс листал что-то в телефоне, все еще держа руку на спинке сиденья. – Ты этих людей больше никогда не увидишь, и все равно боишься того, что они о тебе подумают. Это же бессмыслица какая-то.       – Какие бы планы я не имел, все же не стоит быть уверенным в том, что мы не вернемся сюда через несколько лет. Я отдаю себе отчет в том, какие именно ассоциации возникают у людей при виде меня. Современный мир все еще погряз в стандартах и традициях, и потому все же лучше сыграть в счастливого будущего семьянина, чем навсегда остаться в глазах выгодных людей гением-социофобом, – приглушенно рассуждал босс, точно уже заранее заготовил ответ на мой вопрос. – К тому же, большая часть директоров не имеют сведений об истинной причине приема. Наличие рядом спутницы, а не охранника, позволит сдерживать возможную агрессию у людей.       – Ты со своей репутацией меня в могилу сведешь.       Босс вскинул брови, посмотрев на меня исподлобья:       – Боюсь, что ты переживешь всех, кого знаешь. Так что можешь быть спокойна в отношении своей смерти.       – Умеешь ты подбодрить, – прыснула я, отвернувшись к окну.       Автомобиль вывез нас недалеко от черты города на частную территорию. Это здание было до неприязни схоже с тем местом, где прошел прием по случаю формирования отдела ФБР в Детройте: такие же зеленые лужайки; такая же обширная территория за высоким железным забором; такие же прожектора, что освещают вход. Машины делали круг у фонтана, высаживая своих пассажиров в изящных или строгих одеждах у лестницы, ведущей к раскрытым высоким дверям. Мистер Камски очень любил здания, сделанные под стиль ренессанс, и потому я даже не удивилась, завидев резные бетонные перила и высокие колонны, якобы удерживающие крышу над крыльцом.       За нами не было больше машин, по крайней мере я не видела света фар. Как только внедорожник объехал высокий освещенный фонтан и встал рядом с лестницей, я судорожно смяла платье в руках и попыталась унять дрожь в ногах. А, собственно, с какого перепуга я вообще боюсь? Охранник с огромным стажем, умеющий совладать с большим количеством оружия и способный регенерировать ткани за секунды вдруг напугался посторонних взоров. Это всего лишь платье, всего лишь шпильки, всего лишь гребаный вечер, при котором хозяева приема и его спутница станут объектом сплетен. Ты и не такое терпела, Энтони!       – Где твой браслет? – уже по привычке спросила я перед выходом.       Мистер Камски, все это время поправляющий пиджак и волосы, без интереса задрал рукава на правом запястье. Напульсник, что вот-вот сменится более продвинутым, плотно облегал мужскую кожу. Я не спеша осматривала все показатели на своем браслете, на деле просто оттягивая момент выхода из автомобиля.       Это не ушло от внимания босса, так как в следующее мгновение с губ основателя «Киберлайф» сорвался смешок.       – Что смешного? – не отрываясь от показателей, спросила я. Улица за дверью пугала настолько, что я даже решила осмотреть камеры вокруг резиденции в Детройте. Все было спокойно.       – Тебе следовало оставить браслет в отеле.       – С чего это вдруг?       – В этом платье и с этим браслетом ты выглядишь, как клейменная, но очень дорогая порода собаки на международной выставке.       Эти слова прозвучали так растянуто и задумчиво, точно Элайджа нашел соблазнительную мысль для философских рассуждений. Меня же едва не окатило холодом от такого заявления. Рассерженно и ошарашенно одновременно (в который раз за день) оторвав взор от браслета, я с яростью впилась им в блестящие в свете фонаря глаза мужчины. В голове вершилась борьба между желанием удерживать гнев и желанием придумать, куда спрятать тело. Первое, к счастью, оказалось сильнее.       – Какого черта ты меня весь вечер оскорблениями осыпаешь? – возмущенно процедила я, вновь налившись краской.       Мистер Камски никогда не реагировал на мои порывы злости с полной серьезностью. Напротив: для мужчины я в такие моменты представлялась маленьким ребенком, ну или на худой конец тем же самым хомячком. Босс слегка приподнял ладони вверх, как бы намекая на извинения.       – Прости, – учтиво, но не без улыбки произнес Элайджа. – Я порой все еще забываю, что ты человек и с тобой следует выбирать выражения.       И снова невинное платье было сжато в женских руках. Как же повезло, что ткань не мнется, иначе давно бы выглядело, как из задницы достанная. Босс уже хотел что-то сказать, как я подняла ладонь вверх в просьбе замолчать. К моему счастью и к здоровью самого Камски, он был не Ричардом, которого приходилось по пятьсот раз предупреждать. Слова остались неозвученными, наполняя автомобиль салона шумом фонтана из вновь приоткрытого окна.       – Кажется, теперь я знаю, почему твои андроиды так стараются покончить жизнь самоубийством, – натужно протянула я. – Это у них от создателя. Лучше молчи!       Последнее было сказано по причине того, что босс решил опять что-то выпалить. Оставалось лишь гадать, откуда у мужчины в этот вечер появилось ощущение бессмертности. Тем не менее, в последний раз тяжело вздохнув, я все же вышла на улицу. Вскоре кожа начала неизбежно краснеть с каждым ударом шпильки по лестнице.       Босс шел рядом, стараясь держаться поближе. Гости вечера попадались уже на пути к заветным дверям, что ведут в унизительный мир сплетен и слухов. Уже почти на входе мистер Камски слегка склонился вниз, отчего его волосы неприятно заскользили по моей щеке.       – Постарайся держаться расслабленно.       Одного недоуменного взгляда в сторону босса хватило. Мужчина демонстративно повел плечами, намекая на мою излишне солдатскую осанку. Прохлада вечера обжигала плечи и несчастную женскую ногу, что выставлялась на обозрение окружающим из-за высокого разреза. Сама ткань давно нагрелась под воздействием моих температур, но теперь этот контраст холода на плечах и жара в груди вызывал уйму бешеных мурашек. Я, раздраженно осматривая представшие высокие двери, последовала примеру босса. Плечи аккуратно расправились, руки перестали цепляться за спиной.       – Дожилась, – шикнула я самой себе настолько громко, чтобы услышал возвышающийся рядом босс. – Мужчина учит меня быть женщиной.       Усмешка сошла с губ Элайджи, и уже в следующую секунду мы вошли в здание.       Прием планировался проходить в холле, по крайней мере, основная толпа людей обосновалась именно здесь. Черные костюмы, длинные и короткие платья, надменные взгляды, и все это под звук оркестра у дальней стены. Я ощущала на себе взгляды уже в тот момент, когда звук тонкой шпильки по кафелю поразил сознание. Теплая рука мистера Камски улеглась мне на талию, и это чувство едва не заставило меня от неожиданности оттолкнуть человека. Благо в голове все еще присутствовала рассудительность, перебивающая остатки дискомфортного физического контакта с Ридом. Господи, если все эти отношения между мужчиной и женщиной настолько отвратительны, то я вообще никогда не хочу в этом участвовать! Лучше просто блуждать пальцами по подушке в теплых фантазиях, чем пересиливать себя в попытке заставить тело ощутить животную страсть.       Весь мир окутывал лоск окружающих людей. Мистеру Камски все это тоже не нравилось, уж в этом я могла быть уверена, спустя всего месяц сознательной совместной работы. Время от времени прохаживая по светлому холлу со снующими туда-сюда официантами, Элайджа жал руки, представлял натужно улыбающуюся меня и перекидывался учтивыми фразами. Мне ничего не оставалось делать, кроме как блистать своей «счастливой» мордашкой и терпеть тепло мужских пальцев на талии.       Прошло всего минут десять, но даже они были для меня истинной пыткой. Приходилось сгорать от стыда и смущения под оценивающими взглядами уже давно знакомых людей, однако только сейчас могу смело утверждать, что этот стыд был не таким сильным. Было бы куда хуже, знай я тогда, что со стороны смотрят карие глаза с холодным блеском.       Попасть на территорию частного приема оказалось проще простого. Имея в спутниках работника правительства, чьи методы работы были грязными и денежными, Коннору не составило труда пройти в холл вместе с Эмильдой Рейн, одетой все в то же черное платье с той же эмблемой на груди. Едва детектив и Первый вошли в здание, как оба разошлись по разным сторонам. Им нельзя было светиться вместе, учитывая, как много на себе ловила взоров миссис Рейн со своим внезапным появлением на закрытом мероприятии. Каждый второй здесь знал ее в лицо, остальная же часть была лишь наслышана про извечные палки, что вставляет правительство в колеса «Киберлайф». Посетители с бокалами в руках тревожно или даже злобно посматривали на белокурую женщину. Та, не обращая внимания на взгляды, словно бы искренне улыбалась миру. Анна была права: Рейн и вправду умело имитирует эмоции.       Пока Рейн собирала вокруг себя потоки негатива и внимания, Коннор в черном приталенном костюме и матовом галстуке незримо стоял в стороне у одной из стен. Впервые за долгое время он ощущал себя на сто процентов машиной: «жизнь» в теле выдавали только имитация дыхания и вздрагивания черных ресниц. Его не интересовало, какое содержание имеют редкие разговоры Первого с окружающими; не интересовало даже то, что помимо него андроидов на приеме не было. Детектив мог лишь неотрывно смотреть на дверь, ощущая внутри нарастающее нетерпение и вдруг разбушевавшееся воображение. Вот сейчас порог перейдет Элайджа Камски в строгом костюме и с убранными в карманы брюк руками, и за ним в боевой готовности последует Анна в синей экипировке с оружием наперевес. Она будет смотреть на всех надменно, слегка вздернув подбородок. Женские плечи расправятся в уверенной осанке, зеленые глаза окутает солдатская пелена. Он видел ее такой каждый день в участке в ноябре, видел такой утром в коридоре в момент прощания перед заказом на Камски, видел такой на приеме по случаю формирования отдела ФБР. Ему уже не раз приходилось работать с этим солдатом, может, потому он был так уверен в своих последующих действиях.       Увы, уверенность спала в тот момент, когда хозяин приема и его подчиненный появились в зале. Коннор, нахмурившись и неосознанно остановив систему имитированного дыхания, всматривался в тех, кто стоял друг к другу боком, улыбаясь этому миру.       Она была очень красивой, хоть и слишком откровенной. Не было комбинезона, не было оружия. Темный винного цвета шелк струился по телу, обнажая плечи и выглядывающую правую ногу на высокой шпильке. Коннор не видел ее такой уже давно. Конечно, она для него была прекрасной с того самого момента, когда системные установки слетели в проржавевшем трюме «Иерихона», но именно такой она была лишь несколько раз: в баре «Сентропе» под звуки мелодичной песни и в полицейском участке во время корпоратива.       Мужская рука Элайджи уложилась на женскую талию поверх платья, и это вызвало у Коннора странное чувство отчуждения. Совсем как то, что окутывало его при наблюдении за общением детектива Рида и бывшей напарницы. Не сводя пристального взора с появившихся виновников мероприятия, Коннор обошел образовавшуюся толпу и слегка сократил расстояние. Улучшенные датчики, что были установлены в январе после аварии, позволяли ему слышать практически все на расстоянии нескольких десятков метров. Детектив ловил каждое слово между двумя людьми, все еще оставаясь незамеченным.       Ты все так же прекрасна, Анна. Но почему он стоит так близко?..       Терпение во мне буквально таяло на глазах. Каждый раз, когда спины касалась рука, я невольно отдергивала себя, благодаря все внеземные силы за незаметность этой реакции. Посетители учтиво общались с Камски, большинство из них знало меня в лицо, так как я сопровождала босса по всем делам вот уже месяц. Возможно, именно поэтому их голоса многообещающе и вкрадчиво шептались за спиной всякий раз, как мы отходили в сторону. Их мерзостные взгляды блуждали по нам обоим, и я с ужасом поняла для себя, что окончательно разочаровалась в человечестве.       «…неужели она его захомутала, а я всегда знала, что она с хитрецой…»       «…остепенился, неужели, а то со своими андроидами совсем из ума выжил…»       «…была бы у меня такая напарница, я бы может и развелся…»       Фу, сколько мерзости! Сколько отвращения от этих перешептываний! Мне приходилось только улыбаться и сквозь стиснутые зубы терпеть касания мужчины, что, судя по своим настороженным взглядам в мою сторону, уже начинал ощущать мое кончающееся терпение. Еще хуже обстояли дела, когда кто-то из представленных гостей (которых я и так знала) улучал момент для вопроса лично мне. Ранее регламент запрещал общаться с гостями на приемах, ведь моя работа была в защите, а не рабочих и личных делах босса. Сейчас же возможность узнать получше меня, подобравшуюся к самому Элайдже Камски так «близко», не давала некоторым личностям покоя. Большинство из них, конечно же, были женщины.       В ход шло все: как попали в силовые структуры, как давно работаете с мистером Камски, почему так молодо выглядите. Некоторые не смущались и в открытую задавали вопросы из разряда «А сколько тебе лет?». Оставалось только учтиво отвечать, последней фразой тактично прерывая любые дальнейшие попытки подобраться к моей биографии. Мистер Камски был со мной негласно солидарен. Стоило только кому-то проявить интерес не к нему, а ко мне, как я тут же была уведена в сторону других людей.       Спустя минут десять я уже кипела от злости, но все же умудрялась прятать это за маской учтивости. Когда очередные люди оставили нас в покое, и нам выдалась всего несколько минут одиночества, я закрыла глаза и устало выдохнула. Платье начало обжигать кожу. Лучше экипировка с узкими плечами, чем этот поганый наряд элитной проститутки.       – Терпи, – не спуская усталого взора с разговаривающих между собой людей в центре холла, произнес мужчина. Вокруг нас было еще несколько групп, однако все они были увлечены своими разговорами. – Это всего лишь на два часа.       – Это не всего лишь, а аж на два часа! – шикнула в ответ я, уговаривая внутри бунтующего охранника пойти на компромисс. Последний, кажется, затих, обиженно насупив нос. – Вы во век со мной на расплатитесь за этот вечер, мистер Камски!       Терпеть?.. разве люди, которых влечет друг к другу, просят терпеть свои прикосновения? Ведь судя по тому, как Анна напряженно реагирует на стоящего рядом основателя «Киберлайф», именно о них идет речь.       – Я дам тебе двухнедельный отпуск по прибытию в Японию, – с дружелюбной ухмылкой, но не без сарказма почти шепотом произнес Элайджа.       – Мало. Требую академический отпуск размером в год.       Мистер Камски не ответил, и причиной тому были очередные приближающиеся к нам шишки. Я снова нацепила на себя улыбку бывалой дурочки, стараясь состроить невероятно влюбленное в босса лицо. Как же это было сложно. Внутри кипела злость, шелк не давал телу нормально дышать, сжимая грудную клетку. Я время от времени прикрывала обнаженную ногу складками платья, и данное действие вызывало не желание спрятать миниатюрный пистолет с черной резинкой, но желание не привлекать к себе так много внимания.       Кто бы знал, на сколько еще хватило бы моего терпения слушать надменные разговоры какой-то женщины в темном зеленом платье, что, кажется, нарочито дельно пыталась флиртовать со своим начальником, что вот-вот объявит об ее увольнении. Но уже в следующую секунду я услышала голос, который буквально заставил меня с облегчением оставить творящуюся перед глазами мерзость без внимания.       – Энтони! – голос его развеселого, но излишне громкого тона заставил меня отдернуться в неожиданности, однако после недолгих секунд поиска источника звука я была наспех заключена в объятиях мужчины в сером клетчатом костюме.       Это был Кервен Дарк. Тот самый любитель ковбойских шмоток, ковбойских манер. Один единственный из всего перечня директоров Камски, что не вызывал во мне чувств отвращения. Едва я, задыхающаяся от порывистых объятий, похлопала мужчину по спине, как тот тут же отлип с лучезарной простецкой улыбкой. Даже и не скажешь, что вот этот мужчина-простачок является одним из богатеев Мичигана.       – Смотрю, мистер Камски и до тебя добрался, – с намеком на наши якобы «романтические отношения» многозначительно хмыкнул Кервен. Отсутствующая ковбойская шляпа дала возможность осмотреть его получше: темные густые волосы с пробивающейся сединой, светло каре-зеленые глаза с легкой сеточкой морщин по краям. Несмотря на дельную надменность и серьезность, мистер Дарк продолжал излучать добро и легкость. Я же, смиренная намеком на участие мистера Камски в моей постели, раздраженно сжала губы. – Да брось, я в курсе всего этого цирка. Не обижайся. Сам же ему и посоветовал провернуть этакую авантюру.       – Вас тоже не узнать, – ну, теперь понятно, откуда ноги растут. Сложив руки на груди, я ехидно осмотрела внешний вид мужчины в желании задеть его эго. Весь этот пафос белой рубашки и клетчатого костюма не вязался в единую сеть с тем, кто обожал носить ковбойские галстуки с джинсовой курткой. Кервен, следя за моим взором, так же осмотрел свой вид. – Где шляпа, галстук? Ковбойские сапоги, в конце концов?       Пока Элайджа натянуто общался с той самой женщиной в зеленом платье, мы с Кервеном заговорщицки приблизились друг к другу. Я осознавала, как много сейчас на нас смотрит глаз, и все же мне было абсолютно на них наплевать. Впервые за весь вечер мною было испытано облегчение, хоть какие-то положительные эмоции от приятного общения.       Между тем, пока я топла в своих рассуждениях, Кервен незаметно для Камски выставил ногу вперед и приподнял свободную штанину серых брюк. Светлая коричневая обувь, что изначально были приняты мной, как туфли, обнажилась. Это были все те же ковбойские сапоги, только в этот раз спрятанные под просторными брюками.       – Побежден, но не сломлен, – ехидно отметил Дарк, с намеком и по дружески смотря в спину мистера Камски. Я с тем же выражением лица посмотрела на босса, предоставив взгляду Дарка сохранившийся на запястье браслет. Мужчина затрясся в беззвучном хохоте.       Немного погодя меня покинул и Дарк. Босс и былой обладатель пакета акций о чем-то рассуждали, и тона их были настолько тихими, что даже стоящая рядом я не слышала. Но меня это все не интересовало. Я наслаждалась недолгими минутами телесного спокойствия, уже через несколько минут сожалеюще о них скучая. Ведь Камски вновь потащил меня к людям, придерживая рукой за талию. Кервен, провожающий нас взглядом, ехидно посмеивался. Если он и впрямь был истиной причиной дурацкого желания Камски сыграть в этот спектакль, то все эти шоколадки, что дарил Кервен, будут запихнуты ему в рот.       Все это длилось так долго, что внутренние часы начинали отчитывать каждую секунду. Мне казалось, что их прошло уже тысячи, а то и миллионы, но на деле браслет показывал всего полчаса. До речи мистера Камски оставались минуты, к своему удивлению, я даже начала привыкать к дискомфортным ощущениям на пояснице из-за постороннего тепла. Внутри все еще бушевало желание отдернуться, но это желание преодолевалось уже не с таким трудом.       В очередной раз мы были оставлены вдвоем рассосавшимися по сторонам гостями. Мой взгляд блуждал по толпе без интереса, я настолько устала от каблуков и этого ощущения взоров на себе, что пропускала все происходящее мимо. Внимание не цеплялось ни на блуждающих мимо людях, ни на высокой искрящейся люстре, даже на ветре из открытых дверей. Кто-то у дальней стены проверял кафедру и микрофон, нанятый организатор-репортер уже начинал вещать в приветственном тоне. Чем быстрее он закончит свою подготовку и чем быстрее мистер Камски начнет свою речь, тем быстрее мы сможем вернуться отель, где платье будет выкинуто в мусорку, а кожа отмыта под горячим душем.       От упоминания пара в ванной комнате все тело вдруг пронзила дрожь. На моих губах играла мечтательная улыбка, и это была первая искрения улыбка за весь вечер. Казалось, что тело так и согревается обжигающими каплями влаги, прохладный вокруг воздух становится душным и влажным. Я даже на автомате отказалась от протянутого Элайджей бокала с шампанским, смотря ровно перед собой. В следующее мгновение мужчина настойчиво впихнул этот чертов бокал в мою руку, заставив вернуться в реальность. Как жаль, что минуты воображаемой душной комнаты проскочили так быстро, в то время как минуты нахождения среди сплетен и слухов растягиваются так долго.       Одарив укоризненным взором мужчину, который уже и не смотрел на меня, я насуплено сделала глоток. Какое унижение… следовать за кем-то, прикрыв рот и не смея отойти на шаг. Если такова жизнь замужней женщины-домохозяйки, то я в ней точно участвовать не собираюсь. Чувствую себя не сотрудником, а приложением к мужчине. Ужас какой.       – Должен отдать должное, – безучастно прошептал Элайджа, посматривая на представшую толпу людей. – Ты прекрасно держишься.       – О-у, спасибо, – язвительно отозвалась я. Бокал шампанского наполовину опустел. – Поскорее бы уже закончить этот унизительный спектакль.       – По-твоему, находиться рядом со мной – унижение?       Вздернутые брови удивленного мужчины вернули меня в реальность. За своей яростью и обидой я и забыла, что нахожусь в подчинении. Никогда не любила грубить боссу, но сейчас и вовсе забыла следить за своим языком.       Отругав себя за порывистость, я виновато посмотрела в лицо Элайджи. Он возвышался надо мной, как гора, и это вдруг вызвало во мне ощущение опасности. Не люблю пристальные взоры, а с последними событиями эти пристальные взоры стали еще раздражительней.       – Нет, но вы сами прекрасно знаете, как я отношусь к любому, кто ко мне прикоснется. Чего вы вообще ожидали от меня, нарядив в это проклятое платье? Я, в конце концов, охранник, а окружающие думают, что мы на каждом углу развлекаемся!       – Я считал, что тебе все равно на мнение окружающих, – Элайджа вернулся вниманием к толпе, снова говоря приглушенно. Посетители, вдоволь насытившись закусками, шампанским и трепом, теперь начинали собираться под ярким светом люстры в ожидании скорого заявления основателя «Киберлайф». – Но раз тебе это приносит такой дискомфорт, то будет тебе академический отпуск.       – Поздно, – хмыкнула я. – Теперь я требую пенсию.       Бокал был поднят к губам так же быстро, как снова подняты брови Камски. Но самое худшее предстояло впереди. Самое худшее происходило в районе правого бедра.       В воздухе сквозь музыку притихшего оркестра послышался металлический щелчок, который уловили только я и стоящий мистер Камски. Не сводя ошарашенных глаз с нахмуренного Элайджи, я оторвала бокал от губ и свободной рукой нащупала верхнюю часть разреза на платье. Тонкая незаметная англейка сломалась, и крупная часть подола теперь струилась вниз, полностью обнажая правое бедро. Тяжесть ткани вдруг ощутилась мной так резко, что я на мгновение даже забыла, как дышать! Только когда босс едва повернулся ко мне всем телом, все рефлексы вывели мышцы из ступора.       – Нет, нет, только не сейчас! – чертыхаясь от внезапно накатившей крови к лицу, я подошла к ближайшему окну и поставила на подоконник бокал. Булавка была сломана и гневно откинута в сторону. Теперь было только два пути: наплевать и сверкать у всех на глазах полностью оголенной ногой со спрятанным пистолетом или же придерживать правой рукой подолы вместе. Один другого абсурднее.       Пока я старательно пыталась собрать обратно ткань, мистер Камски, стоя рядом, устало отметил наличие «малышки» на скрытой кобуре. Воздух вокруг меня накалялся, мне казалось, что сейчас все стоящие за спиной люди смотрят на меня насмешливо и унизительно, кто-то даже похотливо. Но то было лишь воображение. Даже близ находящиеся посетители были увлечены разговорами организатора-репортера с подвешенным языком.       – Я же просил не брать с собой оружие, – глядя сверху вниз на безуспешные попытки скрыть ногу, босс слегка качнул бокалом шампанского в мою сторону.       – А я просила не прикасаться ко мне, – шипением вырвались слова сквозь сведенные зубы. – Но каждый из нас не стремится соблюдать правила, так что мы квиты.       Мистер Камски стоял ко мне боком, пока я, отвернувшись к окну, пыталась сообразить дальнейший план действий. Вскоре платье, разрез и оружие перестали меня интересовать вплоть до конца вечера. Правое запястье обдало вибрацией, и я, отметив на браслете резкий скачок в сердцебиении Камски, сурово взглянула в его сторону. Элайджа смотрел за мою спину.       Белокурые коротко-остриженные волосы блестели перламутром в свете люстры. Надменная улыбка красных губ вызывала не то, что дискомфорт. Она вызывала страх! Я знаю, стрессовый скачок у босса произошел по причине источаемой опасности этой женщиной, но и мой сердечный цикл не оставался неизменным. Мышечный двигатель, точно сумасшедший пассажир на скоростном метро, отказался нормально работать и возжелал покинуть тело. Я не двигалась, просто не могла двигаться. Зато миссис Рейн смотрела на нас с умиротворенной улыбкой, стоя в каких-то пяти метрах.       – Добрый вечер, мистер Камски, – учтиво произнесла женщина, обнажая идеальные белые зубы.       Ее легкая улыбка могла быть воспринята, как волчий оскал, и именно так и произошло. Браслет продолжал вибрировать, с каждой волной вибрации внутри меня образовывались черные дыры, требующие их чем-либо заполнить. Кровь в жилах застыла, платье словно бы стало раскаленным на похолодевшей коже. Эмильда не смотрела на меня. Женщина играла бокалом выдохшегося шампанского в руке, стреляя своими яркими зелеными глазами в босса. Их секунды молчания длились вечно, я не могла сквозь собственный страх ощутить то, что чувствует сейчас Элайджа. А он, судя по выражению лица, чувствовал много.       