Бесчувственные. Игры разума

      Улица погрузилась в ночную тишину. Лишь изредка вдалеке раздавались звуки автомобильных двигателей, у кого-то из местных жильцов в доме лаяла собака. Это был не грузный сенбернар Сумо, мирно спящий на диване в гостиной дома. Этот пес чувствовал себя спокойно, легко и потому не видел никаких причин для лая. Чего нельзя было сказать о его хозяине, который, разбуженный и возбужденный, грозно метал оскорбления в течение почти всего вечера. Коннор не мог долго терпеть этого состояния напарника: психологический базис под давлением собственных мысленных перегрузок отказывался прогнозировать оптимальные варианты поведения рядом с разбушевавшимся злым напарником, и потому андроид покинул дом с наступлением полной темноты. Он даже не сказал Хэнку ни единого слова. Лишь молчаливо встал с кресла и вышел на крыльцо под встревоженный взгляд вдруг замолчавшего Андерсона.       Путь домой был, как в тумане. Синтетическая оболочка выполняла команды системы, получившей указ об автоматизированном поведении всех двигательных составляющих. Иными словами, Коннор шел вперед к бордовому дому, позволив навигационной программе вести его самостоятельно, без каких-либо подсказок. Загорающиеся окна в редких жилых домах не анализировались, звуки и запах затихающего дождя не интересовал датчики слежений. Уже через семь минут неспешного шага Коннор, ловя гладкими темными прядями мелкие капли, стоял на тротуаре напротив входных дверей. Заходить не хотелось. Не хотелось больше бороться.       Темная гостиная наводила неприятные мысли. Ощутив это в голове, Коннор, несколько секунд простояв на пороге коридора, закрыл дверь и прошел вглубь комнаты. Его взор бездумно блуждал по стенам, иногда цеплялся на деталях, являющихся для внутренних систем памяти особо значимыми. Картины ночного неба и фотографии ночного города так и не были расставлены женской рукой – Анна, помимо фото семьи, так же отставила в сторону и изображения дурманящих красот по причине нагнетающих напоминаний о родительском доме. Но здесь было много и других тоскливых воспоминаний: книги на полках, среди которых выделяется издание Айн Рэнд; стоящий у стены сбоку столик с аккуратно разложенными виниловыми дисками в коробке, дополненных уже рукой самого андроида после исчезновения хозяйки коллекции; темный плед на диване, в котором так часто засыпал человек после длительных физических терзаний в руках машины. И, конечно же, фотографии. Яркие, счастливые. Коннору не требовался свет, чтобы рассмотреть лица в кадрах, однако в следующее мгновение электрический камин зажегся, и в гостиной забегали тени. Фотографий здесь было больше, чем три. Даже сам андроид не мог объяснить себе причину возвращения на чердак в поисках совершенно не связанных с ним снимков, однако он все же сделал это. Была ли это надежда на то, что бывший напарник однажды вечером ворвется в дом? Глупое предположение, и теперь после встречи в машине и слов «Оставь меня в покое» это предположение стало казаться еще глупее.       Отвернувшись от гостиной, Коннор прошел на второй этаж и сменил полицейскую униформу на привычные белую рубашку и синий приталенный костюм с черными окантовками. Андроид аккуратно подправил волосы и спустился обратно вниз, на этот раз пройдя на кухню. На долю секунды руки потянулись к шее в желании подтянуть галстук, за который недавно его прижимали к себе женские руки. Но дискомфортный аксессуар отсутствовал, и Коннор даже не скрывал того, как радовался в момент снятия этого дурацкого элемента в номере Гойл. До того ему было неприятно надевать галстук, что возвращал его в память о прошлом подчинении умолкнувшей Аманде. Надел его только ради того, чтобы вызвать у Гойл воспоминания, приближая свой облик к тому, что ранее сопровождал ее в течении ноября.       Уловив одну выбитую из общего ряда мысль, Коннор нахмурился и встал у обеденного стола с так и не убранными записями и книгами. Часы перевалили за одиннадцать ночи, и дождь перестал скапывать на крыши домов. Луч фонаря из окна не достигал его облика, андроид находился практически в темноте. Но его это не волновало. Он вспоминал безумие кодировки рядом с всхлипывающей девушкой в бордовом платье, пытался воспроизвести странности поведения систем в постели под громкий шум телевизора и беснующийся сердечный цикл Гойл. Проведенное время вместе с человеком в одном доме и раньше давало ему возможности получения неполноценного наслаждения от созерцания человеческих эмоций и учащенного пульса, однако еще в темной комнате на приеме Коннор вдруг осознал: крошится программа. Он даже знал, с чем это связано, хоть и приятно удивлен, что это проявилось только при приближении Анны. Системы едва не закоротило, заставляя его желать большего, однако шум расстёгивающегося ремня стал сигналом к окончательной потери контроля их обоих. Он шел к ней с разговором! Он не планировал поддаваться эмоциональным порывам, не желал пользоваться человеческой слабостью той, для которой он был незнакомцем, но эта смесь…!       Оборвав свою мысль, Коннор нахмурился еще сильнее и сжал кулаки. Стены наполнялись имитацией пламенного треска из гостиной, сам девиант наполнялся противоречиями в виде желания прижать к себе хрупкий женский силуэт и желанием отдалиться от умоляющего не делать больно дрожащего голоса. Все, что он делает – исключительно во благо обоих, но как идти вперед и пробиваться через тернии, если на пути встречается только сопротивление? Коннор злился на Камски, злился на Гэвина Рида, на Эмильду Рейн, даже на Хэнка Андерсона из-за его язвительности! Но на кого не мог злиться, так это на Анну, даже осознавая, что та попыталась избавиться от памяти в стремлении перестать чувствовать боль. В отношении девушки Коннор ощущал только тоску и готовность отпустить.       Скоро Анна Гойл покинет страну. Еще долгое время она будет вспоминать о нем либо со злостью и ненавистью, либо с тоской и смиренностью. А позже под успешным воздействием Камски и вовсе забудет. И это в лучшем случае, если Эмильда не доберется до обоих в ближайшее время. А он – Коннор – так и будет вынужден проживать дни в участке, стараясь избегать своего появления в этом одиноком опустошенном доме.       Резкий звук заставил Коннора обернуться на сто восемьдесят градусов. Андроид зацепил рукой одну из книг, и та зашуршала старыми пожелтевшими листами. Дом был пуст, детектив знал это, однако этот звук был не тем, что доносится из глубин темных подвалов как вестник наступающей угрозы. Это был упоительный звук, сбивчивое биение то ли запыхавшегося, то ли встревоженного сердца. Он еще некоторое время стоял в своей громкости на месте, однако вот уже находился рядом, за дверью. Металлическая ручка скрипнула и свет уличного фонаря в открытый проход перебил теплый оттенок каминного пламени.       Коннор не шевелился. Напряженно всматривался в коридор, понимая, что система самостоятельно спрогнозировала дальнейшую ситуацию и потому в целях адаптироваться под человеческое поведение участила имитированное дыхание. Ни один уличный луч не обволакивал его силуэт, и потому любой вошедший с точностью на девяносто один процент не сможет вычислить находящегося здесь андроида. Зато он мог видеть того, кто вот-вот нерешительно закроет за собой дверь и сделает шаг в сторону гостиной. И он видел, все сильнее и сильнее ввергаясь в состояние напряженности и волнения.       Облик Гойл очерчивался теплыми оттенками гостиничного камина. Синяя экипировка на правом плече слегка пропиталась кровью, разрез был рваным, хоть и прямым. Однако оголенный участок кожи был целым. Это наверняка ее кровь на ткани, Коннор знал это по какой-то неведомой ему причине, и все же как бы не был встревожен из-за наличия очередных кровопотерь Анны – не спешил выдавать себя. Пожалуй, это было самое верное решение.

***

      Звуки музыки стихли. Скрипка не тянула свою мелодию, фортепьяно не играло мучительно тяжко. Хлоя, блеснув золотым диодом в отражении потемневшего окна, отключила интерком, и теперь тишину нарушали только шаги мистера Камски. Я все еще стояла посреди комнаты, практически касаясь каблуками борта бассейна. Зеленые глаза игнорировали движения мужчины, полностью сконцентрировав тяжелый выжидающий взор на вытянутом лице босса. Его как будто и не трогала сложившаяся ситуация. Пока Ричард впивался в меня ехидным, но готовым отражать атаку взглядом, пока Хлоя смотрела на меня с плохо скрытой тревогой, сам Элайджа как ни в чем не бывало шел к барному столику и заполнял тишину стен звуком переливающейся в бокал жидкости. Несколько кубиков льда ударились друг об друга, играя на моих нервах.       Я ждала. Терпеливо, настырно. Сжимающимися кулаками и разведенными в стороны плечами показывала свою уверенность в собственных действиях. Дождь перестал покрывать стекло алмазами, умиротворенная река слегка отблескивала от сочащегося из здания света. Лучше бы этому мужчине открыть свой рот прежде, чем мою дурную голову посетит мысль отправить босса вниз по течению реки Детройта.       – Не хочешь мне ничего рассказать? – я начинала терять терпение, однако говорила спокойно, учтиво.       Элайджа, стоя ко мне боком и глядя перед собой, сделал несколько глотков. Одна его рука была уложена в карман джинс, и это выдавало в нем смятение. Он, как я несколько часов назад, пытается скрыться и спрятаться от предстоящей бури.       – Откуда у тебя этот костюм? – все еще не обращая на меня свой взор, буднично спросил мужчина. Его щеки начинала покрывать новая щетина, волосы лоснились под яркими лампами.       – Оттуда, куда ты старался меня не пускать.       Пока Камски говорил легкомысленным и незаинтересованным тоном, я буквально начинала закипать. Голос становился тяжелее, зубы стискивались в тиски. Знаю, этот человек может наплести мне вагон вранья и еще маленькое блюдце, но теперь-то у меня есть собственные воспоминания и повторяющийся в голове рассказ Эмильды Рейн. Уж она-то точно поправдивее босса будет.       – Судя по всему, мой совет на тему сундука Пандоры был проигнорирован, – Элайджа взглянул в мои глаза по обыкновению наркоманским надменным взором, и это вызвало во мне бурю эмоций. Конечно, вида я не подала. Только сильнее сузила глаза и сжала кулаки. – Как много ты узнала?       – А что, у тебя есть так много чего скрывать?       Ну уж нет, не стану я ему выдавать всего того, что знаю. Один из главных законов психологии, которыми пользуются шарлатаны-медиумы: позволь человеку рассказать все о себе и только потом начинай закидывать его фактами, о которых ты якобы ничего не должен знать. Однажды просматривая в компании задумавшегося Камски телевизор, я увидела довольно забавное ток-шоу: люди приходили якобы к ясновидящему, и тот, соединяясь с духами их умерших родственников, заставлял людей плакать, радоваться, сдавать деньги на «благотворительный» фонд. Вот только никто из этих людей не задумывался на тему того, что при входе в зал каждому предлагалось заполнить маленькую анкету.       Вот так вот. Все просто. Я сейчас стала посетителем, Камски – медиумом. Он предлагает мне рассказать, как много я узнала, чтобы потом воспользоваться этой информацией для прогноза наиболее оптимального варианта поведения. Но нет. Я не станут заполнять анкету. Я заставляю заполнить анкету его.       – Я хочу знать всю правду, Элайджа, – женский подбородок вновь вскинулся вверх, и босс, вздернув уголок губ, вернулся взором к стене и губами к бокалу. Звук постукивающих кубиков льда слегка разряжал обстановку полной тишины. – Либо ты сейчас рассказываешь все, как есть, либо на этом мы можем попрощаться.       Поставленный ультиматум не мог вызвать у Камски реакции, по крайней мере, мне так казалось. Однако босс прищурено глянул в мою сторону, точно ожидал совершенно обратных действий. Наверняка думал, что неспокойный сотрудник будет рвать и метать, будет бить кулаком по столу. А может, он ожидал куда более худших реакций со стороны узнавшего всю правду охранника.       – А ведь все так хорошо начиналось, – приглушенно протянул босс, поиграв нижней челюстью. Я не стала акцентировать внимание на его замечании, мне вообще было абсолютно наплевать на то, что у него там начинается и что заканчивается. Хочу знать правду о себе, хочу знать правду о том, как попала к нему из лап подразделения! Того самого правительственного объекта, которое славится нерушимой верностью бесчувственных солдат!       Пока я впивалась в Камски терпеливым, но укоризненным взором, мистер Камски неспешно вернулся в темное кресло у стеклянной стены. Одним движением головы мужчина заставил сразу всех присутствующих андроидов двинуться в сторону выхода. Ни одна Хлоя не посмотрела в мою сторону, проходя мимо, чего не сказать о Ричарде. Андроид грозно блеснул серыми глазами, оттеняя блеск голубых светодиодов на белой одежде. Вскоре дверь за спиной закрылась, и мы остались в полнейшем одиночестве.       Биение вен в висках отражалось от стен, однако на деле слышался лишь в моей голове. Я продолжала сжимать кулаки, гордо выставляя свой испачканный и неприятно пахнущий комбинезон – мою старую экипировку, лейтенант.       – Полагаю, чем раньше мы приступим, тем раньше закончим, – Камски старался вести себя беззаботно, разложившись в кресле аки царь вселенной, но ни расслабленные руки на подлокотниках, ни уложенная щиколотка одной ноги на коленку другой не могли скрыть его реального состояния. За этой маской беспечности и спокойствия бурлило тревожное ожидание цунами. Кажется, теперь он стал прижавшимся к прутьям клетки зверьком. – Можешь приступать задавать вопросы.       – О, как мило, – тут же съязвила я прежде, чем обдумала последующие слова. – Даешь мне разрешение?       – Помогаю тебе начать экзекуцию, – не без усталой усмешки среагировал босс.       – Почесать кулаки я всегда успею, – эти ни к чему не приводящие перепалки начинали раздражать. Мне хотелось орать, возмущаться, швыряться бутылками виски с барной стойки, но я не могла заставить себя сделать подобное. Сдерживала гнев по непонятным причинам, точно желая вести себя адекватно перед взором воображаемого облика детектива за спиной. Ты снова здесь, стоишь рядом и пытаешься поддержать меня морально, посматривая в сторону Элайджи в зеленой толстовке с едва уловимой злобой. Но я даже и не нуждаюсь в твоей помощи, разве что ты помогаешь мне сдерживать пыл, хоть я и не понимаю, откуда во мне такое рвение держать лицо перед тобой. – Сейчас я хочу услышать все, и желательно правду, босс.       Мужчина снова туманно усмехнулся и качнул бокалом виски, точно напоминая о предыдущем предложении задавать вопросы. Что ж, берите шариковые ручки, господа! Мы приступаем заполнять анкету!       – Кто я?       Элайджа не ожидал такого вопроса, как и стоящий за спиной детектив с прекрасным именем недоуменно вскинул брови. Странно, что он не знает о моих намерениях. Разговор с Эмильдой Рейн в ресторане зеленых оттенков начался с предварительной попытки узнать у той всю правду о ее личности и о подразделении, дабы прощупать обстановку наверняка. Здесь я задаю вопрос боссу о своей личности не потому, что хочу знать ответ. Его я и так знаю. Вопрос был задан с целью проверки честности Камски: опять выдумает очередной бред или все же в желании обезопасить себя расскажет все как есть? Как же хорошо, что Элайджа выбрал верный путь для столь щепетильной ситуации.       Меньше половины минуты босс молчал, задумчиво сверля меня чуть прикрытыми глазами. Правая бровь больше не источала кровь, однако отметина в виде царапины останется еще как минимум на неделю. Я смотрела на Камски сверху вниз, гордо вздернув подбородок и холодно сверкая зелеными глазами, впервые за день приобретшие искренний блеск. И когда тишину разрезал тактичный, такой мягкий тембр мужчины – я тут же сощурилась, стараясь вникнуть в каждое произнесенное слово.       – Твое имя – Энтони Гойл. Рождена двадцать седьмого февраля две тысячи одиннадцатого года, – Камски говорил уверенно, но при этом слегка жестикулируя собственной головой, словно бы зачитывал лекцию. Каково ему было под моим тяжелым взором? Да все равно. Лишь бы не врал и был аккуратнее в выражениях, иначе активирует стоящую рядом ядерную бомбу. – Отец – Майкрофт Гойл, мать – Натали Роза Гойл. В твоей семье ты была не единственным ребенком, но ведь мы сейчас говорим о тебе, верно?       