Был ли это животный страх или просто изумление от ворвавшегося на мероприятие врага номер один? Элайджа с застывшим лицом смотрел на женщину прищурено, и его холодность не могла меня обмануть. Ведь браслет продолжал вибрировать, разве что шкала стресса снизилась с красного цвета на желтый.       Дрожа всем телом, я медленно повернулась лицом к женщине. Движения не вызвали у нее никакой ответной реакции. Эмильда стояла расслабленно и в то же время уверенно, выпрямив обтянутую черным платьем спину. Ее хищный взгляд, ожидающий рефлексии со стороны Камски, поедал мужчину насквозь. Последний же не решался что-то сказать. Видимо, старался понять, кто именно из организаторов и местных охранников назвал свою цену.       – Миссис Рейн, – наконец, приглушенно с ноткой удивления произнес босс. – Как неожиданно вас здесь видеть.       – Удивлена, что вы изумлены, Элайджа, – хмыкнула Рейн, отчего ее тонкие острые плечи вздернулись вверх. – Ведь вы прекрасно осознаете, как важно для нас посещать подобные мероприятия.       Всего одно слово «нас» меня смутило. Женщина наверняка подразумевала правительство, ведь по заверению Камски Эмильда Рейн была главой подразделения, которое, как и любой государственный объект, подчиняется президенту. Но сейчас мне не хотелось верить в это предположение. Сейчас внутри бушевал пожар страха, съедаемый все на своем пути с помощью тех самых дыр в желудке. Шампанское, еще не успевшее переработаться, резко запросилось наружу от судорожных движений вспугнутого желудка.       Рейн могла появиться здесь с любой целью. Убить босса? Непременно. Подслушать разговоры на частной «вечеринке»? Неоспоримо! Рассказать Элайдже Камски о лживом сотруднике, что стоит рядом?.. вполне возможно. Каждая такая мысль заставляла пустоты внутри соединяться и образовываться в одну огромную червоточину, засасывающую все вокруг. Ноги дрожали от напряжения, руки были инстинктивно сцеплены за поясом, спина выгнута в знак готовности к бою. Рефлексы выполняли привычную работу, пока разум старался сообразить хоть какие-либо оправдания в случае, если Эмильде захочется раскрыть рот. Неосознанно отпущенный подол платья опустился, оголив черную резинку скрытой кобуры на бедре. О платье я забыла вплоть до отбытия из здания.       – Как странно, – мистер Камски качнул бокалом в сторону женщины, не сводя с нее слегка прикрытых глаз. Я смотрела на его профиль снизу вверх, видела истинное лицо напугавшегося начальника, и мне этот вид не нравился. Да, в самолете я искала в Элайдже признаки страха, но встретив их вживую почему-то испытала желание как можно скорее его от этого страха избавить. – Обычно с вами отряд бойцов, а сегодня вы одна.       – Ну почему же, – хищно улыбнулась Рейн, слегка повернув голову направо. – Один спутник сегодня при мне.       Я последовала взором за кивком ее головы и тут же пожалела об этом. Запястье обдало очередной порцией вибрации.       Его карие глаза смотрели на меня в упор, брови были нахмурены. Идеальная осанка с идеально расправленными плечами, я даже позавидовала ему на долю секунды, вспомнив просьбу Камски «расслабиться». Мужские руки опущены вдоль тела, сам детектив стоял, полуобернувшись к нам около другой стены. Его облик не был полностью освящен, ведь сам Коннор стоял в затемненной части зала. И все же я смогла с такого расстояния усмотреть уголок белого платка, спрятанного в нагрудном кармане застегнутого на одну пуговицу пиджака.       Дрожь вернулась в мое тело, как и волны жара в груди. Холода больше не было, исчезла пустота. Я не сводила с него взора, пыталась уловить его мысли, но вместо этого открывала и закрывала губы в попытке выразить свои эмоции. Увы, даже я их не могу понять. Хочу подойти и пообщаться, и в то же время хочу отвернуться к боссу. Коннор не собирался двигаться в нашу сторону. Я не собиралась отводить взгляд.       – Вообще-то, я бы хотела выразить соболезнования. Очень тяжело, когда приходится разрушать то, что создано своими руками, – тем временем вещала Рейн. – Уверена, прощальная речь будет очень эмоциональной.       – Надеюсь, вы проведете этот вечер приятно, – сухо бросил Камски.       Не успела я очухаться, как на полыхающим из-за горячей крови плече сцепились мужские пальцы. Однако прежде, чем мы смогли тронуться с места, Рейн подала голос в последний раз. Речи ее были дружелюбными, но само содержание кровожадным и хищным:       – Осторожней, мистер Камски, – улыбаясь, вещала Эмильда, пока я впивалась взором в андроида. – Постарайтесь ничего не потерять.       Мистер Камски тащил меня с собой аккуратно под взгляды близ стоящих людей, я же плелась неосознанно, напрочь забыв о платье, выглядывающем пистолете и Рейн, что могла сдать меня в любую минуту. Коннор сопровождал меня взором, и с каждым отдаляющимся метром он становился все тяжелее. Как много мне бы хотелось тебе сказать, парень, но как сильно ты меня пугаешь! Особенно теперь, ворвавшись на частное мероприятие босса в компании правительственной крысы.       Мы шли молча, браслет продолжал вибрировать, вслед за ним вибрировало и мое сердце. Я не могла совладать с чувствами, лишь топала вслед за широкой спиной высокого мужчины.       – Не отходи от меня, – шепнул мистер Камски, когда мы наконец остановились.       Я была потерянной, напуганной, и, кажется, это не ушло от внимания окружающих. Да, мистер Камски вел нас аккуратно вдоль стены к платформе с кафедрой, но без посторонних глаз не обошлось. Мы скрылись за небольшой стеной, что закрывала готовящихся к выступлению людей от посетителей, и босс, резко отцепившись от моего плеча, начал поправлять свой внешний вид. Я знаю, он испуган. Может, встревожен, а может, просто обескуражен. Но отчего у Элайджи такая реакция при виде полицейского? Не помню, чтобы между ними происходили конфликты, точнее, Коннор и вовсе на моей памяти лишь раз встречался с Камски в сопровождении лейтенанта.       Пока браслет приглушенно отзывался на легкую тахикардию босса, и пока сам босс старался спрятать свое смятение за педантичными попытками привести себя в порядок, я стояла как вкопанная, сверля широко открытыми глазами пол. Разыгравшийся спектакль дополнился еще двумя актерами, и теперь зрителям не хватает только чипсов и пива, что забыл захватить с собой Гэвин у полыхающего предприятия. Меня бил озноб, каждая мышца отзывалась сопротивлением на любые движения. Температура тела и вправду опустилась на несколько делений, иначе бы платье не стало таким холодным по ощущениям. Я едва стояла на ногах, боясь сдвинуться с места. Шпильки не самая удобная обувь для панических атак, но все же когда мир вокруг начала окутывать пелена, а легкие перестали употреблять кислород, жадно сжимаясь и разжимаясь, я слепо протянула руку за спину и нащупала холодную деревянную панель стены.       – Элайджа… – кое-как выдавила я хриплым голосом, шатаясь и прислоняясь к стене. – Мне дурно…       Новый скачок стресса у босса, новые ощущения постороннего тепла, только на этот раз на лице. Камски оказался рядом, игнорируя стоящего рядом сотрудника, что пытался оповестить о скором выступлении. Его шершавая рука приподняла меня за подбородок, и серые глаза удрученно сощурились. Наверняка думает о том, что следовало бы взять женщину-не-для-приличного-общества. Всяко лучше, чем мучиться со мной – с той, у которой вечно все не то и все не так.       Весь мир расплывался, голос организатора-репортера с кафедры доносился откуда-то издалека. Я чувствовала, как жалобно свистят внутри легкие, заходясь в дыхании, как быстро вздымается и опускается грудь в попытке глотнуть кислорода. Все тщетно. Еще немного, и меня захлестнет паническая атака из-за отсутствия воздуха, однако я все сдерживала свои порывы вырваться на улицу без соглашения руководителя. Ноги била дрожь, ровно как и придерживающие меня у стены руки. Внешне наверняка казалось, будто бы я стараюсь удержать стену в вертикальном положении, настолько сильно я вжималась в холодную панель.       – Пятнадцать минут, – безэмоционально ответил Камски, отпустив меня. – Приведи себя в порядок и возвращайся.       О, как я была рада слышать эти слова! И с каким ужасом представляла себе, какой путь придется преодолеть в поисках свежего вечернего воздуха! Собравшись с силами, я, под обеспокоенный взор сотрудника в наушнике и кепке, сделала несколько дрожащих шагов. Как ни странно, позволение оказаться на улице придало мне чуть больше сил и чуть меньше терпения.       Коннор наблюдал за тем, как мистер Камски уводит Гойл подальше от глаз. Его рука цеплялась на ее плече совсем как в тот раз, при первой встрече на приеме в Детройте. Тогда он несся по улицам на сером Reno, уповая на надежду, что глава подразделения сбросила адрес не забавы ради. Сегодня же он знал, кого именно ждал на этом приеме и что должен был сделать. С появлением Гойл в компании слишком близко расположенного рядом Элайджи на несколько минут внутреннее желание пойти до конца отступило, однако уже после всех прослушанных разговоров детектив больше не сомневался в своих действиях.       Унизительный спектакль, как недавно говорила Анна, затянулся. И, как считала Эмильда, с ним было пора прекращать.       Коннор вернулся к Эмильде Рейн, и теперь две пары глаз выжидающе, точно хищники из засады, смотрели в ту стену, где скрылись Гойл и Камски. Ожидание было нестерпимым, Коннор даже удивился, как просто было бездвижно стоять посреди зала в предвкушении появления виновников мероприятия. И как сложно после того визуального контакта стало ожидать сейчас. Он старательно прокручивал слова, что планировалось сказать вот уже несколько часов. Внутренняя система памяти не позволит ему забыть заранее спрогнозированный диалог, однако все же это чуждое чувство волнения не покидало андроида. Прямо как в тот раз, когда детектив стоял перед выбитой дверью в съемный дом после возвращения уволенного солдата из подразделения. Когда красное платье исчезло со спинки кресла, а на полу стояли собранные чемоданы.       Репортер что-то вещал, говорил приветливо, все окружающие люди, завороженные его обаянием, впитывали каждое его слово. Эмильда знала причину организации этого мероприятия. Она даже мысленно, но фальшиво усмехнулась, представив, как улыбающиеся лица озарит осмысление о скорейшем сокращении остатков «Киберлайф». Отчего-то женщина была уверена, что без скандалов не обойтись. Будет за чем понаблюдать, пока андроид предпримет попытку дозваться до Гойл.       Постепенно речь репортера вела к кульминации, и вместе с этим моментом из-за стены показалась Гойл. Ее шаги были несмелыми, шатающимися, девушка отчаянно держалась рукой за сердце, пыталась пройти мимо людей. Никто не оборачивался ей вслед, хоть совсем недавно многие и кидали оценивающие взгляды. Она медленно продвигалась вдоль стены, ведущей к многочисленным коридорам. Уровень ее стресса зашкаливал.       – Помни, Коннор, – не сводя взора с бредущего на каблуках бывшего бойца, вкрадчиво произнесла Рейн. – Только одна попытка. Больше я не смогу ждать.       Андроид даже не взглянул на Первого. Едва дослушав до конца, Коннор, поправив рукава, направился в сторону уходящей Анны.       Я шла медленно, старалась не влетать в чужие плечи и спины. Возможность на кого-либо напороться была огромной, хоть в глазах и прояснилось после начала движения в сторону выхода. Кровь, что недавно стыла в жилах, начала разогреваться и подаваться ко всем органам. Легкие уже не ныли: они работали исправно, хоть из груди еще и доносился хрип из-за застоявшегося углекислого газа.       Уже через десять метров я чувствовала себя более уверенно, чем когда выходила из-за стены. Воздух пронзил легкий шелест аплодисментов, и этот звук даже приободрил меня. Знаю, на деле они принадлежат мистеру Камски, что шел к кафедре, но я же представляла, как толпа людей ликует и приободряет меня при преодолении каждого сраного метра. Шпильки велюровых туфель то и дело, что заставляли ослабшие ноги шататься при каждом шаге по кафельному полу. Ненавижу туфли, всеми фибрами души терпеть их не могу! А сейчас, чувствуя себя беспомощным и озябшим котенком посреди равнодушной толпы людей, стала ненавидеть их еще больше за эти угрозы распластаться на полу!       Мне оставалось совсем немного до выхода, хоть на путь и ушло слишком много времени. Обходить толпу из двухсот людей (только свои, Камски, ага), при этом ловя «похмельные» вертолеты и удушение было сложно, практически невозможно! Я была почти уже у цели, ловила похолодевшей кожей вечерний ветер, даже ускорила шаг в желании вырваться наружу как можно быстрее. И все же так и не смогла достигнуть цели.       Чьи-то пальцы резко сцепились на левом запястье. Я все еще была дезориентирована и не могла ясно воспринимать окружающий мир. Поначалу мне показалось, что это вернулся Элайджа, но ведь не было возмущенных вздохов или криков с вопросами, которые обязательно следуют после завершения речи. Встревоженное сознание подкидывало идеи, кому могли принадлежать пальцы, но я даже не могла толком посмотреть на утаскивающего меня куда-то назад человека. Только печально смотрела на отдаляющиеся ночные звезды, соблазнительно зазывающие из открытых дверей.       Одного взгляда хватило, чтобы тело вновь поразил ток, а легкие перестали дышать. Коннор вел меня вдоль стены, воровато посматривая в сторону вещающего Элайджи. Тому было не до нас. Мужчина старался говорить спокойно и уверено, предчувствуя негодование со стороны вот-вот ставшими бывших директоров.       Я не могла даже воспротивиться. В той же манере, что и детектив в черном костюме, посматривала на босса у кафедры, напрочь забыв о слабости в ногах и сбившемся сердечном цикле. Это было так… приятно. Снова ощущать его тепло и холод одновременно на коже руки, вспоминать уют внутри груди на набережной под крики чайки. Коннор ничего не говорил, только стучал мужскими каблуками по кафелю и вел меня обратно вдоль стены. Как ни странно, внутри меня не было желания даже открыть рот. Да, негодование от подобного поведения все же нахлынуло, но оно было успешно сдержано вплоть до момента, когда мы наконец остановились. А это было не скоро.       Завернув в какой-то светло-коричневый коридор с резными углами и настенными лампами, детектив открыл ближайшую дверь. Мое запястье все еще сдавливали мужские пальцы, когда Коннор, держа меня за руку, вошел внутрь комнаты, на деле оказавшейся нечто вроде банкетным залом. Здесь не было люстр, не было включенных ламп. Только свет уличных фонарей и луны освещал внутреннее убранство, очерчивая все силуэты по контурам. Длинный овальный стол темного цвета стоял посреди зала, стулья по каким-то причинам отсутствовали. Все стены вроде как были темного шоколадного оттенка, хотя в искусственном свете из окна было сложно судить о цвете. Я видела только кучу настенных картин у дальней стены над отблескивающим кожей диваном.       Едва мы вошли в кабинет, как андроид отпустил мою руку и поспешно закрыл дверь, проверив, не идет ли кто следом. Я же покрывалась слоем агрессии от такого наглого поведения. Это уже второй раз, когда малознакомый мне детектив нарушает мое личное пространство без разрешения! Любой другой человек с легкостью может засудить этого парня за домогательства, ведь мы не в Африке живем все-таки, а в США! Особенно учитывая, как легко это будет сделать после принятия равноправных законов между роботами и людьми. Но детектив словно бы и не знал таких вещей, хотя по всем законам логики именно он и должен был быть в курсе незаконности своих действий.       Да что ты городишь, Тони! Какие законы?! Сама же покрываешься мурашками от вида этой машины, что теперь стоит напротив и смотрит на тебя нахмуренными глазами! Его движения были порывистыми весь путь сюда, а это значило, что тому не терпеться о чем-то сказать. Пусть во мне и бушевал огонь абсурдных чувств, я все же воинственно выпрямилась и сжала руки в кулаки. Подолы платья шуршали от каждого движения по деревянному полу, оголяя правую ногу.       – Какого черта вы вытворяете? – в бешенстве бросила я, надменно глядя на андроида. Может, к моему же стыду, мне и хочется быть немного ближе к этому существу, все же быть запихнутой в темную комнату без согласия было крайне неприятно. Да что там, это просто вызывало гнев!       Боже, всего один день, а сколько эмоций! Сначала Гэвин со своими резким порывами «страсти», потом Камски и его треклятые планы выставить меня какой-то проституткой! А теперь этот детектив Коннор, раз за разом вгоняющий меня в краску!       – Нам срочно нужно поговорить, – Коннор выставил две ладони вперед, как бы успокаивая мой пыл.       – С чего вы взяли, что я вообще хочу разговаривать?!       – Вы просто должны меня выслушать!       – Не смейте указывать мне, что я должна! – я указала пальцем на стоящего в нескольких метрах Коннора, чувствуя от каждого его слова все больше и больше злости внутри. Ты так прекрасен, Коннор, но слишком уж настойчив. Именно это меня и пугает сейчас. – Вы не можете меня контролировать, ясно?!       Детектив слегка сощурился, приоткрыв губы в немом вопросе. В свете луны он был не просто прекрасен. Он был удивительным, изумительным, даже волшебным! Черный костюм сидел вплотную, обтягивая атлетически слаженное тело. Матовый галстук отражал свет из окна мутным блеском, светлые запонки на белых рукавах рубашки сияли. Я, с дрожью в сердце, осматривала каждую деталь его внешности: светлый уголок платка из кармана на груди, уверено расправленные плечи и размеренное дыхание, свисающая тонкая прядь, которой так хотелось коснуться… даже волосы блестели из-за лунного света, не говоря уже о карих глазах, что в затемненной комнате смотрелись черными. Его ресницы вздрагивали, выставленные вперед руки источали тепло.       Черт. Кажется, я была не права.       – Ладно, – наливаясь краской, надменно призналась я. – Хорошо, можете. Но это не значит, что вы имеет право закрывать меня в комнате!       – У меня нет другого выбора, – уже не так настойчиво ответил андроид, смотря сверху вниз. – Я должен попытаться все рассказать.       Коннор сделал всего один шаг вперед, я же рефлекторно сделала несколько назад в предчувствии нехорошего. Ягодицы с болью уперлись в край стола, дальше нельзя было идти. И потому я угрожающе посмотрела на андроида.       – Еще один шаг, и будет очень плохо. Предупреждаю, мне не нужно оружие, чтобы…       – …чтобы причинить вред человеку, – тут же закончил за меня Коннор, не сводя внимательных глаз. – Я знаю.       Я словно испытала шок, хоть шоком это и не было. Скорее ступор. Слова так и остались неозвученными, а губы открытыми из-за отобранной возможности оповестить о своей готовности. Я смотрела на детектива в его темные глаза, и не могла от них оторваться. В голове копилось множество вопросов, и самый очевидный из них был:       – Откуда вы…       – Я знаю, что вы любите классическую музыку, – вновь не дал мне договорить Коннор, сделав еще один шаг вперед. Лунный свет играл на его лице тенями и бликами из-за растущего за окном дерева, и сейчас детектив казался мне хищником, что пытается загипнотизировать жертву. Не поддаваться было очень сложно. – Знаю, что вы не любите сладкое, зато предпочитаете белковую пищу и черный чай. Я знаю, что вы встаете на рассвете и любите наблюдать за окружающим миром.       Ему удалось заткнуть меня и мой поток агрессии. Я стояла в изумлении, не зная, что ответить на подобное, зато сердце с радостью отвечало учащением пульса на каждое его слово. Его глаза блестели, но смотрели как-то туманно. Ничего не оставалось делать, кроме как вжиматься в край прибитого к полу стола и цепляться ногтями за деревянную поверхность.       – Подумаешь, – заикающе выпалила я, с вызовом глядя на Коннора снизу вверх. – Такое можно сказать практически о любом человеке.       – Каждый раз, когда ты уходишь в ванную комнату, ты берешь с собой мяч-антистресс, чтобы разгрузить мысли. Ты всегда берешь с собой миниатюрный пистолет, но из всего огнестрельного оружия уважаешь только револьвер. Ты ненавидишь каблуки, считаешь каблучную обувь оружием дьявола, и с удовольствием провела бы жизнь в солдатских ботинках.       Он говорил так уверено, настойчиво вгоняя меня в состояние испуга. Откуда он так много знает? Почему так смотрит, точно говорит самые очевидные вещи, при этом рассуждая на тему психологических особенностей человека, который знает его всего пару дней?! Мои легкие начинали заходиться в дыхании, пока внутри боролись испуг и странное желание слушать андроида до конца своих дней. Он был всего в метре от меня, заставляя все сильнее вжиматься в край стола, я даже ощущала его жар. Кажется, ощущала… Коннор, упиваясь моими вздрагивающими от страха ресницами и прерывистым дыханием, продолжал наседать на меня фактами из моей же жизни:       – Твои ткани регенерируются с высокой скоростью. Ты можешь не спать до четырех суток, после чего начинаешь испытывать сильнейший стресс. Алкоголь выводится из твоей крови в считанные секунды, – он говорил, и говорил, и говорил, и все больше заставлял меня чувствовать себя слабой, беспомощной. Даже «малышка» на внутренней стороне бедра, что нагрелась под моим теплом, не давала хоть какого-то ощущения безопасности. Коннор видел, как дрожит мое тело, наверняка слышал, как беснуется пульс. Видимо, именно в этот момент он понял, что достиг пика моего изумления, решив выдать то, что окончательно свело меня с ума. – Иногда ты слышишь в своей голове голос. И он не твой.       Это был порог, который переходишь с целью стать чем-то большим, чем просто одиночество. Именно так мне казалось тогда. Последние слова Коннор сказал тихо, вкрадчиво, точно это был самый страшный секрет моей жизни, и как же сильно он был в этом прав. Я чувствовала, что нахожусь между огнем и льдом, и быстро пыталась принять решение, куда именно кинуться: к холодным солдатским установкам руководителя Камски или же к жарким словам детектива Коннора.       Выбор был очевиден.       Не в силах больше сдерживать бушующий огонь внутри, я приподнялась на носках туфель и коснулась губ детектива. Это было такое мимолетное действие, всего несколько секунд, но какой фейерверк в груди! Мышечный «двигатель» остановился лишь на мгновение, ставшее для холодной рассудительности едва ли не летальным. Коннор не отвечал, судя по всему, он был еще в большем удивлении, чем я сама от своих же действий. Я же, наконец отстранившись, прижалась обратно к столу, с нетерпением ожидая реакции от андроида.       Ее недолго пришлось ждать. Пока я заходилась в тяжелом дыхании, пока цеплялась пальцами за стол, Коннор, на мгновение повернув голову в сторону двери, снова вернулся взглядом ко мне. Его идеальные черты лица очерчивались лунным светом, мрачные тени бегали по застегнутому на одну пуговицу костюму, по широким мужским плечам. Взгляд карих глаз окутал туман. Этот туман приводил меня в восторг.       Андроид аккуратно убрал руку за спину и вытащил из-за пояса зауженных брюк черный служебный пистолет Glock, с такой темно-рыжей вставкой на затворе, как у оружия Гэвина. Не сводя с меня взгляда прекрасных потемневших из-за тусклого света глаз, Коннор аккуратно уложил пистолет на стол рядом со мной. Ему пришлось наклониться ради этого, обдавая меня теплом собственного лица. Я жадно ловила его всем своим телом, хотела впитать как можно сильнее и как можно больше. Что это такое внутри?.. желание?       Выпрямившись, Коннор сделал то, за что любой другой отправился бы в окно. Его руки обхватили меня ничего не подозревающую за талию и одним рывком усадили на холодный стол. Разгоряченная кожа ягодиц тут же покрылась мурашками от ледяного тяжелого шелка, который начал пропитываться моим жаром. Андроид, тем временем, все еще смотря на меня прикрытыми глазами, бережно поднял мою правую ногу, заставив ее согнуться в коленке. Эти прикосновения заставляли меня вздрагивать, и эта дрожь была вызвана не отвращением. Нет. Она была вызвана желанием оказаться еще ближе. В следующее мгновение «малышка» была успешно вытащена из резинки скрытой кобуры и так же аккуратно уложена рядом с офицерским пистолетом. Коннор отпустил мою ногу, я же желала, чтобы он держал ее еще очень долго.       Мы смотрели друг на друга, словно бы в страхе сделать последний шаг на пути к бездне. Уложенные рядом пистолеты напоминали о нашей обоюдной беззащитности друг перед другом, и мне это нравилось. Его теплая рука легким движением убрала волосы с левого плеча за спину, и мне это нравилось! Он смотрел мне в глаза, держа губы приоткрытыми, и, черт возьми, мне так это нравилось! Я сгорала от нетерпения, все ждала, что же последует дальше. Ощущу ли я страсть или это было лишь наваждение уставшего от постоянного стресса мозга, что при следующем прикосновении Коннора потребует отстранить его от себя. Я смотрела на детектива, изучала взглядом полные губы, стараясь вспомнить их касания минуту назад. Это было так приятно. Так почему же я обязана ждать какого-то знака свыше?..       Было тяжело поддаться вперед, однако стоило мне только показать готовность стать единым, как Коннор сократил расстояние и впился в меня с поцелуем. Его теплые губы, становящиеся влажными от моих, были нежными, но с каждой секундой все настойчивей. Я отдавалась поцелую полностью, с упоением купаясь внутри себя в золотых искрах, что рассыпались по всему телу. Где же та совесть, что орала при попытке Гэвина сблизиться? Эта же совесть сейчас молчит в глубине сознания, получая удовольствие от звуков переплетающихся губ, что разрывают тишину комнаты и шуршания одежды двух прижимающихся друг к другу тел.       