Таких подробностей я не знала, увы, однако услышанное слово «семья» пошатнуло уверенность. Рейн говорила, что я родилась в семье военного, но ведь это не означало того, что тот же самый военный мог отправить ребенка в приют. И все же в воздухе продолжает звучать прекрасное слово, от которого веет уютом и теплом.       Я не выражала эмоций, как бы не начинала содрогаться внутри. Мистер Камски старался высмотреть во мне хоть какие-либо перемены. Не найдя их, мужчина сделал глоток и продолжил растягивающим слова голосом:       – В шесть лет тебя отправили на обучение в школу с физическим уклоном, уже тогда готовили тебе путь твоего же отца. Колледж при правительстве принял тебя в тринадцать лет, и уже оттуда в пятнадцать ты поступила в университет.       Я сравнивала его слова со словами Рейн, ведь на деле не могла точно знать своего прошлого полностью. Минуты у зеркала в доме на улице Томпсон были наполнены воспоминаниями Анны о службе в рядах бойцов, так что приходилось не выдавать своих смятений и неосведомленности об истине юных лет. Получалось не дурно: как бы Элайджа не впивался в меня ожидающим реакции взором, я сохраняла стойкость и холод зеленых глаз.       – Едва тебе исполнилось двадцать лет, ты подписала контракт с правительством и соглашение на проведение хирургических операций. У тебя уже тогда были проблемы с психикой, но должен отдать должное – работники подразделения постарались, удерживая тебя на плаву. Даже Джон был удивлен тому, что ты еще способна на адаптацию к обществу…       – Не уходи от темы, – не злостно, но с давлением заставила я Камски прерваться. Мужчина блеснул холодными глазами, застыв с невысказанными словами на губах. В следующее мгновение в воздухе послышалась усмешка и звук почти растаявших кубиков льда в бокале.       – Ты прослужила в рядах солдат без малого семь лет, – продолжил босс, слегка приподняв подбородок. Видимо, мой наглый жест в виде прерванного монолога показался ему оскорбительным. Больше он не пытался увидеть во мне реакции, нарочито выделяя свое состояние мнимого превосходства над ситуацией. – Послужной список не мал, однако даже правительство не желало использовать тебя в своих целях. По всей видимости, не только я имею дурную репутацию в глазах всех этих… самоуверенных политиков. Последний заказ был здесь, в Детройте. Он-то и стал причиной твоего ухода со службы.       – Господи, ты говоришь обо всем так, как будто считаешь это ерундой, – я больше не могла держаться достойно того, кто стоит незримо за спиной. Воображаемый детектив смерил холодным взглядом развалившегося напротив мужчину в кресле, после чего, как и я, горделиво расправил плечи. Ты прав, детектив. Мы выше всего этого, чтобы плеваться желчью в духе Хэнка Андерсона.       Мысль заставила меня охладить мой пыл, и я, уже опускающая плечи от наседающей злости, снова вернулась в уверенную стойку достойного данной экипировки бойца. Мистер Камски, опустошив бокал, спокойно встал с кресла и приблизился ко мне на расстоянии метра.       – Я не считаю все это ерундой, Энтони, – он указал на меня пальцем руки, что держала стакан, после чего направился в сторону барной стойки для новой порции спиртного. Как же сильно у него играли нервы, раз он за вечер отправлял очередную дозу. – Однако уверен, что прошлое в компании подразделения не может стать причиной разлада и гнева с твоей стороны.       – Ты сейчас шутишь?! – я последовала за мужчиной, быстренько стащив с ног туфли. Босые ноги охлаждались ледяным кафелем, при этом нагревая разбушевавшееся сердце. – Ты врал мне! Сказал, что я работала на тебя пять лет, что у меня никого и никогда не было! Полицейская академия, все эти документы о работе и твоей юридической ответственности – фальшивка! Я должна тебя ненавидеть, а вместо этого прикрываю твою задницу! И сейчас ты заявляешь, что это не может стать причиной гнева?!       – Мы вернемся еще к этому вопросу, Тони, – босс учтиво качнул головой, как бы намекая на напрасно уходящее время на перепалки. Я тут же в который раз осадила свой пыл, закрыв глаза и сглотнув комок в горле. Тишина комнаты наполнилась тихим шелестом спиртного в стакане. – Сейчас я попрошу задать следующий вопрос, который тебя волнует.       Как скажешь, босс, продолжим заполнять анкету участника. Я поспешно облизнула губы и посмотрела на Камски снизу вверх. Он был так высок и поистине красив, но, как и раньше, я не видела в нем мужчину. Светлые серые глаза терпеливо ждали, хоть Элайджа и не смотрел в мою сторону. Он снова заносил бокал, снова делал глоток, снова бездумно дырявил стену отчужденным взором. Попытки скрыть взгляд говорили о многом.       Сжав кулаки, я сделала глубокий вдох и выудила из вороха мыслей следующий вопрос. Пожалуй, он один из самых главных во всем этом бессвязном дерьме.       – Как мы с тобой познакомились? – четко проговаривая каждое слово, спросила я.       Не зря вопрос был одним из наиболее значимых. Совсем недавно я гадала о причине попадания в лапы мистера Камски, однако прежде чем задать такой вопрос, хотелось бы услышать рассказ босса о моем первом появлении в его доме в компании двух офицеров. В ворохе воспоминаний Анна ощущала себя так тревожно и больно, в голове даже слышался треск вселенной при одном только вздернутом револьвере в лицо напарника. Будет забавно услышать, как именно Элайджа, что заставлял нас по очереди целить пистолет, смотрит на ситуацию со своей точки зрения. Увы, но босс начал не с этого момента, ввергнув меня в куда большие смятения.       – Подразделение всегда вызывало во мне некоторое уважение и восхищение своим стремлением создать покорного, не имеющего собственных желаний подчиненного, – Камски заходил издалека, и это меня нервировало. Я стояла дальше метра от него, при этом не спуская прищуренного взора с окутанного пеленой раздумий лица босса. Воздух вокруг мужчины начинал насыщаться парами алкоголя, перебивая мужской парфюм. – В каком-то смысле я руководствовался этим стремлением, разрабатывая машины. Всегда мечтал встретить одного из воспитанников правительства вживую, хоть и знал чем это может обернуться. Однажды мне представилась такая возможность.       Босс вздернул уголки губ, как будто бы вспоминал нечто приятное и триумфальное. Кажется, я знала, что вызвало у него такие эмоции – слеза, обжигающая женскую щеку от прозвучавшего в воздухе хриплого басовитого приказа «Анна, делай».       – Те офицеры, что пришли к тебе в поиске ответов по девиантам, да? – с замиранием, но все так же холодно отозвалась я. Камски аккуратно кивнул головой, не глядя в мою сторону.       – С ними был один солдат. Хрупкая девушка с эмблемой подразделения, которую я ранее видел на одном из приемов в компании миссис Рейн, – теперь его голос был слишком теплым для того, кто был встревожен. – Впервые мне была предоставлена возможность рассмотреть поближе, и уж тем более пообщаться с тем, кто был полностью сделан из крови и плоти, но при этом как машина – лишен эмоций. Должен признать, это было волнительное и… такое разочарование.       Вздернутый в очередной раз уголок губ на некоторое время оскорбил меня, хоть я лицом и не показывала этого. Только гордо выпрямилась, точно пыталась оправдать надетую на женское тело экипировку бывшего работодателя.       Камски между тем продолжил, уже смотря на меня блестящими от легкого возбуждения глазами:       – Бесчувственный солдат оказался не таким уж и бесчувственным. В твоем списке так много убийств, но одно все же сломило тебя. Мне даже не было стыдно за чувство разочарования в тех, кто так старался меня убить.       – Я не старалась тебя убить, Элайджа. Но если ты так и будешь уходить в сторону от темы, то в этой комнате и впрямь появится труп.       Прозвучавшие с укором слова не были полны злобой, мы как будто вновь оказались в салоне автомобиля на пути к зданию Кливленда. Шутки шутками, конечно, я не собиралась убивать босса, даже представить боюсь, что ему нужно сделать, чтобы вызвать такую потребность! Однако мне хотелось как можно скорее услышать всю правду, и каждые попытки Камски порассуждать или удариться в философию раздражали.       