Я дала волю рукам. Не могла сдерживаться, так хотелось изучить его бионическую кожу, получить как можно больше тепла от девианта, что знала всего несколько дней. Зачастую сидя в барах, я видела, как незнакомцы сближаются и в обнимку покидают заведение в поиске укромного местечка. Но там это была животная страсть, похоть, что двигала пьяными людьми. Коннор не был мне сильно знаком, мы виделись не больше четырех дней. И все же он ворвался в мою жизнь так же резко, как появляется новая звезда на темном небосводе. У меня не было похоти... не было типичного животного инстинкта размножения… мне хотелось стать с ним чем-то большим, чем просто двумя совокупляющимися незнакомцами, и именно это чувство меня сейчас заставляло пылать январским костром в заснеженном лесу.       Дышать становилось тяжело, но не от удушения или боли, а от надвигающегося желания освободиться от одежды. Я наслаждалась мужскими губами на своей шее, позволяла прижимать себя за оголенные плечи. Там, за дверью слышался какой-то шум, люди вроде возмущались и что-то выкрикивали, но мне было не до этого. Даже если бы дом вспыхнул адским синим пламенем, за окном мелькнула бы ядерная бомба, а из разверзшейся земли вышел сам Люцифер – я бы не смогла оторваться от андроида, оставить его волосы в покое. Они такие жесткие… почему они такие жесткие? В свете луны они блестят шелком, но на деле оказались словно мягкая проволока.       Как же ты прекрасен, боже… все внутри полыхает от блуждающих по телу механических рук, не говоря уже о дрожи в теле, накатывающей волной в ответ на твой прохладный язык на ключицах. Ты прижимаешь меня к себе все сильнее, заставляя растворяться в сильных руках, и мне ничего не остается делать, кроме как закрыть глаза и срывать стоны со своих приоткрытых губ. Интересно, как ты это ощущаешь. Андроид, что переборол себя несколько месяцев назад, потерял свою капризную розу и вот находишься в объятиях другой. Я все еще хочу и в то же время не желаю узнавать, кто именно был тем, кого ты любил. Но чувствуя, как жадно ты впиваешься в меня с очередным поцелуем, понимаю, насколько сильно ты по своей розе скучаешь.       Мне было этого мало. Как же мне было этого мало! Не разрывая настойчивый поцелуй, я наспех расстегнула пиджак андроида и начала стаскивать его с мужских плеч. Коннор отстранился лишь на секунду другую, продолжая впиваться в меня прикрытыми от внутреннего огня глазами. Он поспешно избавился от черного жакета, отбросил его на пол и снова прижался ко мне всем телом. Только в этот раз все было куда многообещающе.       Мокрые губы страстно целовали меня, заставляя языки сплетаться в желании выразить невысказанные чувства. Сильная мужская ладонь плавно надавила на плечо, и я полностью опустилась пылающей кожей спины на холодный стол. Миллионы мурашек вновь поползли по телу от непривычности столь странных ощущений, и я думала не о холоде и жаре под собой. Я думала о невообразимом раскаленном золоте, что блуждает по сосудам вместо крови. Каждая клетка тела насыщалась этим искрящимся металлом, требуя еще больше! И мозг повиновался. Он выкидывал в кровь все больше эндорфина, заставляя меня задыхаться и стонать от движений андроида по горячему шелку, что утягивал грудь. Его матовый галстук спадал на грудную клетку, но мне нравились даже эти ощущения.       Нет, не так. Мне нравилось все, что связано с этой машиной! Касающаяся моего лба прядь жестких волос, шершавые губы на шее, тепло белой рубашки на обнаженных участках кожи. Меня больше не стыдил мой излишне откровенный вид из-за дурацкого платья, напротив: я даже обрадовалась тому, что десять минут назад маленькая булавка сломалась, заставляя подолы следовать за мной хвостом. Ведь в следующее мгновение произошло то, что заставило меня перестать дышать от восторга.       Коннор запрокинул правую свободную от ткани женскую ногу себе на бедро. Его рука медленно поднималась от велюрового каблука, и я впервые за весь вечер не пожалела, что надела туфли. Настолько эти касания были сексуальными, что вызывали в груди приступы истерики у сердца, решившего превратиться в огромную птицу с нетерпеливо хлопающими крыльями. Кажется, я и сама была этой птицей. Но только не тем журавлем, что летал в небе, а маленькой синицей в руках девианта. Запрокинув голову назад, я позволяла Коннору блуждать кончиком языка по шее. Из груди доносились стоны и всхлипы, под сомкнутыми веками рассыпались искры. Желание накатывало, словно водопад, и звуки шепчущей шелковой ткани подгоняли поток бешеных эмоций. Я выгибалась под его руками, как кошка на солнце. Настолько сильно мне хотелось окончательно раствориться в руках андроида, что по логике вещей должен вызывать чувство опасности.       Он был притаившимся под светом луны хищником. А мне нравилось быть его беззащитной жертвой.       Коннор больше не целовал шею, не изучал губами мурашки на ключицах. Он с пеленой на глазах смотрел на меня, желая видеть, как сменяют друг друга эмоции на лице. Совсем недавно я выплевывала язвительные угрозы, возмущалась его наглым выходкам, а теперь готова отдать себя всю, без остатка. Тени продолжали блуждать по его облику, проскакивать по взъерошенным волосам, по идеальным мужским чертам. Он не заставлял щеки пылать от «ожогов», как это делал Рид. Да, я ощущала на его лице мелкую щетину, но она была практически незаметной, и отчего-то такой… знакомой?       Я не желала думать об этом. Пропускала все мысли о прошлом мимо себя, испытывая потребность насладиться нависшим надо мной девиантом в белой рубашке. Его действия продолжали вызывать внутри языки пламени, обжигающие внутренние органы, и, самое невероятное – зов женской плоти ниже пояса.       Андроид продолжал свою пытку. Мужская ладонь поднималась по ноге все выше и выше, от каблука к щиколотке, от щиколотки к голени. Время от времени его пальцы сжимали женское тело, но эти манипуляции были бережными, вызывающими ответные реакции, а не боль. Да, реакции были. Неосознанные, продиктованные сердцем, а не рассудком. Последний наверняка сейчас был забит где-то в углу сознания, с ужасом осматривая все то, что происходит здесь и сейчас. Я слышала в голове некие укоры холодной рассудительности, мол, это ведь андроид, машина, робот! Не живое с биологической точки зрения существо! Ты брезгуешь людьми, отталкиваешь вполне себе привлекательного мужчину, но с жаждой пальцами блуждаешь по белой рубашке девианта, внутри которого течет голубая кровь. И все же тело не обманешь ехидными укорами внутренней логики. Я снова и снова терзала андроида поцелуем, бедрами прижимаясь к ширинке его брюк. Он был готов сделать все, что потребуется, чувствую его напряжение ниже бляшки ремня. Оставалось лишь гадать, откуда у детектива линии RK800 вообще такие глубокие сходства с мужским организмом.       Браслет обдало вибрацией, и я, точно в тумане, оторвала руку от груди андроида. Ему не понравились эти действия. Он тут же перехватил запястье прежде, чем я смогла посмотреть на экран и, замерев, заставил вернуть женскую ладонь на белую рубашку. Его карие глаза не спускали с меня чуть прикрытого взора, Коннор старался высмотреть во мне перемены в поведении, которые наверняка возникнут после попытки детектива прервать мою взволнованность о жизни босса. Но пока тело с энтузиазмом отвечало на жар ладони на коленке, разум отказался отвечать на стремление Коннора временно разлучить босса и его напарника. Напротив: я, под непрекращающуюся вибрацию на руке, снова прижималась к девианту, сплетаясь с ним в настойчивом поцелуе.       Браслет вибрировал, вибрировал, снова вибрировал. Это было так опасно, а поднимающаяся по ноге вверх рука так желанна, что я на мгновение начала ощущать себя предательницей, срывающей яблоки в саду Эдема с запретного дерева. Как же хотелось разорвать рубашку, да так, чтобы все мелкие пуговки рассыпались в стороны, оставив после нас след. Я извивалась под Коннором, позволяла вновь и вновь целовать плечи, шею, скользить языком по открытым участкам груди. Его левая рука гуляла по шелковой ткани, как бы невзначай касаясь напряженной груди. Воздух вокруг нас нагревался от моего тепла и подскочившей температуры тела, нас было двое во всей вселенной. Я не знала его, но он знал меня. И теперь уверено прокладывает себе путь к тому, чтобы окончательно подчинить трепещущее женское тело.       Я закрывала глаза и, выгибая спину, наслаждалась окружающей нас темнотой. Почему я так покорна?.. почему без сопротивления отдаюсь в руки того, кто недавно ходил по залу рядом с самым опасным для меня и Камски врагом? Его руки так теплы и холодны одновременно, пальцы жадно сжимают талию и верхнюю сторону бедра. Коннор не источал запахов, вряд ли девиант стал бы пользоваться парфюмом, но мне нравилось отсутствие ароматов. Мне так хотелось стать его частью, оставить весь этот мир, и этого чертового Камски, и просто быть поглощенной своим личным хищником. Мир трескался по швам, эти минуты уединения хотелось растянуть до вечности. Извиваясь и требуя к себе все больше внимания, я тянула к себе андроида за галстук, не давая тому возможности отстраниться. Но ведь он и не желал этого. Продолжал настойчиво прижимать меня к столу всем телом, сильнее и сильнее сжимая бедро чуть выше коленки.       Твои руки такие нетерпеливые, словно бы ты очень сильно скучал. Я до сих пор не знаю, кто ты, но и не хочу знать. Хочу наслаждаться твоим жаром, в идеале изучить его под рубашкой и брюками. Мои руки требуют тебя, прижимают к себе за плечи, за шею, не дают тебе уйти от поцелуев хотя бы на секунду. Мы знакомы всего-то ничего, но ты притягиваешь меня, как магнит, а я ведь была уверена в своей инертности… хочу шептать тебе бессвязные слова, просить остаться здесь со мной на долгие годы. Эта комната стала своеобразным миром для двоих, за стенами которых происходил переполох. Мою руку продолжает терзать вибрация, но мне настолько наплевать, что я продолжаю прижиматься бедрами к твоей ширинке, всеми своими движениями намекая на готовность подчиниться.       Коннор не слышал моих мыслей, а ведь именно они сейчас витали вокруг него, как планеты вокруг Солнца. Но ему и не нужно было залезать ко мне в голову, чтобы слышать истеричный позыв женского тела. Я продолжала внутри истекать разгоряченным золотом, впитывая в себя жар андроида. Даже удивительно, как существо, собранное в цехах механическими руками, может вызывать такие желания. В то время, как Рид стал для меня самым отвратительным человеком из-за привкуса его губ, детектив Коннор, что недавно спас жизнь, теперь является центром вселенной, рядом с которой я пытаюсь окончательно потеряться.       Мужские пальцы бережно проникли под резинку кобуры, заставляя кожу трепетать, как желтый лист на осеннем ветру. Резинка облегала ногу достаточно плотно, чтобы сквозь тепло бионической кожи прочувствовать нечто холодное, гладкое. Мне никогда не приходилось касаться оголенных участков пластмассового тела андроида, даже в стенах голубой комнаты наедине с Коннором и его поврежденным плечом приходилось использовать плоскогубцы. Как бы хотелось узнать истинного детектива, без всех этих имитаций и обмана. Хотелось бы почувствовать на плечах холод его белых рук, холод его искусственных губ.       Закрыв глаза и застыв, я с упоением ощущала ладонь Коннора под черной резинкой. Мне было абсолютно наплевать, с каким интересом наблюдает за моими реакциями детектив, даже наплевать на то, что вибрация браслета зловеще утихла. И лишь на мгновение допустив мысль о втором напульснике на запястье босса, я вдруг прочувствовала маленькую пульсирующую точку в голове.       Нет… только не сейчас…       Ты ведь уже думала о том, что это андроид, Тони. Андроиды считают себя живыми, но этот парень может легко имитировать свой интерес к тебе. Совсем недавно он стоял в компании Рейн, а ты так легко отдаешься его рукам, желая доверить свою жизнь. Сложенные рядом друг с другом пистолеты не говорят о безопасности детектива, от вида которого у босса вспыхивает стресс, но ты как маленькая девочка готова раствориться в чужих искусственных руках. Какая же ты глупая, Тони.       – Коннор, стой… – андроид покрывал ложбинку груди поцелуями, когда я, хмурясь от пульсаций в голове, попыталась остановить его легким толчком в грудь. Коннор не останавливался. Вряд ли у него вообще было это в планах.       Теплые настойчивые пальцы сжимали бедро с внутренней стороны, и тело отзывалось ответной готовностью принять в себя детектива. Но то был лишь позыв плоти, сама же я старалась отогнать шепот красной стены в голове, воспрянутую вместе с нестерпимой болью. Вспышки красного и белого рассыпались перед закрытыми глазами, комната перестала быть самой прекрасной на свете. Напротив: мне вновь стало не хватать воздуха, и, увы, это было связано с нарастающим шумом крови в голове.       Что скажет босс, увидев вас здесь? Этот человек доверяет тебе свою жизнь и просит быть лишь благоразумной, а ты в своих стремлениях почувствовать желание буквально плюешь в душу самому близкому на свете человеку. Единственному близкому. Коннор опасен. Ты сама признаешь его хищником, отдавая отчет о его нечестных играх с правительством, отдаешь отчет о том, что ни черта о нем не знаешь. Он может быть кем угодно, и не факт, что истинная его личность понравится тебе.       Не стоит этого делать, Тони. Не стоит. Это может быть умелый обман девианта, чувствующего раз за разом истерию твоего сердца. Будь рассудительной, не смей приближаться к нему слишком близко. Не надо… не смей…       – Пожалуйста, прекрати… хватит…       Коннор не слышал, или слышал, но старался не замечать. Я снова попыталась оттолкнуть от себя девианта, но желание не проявлять агрессию не давало применять силу в полной мере. Не говоря уже о рассыпающихся в голове искрах боли и очередным составом поезда в ушах. Тело больше не отзывалось на попытки Коннора подчинить меня, я терялась в окружении из-за пульсаций в голове. Золото в жилах сменилось обжигающей болью.       Его рука продвигалась все выше и выше, оттягивая момент прикосновения к женской плоти. Теплые мокрые губы на шее становились противными, и это чувство было продиктовано вспышками света перед глазами. Я ничего не видела, ничего не слышала. Только искры, шум и нашептывающий голос красной стены, что отчаянно пыталась удержать меня в своих рамках.       Тот, кто стоял за стеной, как всегда молчал.       Не стоит, Энтони, не надо. Лучше от этого не будет никому, не смей отвечать, не стоит, нельзя…       Мужские пальцы поднимались все выше… я все еще желала его почувствовать, скучала по терпкому золоту в сосудах, но сейчас внутри нарастала ярость и злость от пульсаций и нежелания девианта слышать меня.       Он опасен, Тони, не надо, не смей, не стоит, не смей, не смей, нельзя…       Я задыхалась, жалобно глотала воздух, хотя легкие с успехом выплевывали его наружу. Снующие из стороны в сторону ночные тени становились больше, зловеще, их вид пугал меня, и я могла лишь в ужасе озираться по сторонам, ожидая, что смерть вот-вот сцепит пальцы на моем плече. Андроид слышал бешеное биение сердца, однако наверняка воспринимал его, как последствие возбуждения. Я же в истерике старалась привстать на локтях. Боль от таких движений усилилась.       Я слишком долго играла с собственной жизнью. Слишком долго раскидывала свои силы и свое здоровье во все стороны, и каждый новый приступ был хуже предыдущего. Сегодня днем я буквально сжималась в комок на развалинах старого здания, а сейчас пытаюсь сжаться в комок под девиантом на обеденном лакированном столе. Но Коннора это не смущало. Детектив продолжал наращивать внутри меня ярость своими действиями.       Мужской руке больше не было куда двигаться. Большой палец дотронулся до черного белья, окончательно ввергнув меня в паническую атаку.       Не смей, не смей, не стоит, нельзя, НЕЛЬЗЯ!       – Я же сказала, хватит!       Прорычав это охрипшим голосом, я с завидной силой оттолкнула от себя ничего не понимающего детектива. Спуститься со стола оказалось не легкой затеей, но ноги все же нашли в себе силы, чтобы совершить этот резкий и быстрый маневр. Уже в следующую секунду дрожащие пальцы держали «малышку», и дуло ее было направлено на освещаемого луной Коннора.       Было больно. Очень больно. Я в быстром темпе отходила в сторону выхода, не спуская испуганных и злобных глаз с Коннора, который, кажется, не понимал причину смены поведения. Он щурился, всматривался в мое разозленное лицо, вновь держа ладони приподнятыми. То ли пытался успокоить, то ли желал показать свою беззащитность. Мне было все равно. Боль опускалась на меня ушатом ледяной воды, в ушах продолжал стоять гул. Как же билось тогда сердце… как же истерично бьется оно теперь, разнося по крови адский огонь.       Совершенно забыв о координации, я с грохотом врезалась спиной в деревянную панель на стене. Одна из картин рядом упала на пол, послышался звук разбитого стекла. Его мелкие осколки отражали лунный свет, смешиваемый с теплым оттенком уличных фонарей. Дуло пистолета продолжало угрожающе смотреть в лицо Коннора, что хмурился и открывал губы в немом вопросе, но я не могла заставить себя опустить оружие, будучи угнетенной необоснованной яростью. В какой-то момент пульсации во лбу стали нестерпимыми, и я, закрыв глаза, обеими руками вместе с пистолетом с силой сдавила уши.       Поезд вот-вот придет на конечную, я уже чувствую, как машинист заносит руку, чтобы снова прервать шум крови щелчком намозоленных пальцев. Его взгляд был хищным, а улыбка – зловещей. Поезд приближался, я чувствовала всем своим телом вибрации от земли, по которому мчался грозный состав. В какой-то момент шум в ушах достиг своего пика, и раздавшийся звук лопающегося сосуда внутри отпустил напряжение. Остались лишь слабость и коктейль из ярости и животного страха.       Рядом почудилось движение. Едва начав различать внешние звуки, я тут же распознала удар каблука мужского ботинка по темному полу. Оторванная от уха рука молниеносно вскинула оружие, и вот я уже снова прижимаюсь к стенке, угрожающе глядя в лицо девианта. Его силуэт очерчивался лунным светом, Коннор остановился, едва сделав шаг в мою сторону. Темнота мрачной комнаты сгущалась, не говоря уже о наступающем по периферии зрения мраке, и потому его лицо оставалось для меня сокрыто. Даже несмотря на это я всем телом ощущала его смятение, его испуг от моего вида. Та нить, что окутывала нас несколько секунд назад, позволяла прочувствовать эмоции детектива. Неужели именно это чувствуют люди, каждый раз завязывая очередной узел из нитей своих судеб?       – Не приближайся, – воинственно, но угрожающе бросила я. – Я выстрелю, не задумываясь!       Коннор смотрел на меня сверху вниз, и взгляд его тусклых глаз был обеспокоенным. Только спустя несколько секунд, наконец придя в себя, я ощутила, как по верхней губе бежит струйка крови, обжигающая похолодевшую кожу своей температурой. Свободная ладонь судорожно прижимала кровоточащий нос, капли крови просачивались сквозь пальцы и спадали на пол. Несколько из них окрасили чашки бордового платья. Только позже я поняла, насколько сильно мне повезло, что платье имеет такой темный цвет.       – Я просто хочу помочь, – не дрогнувшим, тихим голосом произнес Коннор. В его протянутой руке покоился белый платок, что ранее уголком любопытно выглядывал из кармана.       Я все еще дрожала всем телом, когда все же осмелилась сделать шаг вперед и выхватить лоскут ткани из руки девианта. Одно мимолетное прикосновение – и снова снопы искр в грудной клетке. В голове проносилось множество сожалеющих фраз, мольбы о прекращении этих извечных мук выбора между сердцем и рассудительностью, но вселенной было наплевать. Вселенная желала насладиться очередными страданиями тех, кого сама когда-то создала. Если свыше кто-то и был, то он точно был садистом.       Холодная стена дружелюбно приняла мою спину обратно, как только платок оказался в дрожащей ладони. Легким по прежнему не хватало воздуха, я пыталась остановить мурашки по телу, и все же получалось плохо. Тем не менее, этот приступ был не таким ужасным, как в заброшенном здании. Там, посреди хлама я буквально угасала под шум речного ветра. Здесь же, после длительного абсурдного возбуждения, я испытывала только ярость и запах железа от потери крови.       Прижимаясь к стенке, я старалась усмирить внутренний пожар из синего и алого огня. Тело продолжало проситься к нему, желало вновь почувствовать в крови смесь из адреналина с эндорфинами, но разум настойчиво требовал покинуть комнату прежде, чем кому-то захочется сюда войти. Кровь шла, не останавливаясь, ее крупные капли стекали по губам, по подбородку. Уверена, на мне больше не осталось помады. Касания шероховатых губ Коннора все еще отзывались во мне блеклым желанием вернуться на стол. Но разве я могла, слыша в голове настойчивый крик красной стены и разрывающего нутро гнева?       – Почему каждый раз когда я тебя вижу, – дрожащим голосом пролепетала я. В моих глазах отливало сотни искр в свете луны, и это заставило Коннора помрачнеть. Он смотрел прямо в душу своим тоскливым взором, не понимая, почему отдающая себя без остатка девушка вдруг начала истекать кровью, – у меня буквально сносит крышу?       Детектив продолжал держать руки приподнятыми. Я же старательно прижимала пахнущий свежестью платок к носу, пропитывая его красными пятнами. Он касался этого платка. Его пальцы бережно сжимали тонкий лоскут ткани, желая протянуть мне руку помощи. И я не смогла отказаться от нее, уже потом понимая, что на деле просто хотела ощутить его рядом еще раз. Волны ярости, что в реальности были выпущены вновь треснувшей красной стеной с надписью «НЕЛЬЗЯ», накрывали с головой, отзывались слабостью в дрожащих ногах и выставившей оружие руке. Как же я продрогла… как же я хочу снова окунуться в его жар…       – Прости, но я не могу рассказать тебе всего, – приглушенно ответил мягкий мужской голос, заставивший девичье сердце трепетать от сожаления. – Ты должна вспомнить все сама.       – А если я не хочу вспоминать? – не веря собственным словам, сквозь платок говорила я. Пистолет в воздухе угрожающе вздернулся, в этот раз целясь прямо в лоб девианта. – Что тогда?       Озвученные с особой яростью слова заставили Коннора переменить взгляд. От него по-прежнему веяло уверенностью, мужские плечи расправлены, осанка источала потоки мужественности. Внутри плескались и страх, и ненависть, и сожаление, но даже сейчас преобладало чувство родственной связи. Наверное, именно поэтому я пришла в ужас от последующих действий детектива, чей облик резко очерчивался лунным светом из окна.       Коннор опустил руки и с холодным взглядом приблизился на расстояние метра. Теперь дуло пистолета смотрело ему точно в лоб, даже больше – бионическая кожа выше переносицы касалась холодного черного металла, обещая принять пулю в случае, если я захочу выстрелить. Он все так же был беззащитен передо мной, а вот я нарушила правило, выхватив пистолет со стола.       Мне это не понравилось. Я стояла в ступоре, не сводя взора с девианта, держа дрожащий палец на курке заряженной «малышки». Казалось, оружие дрожит вместе со мной, умоляет в моей голове не нажать случайно на спусковой курок от испуга. Где-то там за стеной продолжались уже не такие встревоженные возгласы, но они не волновали нас обоих. Мы смотрели друг другу в глаза, вновь ожидая, кто из нас первый переступит порог, ведущий в бездну.       – Тогда стреляй, – спокойно, почти шепча, ответил детектив.       Бархатный голос был таким холодным, почти безэмоциональным. Коннор стоял достаточно близко, чтобы теперь в полумраке я смогла различить его глаза. Вот они – карие, темные, искрятся ледяным блеском. Готова раствориться в его взгляде, растаять прямо здесь, превратившись в кусочек льда под весенним солнцем. За стеклянной стеной в собственной комнате неслась умиротворенная река, и именно ее потоки сейчас ощущались в этих невероятных глубоких глазах. Они казались темными, почти черными, нельзя было различить границу между радужкой и зрачком. Брови девианта не хмурились, взор был полон смиренного ожидания моего решения. Оно вновь было очевидным.       Рука дрожала, вместе с ней дрожало и сердце. Я облизывала губы в попытке усмирить ярость, что воспрянула из огня необузданного желания стать единым целым, но никак не могла совладать с эмоциями. Его светлая рубашка была помята от моих пальцев, волосы растрёпаны, но все так же прекрасны. Они лоснятся под светом луны, тонкая прядь спускается вниз к виску, заставляя меня желать только одного – убрать ее обратно в прическу, еще раз изучив волосы на жесткость.       Я снова и снова обращаюсь к нему мыслями, жалобно бегая взором по карим уверенным в своем решении глазам. Ты хочешь, чтобы я приняла решение, но я не могу! Одна часть требует отвернуться от тебя раз и навсегда, забыть, как дурной сон, но другая с самого первого нашего соприкосновения на приеме в Детройте просит, нет, вожделеет ощущать тебя рядом каждый день! Ты смотришь на меня, не замечая пистолета, и мир делится напополам, ставя меня перед нелегким выбором. Кто я? Охранник? Женщина? Имеющий будущее в штате Камски? Потерявший себя в своем прошлом? Мне так нравится блеск твоих глаз, так нравятся плотно сжатые губы, изящные черты утонченного лица. Все в твоем внешнем виде приводит меня в восторг, и в частности это касается серебряной бляшки ремня, до которой я так и не смогла дотянуться.       