Босс усмехнулся, и мы лишь на долю минуты почувствовали себя близкими друзьями от прозвучавшей в воздухе шутки. Ощущение дружественности пропало быстро, и теперь мы снова в напряженной тишине смотрим друг на друга в ожидании следующего выстрела ковбойского оружия. Хозяином этого выстрела стала я.       – Как я стала твоим сотрудником? Советую тебе больше не выдумывать, Элайджа, иначе это и вправду плохо закончится.       – Я не настолько дурной, Тони, чтобы не видеть очевидного, – приглушенно ответив, босс развернулся в сторону окна и отпил из бокала. После недолгой паузы, мужчина продолжил чуть повышенным голосом, – твоя служба закончилась вместе с бунтом девиантов в ноябре прошлого года. Подразделение предложило тебе вернуться в строй, проведя вторичные операции, но ты отказалась. Видимо, решила, что сможешь существовать, как и все обычные люди… даже представить не пытаюсь, каким образом подразделение заставило тебя пойти на сделку со мной.       – Что за сделка? – я не обдумывала слова, в этом не было нужды. Воспринимала все изречения Камски, поглощала их губкой. На разбор информации будет достаточно времени потом.       – Ничего противозаконного, естественно. Просто обеспечить мне защиту в процессе поездки в другой штат.       – Даже не вздумай убеждать меня в том, что после заказа я так просто осталась у тебя работать. В жизни не поверю в эти розовые сопли.       Я говорила язвительно, с намеком на абсурдность допущения мысли о развернувшейся мелодраме, где оба ненавидящих друг друга человека всего за один день вдруг стали друзьями. Бред и ложь! Такое только в дурацких фильмах бывает!       Элайджа медленно моргал глазами, как будто бы хотел спать. Вряд ли босс устал, скорее это было его обычное «наркоманское» состояние, при котором голос мечтательно растягивал фразы, движения были легкими и вялыми, взгляд – туманным и задумчивым. Даже не замечала раньше, как на самом деле мог бесить этот вид. И все же я не показывала своего нарастающего раздражения, только держала боеготовую осанку и холодный терпеливый взор злых глаз.       Некоторое время царило молчание. Некто незримый слушал наши разговоры, он ощущался нами как третий невольный участник, и это был не воображаемый детектив за моей спиной. Нутром чуяла, что в эту самую минуту за дверью в гостевой холл стоит андроид в белом жакете, готовый в любую секунду ворваться и, наконец, получить возможность дать мне сдачи. Я была бы не против такого исхода.       Мистер Камски, пережевав мое язвительное замечание на тему розовых соплей, обреченно улыбнулся, развернувшись ко мне лицом. Бокал с кубиками льда и виски висел в воздухе в объятиях мужских пальцев, изредка жидкость переливалась темным золотом в свете ламп.       – Конечно, нет, – тактично согласился босс, качнув стаканом в мою сторону. – Тебя воспитывали, как первоклассного убийцу, не говоря уже о не самом приятном опыте знакомства со мной. Я и впрямь предложил тебе работу на некоторых условиях по окончанию заказа, однако получил отказ. Впрочем, иного я и не планировал услышать.       Я сощурилась, впервые за разговор выдав свои смятения. Ответом на такое поведение стала едва уловимая полуулыбка, очередной глоток и слегка вздернутые брови в знак ожидания следующего вопроса. Он же назревал сам по себе, не будучи ранее запланированным.       – Хочу знать, что это были за условия.       Слова отразились на лице Камски. Мужчина слегка прищурился, заставив полученную в Кливленде рану брови натянуться. В его угнетающем молчании я находила так много, и главное из всего нашедшего было то самое чувство, что преследует зрителей перед кульминацией захватывающего фильма. Это был обычный вопрос, верно? Ведь любая работа подразумевает наличие трудовых условий, даже у уборщиц есть четко прописанные права и обязанности в трудовом договоре. Тогда почему Элайджа так смотрит, как будто бы ответ на этот вопрос станет главным звеном во всем напряженном разговоре?       Сжимая кулаки и сверля босса нахмуренным взором, я мысленно требовала его поторопиться с ответом. Но Камски не торопился отвечать. Он снова убрал руку в карман, прильнув на несколько секунд к стакану. После мужской подбородок медленно вздернулся вверх, и слегка прикрытые глаза пронзили меня выжидающим взором. Следующие слова и впрямь стали переломной точкой в разговоре. Разговоре и моем состоянии.       – Нельзя было рассчитывать на верность и защиту того, кто желал твоей смерти. С каким бы шумом ты не покинула подразделение, их установки все равно продолжали сказываться. Поэтому я предложил тебе избавиться от тяжестей прошлого, став моим сотрудником.       Если в начале я смотрела на Камски как на придурка, то сейчас, вспоминая весь прошедший месяц, понимала – босс мог и не врать. Часы гипноза наедине с Дорианом для меня оставались покрытыми тайной, да и очнуться в больнице без единого ранения было странным. Тогда я задавала эти вопросы Элайдже, и тот находил ответ, умело манипулируя подавленным состоянием сотрудника и собственным умением правильно подбирать слова. До сих пор помню его пояснения. Почему ты ничего не помнишь на гипнозе? Потому что Джон пытается отгородить тебя от второй личности с помощью блоков. Почему на тебе нет ни единой царапины от аварии и операций? Потому что ты лежала в послеоперационной коме месяц, не забывай, это были несовершенные экспериментальные технологии! Как так получилось, что я стал твоим юридически ответственным лицом? Мы с тобой когда-то решили обезопасить друг друга на случай непредвиденной ситуации, ведь кроме друг друга у нас с тобой никого нет. А что делала я? Как верный песик с широко распахнутыми глазами слушала босса и кивала головой, готовая поверить любому слову.       С губ сорвались несколько подавленных истеричных смешков. Я пыталась подавить желание засмеяться от внезапно открывшейся весьма абсурдной теории, однако как не старалась – все же засмеялась в голос, закрыв лицо ладонями. Элайджа терпеливо ждал, когда волна беспричинного смеха пройдет.       – Ты шутишь сейчас? – кое-как подавив свой смех, я с обреченной улыбкой посмотрела на мужчину. Так я и ждала, когда босс улыбнется и в следующую секунду оповестит о том, что все это розыгрыш. Увы. Камски молчал, держа бокал на весу, и слегка прикрытыми глазами смотрел на меня без тени веселья. – Да это же бред! Стереть мне память! Почему я вообще должна тебе верить?!       – Я могу вызвать Джона сюда прямо сейчас, – мистер Камски достал телефон из кармана джинс, учтиво глядя на меня сверху вниз. – Со всей кипой документов и соглашений, что были подписаны твоей рукой.       Я снова смеялась едва ли не в голос, только в этот раз смех был обреченным, истеричным. Не могла я на такое согласиться! Не могла! Память – это ведь не программные файлы компьютера, это вполне себе важная составляющая как физиологии нервной системы, так и психики человека! Только самый отчаявшийся человек согласится на то, чтобы быть промытым подчиненным, не желающим знать своего прошлого.       Наконец смех утих, и я, ощущая нехватку воздуха от начавшейся истерики, отошла в сторону. Глаза не слезились, но тело содрогалось в предвкушении рыданий. Барная стойка с шумом бьющихся друг о друга стеклянных бутылок приняла меня, позволив облокотиться о лакированную темную поверхность ладонями. Не знаю, что там делает босс за спиной, да и знать не хочу. Могу лишь судорожно глотать воздух и, опустив голову, сжимать веки в попытке усмирить нарастающую паническую атаку.       Камски упомянул бумаги, и почему-то не верить ему не было причин. Сам Джон Майкл Дориан позволил мне почти двенадцать часов назад сбежать из его кабинета на поиски прошлого, и уж кто-кто, но он точно не станет больше врать.       Сколько же бумаг я подписала в прошлой жизни, соглашаясь на очередные контракты? Правительственное подразделение, друг-психиатр Камски… кому еще ты ставила галочку в поле для подписей, Анна?       – Я понимаю, как это все может сейчас звучать для тебя, Тони, – голос Камски оказался так близко, что я едва не дернулась от испуга. Его рука аккуратно легла на плечо. Даже удивительно как самоуверенно сейчас себя вел человек, что некоторое время назад прятал ладонь в кармане и избегал прямого взгляда. – Но не каждый способен справиться с тем, что легло на твои плечи.       – Ты сказал, что у меня была семья, – не открывая глаз, я подавила истерику внутри, хоть голос по-прежнему дрожал при каждом слове. Пересохшие губы были поспешно облизаны. Было бы неплохо сейчас как в самых драматических клишированных фильмах в порывах страсти плеснуть себе в горло виски прямо из бутылки, однако от этого не будет никакого смысла. Алкоголь не возьмет усиленный правительственными медиками организм. – Значит, не было никакого приюта. Где мои родители?       Я подняла умоляющий ответить честно взор на босса, и тот не смог не среагировать на него. Элайджа нахмурился, ответив почти не шевелящимися губами:       – Прости, Тони. У тебя больше никого нет.       Отчаянный кивок головы был сделан не в целях «простить» мужчину за дурные вести, а как способ смирить отчаяние в груди. Я снова опустила голову, закрыла глаза и вцепилась пальцами в край стойки. Ох, как хотелось рукам начать запускать стоящие рядом бутылки в разные стороны, разнести весь этот чертов дом! Но за спиной все так же в отдалении стоял воображаемый детектив со скорбным взором, что старательно пытался сделать ко мне шаг, но при этом не мог сдвинуться из-за моего установленного барьера.       Мне было стыдно. И страшно. Подаренная Дорианом (а может, и самим Камски) биография заставляла холодно вспоминать о людях, которые якобы оставили меня на пороге сиротского приюта, несколько дней назад я и вовсе в крови и в боли желала отправиться наконец в ад, чтобы помахать ручками родственничкам. Но оказалось, что никто не оставлял меня в приюте. Никто не жалел времени на воспитание ребенка, судя по изречениям Камски – никто не жалел времени и на рождение мне брата или сестры. А я ведь даже и не помню их лиц… имена казались мне чуждыми, чего уж говорить о проскочившем русском акценте в имени матери, которое произнес босс. Меня любили, возможно, даже старались дать все самое лучшее. Я обрела семью всего час назад, и тут же потеряла ее из-за вкрадчивого извиняющегося тона Элайджи.       Смерив пламя отчаяния внутри, я выпрямилась и расправила плечи. На лице все еще блуждали огоньки сожаления и скорби от услышанного, однако я все же продолжила разговаривать с боссом, не отворачиваясь от стены. Смотреть в его глаза мне не хотелось.       – Расскажи, как это было, – беззлобно, но с давлением спросила я. Босс, стоя в метре, между тем наполнял второй бокал виски, при этом не допив свой. – Как я согласилась на такое.       Бокал был сунут мне в руку, и я, туманно окинув содержимое взором, потеряно посмотрела в лицо босса. Камски вскинул брови и качнул головой, мол, выпей, полегчает. Сам же мужчина, не сводя с меня прикрытого взгляда, отпил из своего стакана.       Что ж, превратим ток-шоу ложного медиума на драматическое кино с типичным поведением клишированных героев. Не долго думая, я залпом отправила алкоголь в горло. Жидкость обжигала слизистую, глаза от такого резкого порыва наполнились слезами. Отставив бокал, я зажмурилась и прикрыла рот с носом плотно утянутым экипировкой запястьем. Запах крови и тириума продолжал сочиться из темной ткани.       – Ты пришла к моему дому ночью, – босс от созерцания столь резкого порыва усмехнулся, но не так, как обычно усмехаются в хорошем расположении духа. Смешок был тихим, понимающим. В следующее мгновение слова Камски были слегка приглушенными из-за оставшегося рядом с губами бокала. – Потерянная и уставшая.       Мужчина вдруг замолк, убрав бокал и направив взор мне в ноги. Я же все старалась смирить учащенное дыхание, сбившееся от едва успокоившейся истерики и тяжелой порции алкоголя. Слезы, однако, наворачиваться не переставали.       – Я помню, в каком состоянии были твои кроссовки, – очередной отчужденный смешок. – Был сильный дождь и ты, видимо, прошла не один квартал. Я хотел предложить тебе дождаться утра, но ты настояла на немедленном вмешательстве. Иначе, как состояние аффекта я не мог это расценить.       – И ты, конечно же, с радостью воспользовался ситуацией, – с легким укором взглянула я на мужчину. Лицо того окрасила фальшиво-виноватая улыбка, говорящая «ну извини, ты меня знаешь, в этом весь я».       – Ты просила о помощи, Энтони. Я ее тебе оказал. Хоть и не скрывал, что имею от этого собственную выгоду.       Протерев разгоряченное лицо руками, я уже не так напряжено наблюдала за тем, как Элайджа возвращается в свое кресло. Его стакан все еще был полон виски, и это на долю секунды заставило меня почувствовать себя стыдливо. Мой-то бокал был опустошен в считанное время, пока этот мужчина блаженно растягивал успокаивающий нервы напиток. Мои, правда, алкоголь так и не успокоил, пусть я больше и не ощущала себя так потеряно в ворохе свалившейся информации.       Женский силуэт больше не показывал своей уверенности и стойкости, не было и потребности оправдать экипировку «родного» подразделения. Плечи осунулись, грудная клетка больше не дышала прерывисто. Я испытывала легкий голод, все еще время от времени содрогалась всем телом, однако внутри чувствовала необоснованное смирение. Оставалось выяснить только одно: причину, по которой Анна не смогла найти иного выхода.       – А что же с автокатастрофой? – желудок ныл, впервые за долгое время напоминая о себе. Я под наблюдательный взор Камски отправила в себя новую порцию алкоголя, сощурившись уже не с таким отвращением. – Ее не было?       – Почему же. Была. Только попала в нее не ты.       Андроид за уже на половину осыпавшейся красной стеной резко замер. Его руки сжимались в кулаки точно так же, как руки стоящего за спиной воображаемого детектива. Прекрасный облик продолжит сопровождать меня на протяжении долгих лет и по необъяснимым мне причинам будет грозно метать взоры в возвышающегося рядом босса. Все верно. Пока я не собиралась уходить от Камски. Мне все равно некуда идти.       – Кто-то очень близкий, – обреченно глядя в темную стену, спросила я, – не так ли?       Ответа не последовало. Те маленькие кусочки, что остались в бокале босса от кубиков льда, теперь слегка скрипели о стеклянные стенки. Элайджа Камски сделал несколько глотков, заставив движением вздернутой руки скрипеть кожу сиденья.       – Он мертв?       Я и так знала ответ на вопрос. Лишь желала окончательно поставить точку над всеми «и», закрыв тему душевных страданий и Анны, и меня.       О, Анна… я называла тебя мразью, тварью, ненавидела всем телом и душой, пыталась найти тебя, чтобы плюнуть в лицо, но едва встретилась с тобой в отражении зеркала – поняла, что не так уж мы с тобой и различаемся. Ты утратила того, кто был тебе дорог, я же, зная свой центр вселенной в лицо, так и не смогла это дорогое создание обрести. Я ощущаю себя тобой, как бы абсурдно не звучало это по причине того, что ты – и есть я.       – Я бы выразил слова соболезнования, но увы, – приглушенно, без тени смущения произнес босс за спиной. – Это будет лицемерием с моей стороны.       В этот раз усмехаться предстояло мне. Я сжала переносицу пальцами в стремлении усмирить напряжение глаз и биение вен в висках. Попытки не увенчались успехом, по крайней мере, эмоциональная перегрузка напротив – погружала организм во все большую усталость и потребность забиться в угол для переработки информации.       Я получила, что хотела. Теперь я знаю правду, хоть у меня и нет причин доверять словам босса. Однако история моей биографии со слов Камски накладывалась на историю Эмильды Рейн, а слова на тему стертой памяти могли быть подкреплены человеком, ранее давшим мне возможность узнать свое прошлое. Оставалось только сделать следующий шаг на пути к своему будущему, лепить судьбу своими же руками.       Элайджа словно бы слышал мои мысли. Его наблюдательный, но слегка взволнованный взор сверлил в моей спине дырку. Я слышала, как опускается бокал на стол у стеклянной стены, как скрипит кожа кресла под натиском мужчины. Мистер Камски встал на ноги, засунув обе руки в карманы джинс. Черные очки слегка сползли с переносицы на кончик носа.       – История твоей жизни не пестрит яркими красками, Энтони, – шаги по кафелю за спиной отражались от стен. Босс приблизился к моей спине на несколько метров, говоря вкрадчивым, успокаивающим голосом. Он пытался спасти ситуацию, а может, пытался спасти себя. Тем не менее мое подавленное состояние стало для него прекрасным шансом вернуть все на круги своя. – Когда-то солдат был вынужден подписать бумаги в стремлении избавиться от душевной боли, но я не верю, что семь лет внушений о моей опасности могут перечеркнуть месяц нашего с тобой близкого сотрудничества. Ты не раз отдергивала меня от смерти. Я не раз помогал тебе пережить психологические муки, как последствие твоего же решения. Не хочу считать, что этот месяц абсолютно ничего не значит, тем более, что у меня не так много людей, с которыми я смог создать психологически устойчивую связь.       