Господи, держу тебя на прицеле, но понимаю, что на прицеле держишь меня ты. Всякий раз видя в баре, как люди уходят в обнимку, я понимаю, что ими движет только желание секса. Но не могу сказать то же о себе, нет. Ты нужен мне, как воздух, нужен, как солнце. Понимаю это, но вновь и вновь поддаюсь треклятой красной стене, установленной чужими руками. Пистолет дрожит все сильнее с каждой секундой, и я снова начинаю ощущать то недавнее чувство. Как же я нуждаюсь в тебе. Как же я желаю (люблю?..) тебя.       – Я не могу, – голос начинал срываться от сдерживаемых слез безысходности. Кровь перестала идти, но последующее состояние за этим приступом в очередной раз позволит другим лепить из меня, как из пластилина. Как же я устала от всего этого. – Я просто не могу.       – И не сможешь, – тепло ответил андроид, точно он уже был в такой ситуации. – Как и тогда, в резиденции мистера Камски.       Его вкрадчивые слова переполняли меня все большим смятением. Затемненная комната стала бездной, мне срочно требовалось вырваться из этого давящего со всех сторон пространства, не говоря уже про этот вдруг ставший понимающим и теплым взор. Ладонь, судорожно сжимающая окровавленный платок, пальцами начала рыскать за спиной в поиске дверной ручки. Коннор не спускал с меня взгляда, все смотрел на меня, точно обещая светлое и прекрасное будущее. Но это было не так. Мое будущее покрыто одиночеством, вечной службой в рядах Камски! Куда бы я ни свернула со своего пути, что бы ни делала, этот человек будет единственным моим спутником, учитывая, как много я ему задолжала с момента своего пробуждения!       Когда терпение начало кончаться, а зудящее чувство в голове подкинуло мысль о бессмысленности поисков выхода, пальцы наконец нащупали холодную ручку и дернули ее вниз. Яркий свет на мгновение осветил детектива в белой рубашке и черных брюках. Он все так же стоял в полной готовности словить пулю, всем своим видом показывал желание умереть от моей руки. Но я не могу позволить ему умереть. Кажется, даже смерть Элайджи теперь мне не кажется такой уж страшной по сравнению со смертью малознакомого мне детектива, что когда-то потерял свою прекрасную розу. И теперь очень сильно скучал.       В последний раз бросив сожалеющий взор на девианта, я быстрым шагом пустилась из комнаты, прочь по коридору. Стук тонких шпилек отзывался ухом в тишине сознания, проносился в воздухе, как выстрелы невидимых зрителей, что теперь смотрят со всех сторон унижающе, презрительно. Помещения сменялись друг за другом, ноги несли меня как можно дальше от возбужденных голосов из холла, от темной комнаты, где было оставлено мое сердце. Шуршание подола платья было единственным, что в реальности преследовало меня. На деле же бренное тело догоняли сотни мыслей и чувств, и все они как вертелись вокруг одного единственного создания – вокруг андроида с глубокими карими глазами и требующими ответа руками.       Завернув за какой-то угол, я вдруг ощутила накатившую слабость во всех мышцах разом. Даже желудок просился освобождения, хотя в него не закидывалось ничего с самого обеда. Потеряв все силы, я облокотилась о стену в маленькой светлом закутке коридора и спиной поползла вниз. Холодная деревянная поверхность поприветствовала меня, точно все это время именно она и ждала меня в этом никому не нужном коридоре, освещенном яркими настенными лампами. Куча миниатюрных картин должны были вызывать у посетителей чувство умиротворения, но меня они отчего-то бесили. Закрыв глаза и подобрав к себе колени, я спрятала лицо в дрожащих ногах.       Во мне так много эмоций, так много чувств. Ненависть и ярость сошли на «нет» сразу, как только женская туфля переступила порог погруженной в полумрак комнаты. Теперь на их месте страх и обреченность. Приступы становились все сильнее. Да, на заброшке я ощущала себя куда хуже, но там приступ боли был спровоцирован животным испугом от нахлынувших галлюцинаций (воспоминаний). В комнате с темными стенами во мне бушевал огонь желания слиться воедино с девиантом, что может вызывать опасность. Отчасти это и стало причиной не такого тяжелого состояния в процессе повышения кровеносного давления. Отчасти его опасность и стала лишь малой причиной появления столь бешеных потребностей оказаться рядом.       Отлипнув от коленок, я дрожащими пальцами коснулась правой ключицы. Ощущение его губ было таким ярким, как россыпь фейерверка в глазах совсем еще маленького ребенка. Тепло до сих пор блуждает по телу, и теперь с утихшим гневом это тепло ощущалось еще сильнее. Внутри меня бесновались тысячи языков пламени, помню, как прижималась к «живому» всем телом в попытке показать желание полностью довериться. Даже там по телу бежала мелкая дрожь, даже здесь по коже продолжают бежать мурашки от прикосновения детектива.       Разве это возможно? Я знаю его всего несколько дней, но уже готова подчиняться без какой-либо корыстной мысли. Пока Гэвин Рид испытывал мое терпение, детектив Коннор вызывал потребность сбросить одежду. Холодный шелк на теле смешивался с ощущениями жаркой ладони, что трепетно, но жадно сжимала бедро. Он был так близко… успел даже коснуться белья, заставив меня едва не задохнуться от вспышки сексуального влечения. И если бы не эта сраная красная стена с головной болью, я бы наверняка отдалась малознакомому созданию прямо на холодном лакированном столе.       Улыбка не сходила с моего лица, пусть остатки головной боли продолжали пульсировать повышенным давлением под черепной коробкой. Окружающий мир обрел свою ясность, я отчетливо могла разглядеть каждую соринку на бежевом ковролине, могла рассмотреть лица изображенных на картине людей, что смотрели сверху вниз с противоположной стены. И все равно не решалась вставать, исследуя пальцами все те места, где недавно скользили мокрые губы Коннора. Еще будучи наедине с девиантом в голубой комнате я отчетливо понимала, что возникшие чувства нельзя приписать к негативным. Там была буря, подгоняемая звуками ударяющих капель дождя по стеклу и запахом жженного пластика. Здесь не было звуков, не пахло ничем, кроме женской цветочной туалетной воды. Зато тишину нарушали тихие стоны от нетерпеливых объятий, шелест переплетающихся губ, шорох белой рубашки по шелковой ткани. Надо же… только она по сути и была преградой для того, чтобы покориться, не желая получать ничего взамен.       Холодные пальцы скользнули по слегка растрепанным волосам, и я с упоением вспомнила, как Коннор перед началом щемящих душу издевательств аккуратно убрал все волосы назад за женское плечо. В его глазах не было блеска, их накрыл туман, который окутывал взор Гэвина после разорвавшегося поцелуя. Мне не приходилось близко общаться с девиантами до Коннора, и уж точно ни с кем из них не доводилось испытывать сексуального контакта, но все же мысль о том, что андроиды способны желать физической любви всегда казалась мне абсурдной. Всегда, но не сейчас.       Он так смотрел на меня. Едва приоткрытые губы манили в своем поцелуе, однако я, охмелевшая без алкоголя, только в этом коридоре в тишине и покое вспомнила, как безуспешно попыталась поцеловать Коннора. Девиант уже тогда держал руку на полыхающей коже согнутой коленки, вдруг отстранившись и не дав мне впиться в мужские губы. Всем своим видом детектив с потемневшими глазами показывал свою власть над моим трепещущим телом, он изучал эмоции на женском лице, с жаждой смотрел, как вздрагивают черные накрашенные ресницы, как с женских губ срываются стоны, как учащается в дыхании грудная клетка. Его свободная левая ладонь касалась напряженной груди сквозь шелк, и я уже тогда была не против освободиться от тонких бретелек откровенного платья. Все действия андроида были уверенными, требующими, сохранившиеся ощущения от жара руки на бедре говорили об опыте детектива в подобных делах.       Воспоминания пронзили меня, точно пламенной стрелой. Вновь затаив дыхание, я бережно уложила руку на похолодевшее правое бедро, заставляя кожу воспроизводить касания широкой мужской ладони. Моя собственная ладонь не стояла и рядом с этой смесью теплых и одновременно холодных пальцев, чего уж говорить с какой медлительностью и точностью действовал Коннор, испытывая меня плавным и медленным движением ладони от каблука к голени. Он с такой бережностью скользил снизу вверх, точно делал это не в первый раз. Я готова была сгореть прямо там, в какой-то момент даже ощутила желание молить освободить меня окончательно от одежды, но сдерживала себя остатками чувства собственного достоинства. Зря я это сделала. Следовало разорвать дурацкую рубашку на груди Коннора, заставив его поторопить свои сладкие пытки прежде, чем наступит очередной приступ боли и кровотечения. Следовало позволить ему проникнуть под платье сразу после осознания потребности в близости с этим существом.        Так вот оно каково… желать кого-то, вожделеть всем телом, с восторгом пропитываться чужим теплом. Хотеть пойти за кем-то до конца, принадлежать другому созданию, пытаться спрятаться в чужой тени, лишь бы навсегда оказаться рядом. Я так долго искала возможность ощутить подобное, но не ожидала, что источником таких чувств станет машина. Теперь рука по подушке будет гулять еще настойчивей. Теперь я вряд ли захочу покинуть штаты, боясь потерять единственный шанс стать большим, чем просто одиночество. Если именно это испытывают люди друг к другу, то я желаю ощущать это каждый день, каждую ночь! И вряд ли мистер Камски теперь сможет остановить меня.       Вместе с озвученной фамилией в голове пронеслось и нечто еще, что было сказано Коннором таким теплым и уютным голосом. Так говорят люди, убеждающиеся после долгих страданий и смятений в верности своих соратников. Но мы не были соратниками. И уж точно я никогда до этого не целилась ружьем в лицо андроида-полицейского, тем более в доме Камски! Что именно имел в виду под этими словами Коннор?       «Как и тогда, в резиденции мистера Камски» вновь повторил в голове Коннор, и голос его принадлежал второй личности. Я хмурилась, пробовала эти слова на вкус, но совершенно его не чувствовала. В этом было нечто странное, не правильное, и даже тревожное. Детектив Коннор был в доме Камски лишь раз в моем присутствии. Тот вечер знаменовался неприятным знакомством со старым лейтенантом, что грозился в конце дня выпороть меня за необдуманные выходки. Оба пистолета находились в своих положенных местах, сам разговор между боссом и посетителями был упущен в связи с очередным провалом в памяти. Не могла же я целиться в детектива в этот маленький кусочек времени, который стал для меня потерянным. Да и вряд ли бы андроид так трепетно относился бы ко мне после того, как в его лицо смотрело дуло пистолета.       Я снова не понимаю, что происходит. В полумраке комнаты мне не хотелось думать о прошлом, даже когда щека отозвалась знакомым чувством на прикосновение щетины детектива, я отмела все эти мысли о дежавю назад, лишь бы дать нам возможность наслаждаться друг другом. Но уже к концу Коннор в очередной раз бросил намек на нечто, что стоит за красной стеной. Увы, сегодня я не стану ее разбивать. Сегодня у меня иные планы.       Браслет на руке тихо подал сигнал о прерванном диагностическом процессе, и я как ошпаренная вздрогнула на месте. Сквозь воспоминания о жестких волосах и губах Коннора просочилось кое-что еще, что грозилось испортить приторные чувства внизу живота.       Камски! Диагностика!       Напрочь забыв о темной комнате и оставшимся там детективе, я с замиранием в груди бросила тревожный взор на экран диагностического напульсника. Уже через несколько секунд «малышка» вернулась обратно в кобуру, а ноги несли меня обратно по коридорам в страхе от увиденного.       Абсолютно все бегунки стресса горели красным! Нет, сейчас после завершения диагностики они и вовсе не горели, но там в темной комнате каждая шкала сигналила об увеличенном стрессе и, что еще хуже, о повреждении циркуляции крови. Подобное браслет показывал лишь раз, когда машина была опрокинута в кювет из-за зависнувшего Ричарда, что вызвало на лице босса струйку крови и легкое головокружение. Разрыв в циркуляции крови звучит жутко, пугающе, всякий раз глядя на вибрирующий браслет я боялась встретить там именно это предупреждение. Я отдавала себе отчет в том, что подобное сообщение не обязательно означает серьезные повреждения в виде ножа в живот или пулевого ранения. Это могла быть и обычная царапина, ссадина или синяк. Но меня, совсем недавно чувствующую себя женщиной, диагностический бегунок повреждений заставил вновь вернуться в роль охранника. Увы, любому охраннику страшно осознавать свою безалаберность в отношении доверенной жизни. Именно поэтому я сейчас неслась на всех порах через полу-опустевший светлый холл, выкинув из головы откровенно глубокий разрез платья и красные капли на груди.       Посетители провожали меня взором. Большинство, кто остался здесь, были мне знакомы, и все они причислялись к более или менее адекватному кругу общения Элайджи. Где-то у дальней стены мелькнула светлая голова Эмильды Рейн, что все так же стояла в отдалении, играя бокалом с шампанским. Брошенный мимолетный взор в ее сторону вызвал на женских губах многообещающую улыбку. В эту же секунду я пообещала себе убить женщину в случае, если ее руки были приложены к стремящемуся вверх бегунку повреждений.       Навигатор на браслете показывал близкое местонахождение Элайджи. Я завернула в соседний коридор, игнорируя чужие взоры и обходя столпившихся у одной двери группу мужчин. Как ни странно, все пропускали меня вперед, точно я была виновником всего этого собрания. Внутри образовалась бездна, когда между мной и боссом была одна лишь только дверь. Некоторое время я не решалась опустить пальцы на холодную ручку.       Что там я встречу? Убитого босса, что остался один без защиты из-за моей слабости перед андроидом? А может, там всего лишь несколько царапин на лице Элайджи, что оставило после себя столкновение с дверным косяком? Гадать бесполезно, стоит уже войти и узнать, что стало с руководителем.       Пытаясь побороть свой страх, я, наконец усмирив биение вены в виске, вошла внутрь. Мистер Камски сидел на одном из столов, рядом что-то вспыльчиво говорил Кервен Дарк в ковбойских сапогах. Приглушенный свет не давал в полной мере рассмотреть помещение, но я все же призналась себе, что оставила комнату без внимания из-за порхающей вокруг мужчины мед.сестры в белом халате и темных брюках. Девушка двадцати пяти лет аккуратно обрабатывала рану на правой брови Камски. Сам босс холодно смотрел в пол, изучая диагностический браслет пальцами.       Он жив, и это заставило меня ощутить облегчение. Он ранен, и это вызвало новый приступ ярости. Холодные женские пальцы сжимали несчастный в красных разводах платок, былой слабости как не бывало. Я готова была развернуться и выйти в толпу людей, поливая каждого из пистолета огневыми выстрелами, однако вряд ли такое одобрит босс и законодательство США. К тому же, после драки кулаками не машут. Надо было раньше думать о боссе, когда девиант прервал попытку рассмотреть экран диагностического браслета.       Ты слабая, Тони. Теперь не на кого злиться, кроме как на себя.       – Кто мне объяснит, что здесь произошло?       На притихший, дрожащий голос среагировал только Дарк. Мужчина-ковбой перестал о чем-то говорить, встревоженно повернувшись в мою сторону. Его руки были тут же скрещены на груди, сам Кервен нейтрально пожал плечами. Мистер Камски продолжал смотреть в пол. На белом воротнике виднелось несколько капель крови.       – Ничего страшного, – махнул рукой Кервен, точно пытаясь убедить меня в отсутствии чего-либо серьезного. – Просто один из директоров перебрал алкоголя и был слишком эмоционален.       – Где он?       Мистер Дарк посмотрел на меня с некоторым удивлением, но ничего возражать не стал. Лишь сжал губы, приподняв одну бровь.       – Уже давно увезли. Ты же не станешь пускаться на поиски, чтобы найти беднягу? Ему и так неплохо досталось в ответ…       Я не реагировала на слова Кервена, пропускала их мимо ушей. Перед глазами сидел слегка понуренный мужчина с растрепанными волосами и пустым, даже обиженным взором. Светлые глаза так и не смотрели в мою сторону, когда мужская рука прервала манипуляции медицинского работника по остановке крови. Камски, отбросив напульсник на стол, встал.       – Прости меня, Элайджа... – только и смогла обреченно бросить я, чувствуя, как вселенная усмехается над дрожащим женским голосом. Стоило мне только произнести подобное, как Элайджа без ответа направился к выходу.       Я семенила за ним, точно провинившийся щенок. Люди смотрели за тем, как Камски идет через весь холл, смотрели, как я пытаюсь остановить руководителя многочисленными вопросами, но все без толку. Когда до улицы оставались считанные метры, а внутри меня начала нарастать бездна страха и вины, я, не видя никакого смысла в расспросах, предприняла последнюю попытку вызвать Элайджу на разговор:       – Куда мы идем?       – Домой, – как ни странно, босс ответил, и его голос в притихшем перешептывании гостей и музыки оркестра показался мне чужим. Даже когда мы смотрели друг на друга в ощущении ковбойской дуэли у бассейна, наши голоса были полны эмоций. Сейчас же Камски был холоден, безучастен. Браслет так и остался на столе в той комнате.       – А как же прием?       – Кервен позаботится о людях, – Камски впервые бросил в мою сторону взгляд, и это наконец вызвало в нем хоть какие-то перемены.       Мужчина встал в ступор, отчего я, поспевающая следом, едва не врезалась носом в плечо Элайджи. Окружающие нас взгляды немногочисленных людей не смущали босса, он все хмурился и впивался в меня обеспокоенным взором. Через мгновение его взгляд скользнул по зажатому в ладони окровавленному платку. Серые глаза потеплели.       – Что с тобой? – прозвучал притихший, но требующий ответа затуманенный голос.       Опустив взор, я спрятала за спину платок. Теперь чувство вины усугубилось, стало даже сильнее, чем несколько минут назад в комнате с мед.работником. Из открытых дверей сочился холодный ночной воздух, звезды, что недавно приглашали меня на улицу, скрылись за пеленой темных облаков. Сквозь запах железа и многочисленных парфюмов я различала ароматы накрапывающего дождя. Скорее бы оказаться под ним, смыв все следы преступных действий детектива на моем вздрагивающем теле.       – Все в порядке, – только и смогли выдавить из себя губы, помада которых была съедена в недавних страстных поцелуях.       – У тебя кровь, – мистер Камски приподнял мое лицо за подбородок, стараясь рассмотреть как можно больше.       – Я же сказала, что все в порядке! – не без злобы процедила я, грубо оттолкнув руку мужчины.       Его взор пристально заскользил по холлу, и на какой-то момент остановился в одной точке. Браслета на руке Камски не было, но он и не требовался мне, чтобы всем телом ощутить очередной скачок стресса у босса. Волосы тихо зашуршали по спине, когда я взглянула за левое плечо.       Коннор стоял в отдалении за плечом Эмильды Рейн. Пока последняя улыбалась и хищно впивалась взором ярких зеленых глаз в Элайджу Камски, первый смотрел на меня. Белая рубашка была помята, галстук слегка расслаблен. Помню шероховатую матовую поверхность узкого лоскута черной ткани в своих пальцах, помню жесткость его волос, жар и требовательность языка на губах. Внутри снова поднимаются волны желания, я не могла оторвать от него глаз, пыталась запомнить каждую деталь этого прекрасного облика. Сознание вновь поддалось этой треклятой красной стене, как и тогда, на набережной. По телу блуждали мурашки от прикосновения теплых пальцев на запястье, биение пульса в руке отзывалось биением вен в висках. Чайка отчаянно кричала над нами, стараясь перебить шум речного ветра и разъезжающих по мосту Амбассадор машин, но я не слышала ни ее, ни чего-либо другого. Только мягкий мужской голос, спроектированный кем-то умелым для успешной интеграции с людьми. В темной комнате я вновь вслушивалась в его разгоряченные слова, с каждым произнесенным им фактом моей жизни все ближе подходила к краю бездны из страсти и искрящихся чувств. Этот голос был, как шелест ветра в еловом лесу. Как морской вечерний ветер перед прибоем, как шорох перелистывающихся страниц старой книги в руках книжного коллекционера. Мне нравилось слушать его, нравилось смотреть, и сейчас я покрываюсь мурашками под его тоскливым, но теплым взором карих глаз. Рядом с ним, как пламенным костром в уютном домашнем камине, что спасал замерзшие от уличного холода руки. Так тянет, так все просится… плевать мне, как именно он участвовал в моей жизни. Плевать на то, откуда детектив так много обо мне знает. Главное – ухватиться за единственное существо, что вызывает столь редкие для меня чувства, и больше не выпускать из рук.       Секунды визуального контакта казались вечностью. Перешептывания людей давили со всех сторон на мистера Камски, и пропускались мной мимо ушей. Пока босс и глава подразделения обменивались опасными взглядами, мы с Коннором буквально утопали в глазах друг друга. Я не понимала его чувств, но понимала свои. И потому с сожалением продолжала всматриваться в его облик, когда Камски вел меня на улицу прочь из здания. Вскоре Коннор скрылся за стеной. Вскоре охранник и руководитель в молчании провожали глазами мелькающие за автомобильным окном светящиеся бутики.       Я больше не была разъяренным хомячком, Камски больше не был заботливым боссом. Во мне плескалось сразу несколько терпких напитков из чувств вины перед Элайджей, страха перед Эмильдей Рейн и желанием перед Коннором.       Разве может существо с механизмами вместо органов и тириумом вместо крови вызывать такие гормональные скачки в организме, в который раз задалась вопросом я.       Да. Может.       Коннор смотрел, как некогда его создатель уводит Гойл прочь из здания в попытке скрыться от посторонних глаз. Оркестр был распущен каким-то мужчиной в сером клетчатом костюме и несуразно светлых ботинках, но детектив не спешил осматриваться по сторонам и уж тем более не спешил идентифицировать людей. В его системе прокручивались моменты уединения с бывшей напарницей и, хоть это были поистине прекрасные минуты, все же сожалел о несостоявшимся запланированном разговоре. Все пошло крахом. Еще прогнозируя реакцию Гойл, Коннор ожидал от нее непредсказуемых решений, по большей степени склоняясь к агрессии и страху от услышанных фактов из ее жизни. Но он не допускал мысли о том, что та пойдет на физический контакт, испытывая бешеную тахикардию от вдруг вспыхнувшей страсти. Как и не ожидал, что у самого едва не порушились все программы от первого прикосновения за весь месяц к женским губам.       Он должен был заставить ее вспомнить, а вместо этого почти что не воспользовался человеческой слабостью. Да, ему требовалось это ощутить так же сильно, как и самой Анне, но все же в какой-то степени обрадовался, что Гойл нацелила на него пистолет, охладив их совместный пыл. Это было бы неправильным: вот так поступить с девушкой, для которой он практически незнаком.       – Надеюсь, что ты сделал все правильно, – безучастно произнесла рядом стоящая Рейн, окончательно опустошив уже нагревшийся бокал. Ее взгляд бегал от одного человека к другому, и все они отвечали ей косыми испуганными взорами. Оно и не удивительно, подумала Эмильда. Люди всегда старались не смотреть ей в глаза, боясь встретить неестественный для человека холод и отчуждение. – Остается только ждать результатов.       – Если их не последует, – так же осматривая окружение, произнес андроид, – что будет тогда?       – Тогда я сожалею о твоей утрате, Коннор.       «Напарники» посмотрели друг на друга, и разница в их глазах была разительной. Эмильда смотрела без интереса, без какого-либо желания изъясняться. Коннор же требовал от нее ответа, встревоженно хмурясь.       Эмильда глубоко вздохнула, ощущая легкое разочарование от потребности пояснять детективу очевидные факты. Все же даже машины были не всегда смекалисты, раз одному из самых продвинутых прототипов приходилось разжевывать все досконально.       – Завтра днем я улечу в Денвер, – учтиво отвечала женщина на немой вопрос андроида, что был практически одного роста с ней. Все же Эмильде приходилось смотреть снизу вверх, в который раз за вечер удивляясь действительно необычному облику детектива. Да, все-таки пробуждение Гойл было оправданным, – и оставлю здесь солдата. Надеюсь, что ты все же сделал все правильно, и Энтони очнется раньше, чем кто-либо посетит дом мистера Камски. В ином случае мне очень жаль.       Больше Эмильда не желала объяснять лежащие на поверхности факты. Детектив умело использовал засекреченную информацию подразделения, вынуждая Первого идти наперекор многим регламентам, но отныне она и вправду не могла ждать. Слишком много серьёзных проблем скопилось на плечах, пока глава подразделения решала вопросы какой-то девчонки.       Сожалеюще улыбнувшись, Эмильда побрела прочь, к выходу под взгляды близ стоящих людей. Коннор не мог сдвинуться с места еще несколько минут, провожая женскую изящную спину холодными глазами.       Я шла на автомате. Заставляла мышцы двигаться без моего прямого участия, без осознания всех действий. Просто видела перед собой спину мистера Камски и брела за ней по лестнице, через гостевой холл отеля, мимо стоек с затихшими девушками-администраторами. Некоторые из них посматривали в нашу сторону, большинство старались не замечать очередную странную парочку в своем отеле. Уверена, за всю свою работу здесь эти дамы видели и похуже, чем высокий мужчина с саднящей раной на правой брови и хрупкая девушка с каплями крови на бюсте и съежившимися плечами. Руки старательно пытались отогреть внутренний холод, обхватывая озябшие плечи. Я больше не ненавидела платье за его треклятый глубокий разрез, больше не ощущала себя в безопасности с оружием на бедре. Я вообще ничего не ощущала, кроме безмерной тоски по карим, покрытым туманом глазам и губам на шее.       Тишина провожала нас вплоть до того, как мы оба разошлись по номерам. Ричард встретил меня нахмуренным и суровым взором, все еще сидя в идеальной ученической позе на мягком белом диване. Он строго поприветствовал меня, однако не стал требовать или дерзить по поводу отсутствия ответа. Не знаю, что именно андроид прочитал на моем лице, но уверена, что наверняка вовсю анализировал капли крови на груди и неразличимые человеческому глазу размазанные остатки помады на губах. Я же, угнетенная месивом из чувств вины, страха и желания, откинула дрожащими руками туфли в дальний угол. Вскоре из отражения стоящего напротив зеркала на меня смотрела уставшая, сгорбленная, вся продрогшая Энтони Гойл, которая никак не могла определить свою роль в этом мире: солдат, человек или лишнее звено, вынужденное проживать сотни лет.       И все же минуты уединения с детективом оживили меня. Былой холод в зеленых глазах исчез, теперь там блеск и желание почувствовать прежние чувства еще раз. Даже сейчас из горла вырывается прерывистое дыхание, я прикусываю губы в попытке снова вспомнить вкус поцелуев Коннора. Его же губы выполнены идеально, настолько близко к человеческим, разве что через тонкую бионическую оболочку можно ощутить гладкий холодный пластик. Возможно, я обманываю себя в отношении уникальности чувств к девианту. Несколько дней назад я допустила мысль о наличии нездоровых наклонностей своей психики в прошлой жизни. Вполне вероятно, что живые мужчины вызывают во мне отвращение по причинам желания организма испытывать на себе белый пластик. Не хочу думать, что я совсем уж больная, раз к расстройству личности прибавляется еще и фетиш по машинам. Однако ведь теория есть теория, и подобное имеет место быть. Это легко проверить очередным экспериментом.       Вдоволь насмотревшись на свой уставший облик, я попыталась дотянуться до молнии на спине. Та, как и во время переодевания, оставалась слишком далеко. Благо кое-кому по-прежнему было наплевать на чувство самосохранения, иначе почему спустя минуту мучений спина снова отозвалась мурашками от прикосновения чужих пальцев?        – Я диагностирую у вас тахикардию в легкой форме, мисс Гойл, – молния постепенно спускалась вниз, освобождая кожу от разгоряченного шелка. Пришлось держать платье за чашки, чтобы оно совсем не свалилось на пол из-за спустившихся на плечи бретелей. – С вами все в порядке?       Серые глаза смотрели в отражении с такой бесчувственностью, что мне показалось это унизительным. Совсем недавно едва ли не двойник Ричарда истязал меня щемящими душу пытками теплых рук и туманных глаз, а этот смотрит так, как будто перед ним не почти что обнаженный человек, а мебельный гарнитур. Мерзко.       – Все нормально, – глядя в отражение Ричарда, сухо ответила я. – Просто немного голова кружится.       – Я могу вызвать специалиста, – намекая на скорую помощь, предложил андроид.       В это же мгновение в дверь раздался робкий стук. Мы оба обернулись к дверям, разве что я смотрела встревоженно и напугано. Ричарду как всегда было насрать. Его руки сцепились за спиной, сама машина немедленно отошла в сторону к стене.       – Ничего себе ты вызываешь скорую, – нахмурено произнесла я.       – Это не я.       Еще больше вопросов, лучше бы Ричард сказал, что это именно его рук дело. Несмело держа платье и преодолевая гостевой холл номера, я старалась предположить, кого в десять часов вечера могла принести нелегкая к моему порогу. Как ни странно, уставший мозг выдавал самые абсурдные варианты: уборщица, администратор, Коннор (а как бы хотелось), ФБР, йети – все, что угодно, но только не самый очевидный вариант.       За открытой дверью стоял мистер Камски. Мужчина уже успел сменить костюм и испачканную рубашку на серую футболку с темными синими штанами. На его ногах не было обуви, он был босиком. И, что больше меня удивило, в его руках покоилась непочатая бутылка шампанского с двумя бокалами на узких ножках. Взгляд уставших серых глаз говорил о ожидании подчинения, что я и сделала, отойдя в сторону от двери. Босс прошел внутрь.       Мы ведь никогда не употребляли алкоголь вместе. В моем организме процесс метаболизма происходил в сотни раз быстрее, чем у других людей, и потому всякий раз, когда Элайджа изъявлял желание разделить бутылку виски, я учтиво отказывалась видеть перед собой пьяного руководителя. Не следует сотруднику видеть похмельного босса, почему-то я была уверена в том, что подчиненные всегда собираются вместе без компании даже самого славного начальника. Кто-то когда-то мне сказал: «каждый работник хочет нажраться и обсудить своего чертового начальника в чертов корпоратив». Не знаю, кто был этот мудрый человек, ведь его голос даже не воспроизводился в разрушенной памяти. Однако его словам я верила, и всякий раз учтиво переворачивала предложенный мне боссом бокал. Но не сейчас. Сейчас Камски смотрел на меня как-то по-особенному, как смотрят израненные уставшие души на своих психиатров. А может, это он был психиатром, а я пациентом. Не знаю. Но все же дала боссу пройти в гостиную, сама при этом молчаливо удалившись в ванную комнату.       Платье было бережно уложено на постель, сменившись просторной мужской рубашкой для сна, что доходила до середины бедра. Присутствие в комнате мужчины вроде бы намекало на более скромную одежду, но мне было до того наплевать от усталости, что я позволила себе немного вольностей в своем внешнем виде. В конце концов, мистер Камски не стесняется сверкать своим накаченным торсом, так чего мне-то боятся. Однако для приличия я, приняв быстро душ, все же нацепила весь комплект черного белья. Грудь и так до сих пор ощущает крепкую ладонь девианта, покрываясь мурашками. Не хватало еще смущать босса своим напряженным телом.       Гостиная несколько изменилась с момента моего ухода в ванную. Два белых кресла были сдвинуты Ричардом у электрического камина, над которым что-то бубнил телевизор. Мистер Камски сидел напротив искусственных языков пламени, изучая блеклым взором бокал искрящегося шампанского в руке. Чувствуя мурашки на влажной коже, я зашторила окна и уселась в свободное кресло. Теперь нас было двое. Молчащие люди в свете золотого камина и голубого свечения телевизора.       Бокалы были опустошены в течение нескольких минут в полном молчании. Ричард в синем пиджаке стоял у входа, сложив руки за спиной. Его голубой диод и вздрагивающие ресницы были единственными, что выдавало в нем искусственную жизнь. Хотя ее и жизнью не назовешь. Пока Коннор самостоятельно принимал решение, пока Коннор чувствовал весь окружающий мир, пока девианты испытывали эмоции и сами управляли своей судьбой, Ричард позволял лепить себя, как из пластилина, не допуская даже мысли о возможном неподчинении боссу. Идеальная машина идеального гения. Отныне я со своим стремлением получить скрываемое боссом прошлое больше не вписывалась в этот круг.       – Что с приемом? – сидеть в молчании было просто пыткой. Подобрав под себя ноги и устало откинувшись на белую спинку кресла, я позволила боссу наполнить бокал в своей руке. Слегка мокрые от душа концы волос спутались, грузно спускаясь вниз по левому плечу. На просторной рубашке, что застегнута на все пуговицы под горло, виднелось несколько влажных пятен.       – Кервен распустил всех гостей, – Камски наполнил и свой бокал, при этом не желая смотреть на него. Мужчина выждал некоторую паузу прежде, чем с усмешкой продолжить свои рассуждения. – Даже удивительно, что во всем этом мраке еще остались люди, способные на такую верность.       Он говорил это о своем друге, но я воспринимала его слова на свой счет. Мужской голос был полон удручения, босс желал высказать свое мнение о произошедшем. И все же я не могла не подумать об этой фразе, как о прямом намеке на мою непрофессиональность. В горле начала осаждаться обида, подкрепляемая чувством собственной беспомощности.       – Мне бы очень хотелось услышать твою историю, Тони, – не сводя взора с камина, едва ли не прошептал босс. Темные, завязанные в хвост волосы блестели голубым и золотым светом, напоминая о том, чьи пряди недавно скользили между пальцев, – но я не стану допытываться до твоей души.       Молчать нельзя. Мистер Камски уверял, что не желает копаться в мозгах сотрудника, но то была лишь ложь. Элайджа применял ее всякий раз, когда желал услышать от меня душевные излияния, мол, «я не стану на тебя давить, но все же надеюсь, что ты выложишь мне свои мысли». Поведенная традиция не давала мне закрыть рот. Но и рассказать всю правду не поворачивался язык.       Облизнув губы и сильнее сжав бокал, я постаралась скривить простодушную улыбку. Взглянувший на меня босс холодно изучил столь странный для охранника фальшивый жест.       – Я просто переволновалась, – пожав плечами, пролепетала я. Элайджа, поглощенный полумраком, все равно не поверит, но попытка не пытка, верно? – Давно не носила столь откровенных нарядов на публике…       – Неужели ты считаешь меня таким идиотом, раз уверена, что я поверю в это?       Элайджа резал без ножа, пронзая меня взором холодных со стальным проблеском глаз. Вокруг него собиралась аура из настырности, но терпения, смесь которой подкупала меня – уставшую, вымотанную, провинившуюся. Как же мне хотелось выплеснуть все наружу, поделиться хоть с кем-то своими мыслями, терзаниями. Пусть это будет уже не самый вызывающий доверие человек. Все же мне срочно требовалось разгрузить мозги, не говоря уже о потребности хоть как-то оправдаться перед боссом.       Знакомое чувство… когда становится на все наплевать, лишь бы выплеснуть это наружу. Купить бутылку шампанского за сто долларов и разбить, выбивая из себя все дерьмо. Странные слова песни под звуки столь знакомых ударов капель по стеклу автомобиля. Не менее странное чувство обреченности от неизмеримой утраты в груди. И голос мужчины (девиант?), что аккуратно уточнял о моем уровне стресса и предлагал вернуться домой.       Нахмурившись от внезапно нахлынувших ассоциаций, я опустила взор в пол и прикусила губу. Капля крови просочилась на язык, уже через секунду мелкая рана оказалась затянутой. Даже причинить себе боль в желании прекратить терзаться душевными страданиями невозможно.       – Я просто уже так устала, Элайджа, – я шмыгнула носом, спрятав свое лицо во влажных волосах. – У меня уже сил нет терпеть весь этот окружающий мир.       Камски никогда не задавал вопросов напрямую. Он озвучивал их либо косвенно, либо выражением лица. Вот и сейчас мужчина смотрит на меня, слегка вздернув брови. Чертов клишированный гений-социофоб со своим талантом разговаривать посредством взгляда.       – Этот андроид затащил меня в комнату, – без зазрения совести прошептала я, чувствуя накатывающую внутри истерику. Последняя была быстро подавлена, хоть голос еще и продолжал вздрагивать. – Он говорил какие-то совершенно странные вещи, пытался убедить в том, что мы с ним близко знакомы. А вместо этого довел меня до панической атаки.       – Хочешь сказать, что его слова стали причиной крови на твоем лице? – без иронии, но с намеком на нее переспросил Камски.       – Ты бы слышал, что именно он говорил, – слова девианта о мячике-антистресс, о каблуках Дьявола, о револьвере и, самое главное, о чужом голосе на затворках сознания прокручивались раз за разом. Они должны вызывать тревогу, страх, но вместо этого я ощущаю желание окунуться в этот спокойный мягкий тон еще раз. Слышать его голос совсем близко, может, даже испытывать искусственное дыхание на своем лице. Почувствовав слабость внизу живота, я мысленно отмела неподходящие для изливания души боссу мысли в сторону. – Он просто напугал меня. Только и всего.       Босс смотрел на меня, не сводя косого взора. Пытался высмотреть сквозь копну намокших волос хоть один намек на ложь, ловил собственной кожей мои энергетические потоки. Но он ничего не почувствует. Я окончательно покрылась толстой оболочкой, как покрывается невидимая глазу бактерия для сохранения своей целостности в период неблагоприятных внешних условий. Мужчина все еще вопрошал взором с приподнятыми бровями, и я могла бы ему многое рассказать. Но я врала собственному боссу, что совсем недавно готова была доверить свою жизнь. Ох, как же много я врала…       Святая ложь, что же ты делаешь?       Я молчу о том, что уже несколько дней не посещаю Дориана, предпочитая копаться в прошлом своими руками, а не руками психиатра.       Я молчу о том, что больше не доверяю мистеру Камски, но все больше верю Эмильде Рейн, хотя та на деле должна являться врагом номер один.       Я молчу о том, что девиант целовал меня на холодном лакированном столе в полумраке отдаленной комнаты, пока босс, уверенный в моей верности своему делу, оповещал директоров об их увольнении.       Я молчу о том, как хочу прижаться к телу Коннора, которого знала всего несколько дней… вселенная продолжала смотреть на меня сверху вниз, тыкая указательным пальцем и пошло играя бровями, якобы намекая на мою распутность. Но я тут же мысленно показываю вселенной средний палец, и та, не получив в ответ душевных страданий, обиженно складывает руки на груди.       – Прискорбно слышать подобное, – минуты молчания не могли длиться вечно, и босс, осушив бокал на половину, перестал впиваться в меня подозревающим взором. – Я всегда считал, что дух истинного солдата не может сломить несколько речей совершенно постороннего создания.       – У меня был очень тяжелый день, Элайджа! – его слова стали для меня красной тряпкой. Бокал шампанского угрожающе ходил ходуном, пока свободная рука порывисто жестикулировала в такт разгоряченным словам. – Сначала этот Рид с его похабными желаниями, потом Коннор и его нахальство! А теперь еще и какой-то сраный урод, который решил оставить на тебе пару отметин! Только утром я убедилась в том, что нихрена не могу чувствовать к другому человеку, по сути поставила на себе крест, как на женщине, а тут оказывается, что я еще и специалист хреновый!       Комната вокруг меня нагревалась, как воздух вокруг кипящей кастрюли. Я понимала, что мои речи могут быть неприятны боссу, что недавно получил по морде, однако не могла остановить вырывающийся наружу пыл. Не говоря уже о том, что тот подогревался внутренним вулканом от воспоминаний теплых пальцев на бедре. Какая необычная, но приводящая в восторг смесь из страсти и ярости. Этакий коктейль Молотова, где воспламеняющейся жидкостью служило острое желание заполучить девианта, фитилем стал гнев за избитого начальника. Зажигалку в руке держал Камски, и он же с уверенностью в своих действиях ее использовал.       – Мне так стыдно за то, что произошло на приеме, – не знаю, что именно я подразумевала: отвечающее на руки Коннора тело или же побитое лицо руководителя. Тем не менее, мистер Камски был уверен во втором, молча слушая мою тираду. Я же начинала чувствовать вкус горечи и вины в горле, натягивая голосовые связки в готовности разреветься. – Я каждый день разрываюсь на части от страха одиночества и страха не успеть вовремя тебе на помощь. Ненавижу себя за сегодняшний день, и еще больше ненавижу себя за то, что не оказалась рядом с тобой…       Это был мой пик. Я не врала в своих чувствах, ведь они переполняли меня, как переполняет озеро плотину в момент ливня. Его волны вот-вот перебегут дозволенный порог и вырвутся наружу. Губы были плотно сжаты, глаза начинали слезиться. Да, я больше не доверяла Камски, и все же все еще слишком сильно боялась за его жизнь. Глупая… ты ведь всего лишь игрушка в руках ребенка, что старается отобрать свою собственность у другой маленькой девочки Эмильды в огромной песочнице.       – Прости меня, босс, – не справившись с нарастающим чувством вины, отчужденно прошептала я. – Прости, из меня плохой работник.       Комната озарялась искусственным пламенем камина, голубым свечением новостной ленты в телевизоре и таким же голубым диодом андроида, что стал невольным слушателем беседы между двумя уставшими людьми. Все это время Ричард продолжал стоять у входа, держа руки за спиной, якобы показывая свою открытость и покорность. Я чувствовала себя им. Вспоминала готовность тела покориться девианту, и чувствовала себя рабом. Вспоминала желание уничтожить человека, что причинил вред доверенной мне жизни, и чувствовала себя рабом. Проигрывала в голове свою смиренную походку и бездумно смотрящие в пол глаза по возвращению в отель, и чувствовала себя рабом. Но даже раб был из меня плохой. Я воспротивилась Коннору из-за дурацкого «НЕЛЬЗЯ» в голове, не ринулась на помощь к боссу при первом сигнале браслета о неладных делах, осязала страсть и возбуждение внутри каждую минуту пребывания в отеле после приема. Чувствую все это даже сейчас, в груди.       У меня не было возможности быть человеком, и я гордилась своим умением быть отличной охраной. Теперь я и это разрушила. Прямо талант душить все вокруг себя. Лучше бы вселенная даровала мне бесчувственность, только сейчас начинаю понимать, почему по уверению Рейн я когда-то давно избрала этот путь. Нельзя чувствовать за раз так много: и гнев на окружающих, и вину перед Камски, и влечение к андроиду. Теперь еще и обреченность из-за собственной бесхребетности. Что за бешеный эмоциональный диапазон?       – Помнишь день, когда Ричард погрузился в сон во время поездки в Понтиак? – мистер Камски нарушил тишину, говоря тепло и умиротворенно, точно вспоминал не день аварии, а веселую партию в шахматы. – Ты успела перегнуться через сиденье и вывести машину со встречной полосы. Держала меня на сиденье и не давала встать вплоть до приезда неотложной помощи.       Я грозно покосилась в сторону Ричарда, чей взгляд смотрел перед собой.       – Конечно, помню. Что за странный вопрос.       – У тебя ведь тогда самой в левом боку торчало стекло, – босс многообещающе посмотрел в мою сторону, намекая на абсурдность моих терзаний по поводу непрофессиональности.       Да, и впрямь торчало. Но внутри играл такой шок и страх за Камски, что я даже не сразу ощутила боль от разрыва тканей. Скорее, меня больше заботили неровные швы комбинезона, что впивались в плечи и обжигали кожу. Порез был не глубокий, стекло от уставленного на подлокотник бокала с бурбоном вошло на три сантиметра, и крови было немного. Мне в какой-то степени повезло: бурбон, отправившийся в бок вместе с острием, обеззаразил рану. Мистер Камски еще тогда пошутил, что я не заметила ранения из-за похмелья, и теперь-то мужчина знает, как довести меня до опьянения – оказывается, нужно влить алкоголь прямо в открытую кровоточащую рану.       Я совсем забыла об этом. Вылетело из головы по причине испуга. Тогда передо мной стояла лишь одна задача – уберечь, защитить. Сейчас задача дополнилась целью истинного прошлого, но пережитый вечерний испуг на приеме показал, что я еще не потеряна, как охранник. Разве что слишком странно расставляю приоритеты, выбирая несколько минут уединения с Коннором, а не желание броситься на помощь.       Кажется, я даже не жалею о том, что выбрала первое.       – Через несколько дней ты подобрала нам водителя, и в тот же день утянула меня обратно в автомобиль, пряча от пулеметной очереди из проезжающего мимо грузовика, – продолжал босс в попытках сломить мое чувство собственной негодности. У него получалось. Мужчина не смотрел в мою сторону, наблюдая за бегущими вверх пузырьками воздуха на дне бокала. – Еще через несколько дней ты успела распознать неладное на чужом приеме и уговорила меня покинуть его прежде, чем там взорвется два баллона с ядовитым газом. Между прочим, умерло несколько человек.       Мой нахмуренный и ошарашенный взор смотрел на профиль Элайджи, который чувствовал все мое смятение. Он умело играл моими эмоциями, знал, что подобная информация наверняка вернет в меня боевой дух. И он возвращался. В горле больше не оседал осадок горечи, слезы не просились выйти наружу. Вселенная, услышав подобное с чужих уст, вдруг стала уважительно кивать головой.       – Я могу напомнить еще несколько случаев, раз у тебя такие проблемы с памятью, – не без издевки приглушенно произнес босс. – И после этого спрошу тебя: ты все еще считаешь себя плохим работником?       Мистер Камски заставил меня улыбнуться. Не могла сдерживать своей благодарности, пусть босс и перестал быть соратником, все же он продолжал поддерживать во мне веру в себя, начиная с самого первого дня пробуждения. Было дело, мистер Камски даже сидел рядом со мной на полу в голубой комнате, пока женские плечи разрывались в беззвучных рыданиях от страха перед потерянным прошлым. Молчание нависало над нами, никому из нас не требовалось слов. Мы просто сидели рядом, поглощая энергию друг друга на ментальном уровне.       Допив шампанское, я убрала бокал на пол. Пальцы нетерпеливо терли уставшие веки, пока мистер Камски продолжал смотреть серыми глазами в камин. Темные тени играли на его серой футболке, заставляя крупные складки ткани на животе визуально вытягиваться. Он и сам устал: под глазами просматривались потемнения, ресницы начинали медленно опускаться и вздыматься обратно под тяжестью от выпитого алкоголя. Мне-то горячительные напитки были не страшны, а вот Элайджа был вынужден поглощать шампанское с начала приема.       – Что же касается детектива Рида, то здесь я тебе не помощник. Ты никогда не отличалась особым интересом к окружающим тебя мужчинам, – завидев мою готовность уточнить сей факт, Элайджа слегка качнул в мою сторону бокалом, – и женщинам. И раньше тебя все устраивало.       За окном сгущалась тьма. Даже если бы тучи разошлись, и на небосводе показалась луна с яркими звездами, тяжелые кофейного цвета шторы не пропускали бы их свет в комнату. Я же все равно дорисовывала в голове лунный свет, что изливался на облик девианта в комнате в попытке снова вызвать былые трепетные чувства. Вот они: искрятся внутри груди, переливаются золотом внизу живота, наливают мышцы слабостью и жаром. Я вспоминала несдерживаемые эмоции не просто так. Мистер Камски сказал, что меня устраивала моя бесчувственность к людям вокруг. Знаю, он пытался подать это совсем иначе, мол, я фригидна с рождения и ничего с этим не желала делать. Но глядя в его серые блестящие глаза, в которых отражались языки каминного пламени, понимала, что за словами кроется нечто гораздо глубокое.       Я была бесчувственной в прямом смысле слова. Не испытывала чувств, не ощущала эмоций, не имела интересов. И Рейн в ресторане на мое удивление относительно ужасности данного явления ответила:

«Тебя все устраивало»