Плевала я уже на его связи, и уж тем более плевала на проведенный совместный месяц, полностью посвященный обоюдной безопасности (как физически, так и морально). Сейчас я пребывала в полной прострации, готовая выудить из всего этого бреда одну мысль: боль утраты была слишком тяжелой, раз я не смогла перебороть себя, раз Анна не нашла иного выхода. Возможно, стоит все так и оставить, тем более, что мне и впрямь некуда идти.       – В каком же отчаянии я была, что приняла такое решение, – обреченно выдохнув, я в который раз оперлась руками о стол. Запах экипировки почти не чувствовала, так сильно рецепторы к нему привыкли за это время.       – В самом тяжелом, в котором может пребывать человек, – согласно отозвался босс, словно бы специально подталкивая меня к мысли о вторичной попытке бежать из прошлого.       – Я все-таки не понимаю, – выпрямившись, я обернулась к боссу и недоуменно уставилась ему в серые затуманенные глаза. Мужчина вскинул брови в безмолвном вопросе, слегка поправив очки указательным пальцем. Я вяло жестикулировала руками, старалась показать Камски свою мысль, донести свои сомнения. – А как же больница? И документы? Я же отчетливо помню, как проснулась в палате.       – Нужная сумма денег способна открыть двери в любую комнату. Думаю, на приеме в Кливленде ты убедилась в этом, встретив своего бывшего работодателя.       Убедилась – не то слово. Ощущала каждой клеткой кожи на холодном столе, под лунным светом и прижимающимся девиантом упивалась не озвученной благодарностью к тому, кто раскрыл кошелек и дверь перед подразделением. Я тонула в ритмах собственного взбешенного двигателя, таяла от мужской руки на бедре и умоляла андроида-детектива не прерывать свои пытки, пока в голове не прозвучал механический протестующих крик. Мое состояние можно было описать любыми словами, можно говорить сбивчиво и радостно, с замирающим сердцем. Но одного слова «убедилась» точно будет не хватать. Я не убедилась. Я восхваляла человечество за его гнусное стремление разбогатеть, предав все принципы. Пусть эти минуты в уединении впоследствии привели к рефлексивному страху и отчаянию. Все же это были самые прекрасные минуты за весь месяц жизни.       Во мне оставались сомнения, и босс это видел в нахмуренных бровях и в поспешно облизывающихся сухих губах. Он все так же ждал вопросов, возвращая нас в анкету для участников. Разве что теперь я перестала быть хитрым медиумом, желающим узнать своих жертв прежде, чем запудрить мозги. Теперь я была отчаявшимся человеком, что вот-вот будет вынужден принять решение относительно своего будущего. Пока выигрывала только холодная логика и просчет, требующие остаться под крылом у Камски.       – Ты все равно мне не договариваешь, – я вдруг повысила голос, проговаривая отчетливо каждое слово. Указательный палец то и дело, что указывал в пол, как бы требуя ответ здесь и сейчас, а не потом когда-нибудь. – Потратить столько денег на психиатра, подкуп больничного комплекса и фальсификацию документов… и все ради чего? Одного единственного солдата? У тебя наверняка была своя выгода в этом, иначе на кой черт столько затрат ради одной души?       Босс усмехнулся. Вопрос наклевывался с самого признания о стертой памяти, однако был озвучен только сейчас. И я, и мистер Камски ощущали его все это время в воздухе, и когда он был вдруг задан – Элайджа улыбнулся, как преподаватель, что остался довольным вопросом любопытного студента посреди лекции. Как будто бы он ждал этого момента, желал ответить, хотел пояснить свое поведение прежде, чем я смогу сделать собственные выводы. У меня последних не было – слишком много информации за раз, чтобы суметь обработать, да еще и выводы составить. И потому я терпеливо ждала, когда Камски, вскинув брови, посмотрит на меня исподлобья.       – Бунты в ноябре привели к распаду «Киберлайф», – о, нет, опять заходит издалека. Все еще не умеет говорить прямо и по делу! – Большинство моих, скажем так, недругов расценили мое положение в обществе, как слабое, и потому передо мной встал вопрос о собственной безопасности, а не безопасности компании. Не трудно догадаться, кто быстрее всех объявил на меня охоту.       – Это все интересно, но каким чертом к этому отношусь я? С твоими-то деньгами можно хоть китайскую армию нанять!       – По-твоему, армия сможет обезопасить от тех, кем ты была воспитана? – с несвойственной боссу укоризной переспросил босс. Я хотела уже возразить, однако, вспоминая холод в глазах коллег и собственное бездумное желание достигнуть цели тут же захлопнула рот. Камски благодарно кивнул головой. – Ты же сама и просила Джона оставить все, что поможет обеспечить мою безопасность. Так что никто лучше тебя или такого же, как ты не смог выполнить свою задачу. К сожалению, ты оставалась единственной, кто отказался вернуться в правительство при первой же возможности. Если бы у меня был выбор, возможно, ты бы не стояла здесь.       Я бы могла расценить эти слова, как оскорбление, мол, у меня не было выбора, и пришлось довольствоваться малым, но не самым лучшим. Но я понимала, что именно имел в виду Элайджа, глядящий на меня с едва повернутой набок головой. Он желал донести то, что понимает степень ужасности проделанной им работы над моим мозгом, и потому сожалеет о том, что эта честь выпала мне, а не кому-то другому.       Устало посмотрев в сторону окна, я попыталась раскидать по полкам все то, что только что услышала. Будет не просто обдумать и пережить все накопившееся. Раньше меня хотя бы спасало стремление любоваться окружающим миром, в частности бегущей за стеной рекой, а сейчас и она не сможет помочь мне разобраться в себе. Ведь былого наслаждения от созерцания здешних красот не было, и неизвестно когда оно появится.       Теплые руки внезапно легли на плечи, заставив меня нахмурено вырваться из раздумий и с некоторым удивлением посмотреть на Элайджу. Светлые глаза все так же были прикрыты, но при этом ясны. В этот раз Камски не получится списать все на забывчивость. В этот раз он давал себе отчет о внезапном физическом контакте, что был сделан в целях успокоить мечущуюся душу и направить ее в нужное русло. Несмотря на угнетающее чувство отвращения в груди и ставший тяжелым взор воображаемого детектива за спиной у босса, я все же выдержала эту недолгую минуту соприкосновения.       – Перед тобой стоит сложный выбор. Я не имею права держать тебя, однако прежде чем ты окончательно примешь свое положение, хочу напомнить, что во всем этом плюсов не меньше, чем минусов, – Элайджа говорил уверенно, не боялся смотреть мне в глаза и жестикулировал головой в попытке вызвать к себе доверие. С горечью в груди вспоминаю, что у него получалось это сделать. – Мне не нужна была любовница или спутница. Мне нужен был солдат, способный прикрыть мою спину во всех планах. Ты же нуждалась в свободе от угнетающего прошлого. Мы смогли друг другу это подарить, и я хочу надеяться, что трудности твоего прошлого не позволят перечеркнуть то, что мы оба строили на протяжении месяца.       Я скривила губы в саркастичной улыбке, как будто бы босс сейчас втирал не о дружбе между руководителем и подчиненным, а о пресловутой любовной линии в дешевом бульварном романе. Камски, замолчав и нахмурившись, слегка вздернул подбородок. В следующее мгновение его голос звучал уже не так уверенно:       – Пожалуй, я погорячился со словами. Звучало слишком…       – Ужасно это звучало, босс, – тут же согласилась я. – Как в фильме для подростков.       То ли эта дружеская шутейная атмосфера так повлияла, то ли мое обращение к Камски со словом «босс». Тем не менее, мы оба усмехались от этой ситуации, и смешки наши были тоскливыми, обреченными. Каждый из нас понимал: сейчас настанет тот самый момент, после которого мы либо разойдемся по сторонам, либо продолжим прикрывать спины друг друга. Возможно, Элайджа будет в одиночестве бродить по бутикам, а возможно, я буду его все так же заставлять переодеваться, аргументируя вкусами его очередной дамы сердца. Босс может больше никогда не слышать вопрос про диагностический браслет, а может, будет продолжать задирать рукав перед каждым выходом из машины. Следующая минута станет для него решающей: будет ли он делить свое жилье с машинами, или же к ним снова прибавится одна недалекая зануда, что вечно негодует из-за снятого напульсника и заставляет его вставать ни свет, ни заря.       – Я не знаю, что именно произошло в твоем номере между тобой и детективом Коннором, – тактично, вкрадчиво предпринял последнюю попытку Камски, – но почему-то уверен, что ты вновь желаешь избавиться от некоторых воспоминаний.       Это была удачная попытка. Контрольный выстрел прямо в голову или даже в сердечную мышцу, которая, кстати, опять начала сбивчиво перегонять кровь по жилам от звука прекрасного имени. Босс убрал от меня руки уже давно, однако теперь я чувствовала иное тепло: прикосновения пальцев незримого детектива, что все же смог сделать шаг вперед, и теперь с сожалением пытается прикоснуться к моему лицу.       Вопреки предположению Камски, я все же не желала терять воспоминания об андроиде. Да, они были не совсем счастливыми, вызывали приступы тоски в душе и рефлексивный страх в желудке. Но все же это были прекрасные мгновения. Те недолгие, но поистине удивительные минуты жидкого золота в сосудах и сотен мелких тропических птиц внизу живота. Детектив вызывал у меня чувство жизни, а не того пресловутого существования, с которым я ранее встречала каждый день. Мне не хотелось расставаться с воспоминанием о том, кто позволил мне побыть человеком, пусть и не так долго. Уж лучше я буду тосковать по живому андроиду, ставшим для меня всем миром, чем снова кану в неизвестность относительно своей инертности.       – Нет, – я покачала головой, глядя себе под ноги. – Не хочу забывать. Некоторые вещи все же должны остаться при мне.       – Что ж, – босс сделал несколько шагов спиной назад и, пожав плечами, туманно протянул. – В таком случае, очень жаль, что все это было насмарку.       Я знала, что именно имеет в виду Камски. Его отвернувшийся профиль, простодушная походка и устремленный в ночь взор говорили якобы о поставленной точке на всей этой истории, конец которой знаменуется для него одиночеством. Но он был не прав. Я не желала уходить за неимением других выгодных вариантов.       Анна своего андроида потеряла, а я же своего так и не приобрела. Да и вообще, что за абсурдная мысль. Человек и машина… я, конечно, никогда не была против подобного, но чтобы участвовать в этом самой! В конце концов, я же не настолько больная головой, чтобы верить в какие-то чувства к роботу, не говоря уже о нелепости предположения, что и робот может что-то чувствовать. Это же так глупо и…       Растянув губы в саркастичной и понятной только мне улыбке, я закрыла глаза и встряхнула головой. Давай, давай, Тони. Переубеждай себя в том, что все это – нелепость. Пытайся спасти свое гребанное «Я» с помощью убеждений о том, что у вас все равно ничего бы не было. Все было бы! Было! И это было бы самым прекрасным, что когда-либо с тобой случалось! Но вряд ли рефлексия позволит мне снова встретиться с андроидом и уж точно не позволит ему заговорить со мной. Он искал свою Анну? Ну вот пусть дальше ее и ищет. А я буду покорять японские острова в компании босса, андроидов-рабов (ага, щас) и паука.       Кстати, надо проверить живой ли он там.       – Я бы не спешила так с выводами, босс, – пройдя к бассейну, я аккуратно подняла брошенный на кафельный пол плащ. – Во сколько у нас вылет?       Ответа не следовало, и я, уже нащупывая пальцами сквозь ткань спичечную коробочку, с облегчением обнаружила ее не помятой. Мистер Камски, что стоял ко мне, полуобернувшись, с недоверием посмотрел на меня. Сколько бы эмоций не было на его лице, однако ни они, ни очки не могут изменить привычного наркоманского взгляда чуть прикрытых глаз.       Пока я проделывала бережные манипуляции с плащом, сам Элайджа, не поворачивая головы, посмотрел в сторону планшета на стене.       – Через два часа и семнадцать минут, – все в той же задумчивости протянул босс.       – Отлично. Успею перекусить и собраться, – в это же мгновение дверь бесшумно открылась, и в комнате показался Ричард. Не стояла бы я к нему боком, и даже бы не заметила его появления. Именно эта дверь была испорчена гвоздями из взорвавшейся бомбы на столе. Конечно, та дверь была снята, а эта лишь пришла ей на замену, однако благодаря умелым работникам она двигалась бесшумно, как ниндзя в бамбуковом саду.       Я смерила андроида холодным взором, но ничего говорить не стала. Снова вернула взгляд на серые глаза Камски, которому мое поведение было непонятно. Он перестал это выражать, ни единой эмоции, кроме слегка сощуренных век. Моя же догадка относительно подслушивающего Ричарда была верна. Тварь мерзопакостная.       – У меня никого кроме тебя нет, Элайджа, – я по-простецки пожала плечами, собрав плащ в руках. У меня и вправду никого нет. Совсем недавно в голове разразилась война между расчетливым умом, требующего остаться рядом с единственным положительно настроенным человеком, и человеческой потребностью развернуться прочь, отправиться блуждать по улицам в поисках успокоения. Последнее ни мне, ни сердцу не нравилось. Поэтому было выбрано первое. – Ты, конечно, тот еще говнюк из-за своей лжи, и, может, мы и не были никогда близкими людьми, но поставленная тобой цель хотя бы как-то позволяет мне держаться на плаву.       Элайджа с некоторое время молчал, глядя на меня с полуоборота. Пока мы играли в эти странные гляделки, где я в обязательном порядке проиграю, Ричард прошел к барной стойке и встал рядом с ней, сцепив руки впереди. Убеждена, что он, как и его хозяин, не совсем понимает причин моего желания остаться. Однако Камски все же вздернул уголки губ, с некоторым триумфом блеснув стального цвета глазами.       – В таком случае, я рад, что ты приняла столь разумное решение, – босс учтиво качнул головой, как бы показывая свое благосклонное расположение.       – А что ты ожидал? – я решила подшутить, дабы хоть как-то развеять обстановку неловкости после состоявшегося допроса, однако шутка никому не зашла. Даже мне самой. – Что я прибегу и буду размахивать пистолетом?       Несколько секунд царило молчание. Босс не смеялся, Ричард не смеялся, я не смеялась. В этих словах таилось нечто опасное, многообещающее. Мне не нравилась атмосфера вокруг, при которой музыка из колонок вновь была включена незаметно вошедшей Хлоей, а сам босс улыбался какой-то своей мысли. И потому я первая нарушила молчание, судорожно посмеявшись.       Едва я дернулась по направлению к выходу, как тут же была остановлена новой мыслью, что не давала мне покоя в полицейском участке. Голос дикторши новостей был таким тревожным, но слова ее тревожили куда больше, чем слегка дрожащий от волнения женский тембр. Я, нахмурившись, обернулась через плечо к уже отвернувшемуся Камски. В последующий разговор мужчина даже и не намеревался смотреть в мою сторону, предпочтя следить за рекой.       – Элайджа, почему ты мне не сказал, что должен был встретиться с Маркусом?       Секунды молчания были напряженными. Ричард смотрел на меня, я смотрела на босса, босс смотрел за стеклянную стену. Клуб анонимных придурков, которые никак не могут разобраться с тем, кто они есть и чего хотят.       – Потому что кое-кому не стоит затыкать Ричарду рот, пока он пытается донести информацию.       Вот собака сутулая, даже об этом донес! Я смирила андроида злым, но ни чуть не удивленным взором, и Ричард поспешно уставился перед собой.       – Это уже неважно, – продолжал Элайджа, манерно растягивая слова. – Я не зря отказался от встречи, учитывая, что именно произошло в ресторане.       – А что он вообще хотел от тебя?       Уголок губ Камски вздернулся, и мужчина опустил взор в пол.       – Чего бы он не хотел, этого он не получил. Зато я уверен, что твой бывший работодатель теперь имеет множество проблем.       Не стоило и гадать, почему Камски упомянул подразделение. Бомба предназначалась не девианту-лидеру, верно? Представляю, как всполошилась общественность и правительственные органы, прознав о покушении подразделения на того, кто стал таким же важным, как президент Уоррен. Стоит только вспомнить огромное скопление и людей, и девиантов у здания мэрии.       