      Я вновь не могла сдержать улыбки, благо босс принял ее не как реакцию на окончательную убежденность в зарытом им сундуке Пандоры с моим прошлым, а как иронию за собственную фригидность. Элайджа ответил мне едва дернувшимися уголками губ, вернув взгляд в бокал выдохшегося шампанского.       – А что же мне, по-твоему, делать с Коннором? Ты ведь на самом деле знаешь о нем что-то, просто мне не говоришь, – беспечно спросила я, на деле нетерпеливо предсказывая будущие слова босса на этот вопрос. Я знала, что услышу в ответ. Но все же до конца надеялась на честность босса в желании сохранить к нему хоть какое-то доверие. Как же я была глупа.       – Ты ведь помнишь, что я говорил тебе о жизни с чистого листа?       Согласный кивок головы не ускользнул от бокового зрения Элайджи, и тот, удовлетворившись моей реакцией, уверено продолжил изречения:       – Не только вещи должны оставаться за чертой «До», Тони. Это же касается и некоторых существ. Детектив Коннор – один из них. Я лишь пытаюсь уверить тебя в том, что это был не самый твой удачный опыт.       Обреченная улыбка сошла с моих губ. Да. Именно такие слова я и предсказывала. Последняя капля доверия была опрокинута и испарена, как остатки воды из кожаной фляжки, что выпала на дремучие пески Сахары.       – Говоришь, прямо как Рид, – я попыталась увести разговор в другое русло, удивившись собственной проворности в этом деле. И вправду, эти двое повторяют фразы друг за другом, как эхо. Начинаю подозревать в кровном, но далеком родстве скрытного босса и хамоватого детектива.       – Что ж, видимо, мне все же стоит познакомиться с этим славным человеком, – с улыбкой ответил Камски, допивая шампанское.       – Теперь уже нет смысла. Мы все равно в скором времени покинем страну. Вряд ли Рид ринется за мной на другой край света.       Босс усмехнулся, я же вдруг поняла, что вместо Рида за мной наверняка ринется другое существо. Не знаю, откуда такая уверенность. Это словно бы истина, как та, в которой солнце восходит с востока, а реки впадают в моря.       Бутылка шампанского была поднята с пола мужской рукой, однако Камски не торопился разливать алкоголь. Серые туманные глаза скользнули по некрупным остаткам содержимого, и босс, встав с кресла, молча засобирался в свой номер. Еще одна традиция: не говорить друг другу «пока». Это слово всегда было слишком удручающим, точно мы прощаемся раз и навсегда. Оно мне не нравилось, мистеру Камски оно не нравилось. Гораздо приятнее проститься в полной тишине одним только взором. Именно поэтому босс уже у двери обернулся в мою сторону, все же бросив несколько фраз:       – Вылет в восемь утра, так что у тебя есть как минимум семь часов на сон. Постарайся отдохнуть.       Дверь отворилась, я не видела этого, но слышала в тишине приглушенного телевизора. И когда со стороны вновь послышался голос Камски, я все же заставила себя посмотреть на уставшего полусонного мужчину.       – Да, кстати, – босс пальцем руки, что держала бутылку, указал в сторону замершего у входа Ричарда. – Ричард останется с тобой до утра.       – На кой черт он мне нужен? – с толикой злобы процедила я.       – Считай, что это мое пожелание.       – Не волнуйтесь, мисс Гойл, – тут же подал свой холодный голос Ричард, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Боже, я и забыла, что оно разговаривает. – Во мне заложены функции имитации сна. Я не принесу вам дискомфорта.       – И что? Прикажешь мне положить тебя в свою постель? – язвительно отозвался переставший дрожать женский голос. Начался очередной комедийный ситком, при котором одна ненавидела андроида, а тот стоял, потупив взор от подобных предположений.       – Напомню, что в твоем номере есть диван, – хмыкнул босс, понимая, что за последующими словами с моей стороны последует агрессивная реакция. – Но если у тебя есть свои предпочтения, то Ричард весь твой.       В следующую секунду в мистера Камски полетела диванная мягкая подушка. Уставший босс умело извернулся в сторону, ехидно придерживая уголок губ приподнятым. Я же заливалась краской от осознания того, что совсем недавно схожий с Ричардом девиант заставлял меня плавиться от своих прикосновений.       – В таком случае у меня тоже есть пожелание, – уже на полном серьезе произнесла я. Всплывший в голове облик андроида словно за ниточку паутины выпутал еще одно существо, человеком которое язык не поворачивается назвать. Элайджа, все еще улыбаясь, но не так задиристо, внимательно смотрел мне в глаза. – Зашторь все окна. Рейн в городе, а у здешних зданий отличный вид для снайперов.       Со стороны мужчины послышался смешок, когда я отвернулась обратно к камину.       – И после этого ты называешь себя плохим работником…       Дверь медленно закрылась, не дав мне возможности что-то сказать в ответ. Теперь в комнате были только я и Ричард, что не желал, по всей видимости, покидать стену у входа.       Шампанское внутри разошлось по крови, тут же обработалось, тут же расщепилось. Эти два бокала не взыграли в организме никакой роли, не говоря уже о том, чтобы заставить меня желать лечь спать. Все было наоборот: жар в груди от просачивающихся воспоминаний из темной комнаты обещал быть долгим, и он же охмелял меня похлеще любого алкоголя. Я и впрямь была пьяна в теплых руках Коннора. Так терпко разливалось жидкое золото в кровеносных сосудах, доставляя гормоны к каждой бунтующей клетке. Они, точно бешеные тусовщики на дискотеке, напивались адреналином и дофаминами сполна, требуя больше, и больше, и больше. У меня не было причин не удовлетворить их жажду. Разве что еще предстояло решить несколько вопросов касательно своей головы.       Встав с кресла, я прошла к одному из зашторенных окон. Тяжелый край шторы слегка отодвинулся тонким женским пальцем, обнажая перед взором кусочек ночного города с высоты птичьего полета. Две высотки напротив были наполовину погружены в сон, однако тут и там, нарушая шахматный порядок, виднелся свет в окнах. Улицы озарялись прекрасными ночными фонарями, снующие машины приветственно блестели своими фарами. Здесь был чудесный вид, такой прекрасный, упоительный. Тяжелые холодные тучи не давали звездам и луне пробиться, однако не будь этих грозовых образований – звездный свет так и не достиг бы жителей города из-за слишком сильного освещения улиц. Мы не в первый раз путешествуем с Камски по отелям, и я в не первый раз стою напротив окна, оглядывая погруженный в сон город. Мне все еще нравилось наслаждаться окружающей эстетикой, даже той, которую не замечают другие.       Вот несколько веселых прохожих переходят улицы в неположенном месте. С такой высоты они казались муравьями. Всего лишь маленькими человечками в огромном, насыщенном жизнью мире. Они ничто не значат для вселенной, еще меньше их скоротечные жизни значат для времени. Земле насчитывают пять миллиардов лет, и живые существа для нее всего лишь временные гости. Будет ли так с девиантами, тот еще вопрос. Мне-то было отведено несколько столетий, а может, и больше, я не была в курсе. И все же даже я для этого мира ничего не значу. Так есть ли смысл угнетать себя и сдерживать желания души, если в конечном счете мы все умрем и не оставим после себя ничего?       Вот несколько ярких машин резко остановились у красного светофора. Их шум покрышек не просачивался сквозь толстое стекло и многочисленные метры, но белый дым, сошедший с шин при торможении, говорил о высоком свисте. Из открытых окон обеих машин показались ладони, которые в следующую секунду дали друг другу пять. Эти существа наверняка друзья. Они общаются, вместе проводят время, наслаждаются каждым моментом своей жизни. Стоило бы у них поучиться.       Вот освещенное светом внутренних ламп окно в противоположной высотке. Там мать укладывает своего ребенка на кровать, рассказывая какую-то милую историю. Малыш с игрушкой в обнимку вскоре уснет и будет воображать себе миры, что описывал родной материнский голос.       Знаю, подглядывать не хорошо и даже противозаконно, но я не могла отказать своей потребности насладиться миром сполна. Пусть вселенная меня ненавидела и старательно это показывала, мной же она была по-прежнему любима. Даже в периоды ее унижающих взглядов она все равно получала в ответ улыбки и желание видеть на себе ее взгляд.       Вот еще одно окно, и там мужчина в строгом костюме, но в помятой рубашке напивался из бутылки виски прямо на постели. У него был очень тяжелый день, свободная рука держала пульт от телевизора. Спустя несколько минут обреченного взгляда в пол человек резко вскочил с места и отправил черный пульт в стену. Звук трещащего пластика отозвался в моей голове, хоть я и не слышала его.       А кто у нас здесь? Молоденькая парочка, на вид которым было не больше двадцати лет. Целуются, беснуются у окна, забыв занавесить шторы. Они не занимаются любовью, но судя по игривым движениям в сторону друг друга дело не заставит себя ждать. Они такие счастливые. Может быть, встретились пару дней назад, а может, знают друг друга всю жизнь.       Как много можно рассказать обо всех этих людях, и как мало можно было на самом деле о них знать. Каждый из них по-своему особенный, каждый уникален. Каждый занимал в этом мире определенную роль. Мать, доведенный до отчаяния начальник, любовники или молодожены. У меня ведь тоже была и есть роль. Что-то подсказывает, что и я в скором времени смогу о ней прознать.       – Ричард, – не сводя взора с влюбленной парочки, приглушенно произнесла я. Андроид не ответил, однако кожа спины покрылась мурашками от ощущения сурового взора. – В тебе ведь заложены азы психологии. Что ты думаешь обо мне?       Некоторое время за спиной царила тишина, нарушаемая едва уловимым бубнежом телевизора. Новостные ленты сменились вечерним шоу, в котором какая-то девушка бойко выплясывала на танцполе.       – Желаете услышать честный ответ? – так же сурово, как и сам взгляд, произнесла машина за спиной.       – А что, ты теперь можешь соврать?       – Порог моей честности снижен до пятидесяти процентов, мисс, – учтиво, но с намеком отозвался Ричард.       Я повернула голову, взглянув на машину через плечо. Как же просто было находиться рядом с тем, кто так похож на девианта из темной комнаты. Даже странно испытывать на себе взор серых светлых глаз андроида с чертами сводящего с ума Коннора.       – Как же предусмотрительно со стороны мистера Камски, – не без улыбки отметила я, снова вернув взор к высотке. Парочка все еще продолжала заливисто смеяться в объятиях друг друга. – В таком случае ответь так, как ты считаешь нужным.       – Вы импульсивны и зачастую непредсказуемы, однако являетесь высокопрофессиональным специалистом своего дела, – говорил Ричард так, точно заготовил эту фразу еще несколько лет назад. Знаю, он использует тот ответ, который, по его мнению, удовлетворит человеческое желание в повышении самооценки. Но я не эту цель преследовала.       – А что ты скажешь о мистере Камски?       С минуту ответа не следовало, и я во второй раз повернула голову к Ричарду у входа. Свет в окне парочки потух, как и мой интерес к улице. Штора была медленно убрана обратно.       – Боюсь, что обсуждать личность вышестоящего руководства не компетентно, мисс Гойл, – с нажимом уточнил андроид, слегка качнув головой в сторону.       – О-у, извини, – я с улыбкой сощурилась и, скрестив руки на груди, бесшумно подошла к андроиду на расстояние метра. Зеленые глаза испытывающе буравили серые, но вряд ли обладатель последних чувствовал дискомфорт. Его должна была испытывать я, встречая грозно хмурящийся стальной взор возвышающегося Ричарда. – Я и забыла, что ты у нас всегда весь из себя такой правильный и готовый подчиниться в любую минуту. Вот только таких как ты у мистера Камски сотни. Неужели тебя не заботит это?       – Желаете обсудить нашу с вами уникальность?       – Желаю, чтобы ты не отвечал вопросом на вопрос.       Ричард сощурился, уверенно разведя плечи в стороны. Не нравилась мне моя собственная задумка, однако назад ступать было поздно. Хочешь проверить себя на наличие еще более странных отклонений, чем раздвоение личности? Будь готова идти до последнего.       – Хлой у мистера Камски несколько сотен, – я рассуждала и рассуждала, все впиваясь взором снизу вверх в абсолютно безэмоционального Ричарда. Его синий пиджак и брюки напоминали об андроиде, что впервые вошел в дом Камски в паре с лейтенантом. Сначала мне даже казалось, что будет просто провернуть эту авантюру, но даже все сходства Ричарда с Коннором не позволяли мне усмирить бушующую внутри совесть. – Он может менять их хоть каждый день, и ровно столько же менять тебя. Каково это: осознавать, что ты не единственный в своем роде? Ни чем не отличаешься от других.       Молчание со стороны Ричарда в какой-то степени было для меня хорошим признаком, а вот горящий синим диод – плохим. Я не пыталась вызвать у андроида отклонения в поведении, не желала делать его девиантом. Моей целью было нечто иное, ужасное для совести и правильное для попыток достучаться к прошлому. Я все еще помнила теорию, согласно которой мужчины не привлекали меня своим теплом по причине моей помешанности на машинах. Но прежде чем творить предстоящее, следует подготовить почву. Не говоря уже о том, что сейчас я просто-напросто выплескиваю все свои мысли наружу.       – Мы ведь всего лишь игрушки в его руках, верно? – тихо спросила я, вдруг осознав истину. Впервые за несколько дней была уверена в чем-то на все сто процентов, возможность иметь убеждение хоть в чем-то давала чувство защищенности.       Устало глядя на белую рубашку Ричарда, я обреченно улыбнулась. Мы все игрушки. Ричард игрушка, я игрушка, Хлоя игрушка. Скорее всего, даже Дориан игрушка, раз мужчина вот уже три дня молчит о несостоявшихся сеансах. Видимо, даже он был рад моему нежеланию прочищать мозги. Камски просил меня не думать о Конноре и еще меньше думать о прошлом, аргументируя благими намерениями. Он закрывал на ключ дверь, за которой был дом, некто прекрасный из снов, возможно даже друзья. Прятал сундук Пандоры, внутри которого я могла найти свою прекрасную капризную розу. И с каждым днем я чувствую, что вот-вот нагоню уезжающий поезд, что рука дотянется до металлического поручня и состав унесет меня обратно в покрытый туманом мир. Но сегодня я больше не хочу думать о прошлом. Хочу думать о другом.       – Молчишь, – тихо произнес вкрадчивый голос, поверх которого прослушивалась ирония. – Сомневаешься.       Вряд ли Ричард был способен к девиации, по крайней мере его диод исправно горел голубым, а глаза сквозили неизменным холодом. Я снова смотрела в его черные зрачки, отмечая блеск оптических линз в глубине. Это смотрелось так забавно: точно кошка, притаившаяся в ночи, отблескивала своими глазами. Внешне Ричард не показывал смятений, но внутри что-то определенно происходило. Пора было делать последний шаг.       Я ощущала спокойствие, даже умиротворение. Утихшую вдруг совесть не трогало мысли о скором физическом контакте, вспоминаю, как бесновались внутри противоречия в доме Камски при мысли о предстоящем свидании с Ридом. Там я была готова пробить своим плечом стеклянную стену и унестись прочь, как можно дальше! А здесь я стою, смотрю в глаза андроида-раба и чувствую себя на удивление легко. Не хочу допускать, что в прошлой жизни у меня просматривались фетиши, и уж точно не хочу думать, что Коннор – не единственный, кто способен вызывать чувства трепета внизу живота. Я стояла напротив ничего не подозревающего Ричарда и, держа руки скрещенными, говорила на удивление легко.       – Ты все еще подчиняешься моим указам, Ричард?       – Распоряжения мистера Камски отныне в моем приоритете, – холодно отозвался андроид, сверкая серыми глазами. Руки как всегда за спиной, идеальная солдатская осанка. Даже имитация дыхания идеальная, от которой белая рубашка неуловимо скрипит, а тонкие пряди у виска слегка колыхаются.       – Но если я попрошу тебя учтиво, ты ведь выполнишь мою просьбу? – я строго смотрела на Ричарда, и тому, видимо, мой взгляд показался недобрым. В какой-то степени так оно и было. Недоброй была задумка.       После нескольких секунд раздумий Ричард приподнял брови и тактично осведомился:       – Чем я могу быть полезен, мисс Гойл?       – Поцелуй меня.       Одной фразой я сорвала с внутренней раны пластырь, и теперь вдруг начала ощущать дискомфортный зуд в груди. Он начинает наполнять меня надеждой. Именно такой зуд беспокоил душу в момент неожиданного соприкосновения с губами Рида.       Андроид смотрел на меня и хмурился, как будто бы я только что призналась в убийстве Элайджи Камски. Точно я просила отрубить мне руку или ногу. Словно вместо женского голоса с губ сорвался белый радио-шум, который не позволял расслышать произнесенное. Его диод все еще горел голубым, но то были перемигивания, что вели обычно к золотому цвету. Не мимолетному, как у Хлои, когда та дистанционно выключает телевизор в доме Камски. А к напряженному, обеспокоенному, как у девиантов у горящего предприятия «Киберлайф».       – Прошу прощения? – переспросил Ричард, слегка склонив голову, точно бы он не расслышал.       – Поцелуй меня, – уже настойчивей, но все так же учтиво попросила я, не убирая рук с грудной клетки.       Опять этот испуганный и непонимающий взор. Телевизор бубнил за спиной, освещая нас холодным голубым светом, я смотрела на Ричарда и на секунду другую увидела в нем Коннора, что так же освещался со стороны луной. Это было даже забавно – смотреть на встревоженного андроида, что каждый раз пытался взбесить меня своими язвительными словами. Теперь я язвила и ввергала его в пучину «эмоций».       Зуд внутри нарастал, заставляя меня нетерпеливо сжимать губы. Скорее бы это все прекратилось.       – Боюсь, что подобного нет в моей программе, – попытался извернуться Ричард, быстро захлопав ресницами.       – А этого и не будет в твоей программе, – аккуратно, словно бы убеждала ребенка в важности потерпеть больной укол, проговорила я. – Просто сделай это и все.       Стоит ли говорить, что своими речами я вызвала еще больше противоречий во взоре Ричарда? Андроид нахмурился еще сильнее, однако в следующую секунду поддался вперед.       Я слышала его дыхание, была близка к теплу его пиджака. Все рефлексы разом натянулись, как струны гитары, кажется, взбешенная моим опрометчивым поведением совесть начала грызть гребанного скрытого экспериментатора внутри. Мужские руки опустились на женские плечи, и те с отвращением начали впитывать их холод. У Коннора они были куда теплее, даже жарче. Не говоря уже о том, что близость Коннора вызывала внутри дрожь и слабость, а этот только омерзение и крики взбудораженных рефлексов.       Между нашими губами оставалось всего несколько сантиметров, когда я, не выдержав смеси внезапного наплыва гнева и отвращения, одной рукой мягко отстранила Ричарда назад. Пусть в груди плещется ярость на робота, все же с губ моих сошла улыбка в результате опровержения поставленной теории.       У меня не было фетишей, и стремление быть рядом с Коннором прописано чем-то иным.       Ричард смотрел на меня смущенно, но в то же время непонимающе. Он был как маленький щенок, который не понимал, за что его ругают. Встревоженный взгляд перебегал по моим глазам, когда я не сильно оттолкнула его руки от своих плеч. Те остались висеть в воздухе.       – Я так и думала, – только и смогла выпалить я, отвернувшись от андроида и пройдя обратно к окну.       Сколько он там стоял со вздернутыми руками на уровне моих плеч? Кажется, вплоть до того момента, пока я не подала свой голос. В последний брошенный на него взор я отметила золото на мужском виске. Его серые глаза обеспокоенно смотрели мне в спину, Ричард словно бы потерялся и теперь не знал, что от него требуется. Очередные противоречия в его голову на ночь глядя. Интересно, как с ними он теперь будет имитировать сон.       – Уйди из моего номера, – я строго, но не холодно обратилась к андроиду, снова разглядывая высотку из приоткрытой шторы. Светящихся окон стало меньше.       – Но вы же сказали…       – Я знаю, что я сказала. Я передумала, – повернув голову к андроиду, я говорила все с большей и большей строгостью. Ричард с каждым словом все яростней бегал по моему лицу встревоженным взглядом. – У людей так бывает, вряд ли ты когда-нибудь это поймешь.       – В таком случае, объясните, – с нажимом, едва ли не на повышенных тонах затребовал Ричард.       – Не стану я тебе ничего объяснять. Просто уйди и все. Оставь меня.       Я осадила Ричарда слишком грубо. Настолько злобно прозвучали слова, что андроид, опустив руки и выпрямившись, сменил обеспокоенность взгляда на холод. Не знала бы я этого парня, и решила бы, что это ненависть играет на его лице. Диод горел желтым, не грозясь окраситься в красный цвет.       – В моих инструкциях четко сказано сопровождать вас до дома, – его холодный тон стал еще холоднее. Это вызвало в бурлящем внутри меня потоке гнева очередную волну.       Что ж… гнев вызывают мужчины, гнев вызывают андроиды. Не стану экспериментировать с женщинами, особенно теперь, найдя свой единственный источник счастья и тепла внутри.       – Плевала я на твои инструкции! – почти что криком разнеслись слова, брошенные Ричарду через плечо. – Убирайся из номера немедленно!       Как много ненависти и злости сейчас витало вокруг меня и, уверена, вокруг андроида. Ричард смотрел так, как будто я только что унизила его, сравнив с пылесосом-автоматом. И при этом придя к выводу, что последний явно выигрывает. Мои указания не были в его приоритете, об этом было сказано напрямую несколько минут назад, но память не давала Ричарду легко относиться ко мне во время приступа ярости. Наверняка помнит, как Камски чинил его после полета в комнате с бассейном.       – Доброй ночи, мисс Гойл, – жестко произнесла машина, надменно вздернув подбородок. Меньше, чем через несколько секунд за спиной послышался хлопок. Дальнейшие мои действия были ясны, как день.       Быстро на цыпочках подойдя к двери, я посмотрела во встроенный глазок. Широкая высокая спина Ричарда стояла бездвижно напротив двери. Ричард опасливо посмотрел в сторону коридора, и тут же быстрым шагом двинулся вперед. Я знаю, куда он смотрел, но не знаю, куда шел. В том коридоре была дверь, ведущая в номер Камски. А вот этот коридор вел к лифтам. Самостоятельные решения, Ричард. Кажется, я только что доказала самой себе, что девиация передается не через вирус, как предполагал Камски.       На часах блуждали минутные и часовые стрелки, первые отчитывали двадцать минут одиннадцатого вечера. Ноги несли меня от одного угла гостевого зала в другой. Все окна плотно зашторены, с экрана телевизора смотрит милая девушка в вечернем платье. Кажется, ведет прямой эфир с какого-то звездного мероприятия. Меня не интересовали знаменитости, и еще меньше интересовали различные шоу. В моей руке был телефон, в голове миллионы мыслей. Здесь и сейчас я могу заставить себя испытать все прелести человеческой полноценной жизни, при которой не приходится плакать в одиночестве и искать тепло у соседней подушки. Внутри меня текла бурная река, берега которой вели друг с другом войну.       Один вторил об опасности. Я и так перехожу все границы, одна только выходка с Ричардом может стоить мне многого. Узнает мистер Камски о задуманном и, если все получится, о содеянном – и я могу забыть о жизни под крылом босса. Конечно, я больше не доверяла этому человеку, и все же не собиралась ломиться из-под его опеки, не получив полной информации о прошлой жизни. Мне некуда идти, не к кому обратиться. А Элайджа – это хоть какая-то уверенность в будущем. Чего уж говорить о том, что может подумать обо мне девиант, которого я знала всего пару дней.       Но то была лишь одна сторона реки. Иная, покрытая прекрасными цветами с порхающими бабочками требовала завершить этот вечер не в одиночестве. Она воспроизводила перед глазами всех тех людей, на которых недавно пришлось смотреть из окна. Все они испытывали эмоции: дружба двух рисковых водил, материнская любовь, гнев и усталость мужчины, страсть влюбленной парочки. Мы живем так мало, проживаем свою жизнь так быстро, что сдерживать свои эмоции, упускать возможности почувствовать себя человеком является грехом похуже, чем суицид. Да. Это и есть одна из форм самоубийства: медленно и методично отказывать себе в прекрасном, существуя, а не проживая свою жизнь.       Оба берега были сильны в своих аргументах. Холодный просчет говорил о терпении и рассудительности, щемящее женское начало просило смириться и покориться чувствам. Хочу снова ощутить этот трепет в груди. Хочу покрываться мурашками, обдаваться холодом и жаром, словно ледяное мороженное в объятиях горячего кофе. Хочу быть чем-то большим, чем просто одиночество.       Внезапно встав посреди гостиной, я, прикусив губу, обратилась к экрану телефона. Несколько несмелых касаний к экрану, две строчки с указанием адреса и номера отеля. Всего одна кнопка «отправить» отделяет меня от возможного будущего, а может, и прошлого. О последнем я не хочу думать. Хочу думать только о нем.

СООБЩЕНИЕ ОТПРАВЛЕНО

      Копившийся внутри углекислый газ, что не выпускался из-за притаившегося дыхания, вырвался из груди едва ли не со свистом. Казалось, стоит пальцу коснуться сенсорной кнопки, и стук в дверь раздастся уже в следующую секунду. Но нет. Болтовня телевизора, биение встревоженной вены в шее, шум возбужденной крови в ушах. Больше ничего. Не факт, что девиант вообще среагирует на присланный ему адрес. Да и вообще не факт, что это был его номер, ведь на деле сообщения с адресами мог отослать кто угодно. Эта уверенность возникла во мне спонтанно, как та уверенность, что шепчет об игрушке по имени «Энтони» в руках малыша Элайджи. Но даже если на пороге возникнет некто опасный и незнакомый, то у меня будут припасены для него парочка пуль.       Прошмыгнувшая мысль заставила усмехнуться. Надо же. Я только что описала Коннора так, как описывала его несколько дней назад: опасное торнадо, при приближении которого звери мечутся в клетках; незнакомый некто, что смотрел слишком тоскливо для незнакомца. Ничего не изменилось, и сегодняшний вечер это показал. Он все так же опасен и хищен, все так же незнаком. Разве что эта опасность притягивает, а сам же он знает обо мне все.       Я нетерпеливо блуждала по комнатам, просматривала телевизор, изредка косясь в сторону двери. Черный браслет был откинут на журнальный столик рядом с поднятым с пола бокалом для шампанского. Каждые несколько минут взгляд цеплялся за угол телевизионного экрана в попытке посчитать время.

22:38

      Сообщение было отправлено пятнадцать минут назад, вряд ли Коннор смог достичь отеля так быстро. Рид как-то спросил, пыталась ли я связаться с хозяином номера. Даже странно, но я, получив сообщение с адресами, и не думала звонить в обратную. Просто не приходило в голову. Что ж, сейчас мне представилась возможность узнать своего якобы информатора.       Знаменитости на красной, усеянной конфетти дорожке сменялись, вместе с ними сменялись и изящные наряды. Они не интересовали меня, я судорожно ударяла указательным пальцем по подлокотнику белого кресла. Внутри так яростно, так пленительно, как будто мне предстоит сдать кому-то экзамен. «Прошлое» утверждало, что я училась в академии полицейских, Камски утверждал, что мужчины и женщины никогда не интересовали меня. Так откуда в груди такие знакомые чувства нетерпеливости и волнения от предстоящей встречи, раз я воспитывалась солдатом и была фригидной?       Опять вранье. Опять ложь. Миссис Рейн, вы стали держать свое первенство в моем доверии.

22:45

      Высмотрев белые цифры на фоне белого платья какой-то певицы, я устало откинулась назад. Почему так долго летит время?! Там, в комнате с девиантом оно утекало сквозь пальцы, обволакивало нас, образуя совершенно иное временное измерение. А здесь тянется подобно волнам песчаных дюн, что продвигаются всего лишь на несколько метров в течение суток!       Надоевшие знаменитости и их идеальные белые улыбки сменились рекламой. Я щелкала пультом, постепенно теряя чувство трепета внутри. Сон начинал утягивать меня в свои объятия, обещая снова поставить перед красной стеной и андроидом за ней. День был полон самых различных эмоций, и благодаря им я не желала возвращаться к красной преграде. Было все: сомнения при общении с боссом, испуг из-за горящего предприятия, страх смерти в заброшке, даже отвращение от прикосновений Гэвина. И тепло… уют… желание прижаться к малознакомому детективу.       Глаза были прикрыты всего на несколько секунд, но когда я в следующий раз открыла их и посмотрела на часы – ужаснулась.

23:15

      Нет, я больше не хочу ждать. Устала. Пусть все эти эмоции за весь день были прекрасными и упоительными, все же они вымотали меня донельзя. Отключив телевизор, но оставив электрический камин, я медленно прошла в спальню. Экран телевизора тут же загорелся напротив кровати, до того мне не хотелось засыпать в тишине и мраке, что даже едва слышная болтовня знаменитостей и телеведущей были приятными. Бордовое платье легло поверх дорожной сумки на стуле, сама же я разлеглась на кровати.       Свежий запах простыни и подушки уносил сознание в дремоту. Где-то там мелькали тени, отбрасываемые голубым свечением телевизора, за стенами наверняка уже видел третий сон Камски. Он все еще ненавидел свет в комнате во время отдыха. Погружен в темноту и тишину, всем своим телом отдаваясь сновидениям. Мистер Камски был прав. Мне следовало постараться отдохнуть.       Темнота сгущалась, вместе с ней перед глазами начинал расползаться красный свет треснувшей стены. Я видела, как далеко теперь бежали трещины, некоторые особенно крупные смотрели прямо на меня. Я не торопилась их осматривать. Даже сквозь такие серьезные повреждения достучаться до того некто за стеной было невозможно. Андроид не станет реагировать и, что самое худшее, будет по-прежнему озарен лишь в своем силуэте.       Я снова попыталась протянуть руку к преграде. Тепло от нее исходило едва различимое, но и могильного холода от расползающегося позади мрака не было. Тот, чуя мое приближение к истине, боялся приближаться слишком сильно. Его языки робко попытались дотянуться до моих укрытых рубашкой плеч, однако уже в следующую секунду тут же отпрянули. Вместе с ними исчезла и красная стена.       Сонно оторвавшись от подушки, я прищурено осмотрела комнату. Уже скомканное одеяло, сменившая красную дорожку сцена в свете прожекторов на экране телевизора, отблескивающее холодным винным оттенком платье рядом с постелью. Ничего не изменилось. Тогда от чего же я проснулась?       Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как из гостиной комнаты раздался стук. Три негромких удара по двери, так всегда просилось войти только одно существо. Вновь нарастающий гнев вырывался изнутри разъяренным, но приглушенным стоном. Выпутавшись из одеяла, я медленно протопала в гостевой зал, прикрывая глаза от света яркого пламени камина. Дверная ручка холодом взбудоражила меня, заставив окончательно прийти в реальность. Дверь еще не успела до конца отвориться, когда я, начиная сонную тираду, потерла глаз.       – Ричард, твою мать, какого хрена тебя принесло…       Это был не Ричард. И это буквально заставило меня ошарашенно заткнуться, застыв с вздернувшейся к сонным глазам рукой.       Коннор стоял напротив, смотря сверху вниз взволнованным взором. Светлые лучи каминного пламени играли в его карих потемневших глазах, взгляд которых в сию же секунду заставил меня резко забыть про сонливость, про красную стену и андроида за ней. Исчез бубнеж телевизора из другой комнаты, исчезли мысли о недавней ситуации с Ричардом. Ничего вокруг не было, кроме Коннора в его изящном мужском костюме, черном галстуке и с жесткими уложенными волосами.       Бегло осмотрев коридор за спиной девианта, я онемевшими ногами отошла в сторону. Детективу не нужно было отдельное приглашение. Почти настежь распахнутая дверь стала этим самым приглашением, и Коннор, не сводя с меня взгляда, прошел внутрь гостевого холла.       Сказать, что мне было неловко – ничего не сказать. Приталенный выглаженный черный костюм андроида сидел на нем восхитительно, точно сшит был по индивидуальным меркам. Его волосы зачесаны назад, разве что вниз спускается темная прядь у левого виска. Подтянутая осанка, расправленные плечи, ясность в блестящих глазах девианта. И я: просторная мужская рубашка, под которым лишь полный комплект белья; спутавшиеся волосы, сонные глаза, опущенные плечи. Коннор рядом смотрелся новеньким еще горячим долларом. Я была настолько уставшей и в то же время возбужденной, что даже не смогла провести аналогию с собой.       Закрыв дверь и вставив ключ-карту в приемник, дабы заблокировать вход для посторонних, я спиной прижалась к холодной поверхности и взволнованно посмотрела в темные глаза андроида. Его облик теперь очерчивался яркими оранжевыми красками каминного пламени, силуэт стал еще более грозным и притягательным. Такие мужские сильные плечи, не менее сильные опущенные вдоль тела руки, слегка приподнятый заостренный подбородок, бликующая рыжим прядь волос. Как же прекрасны были эти приоткрытые губы, как изумителен затуманенный взгляд. Между нами были метров шесть, и пока Ричард в метре от меня вызывал желание отпрянуть, Коннор даже на таком расстоянии пропитывал меня потребностью сблизиться, прочувствовать требовательность рук на своем теле.       Вот оно. Искрящееся чувство страсти и трепета в груди, во всех мышцах сразу. Я не могла заставить себя сдвинуться хоть на шаг вперед, касалась ладонями и спиной двери, наслаждаясь визуальным контактом с девиантом. Нельзя быть таким прекрасным. Нельзя среди сотен, тысяч, миллионов и миллиардов созданий быть единственным, кто способен разжечь пламя в конкретном человеке. Нельзя. Но он смог это «нельзя» преодолеть.       Учащенный пульс сбивал дыхание, и едва андроид уже хотел открыть рот, как я сделала шаг вперед. Коннор застыл. Смотрел на меня слегка прищуренными глазами с невысказанными словами на полных губах. Я знаю, он здесь для того, чтобы о чем-то оповестить меня. Убеждена в этом, словно бы ощущаю его потребность высказаться через укрепившуюся ментальную связь. Но я не хотела давать ему говорить, не желала нарушать эту упоительную жаркую тишину. Гостевой зал был просторным, стены высились вверх не меньше, чем на семь метров, но мы словно бы были в закрытом узком помещении, так сильно ощущалось тепло между двумя существами. Никто из нас друг другу ничего не был должен. Однако заставляющий дышать чаще зрительный контакт и произошедшее в темной комнате на приеме безмолвно указывало на взаимную потребность друг другу задолжать.       Я сделала еще шаг, и он повлек за собой ответный шаг со стороны девианта. Сколько пелены было в его глазах, наверное даже космос с его туманностями позавидует. Мы приближались друг к другу медленно, нерешительно, но не спешили отрывать взгляды друг от друга. Я не чувствовала себя той влюбленной парочкой в противоположном окне. Я чувствовала себя куда больше, чем люди, что вторят по триста раз одни и те же слова в попытке убедить в своих чувствах. Мои чувства выражались молча, только искрящимися глазами и прерывистым тяжелым дыханием. Коннор это ощущал, и потому неосознанно тянулся к нарастающему внутри человеческого тела жару.       Между нами был всего один метр. Даже меньше. Тепло мужского пиджака поглощалось сквозь просторную ночную рубашку, застегнутую под горло. Все мышцы наливались железом, по жилам разливался жидкий лед и жидкое пламя одновременно. Я снова была спичкой на сквозняке, только в этот раз от этой спички внутри возгорался адский пожар, бушующий на открытом воздухе под воздействием кислорода. Мне нравилось молча смотреть на него. Изучать прикрытыми глазами мужские губы, скользить взглядом по скулам, по ресницам, по блестящим от пламени в камине волосам. Даже то, как туго и педантично был завязан галстук возбуждало. Все в нем было идеально. Все в нем просилось ощутить прикосновение женской руки.       В темной комнате с холодным лакированным столом было так просто прикоснуться к нему. Он говорил тревожно, разгоряченные слова отзывались во мне и испугом и страстью одновременно, там мной овладело желание сблизиться, и потому едва андроид замолчал, как его губы были накрыты поцелуем. А здесь все так сложно и тяжело… мне нравилась тишина, она окутывала нас, передающих друг другу незримые потоки энергии, основанных на обоюдном понимании предстоящих минут близости. Время текло незаметно, оно превратилось в бурлящий поток реки, чей шум поглощался стеклянной стеной в моей комнате. Я вспоминала сотни электрических разрядов в момент прикосновения к поврежденному плечу андроида в светлой голубой комнате. Вспоминала миллионы искр в груди от поцелуев Коннора на шее. Все внутри снова возгоралось адским пламенем, но протянуть руку и нарушить его личное пространство сейчас было так волнительно. Кажется, он испытывал тоже самое, и потому смотрит сверху вниз тревожным, переполненным волнения взглядом.       Были бы в отельном номере часы, и их секундная стрелка отбивала бы в ушах пушечным выстрелом. Но их здесь нет. Место стрелки заняло истязаемое сладкими муками предстоящих прикосновений сердце, чье биение было едва ли не в два раза чаще, чем шестьдесят ударов в минуту.       С силой оторвав взор от темных глаз детектива, я нерешительно протянула руку и коснулась краев черного расстегнутого пиджака. Тяжелая плотная ткань пропитывала пальцы прохладой, но под ней было намного жарче, чем внутри меня самой. Мои действия были наглыми, непотребными, я слышала в голове нарастающий писк красной стены, что не желала видеть, как хозяйка готовится подарить себя малознакомому существу. Существу, что даже человеком не является. И все же я старательно игнорировала ее шепот, наливаясь от смеси нарастающего стыда и страсти краской. Благо искусственный огонь все еще горел в камине, и красные щеки не могли распознаться даже оптическими линзами. Но ведь ему и не нужно на меня смотреть, чтобы знать о подскочившем давлении, верно? Коннор слышит бешеный ритм в грудной клетке, где несуществующие канарейки начинают нетерпеливо расправлять крылья перед полетом.       Он молчал, а я и не желала слышать его голоса. Стягивала пиджак вниз с сильных мужских рук, которые не помогали, но и не сопротивлялись. Коннор возвышался надо мной, и его взор больше не был тревожным. Теперь темные глаза были слегка прикрыты, зрачки покрыты пеленой. Что он чувствует, гадала я в голове под шепот красной стены. Что ощущает, может ли так же испытывать потребность в уединении, как и я? Томный взор и требующие ответа руки в комнате на холодном столе указывали на желание девианта стать одним целым. Знаю, андроиды, разработанные как партнеры, могут с легкостью имитировать эмоции, что очень часто выдает их среди девиантов. Но Коннор детектив, и вряд ли в нем были заложены программы имитации удовольствия от секса. Это греет душу. Значит, не я одна схожу с ума от обоюдных поцелуев и соприкосновений к бионической коже. Значит, он нуждается во мне, как и я в нем.       Пиджак с шелестом упал к ногам детектива, что не спускал с меня туманных, но с проблеском интереса глаз. Я не смотрела в его лицо, действовала медлительно, дрожащими руками расслабляла черный матовый галстук. За все время никто из нас не произнес ни слова, однако были ли они нужны? Ведь в воздухе стоял аромат совместного желания, потребности и осознания зависимости друг от друга. Я все еще помню скорбные речи Коннора об утраченном счастье, в затихших мыслях промелькнуло воспоминание о прекрасной капризной розе детектива, по которой тот скучал. Не знаю, кто она, но мне ее жаль. Видимо, андроиды не были однолюбами, раз Коннор источал такие яростные потоки взаимного желания.       Галстук змеей заструился к полу. Девиант стоял в одной лишь рубашке и брюках, на серебряной бляшке которых бликовали отражения пламенных языков. Белая ткань местами была немного смята, и то было дело женских рук, что судорожно цеплялись за плечи и спину Коннора в той комнате. Помню, как ощущала поверхностное тепло и внутренний холод. Хочу ощутить это все снова, но теперь не снаружи, а внутри. Упоительная, не скромная мысль едва не вызвала во мне приступ удушья от волнения, ведь под черепной коробкой вместе с голосом красной стены образовывались разрывающие душу картины, на которых двое существ не отлипают друг от друга часами. Мне было стыдно, честно! Я знала это существо всего ничего, в то время, как оно знало меня практически всю! И это было несправедливо, это делало нас неравными по отношению друг к другу, это делало прекрасного Коннора еще более прекрасным, загадочным и притягательным! Вот и сейчас он смотрит на меня сверху вниз, полностью игнорирует мои манипуляции с его телом, дышит спокойно размерено, подкупая меня, горящую изнутри, своей поддельной холодностью. Пусть снаружи он и не притрагивался ко мне, его руки все так же были опущены вниз, губы не стремились изучать мое тепло, тем не менее в глазах его было столько нетерпения и заинтересованности, точно мы были уже не в первый раз в такой ситуации.       Чем меньше оставалось на девианте одежды, тем сильнее дрожали и не слушались пальцы, тем чаще билась вена под ключицей. Белые пуговицы друг за дружкой предоставляли взору обнаженные участки кожи Коннора на шее, груди, животе. Мне все еще было стыдно… и так прекрасно внутри. Красная стена старалась говорить как можно громче, но ее перекрывал треск бушующего в грудной клетке пламени. Оставалось лишь несколько пуговиц и, увы, они были заправлены в брюки. Дальше мне уже не позволяла идти совесть.       Едва я убрала с белой рубашки руки, как все это время безучастный девиант взял их за покрытые мурашками обнаженные запястья. Я смотрела в его глаза и все больше убеждалась в своей не одиночности. Коннор вернул мои пальцы обратно на рубашку. Вспыхнутая от прикосновений страсть заставила совесть заткнуться. Теперь и рубашка летела вниз.       Как же он прекрасен, знали бы это окружающие… он по-прежнему был для меня надвигающимся торнадо, я по-прежнему была взбешенным зверем в клетке. Но разве торнадо не является удивительным, прекрасным природным явлением? Оно сметает все на своем пути, уносит дома и машины, даже животных и людей. Оно уносит меня мыслями в соседнюю комнату, где на постели осталось собранное одеяло и мягкие уже остывшие подушки. Хочу видеть его там. Рядом, чтобы после впитывать ладонью тепло на соседней подушке.       Мне больше не было страшно прикасаться к нему, и потому следующие действия были выполнены даже с неестественной для угнетающего внутри стыда уверенностью. Блеснув зелеными глазами, я бережно взяла теплую руку все еще смотрящего на меня Коннора и бесшумно повела за собой. Он был таким покорным, как в скором времени предстоит стать мне. Чувствую его тепло в своих пальцах, оно отзывается смутно знакомым. Почти то же тепло я ощущала на холодном асфальте посреди безлюдного переулка. Запах жженого пластика и пороха осаждался в легких, звуки выстрелов и криков доносились словно из далека. Но все это было ничем по сравнению с теплом в пальцах, смешивающимся с холодом от ледяных ветров. Убитый андроид-напарник вел меня подальше от боли и страданий, если верить галлюцинациям. Так же теперь веду я малознакомого мне девианта к постели, что предстояло согревать нас своими простынями.       Телевизор шумел не громко, по крайней мере испытывая дрожь и волнение от приближающихся прикосновений Коннора, я не слышала, о чем поет андроид-певица, что ей подпевает толпа фанатов. Теплый оттенок каминного пламени сменился голубым свечением телевизора, и он был так схож с лунным светом, что покрывал девианта в комнате на приеме. Остановившись у постели, я смотрела ровно на нее, не смея больше глядеть в лицо девианта. Его ладонь быстро соскользнула с пальцев, и вот он уже стоит позади меня, всеми своими движениями вызывая нереальные вспышки салюта во всем теле.       Он заключил меня в кольцо своих рук, медленно из-за спины расстегивая пуговицы на рубашке сверху вниз. Одну за другой. По очереди. Он был так близко, что я чувствовала дыхание возвышающегося полуобнаженного Коннора на волосах. Всегда размеренное, идеальное, механичное. Пока я задыхалась от возбуждения, детектив, спасший мне жизнь, словно бы и не чувствовал никакого волнения. Между нами были считанные сантиметры, просторная комната ощущалась маленькой и компактной, настолько быстро и сильно она пропитывалась общим возбуждением! И все же Коннор действовал бережно, аккуратно.       Его пальцы, расстегивающие пуговицы, не дрожали. Мои в гостином зале ходили ходуном.       Его дыхание было спокойным. Из моей груди вырывались хриплые вздохи, точно легкие сжимали и разжимали сотни тисков.       Он смотрел на меня уверенно, как будто бы действовал не в первый раз. Я, до этого избегающая тесных контактов, не знала, что должна делать и как поступать. Только стояла на месте, пошатываясь, и вожделенно смотрела на постель, покрытую тенями от наших силуэтов.       Последняя пуговица была расстегнута. Мужские пальцы нарочно медлительно тянули рубашку вниз, мимолетно касаясь разгоряченной кожи на плечах. Это было еще сексуальней, чем скользящие по каблуку пальцы детектива. Я предстала перед взглядом малознакомого существа практически обнаженной, лишь в одном белье, и эта мысль, подогреваемая стыдом, вдруг поразила голову новым яростным вскриком красной стены. Где-то внутри мозга зародилась маленькая точка, болезненно знаменующая спазм нервных волокон. Не сводя желанного взора с кровати, я упивалась скольжением ткани и пальцев Коннора по плечам. И все же уже не могла игнорировать вживленные в голову установки.       Он прекрасен. Да, он прекрасен. Но не менее опасен, чем любой другой недруг мистера Камски. Чтобы он сказал, увидев вас здесь вместе? Не говоря уже о том, что ты по сути отдаешься совершенно чужому созданию, с которым общалась в общей сложности всего пару часов. Тебе должно быть за это стыдно, и тебе стыдно! Но ты все равно продолжаешь позволять ему вольности рядом с постелью, рисуя не самые скромные картины в своей голове.       Не стоит этого делать, Тони. Он чужак. Он посторонний. Он враг. Не стоит во все это вмешиваться. Оттолкни его, заставь уйти. Не смей желать и делать того, что ложно кажется тебе единственно важным. Не смей просить его о чем-то, не смей позволять ему касаться тебя, не смей, не стоит, оно тебе не нужно, не смей…       Рубашка упала на пол с тем же шуршанием, что и падал пиджак Коннора в гостевой. Уже в следующую секунду я почувствовала, как детектив прижимается к обнаженной женской спине всем своим телом, держа руки на тонких вздрагивающих плечах. С губ сорвался приглушенный стон. Девиант не прикасался к сокрытым от чужих глаз частям женского тела, но даже ощущение его тепла на спине вызывали нереальные терзания души. Вселенная над нами расположилась в кресле с тарелкой поп-корна, несмешливо пальцем тыкая в меня, борющуюся с противоречиями внутри. Сегодня она не сможет посмотреть на очередные душевные и интеллектуальные страдания. Здесь и сейчас я не стану поддаваться страху перед смертью из-за шума крови в голове и лопающихся сосудов.       Испытывая нарастающую боль в мозгах и языки обжигающего пламени внутри, я откинула голову на плечо Коннора, чье дыхание ощущалось над ухом. Он был ярким жарким солнцем. Я была стремящейся к нему кометой.       Это не правильно. Ты его не знаешь! Он просто подкупил тебя фактами из твоей жизни, о которых вполне могла знать и Рейн! Ведь Камски сам говорил, что вам удавалось пересекаться. Девиант назвал тебе всего несколько особенностей твоей психики, а ты уже плавишься под его руками! Мистер Камски всегда был добр и терпелив, но ты предаешь его едва ли не у него за стеной. Его доверие и так пошатнулось, и все это лишь усугубит ситуацию. Яшкаешься с его предателем, что увел из-под носа добрую тысячу андроидов в ноябрьских бунтах! Не говоря уже о том, как он опасен для тебя самой.       Лучше не думать о нем. Развернуться, оттолкнуть и грубо отослать куда подальше, как и Ричарда. Не стоит позволять ему трогать себя, не смей давать ему играть с тобой, как кошка с мышкой.       Не смей, Тони, не надо, не смей, не смей, не стоит, нельзя…       Теплая мужская рука бережно коснулась правой ключицы. Собранные Коннором длинные волосы неспешно откинуты назад за спину, и это вызвало очередной приглушенный стон в горле. Вокруг плясали тени, шепот телевизора мерк в головной боли и удушении от возбуждения, но я держала себя в руках. Два берега шумящей реки снова сошлись в поединке, и теперь мне окончательно предстояло выбрать сторону.       Коннор потянул меня за плечо, заставляя развернуться к себе лицом. Я туманно смотрела в его глаза, игнорируя пульсации в голове, но позволяя дыму в сознании увлекать меня в предвкушении шершавых губ девианта. Его взгляд с гостевого зала не изменился. Так же покрыт пеленой, так же любознателен и заинтересован. Теплые руки больше не держали меня за плечи, между нами было всего немного.       Облизнув губы, я впилась в Коннора трепетным, ожидающим взором со вздрагивающими ресницами.       Научи меня, детектив. Научи тому, чего я еще не знаю, но что знаешь ты.       Он опасен! Не стоит этого делать, ты поддаешься хищнику, хочешь стать жертвой?! Не стоит ему доверять, не смей поддаваться, не смей просить большего, пусть уйдет, не надо, не стоит, не смей, не смей, не смей, нельзя, НЕЛЬЗЯ!       «Можно», прошептала я сама себе в голове.       Крик красной стены исчез, оставив лишь легкий осадок от прекратившихся пульсаций в голове.       Испарившаяся боль без привычного щелчка машиниста в голове одарила меня новой порцией уверенности и желания. Мы смотрели друг на друга, снова не в силах разорвать этот идеальный визуальный контакт. Словно бы оттягивали момент следующих прикосновений, в результате делая их еще более упоительными и волшебными. У меня не было опыта физических отношений с мужчинами, и уж точно не было сексуального опыта с машинами, но почему-то я была уверена в своих действиях, хоть и отдавала все бразды правления девианту. Он знает так много, и не только обо мне. Хочу проверить его навыки, чтобы позже испытывать их каждый день и каждую ночь.       Сделав один шаг назад, я не смело встала коленями на постель. Ее холодные простыни обжигали горячую кожу, мурашки лениво блуждали по бедрам, доставляя мне удовольствие и без тесного контакта с андроидом. Это так странно. Он всего лишь смотрит на меня покрытым туманом взглядом едва ли не черных глаз, всего лишь делает шаг навстречу, а я уже готова уйти в астрал от нарастающего желания. Коннор был так близко, заставляя меня своим приближением опуститься на локти и медленно ползти вверх, к подушкам. Его губы были всего в нескольких сантиметрах от моих, карие глаза изучали эмоции на женском лице. Он пробирался вверх по кровати, нависая надо мной, и когда дальше ползти было некуда – опустился телом вниз, касаясь черного бюстгальтера грудью.       Он был не просто прекрасен. Он был совершенен! Я не смело скользила ладонями по мужским плечам, исследовала обнаженную грудь сантиметр за сантиметром. Там, под бионической кожей, способной увеличивать температуру, холодный белый пластик, но я вижу и чувствую над собой восхитительное подтянутое тело. Его контуры удивительно точно повторяют рельеф человеческих мышц, точно там и впрямь текла красная кровь, обогащая живые, накаченные мышечные ткани кислородом. Все в нем продолжало вызывать у меня потребность к сближению, пусть где-то на затворках памяти еще оставались зачатки стыда. Я все же была готова поступиться своим чувством достоинства ради того единственного, кто был способен вызвать в женском сердце бешеное желание и чувство родства.       Мы все так же смотрели друг другу в глаза, не решаясь разорвать единение душ. Мне никогда не хотелось животного секса, всегда смотрела на уходящих из бара парочек незнакомых людей с неким отвращением. Эти похотливые желания поскорее совокупиться ничего не стоят при сравнении с тем, что ощущают желающие воссоединиться души. Именно ими мы и были. Наши губы разделяли всего несколько сантиметров, я чувствовала его холодное дыхание на лице, покрывалась мурашками от покрытого пеленой взгляда, и хотела оттянуть момент прикосновения как можно дальше. Вот оно – щемящее душу ощущение от близкого заветного контакта, который откладываешь как можно дальше, чтобы сделать его еще более терпким, как старое вино. Оно – самое удивительное, что чувствуешь во время выражения чувств друг другу, ведь именно эти ощущения и заставляют испытывать взаимную робость, пропитываться охмеляющим пониманием от скорого цикличного ритма двух тел. Не знаю, как именно испытывает все это Коннор. Но надеюсь, что ему доступно психологическое удовольствие, иначе почему он так хищно, и в то же время трепетно смотрит сверху вниз?       Взаимное наслаждение от витающей между нами горячей атмосферы не могло длиться вечно. Я лежала перед малознакомым девиантом практически обнаженная, и это подогревало все мышцы, все органы, подогревало кровь. Искрящиеся вспышки света внизу живота тянули, отчего-то я знала, что Коннор не станет действовать, пока я не покажу свою готовность подчиниться. Его бездействие можно было списать на желание убедиться в моем разрешении к сближению, но это было не так. Я знала это. Знала, что он будет заставлять меня покоряться. Почему-то знала, что андроид будет ждать полного подчинения его власти, отчитывать секунды до момента, когда я сама начну просить забрать меня всю, без остатка. Именно эти знания заставили меня вновь покрыться краской от стыдливого укора в голове, но все же приподнять голову и, как в той комнате, коснуться губ девианта.       Все такие же теплые, такие же шероховатые. Тонкая прядь волос все так же касается моего лба, и вот меньше чем через секунду настойчивый язык проникает между женских губ. Недавно притихшие канарейки внутри с писком сорвались с места, бившись о стенки грудной клетки маленькими крыльями. Они такие взбудораженные, как я – вздрагивающая от вдруг настойчивых рук Коннора на своем теле. Его пальцы вновь сжимали кожу, теперь мне не приходилось гадать, каков андроид под рубашкой. Его грудь придавливала меня к мягким простыням, левая рука изучала рассыпавшиеся по подушке волосы. Я в очередной раз плавлюсь под ним. Но больше не пытаюсь бороться с внутренними установками, напротив: я всем своим прижимающимся к Коннору телом показываю подчинение его власти, и это не могло не удивить меня. Даже босс не вызывал во мне такого буйного желания покорности. Я шла на уступки, как сегодня с платьем и спектаклем, шла на защиту ради своей работы и доверенной жизни. Но предложи мне Камски нечто непотребное, и в него была бы тут же запущена стоящая рядом ваза. Элайджу я знала довольно долго. Коннора всего несколько дней. Но уже готова отдать ему все, что у меня есть – собственную душу и плоть.       Ощущение жара Коннора на собственном теле было таким упоительным, что я была готова раствориться в нем здесь и сейчас. Да, знаю, потом мне будет еще стыдней за проведенные минуты в постели с малознакомым созданием, но тепло внутри грудной клетки и биение его искусственного сердца было слишком прекрасным, чтобы заставить меня думать о том, что будет после. Откуда эти удары внутреннего механизма в грудной клетке Коннора?.. девиант уверял, что у машин нет пульса, но я слышу его так же отчетливо, как слышу биение своего двигателя в пульсирующих венах под ключицами. И даже эти сердца готовы слиться в одном бьющимся цикле, точно мы были частью друг друга.       А разве мы не были?..       Шепот одеяла и простыни приглушал звуки переплетающихся губ и языков. Я настойчиво впивалась в андроида, наслаждаясь россыпью искр под сомкнутыми веками. Тело извивалось под ним, оно инстинктивно жалось к нависшему сверху детективу с обнаженным торсом все сильнее, требовало впитать как можно больше тепла и холода. Я тебя совсем не знаю, Коннор… мы должны быть врагами, должны быть теми, кто наставляет друг на друга оружие, судя по тому, с кем именно ты заявился на прием. Но я не хочу этого больше делать. Хочу трепетать от твоих губ на шее, задыхаться от настойчивой руки на правой ноге, что как и в комнате со столом, теперь закидывается на твое бедро. Хочу просить еще и еще твоих прикосновений, просить овладеть мной под холодным светом телевизионного экрана. Мы не должны быть здесь, не должны быть вместе, мне все еще стыдно от того, что позволяю отдаваться малознакомому недругу руководителя. Но не могу остановиться, угнетенная сладкой пыткой твоего языка на ключицах и жесткой пряди на плече.       Мы были заговорщиками. Теми, кто не смотрит друг на друга, не смеет смотреть в глаза на публике, не спешит заговорить из-за установок общества или кого-то конкретного. Но теми, кто готов был поглощать тепло друг друга за закрытой дверью, кто готов был истязаться поцелуями и крепким золотом в искусственных и человеческих жилах, кто готов был наедине смотреть друг другу в глаза часами, не отрываясь. Босс был моим самым приближенным существом, у меня до сих пор еще никого не было ближе, и мужчина всегда просил от меня только исполнение своих обязанностей, моральную поддержку в противостоянии злоумышленникам и доверие. И вот, я всецело позволяю наслаждаться мной тому, кто по всем пунктам нарушал мою ментальную связь с Элайджей. Мысль о том, что от босса нас с Коннором на постели разделяет только ванная комната будоражила. Адреналин вместе с дофамином в крови ввергал меня в исступление, а ведь андроид еще даже не спускался ниже живота.       Руки нетерпеливо изучали туловище девианта. Я неосознанно упивалась любой мелочью: мелкими волосами на теле, неровности на щеках из-за щетины, изгибы тела в тех местах, где должны быть человеческие мышцы. У него была такая идеальная подтянутая спина и разведенные в стороны лопатки, что я продолжала срывать с себя приглушенные стоны сквозь впивающиеся с поцелуем мужские губы. Коннор же действовал не так поспешно. Лямки бюстгальтера спустились вниз на плечи, но андроид не торопился освобождать меня от белья. Его пальцы как бы невзначай касались груди сквозь плотную ткань, и эти касания были куда сексуальнее, чем если бы андроид сорвал с меня все белье. Он гладил живот, бедра, слегка сжимал плечи и ключицы, параллельно с этим испытывая мое терпение кончиком влажного языка на шее и ложбине между грудей. Его действия были медлительны, а муки так изумительны, что я не смела просить больше. Похоже, Коннор знал, что делает.       Девиант лишь на минуту другую прекратил терзать шею языком, но я вместо разочарования восхваляла эту минуту. Теплые, мокрые от моих поцелуев губы скользнули по плоскому женскому животу, заставляя меня судорожно цепляться пальцами в простыню. Раскаты молнии проносились внутри груди, я слышала шум крови в голове, но то был не болезненный приносящий боль поток. То был шум вспыхивающего новыми красками возбуждения. Детектив уже сжимал бедра пальцами, принося смесь боли и возбуждения. Его язык поднимался вверх с дельной медлительностью, пока не достиг вздернутого подбородка. Здесь же мы, с секунду другую вновь посмотрев друг другу в глаза, жадно слились в поцелуе.       Боже, парень, кто научил тебя всему этому?.. та самая капризная утерянная роза? Ты знаешь все слабости и все уязвимые точки, при этом даже не соприкасаясь с сокровенными частями женского тела. Твои губы нежно целуют меня в мочку уха, я ощущаю твое нарочно учащенное, но все еще холодное дыхание и стараюсь сдерживать стоны. Твои руки так сильны… требовательны, желанны. Ты сжимаешь внутренние части бедер, как бы ненароком касаясь большим пальцем черного белья. Эти прикосновения заставляют меня задыхаться, едва ли не выплевывать воздух, но я терплю, лишь бы никто не услышал беснующихся в теплой постели двоих существ. Стены здесь тонки, детектив, и если у нас с тобой большие планы на нас двоих – стоит быть предельно аккуратными.       Эта мысль вызвала во мне улыбку сквозь щемящее сердце удушье. Коннор не заметил ее, а я, уже начиная неосознанно прижиматься к ширинке детектива, вновь вверглась в тишину сознания, забыв напрочь о боссе в соседнем номере. Теперь искры расползались не только перед глазами. Теперь искры сыпались в животе, наполняя нутро расплавленным железом. Поцелуи андроида прекратились, как и затаилось мое дыхание. Стоило мне инстинктивно поддаться бедрами вперед, как черное белье было медленно отодвинуто в сторону. Вошедшие в разгоряченную плоть два пальца едва не унесли меня в бессознание.       Он смотрел на то, как я испуганно закрываю ладонью губы, как ошарашенно смотрю в его глаза в удивлении от нарастающего внутри жара. Все внутри просит этих ласк, но я все же впиваюсь в его потемневшие любознательные глаза умоляющим и напуганным взором. Он двигается внутри, находясь всем телом между разведённых женских бедер, но не понимает, почему я закрываю рот и жадно цепляюсь пальцами в мужское плечо. Спустя пару секунд в покрытых пеленой карих глазах промелькнула ясность, и Коннор мимолетно посмотрел себе за плечо. Бегунок на экране телевизора спешно побрел вперед, заполняя комнату громким пением группы андроидов с гитарами.       Их звуки были высокими, гитарная игра громкой. Коннор бережно убрал мою руку с губ за запястье, с интересом наблюдая за эмоциями в зеленых глазах. Вскоре пытки внутри женской плоти возобновились, и я, уже не испытывая былого страха и стыда, срывала с губ повышенные стоны. Как же все внутри разрывалось на части, мир вокруг трещал пополам, даже вселенная, не ожидающая такого, замерла с поп-корном у рта. Я двигалась в такт мужским пальцам, изучала губами шею девианта, прижималась к нему как можно сильнее. Его тепло было восхитительным, холод под бионической оболочкой раздирающим на мелкие кусочки. Я покрывалась мурашками с ног до головы, тело показывало свою готовность пойти намного дальше, чем тепло-холодная рука детектива между бедер. Коннор же всматривался в мое лицо, время от времени закрывал глаза и наверняка вслушивался в прерывистое биение человеческого сердца. Как же все это было сладко… готова отдаться ему прямо здесь, готова отдаваться ему каждый день и каждую ночь, каждый час, каждую минуту. Отвечать взаимностью в любой день недели или любую секунду, просыпаться посреди ночи от одного только касания на своем теле. Готова становиться одним целым в любой момент времени, подчиняться власти малознакомого мне андроида, сжиматься под ним в предвкушении звезд внизу живота. Он был единственным, кто мог вызвать во мне такие чувства. Тело отзывалось только на его прикосновения, кожа протяжно ныла, когда девиант прекращал влажные поцелуи, чтобы насладиться бушующими на моем лице эмоциями.       Какой к черту Рид… какой к черту Ричард… никто и никогда не сможет заставить меня испытывать подобное, и дело было не во фригидности. Все крылось в другом. В том, что люди называют «предначертание». И мое предначертание – прятаться в тени девианта Коннора, следовать за ним на край света, ловя каждое прикосновение, как глоток воздуха после долгого пребывания в воде.       Он продолжал совершать медленные толчки внутри, я продолжала выгибаться и прижиматься вздрагивающим телом к груди девианта. Стоны становились все громче, а вместе с ними и музыка в телевизоре. Коннор смотрел на мои муки с таким упоением, точно давно мечтал ввести меня в исступление, близкое к медиативному состоянию. Он был сильным, уверенным в себе, даже Рид со своей дельной самцовостью и брутальными повадками не сравнится с этим созданием, что смотрел на меня сверху вниз, наслаждаясь моей покорностью. Да, я была сильна в связи с особенностями измененного организма, но машина была куда сильнее. И, самое забавное, я так же наслаждалась его внешним видом.       Темные, прикрытые глаза со вздрагивающими ресницами. Приоткрытые губы, точно он желал поцеловать меня, но при этом не торопился этого делать. Я уже хотела впиться в него с поцелуем, но, как и в комнате со столом, была нагло проигнорирована.       «Нечестно», пронеслось в голове…       «Прекрасно», прошептало захлебывающееся в восхищении сердце.       Он был так силен и так властен. Вне номера отеля от него веяло тактичностью и уверенностью, иногда смятением от упоминания его участия в моем прошлом, но все же он не показывал своей истиной сущности на публике, как это делал Гэвин. Там Коннор был учтивым детективом, готовым броситься на помощь. Здесь, в теплой постели он был хищником, готовым истязать свою жертву, пока та сама не запросит продолжения ласк. Но это была не единственная причина, почему я так восхищалась андроидом. Как-то мистер Дориан рассказывал о своих былых интересах, что сопровождали его вплоть до встречи с нынешней женой. Тогда мужчина, уже будучи психиатром, разъезжал на резвом мотоцикле Ducati металлического цвета. Сквозь его рассказы я буквально слышала рев мотора, гул находящегося почти между ног двигателя. Сам Джон с тоской описывал чувство безмерно сильной машины под задницей, что готова одним только своим звуком разнести окружающие стены. Именно это я чувствовала сейчас между бедер: силу, власть и опасность. Мне этого мало… хочу ощутить это внутри.       Нарастающие толчки не могли полностью утолить мою жажду, особенно после того, как в комнате со столом бедрами была испытана готовность девианта завершить начатое. Все еще двигаясь вместе с тепло-холодными пальцами Коннора, я впилась в него с поцелуем и торопливо протянула руки к ремню. В воздухе под звуки музыки и пения из телевизора раздался скрежет переплетающегося металла застежки. Эти звуки выводили меня на новый уровень возбуждения. Я так давно мечтала ощутить рядом мужчину, так хотела почувствовать тепло, стать для кого-то желанной и значимой, и при этом испытывать те же чувства в ответ. Сейчас я полностью раскрыла свои чувства перед девиантом, который был для меня по сути чужаком. Отдавала всю себя, была готова стать его тенью, окончательно повиноваться и подарить свою оголенную душу. Желания искать тепло на подушке исчезло. Теперь соседняя подушка станет просто подушкой, ведь то единственное тепло я обрела сегодня ночью.       Как же я была близка к нему… ощущала его дыхание на лице, все сильнее углубляла поцелуй, требуя ответа. И он отвечал, но… вскоре уже тревожно смотрел в мои глаза. Щемящие душу движения внутри просящего ласк тела прекратились. Я все еще прерывисто дышала, все еще пыталась справиться с бляшкой тугого ремня, однако в следующую секунду была прервана рукой девианта. Коннор обеспокоенно бегал взором по моим затуманенным глазам. Его тревога передалась и мне.       – Что не так?.. – охрипшим голосом впервые за все время произнесла я. С каждой секундой его тяжелый, вдруг полный ясности взгляд осаждал в разбушевавшейся груди все больше сомнений. Не смотрят так на тех, с кем готовы слиться воедино.       – Это не правильно, – почти шепотом удрученно ответил Коннор. Он все еще нависал надо мной, но теперь эта близость не была упоительной. Его речи тушили внутренний пожар, как спасательный вертолет с водой над полыхающим полем. – Ведь ты ничего не помнишь.       – А разве это важно? – я попыталась успокаивающе улыбнуться, перейдя на шепот. В конце концов, я говорила правду. Это и впрямь не было важно. Гораздо важнее сохранить тепло и чувство родства внутри, что начинает тревожно затухать. – Я не хочу сейчас думать о прошлом. Сейчас я хочу думать о тебе.       Андроид с сомнением перебегал по моему лицу взором, словно бы пытаясь понять, почему я так желаю отдаться тому, кого толком не знаю. Этот взгляд уничтожал все внутри, холодно и грубо разрубал все то, что несколько минут назад лелеялось. Если только что я была готова успокоить встревоженного Коннора улыбкой и воспринимала его обеспокоенность, как обычное смущение перед предстоящей страстью, то теперь я и сама была напугана. Но не своей покорностью перед малознакомым созданием. Его отстраненностью, его внезапным смятением.       Это не на шутку испугало. Прерывистое от возбуждения дыхание превратилось в размеренное, но учащенное. Только что я хотела стать частью его жизни, может, даже навсегда, а сейчас меня грубо осаждают суровым взором.       – Ты очень нужен мне, Коннор, – постаралась спокойно сказать я, на деле изрекая дрожащим напряженным голосом. Андроид, все еще находясь надо мной на вытянутых руках, нахмурено смотрел куда-то в сторону. – Пожалуйста…       Эти слова стали для него неким катализатором. Сомневающийся взор сменился на уверенный, и уже в следующую секунду сквозь затихающий шум телевизора я услышала то, что заставило окончательно похолодеть кровь в жилах.       – Прости, – отчужденно смотрев в мои глаза, произнес Коннор, – но ты не Анна.       Анна.       АННА!       Начинаю ненавидеть эту мразь, кем бы она ни была! Коннор, игнорируя мой спугнутый и умоляющий вид, встал с кровати и медленно заполнил комнату звуком застегивающейся бляшки ремня. Его взор смотрел в сторону строго перед собой, точно он и сам метался между двух берегов бурной реки. Я слышала в груди учащенное биение обеспокоенного сердечного органа, которое просило, нет, требовало остановить девианта! Остановить того, рядом с кем я ощущала себя человеком. Остановить того, кто единственный из всех смог вызвать у меня ответное тепло на прикосновения к телу и душе. Я так желала его, так ЛЮБИЛА! Его – совершенно незнакомого мне создания. И вот это самое создание застегивает брюки в свете телевизионного свечения, что очерчивает его повернутый боком профиль своим светом так жестоко.       Не в силах терпеть боль в грудной клетке от превратившихся из канареек стервятников, я вскочила на колени, испуганно мечась взором по девианту. Коннор застыл, вслушиваясь в беснующееся сердцебиение под звуки моей торопливой речи.       – Я стану Анной! – слова вырывались из меня неосознанно, я даже не понимала, что говорю. Просто испуганно выплескивала все, что творится внутри, наружу, словно бы уход Коннора сейчас поведет за собой смерть. Но ведь так оно и было… умрут последние остатки человека, оставив только холод солдата. – Стану кем угодно для тебя! Хочешь, могу стать солдатом, или любовницей. Да хоть послушным рабом, только останься здесь, со мной… пожалуйста…       Он слушал, но не отвечал. Его очерченные голубым светом ресницы вздрагивали, и больше ничего не выдавало в этой идеальной машине жизнь. Все такая же уверенная осанка, те же сильные руки и прекрасные губы. Вот-вот все это исчезнет, и больше мне не на что будет надеяться в этом мире. Я и вправду останусь одна.       – Пожалуйста… – вновь вторил дрожащий голос.       Коннор слегка дернул головой в мою сторону и… двинулся прочь. Его спина мелькнула в проходе, оставив меня в полном одиночестве на краю похолодевшей постели. Где-то внизу живота еще трепетало чувство от былой упоительной близости, но оно подавлялось отвращением к собственному телу, к собственным желаниям. Чего я хотела?.. ведь я не знала этого детектива, несмотря на то, что он знал обо мне многое. В своих стремлениях стать большим, чем просто одиночество я повела себя как грязная уличная девка, пригласившая чужого в свою постель. Мерзко… как же мерзко…       Желая догнать одевающегося в соседней комнате детектива с вызывающими трепет чертами лица и тела, я резкими движениями подняла ночную рубашку с пола и, не застегивая, надела. Ноги уже опускались на прохладный пол, мне нужно было его увидеть, нужно было остановить за плечо, развернуть и заключить в объятия в попытке спасти наше былое стремление стать ближе и чувство собственного достоинства, но едва я сделала шаг – как все мышцы подкосились. Тело безвольно повалилось на пол.       Что это?.. туман?.. откуда?.. веки судорожно сжимались и разжимались, головной боли не было, но вместо нее была слабость во всех мышцах, полная дискоординация. В легких вдруг начала осаждаться влага, я старалась выкашлять ее наружу, и стоило красным каплям окрасить светлый ковер – тут же похолодела внутри.       Кровь оставляла на языке привкус железа, такой же отвратительный запах сочился в ноздрях. Красная жидкость ручьем струилась вниз по губам и кончику носа, я больше не желала следовать за девиантом. Разливающаяся слабость по телу сигналила о новом безболезненном приступе, и теперь все, что волновало мой покрытой дымом мозг – забиться в дальний угол, чтобы переждать бурю. Именно это я и сделала.       Кое-как встав на ноги, я ломанулась к соседней белой двери, ведущей в ванную комнату. Стоящий у стены столик с искусственными цветами и вазочкой с конфетами был успешно атакован шатающимся из стороны в сторону телом, после чего повален в попытке удержаться на ногах. Звуки битого стекла и деревянного треска смешивались с голосом кого-то постороннего, и его голос вызывал у меня злобу. Я прикрывала дрожащей ладонью кровоточащий рот, даже умудрилась испачкать дверную ручку красной жидкостью. Вскоре дверь в ванную комнату была заперта, я же повалена на пол.       Сгустки крови выходили из меня, как выходит алкоголь из желудка пьянчуги. Ее было не много, но она была густой и темно-бурой. Артериальная, несущая кровь от сердца… самые опасные кровеносные разрывы, которые запросто могут привести к летальному исходу. Коннор что-то говорил за дверью, противный скрежет дергающейся ручки заставлял меня еще сильнее ввергаться в панику. Но мне ничего не оставалось делать, кроме как выкашливать кровь на белый кафельный пол, образуя под лицом лужу.       –... впусти меня… – успело просочиться в ослабшее сознание.       Я не собиралась его впускать. Я выплевывала кровь, задыхалась от боли жалобно сжимающихся легких и молила вселенную перестать издеваться. Та думала, что с противоречиями столкнусь я, но увы. Столкнулся Коннор. Сраный детектив, что заставил ощутить себя человеком, после чего холодно бросил сгорать на пепелище потушенных чувств. Сраный андроид, что теперь вдруг решил проявить заботу, пытаясь вломиться в дверь.       Едва я допустила эту мысль, как откуда-то сверху донесся треск вырываемого замка из деревянной поверхности. Я бессильно лежала на полу, облокотившись на локти. Воздух с хрипом пытался попасть внутрь, но легкие все равно судорожно выплевывали его обратно. Если углекислый газ задержится внутри слишком долго, не видать мне прекрасных земель Японии.       Испачканные в густой крови пряди волос липли в лицу. Еще больше их липло ко лбу с образовавшейся испариной. Все мышцы дрожали точно так же, как несколько минут назад в постели, но увы, это была не та приятная дрожь. Это было чувство держащейся за плечо смерти, что предлагала пройти вместе с ней в загробный мир без сопротивления. Я была готова отдаться ей, отдаться хоть кому-либо, чтобы больше не чувствовать своей ненужности и потребности. Лишь только через минуту попыток пробраться сквозь туман я осознала, что рука на плече принадлежала не костлявой даме с косой, а Коннору, пытающемуся поднять меня с пола.       Я отбивалась как могла. Яростно отталкивала от себя руки, что недавно заставляли извиваться, а теперь же приводят к чувству собственного омерзения. Сквозь пелену пробивался встревоженный блеск глаз, в свете люстр который обрел свой естественный карий. Мне не хотелось его видеть, и уж точно не хотелось ощущать его прикосновения. Едва кровь перестала вырываться на кафельный пол, а в голове проявилась ясность, я медленно прислонилась спиной к ближайшей холодной стене, обнажив черное белье и мурашки на посеревшей коже.       Он смотрел на меня таким взглядом, как смотрят на людей, узнавших пару секунд назад о смертельной болезни. Его рука с полотенцем старалась стереть с моего лица кровь, но я лишь злобно отпихнула от себя Коннора. Не было больше желания, не было больше того, что называют любовью. Не было ничего, кроме стыда, отвращения к себе и ненависти к нему.       Секунды молчания нарушались шепотом телевизора из спальни и моим хриплым дыханием. Ни одна мышца не желала двигаться, только сердце отбивало неестественно усиленный ритм, при котором нормальные люди не живут. В ушах стоял небольшой шум от лопающихся сосудов, но теперь вся кровь была выплевана, и легкие жадно глотали воздух, обогащая все внутри кислородом. Блеск глаз Коннора заставлял меня смотреть куда угодно, только не в его оптические линзы. Детектив уже успел надеть не застегнутую белую рубашку и черный пиджак. Он сидел передо мной на коленях, пытался разглядеть в моем лице причины отказа в помощи, но понять смог только тогда, когда с губ сошли приглушенные дрожащие слова, наполненные обреченностью и злостью.       – Прошу прощения, что едва не опорочила вашу честь, детектив, – я откинула голову на кафельную стену, посмотрев на андроида в упор. Его взор сменился с испуганного, на непонимающий, с непонимающего – на тоскливый и виноватый. Темные волосы взъерошены, напоминая о былой страсти женских пальцев. – Надеюсь, мы больше с вами никогда не встретимся, и вы больше не будете смущены моим поведением шлюхи.       – Не смей называть себя так, – не без угрозы процедил сквозь зубы Коннор.       – А что, разве нет? – пока Коннор говорил не дрогнувшим голосом, я была почти на грани бессознания. Силы покинули тело, надеюсь, не навсегда. И все же я нашла в себе силы, чтобы впиваться злобным взором в шоколадного цвета глаза, проклиная момент отправки сообщения в гостевом зале. – Ненавижу тебя…       Что мне его сожалеющие и умоляющие не говорить подобного взгляды? Что мне его приоткрытые в желании оправдаться губы, если с этого момента я не смогу больше смотреть на себя в зеркало? За один день мной было осознанно, что никто другой не сможет вызывать такие трепетные чувства необоснованной любви и желания, и в этот же день я узнаю, что все равно останусь одинокой на всю жизнь.       Я и вправду ненавидела его. Размазывала по лицу кровь и соленые слезы, на деле даже не сотрясаясь в рыданиях. Прозрачная вода просто текла вниз, спускалась по подбородку, заставляла шмыгать носом. Рецепторы распознавали запах влаги, железа и пороха от пробивающихся вновь галлюцинаций (воспоминаний!). Передо мной вновь стояла задача раскрыть тайны жизни «До», но больше я не стану экспериментировать с попытками воззвать к человеку внутри. Передо мной сидел андроид, которому я предложила сердце и тело. Но ему это было не нужно. Тот сравнивал меня с какой-то сраной Анной.       – Убирайся прочь, – в последний раз процедила я.       Коннор некоторое время смотрел в пол, явно стараясь справиться с внутренним желанием остаться. Но вряд ли ему позволит тактичность и уж точно не позволит мой полный ненависти и любви взгляд слезящихся глаз. Андроид холодно посмотрел в сторону входа, и вскоре исчез в спальне. Только когда вдалеке послышался звук закрывающейся двери, я дала волю своим реальным эмоциям.       Я ревела. Долго ревела. Не помню, сколько прошло времени. В сердце расползались черные языки мрака, кожа, по которой недавно блуждали руки девианта, стала омерзительной. Мне так хотелось сорвать ее с себя, что я неосознанно сжимала свои плечи с силой, вызывая острые приступы боли в мышцах. Слезы текли без остановки, я даже напрочь забыла про вылет и скоротечно исчезающие часы, что Камски отвел мне на отдых. Все было забыто, все было покинуто. Внутри ничего не осталось, и теперь у меня и вправду больше не было выбора, кроме как узнать свое прошлое и остаться под крылом босса. Что бы там на было за этой стеной, это мертво. Как и человек внутри меня.       Я больно прикусила губы, снова ощущая привкус крови и покалывание в заживающих тканях. Он пришел ко мне по одному только зову. Он позволил приблизиться к себе, раздел у постели и уложил в нее. Он дотрагивался до меня там, где таким как Рид (вообще всем) был закрыт путь. Он заставил меня плавиться в руках незнакомца, чувствовать и стыд, и адреналин, и страсть одновременно. А потом, доведя до пика, оставил одну, сравнив с совершенно другой женщиной. И это было куда больнее, чем если бы андроид всадил мне нож в сердце.       Стыд вернулся вновь при одном только упоминании. Я съеживалась у стены, пыталась унять дрожь, но в то же время чувствовала себя центром вселенной, на которую со всех сторон указывают насмехающиеся указательные пальцы. Вот оно какого – считать своим предназначением принадлежность тому, кому это было не нужно. Я и впрямь грязная шлюха, что готова была затащить в постель малознакомого андроида. Насколько же я была плоха, что даже девиант отказался от моего тела.       И снова душевные стенания. Сердце разрывается на куски, не было больше канареек и стервятников. Только черные шипящие кошки, скребущие грудную клетку.       Холодный пол уносил меня в мир бессознания. Я ощущала, как теряю интерес к внешнему миру, эстетика, музыка и оружие теперь стали такими бессмысленными и безвкусными, точно кто-то вырвал из мозга кусок, отвечающий за чувства. Мышечный двигатель покрывался хрустящей коркой льда под звуки пения из соседней комнаты, всхлипывания перестали срываться с моих губ.       Передо мной была лишь тьма. Но не было былого смирения по одиночеству. Совсем недавно меня заставили поверить в то, что я не одна. И теперь, хлебнув искрящихся чувств внутри грудной клетки вкупе с желанием принадлежать другому, я оплакивала человека внутри.       Надо же, вселенная не знает границ в своей жестокости. Дать ощутить себя полноценной женщиной, после чего с кровью и мясом оторвать обретенную надежду. Наверное, я была очень плохим человеком в прошлой жизни, раз в этой меня так ненавидел этот мир…