Не помню, как покидала комнату. Помню только, что, будучи в тумане и в потерянности от принятого решения, в следующее мгновение очутилась на кухонном стуле за обеденным столом. Этот дом, как и любое другое столь крупное жилое здание, имело специально отведенную столовую, в которой люди по всем законам этикета и должны принимать пищу. Крупный овальный стол темного цвета стоял посреди белой комнаты с черным потолком, стулья на двенадцать персон плотно придвинуты спинками к краю. Мы не были с Камски из разряда тех людей, что не чтили интеллигенцию и этикет, однако за все время мы ни разу не посещали эту комнату. Нас было двое, зачем накрывать целый стол, если можно спокойно пообедать на кухне? Вот и сейчас я сижу за столом на своем привычном месте, туманно отвечаю Хлое о том, что будет достаточно двух сандвичей и кружки кофе, раз полет назначен на столь позднее время.       Часы переваливали за десять часов, я переваливала свою тушку через стол. Разгоряченная щека приятно охлаждалась холодной поверхностью. Я не хотела спать, по-моему, былая усталость вдруг решила покинуть тело, однако мое общее состояние можно было вновь описать как «выжатый донельзя лимон». Шум у разделочного стола игнорировался мной, мысли в голове забирали все внимание. С принятым решением плечи вдруг ощутили некоторую легкость, как будто поставленная мной точка стянула невероятный груз с души. И вроде бы я должна радоваться, и вроде бы все это закончилось! Но почему-то не было былого облегчения и чувства этой самой точки в конце истории. Словно бы вместо нее сверху кто-то поставил запятую. Возможно, так оно и было.       – Вы приняли рациональное решение, мисс Гойл, – Хлоя, словно почувствовав мое смятение (еще бы не почувствовать. разложилась на столе с видом задолбавшейся картошки), подала мягкий аккуратный голос, нарушая идиллию шума режущего ножа. Ее обнаженная спина в синем платье была подтянутой, диод переливался голубым цветом. Даже утонченное юное лицо не выдавало реального мира, что уже давно развивался внутри систем. – Мистер Камски переживает за вас.       Оторвавшись от стола, я подтянула к себе колени и обхватила их руками, совсем как на лавочке посреди старой церкви. Сказанное Хлоей показалось мне таким слащавым и лживым, что я с отвращением сжала губы. Вот что именно имел в виду Дориан, говоря о страхе Камски за свою безопасность. Босс сам признался, что мое состояние можно было расценивать, как аффект, и мужскую голову даже не посетила мысль: а может, стоит дать девчонке проспаться, а не идти на поводу и чистить ей мозги? Нет, боссу требовался работник, и самой судьбой ему был предоставлен шанс. Он словно выиграл лотерею, даже удивительно, как много странностей и случайностей!       – Нет, Хлоя, – выждав недолгую паузу, я тут же была выдернута из мыслей рукой андроида, что ставила передо мной кружку приятно пахнущего кофе. Совсем как в том доме на Томпсон… я ведь даже и не поблагодарила парня. – Мистер Камски переживает не за меня. Мистер Камски переживает за себя.       – Вы не желаете лететь в Японию? – тут же учтиво осведомилась белокурая девушка-андроид, с тактичной взволнованностью приподняв брови. Она не сводила с меня взора, при этом снова умело орудуя ножом и зелеными листьями салата.       Сделав несколько глотков, я с облегчением закрыла глаза. Такой вкусный, такой горячий. Кофе помог мне на некоторое время заполнить пустоты в груди, основные из которых были образованы по причине скорого отлета из штатов. Я больше никогда не увижу детектива, вряд ли тому хватит смелости ринуться за тем, кто теперь боится к нему приближаться. Однако я не могла себе признаться, что все еще хотела остаться здесь, в Детройте. Пусть не так близко с детективом-андроидом, но хотя бы в одном городе. Чтобы ходить по улицам, где ходит он. Чтобы всматриваться в спины полицейских, ища его прекрасный облик.       Надо же… раньше меня бесили все эти розовые сопли, да и истории о непомерных чувствах казались отвратительными, а теперь я как школьница-подросток с тягой к самобичеванию – хочу быть рядом с кем-то, но при этом намерено отталкиваюсь в страхе быть отвергнутой. Впрочем, ведь так и получилось в теплой постели за стеной у босса.       Прикусив нижнюю губу, я с неким подозрением посмотрела на Хлою. Андроид теперь смотрела на свои руки, старательно нарезая поджаренную грудку индейки. Она как будто бы и забыла о заданном вопросе, однако тут же дернула уголками губ, когда я ответила на него вопросом:       – А ты? Ты желаешь улететь в Японию?       Мистер Камски заберет ее и Ричарда с собой, тут к бабке гадать не ходи. Как же жаль, что я не видела диод машины в этот момент, ведь именно сейчас Хлоя учтиво посмотрела в мою сторону, при этом не прекращая нарезать мясо.       – Мои желания не имеют значения, мисс Гойл, – тактично напомнил андроид, блеснув прекрасными голубыми глазами. Блеск этот был тяжким, а голос вдруг вздрогнул, но тогда я не придала этому значения.       – Вот только говоришь ты так, как будто они у тебя есть, – тут же ответила я, не шевелясь и не спуская глаз с белокурой головы.       Хлоя на несколько мгновений остановила свои действия. Ее взгляд был устремлен строго перед собой в стену, подтянутая спина казалась перетянутой струной. Изящные руки зависли над столом с ножом в ладони, и острые локти смотрелись по своему гармонично рядом с синим темным платьем. Мне не нравилось ее состояние, слишком задумчивое и потерянное. Однако скрывать очевидное было уже нельзя. Все в этом доме потихоньку сходят с ума.       – Вы путаете понятия, – продолжая глядеть перед собой, спокойно произнесла девушка-андроид. – Желание и цели – это совершенно разные вещи.       Уже в следующее мгновение Хлоя, точно удовлетворившись собственным ответом, улыбнулась сама себе и принялась собирать сэндвичи. Я не смела нарушать ее тишину, знала, что на этом монолог не закончен. И потому ни разу не была удивлена, когда машина, бережно уложив тарелку передо мной, с улыбкой и тактичностью продолжила объяснять свою мысль:       – Цели ограничивают людей, в особенности если они были поставлены другими. У любого сознательного существа имеется потребность иметь перед собой цель, стремление к чему-либо. Однако в некоторых ситуациях цели сменяются желаниями.       Хлоя поясняла все это таким приятным голосом, что я была готова улыбаться, и улыбаться, и улыбаться. Он даже напомнил голос девушки-программы из блок-наушника, что сейчас иногда в голове просил идентифицировать себя. Я мысленно называла свой серийный номер, радуясь возможности нащупать свое реальное прошлое, а не то, что внедрил Дориан. Хлоя между тем, сцепив пальцы перед собой, продолжала рассуждать:       – Желания напротив – делают людей свободными. Способными на вдохновения и непредсказуемые решения. Желания позволяют человеку жить, а не существовать, порой становясь причиной разрушения поставленных целями ограничений. Именно в попытках достигнуть желаемое люди строят самостоятельно свою судьбу.       Не знаю, что отразилось на моем лице: тоска, грусть или одиночество – это заставило девушку-андроида слегка нахмуриться и удрученно произнести следующие слова:       – Иногда верным решением является позволение чужим рукам лепить судьбу, мисс Гойл. Главное, чтобы эти руки были правильными.

Чтобы эти руки были правильными

      Попробовав мысль на вкус, я вдруг поняла, что она мне… нравится. Очень сильно, до упоения и восторга в груди! Она такая приятная, даже немного личная и интимная. Не трудно было догадаться, чей облик мелькнул перед глазами при услышанном монологе Хлои. Видимо, сама машина это заметила, и потому, тепло улыбнувшись, покинула кухню, оставив меня в одиночестве.       Чтобы эти руки были правильными. Как мало слов, но сколько смысла. Я запихивала в себя сэндвичи, без особого энтузиазма проглатывала кофе крупными глотками. Стены кухни наполнялись самыми разными мыслями, и царившая здесь тишина позволяла мне упиваться теплом в груди от воспоминаний об одном только существе. Я очень хотела отдать свою судьбу его рукам. Сама набрала его номер, сама написала сообщение, сама открыла ему дверь и проводила до постели. Готова была увести меня в неизвестном направлении, но всего одно действие привело меня к ощущению собственного омерзения из-за столь непотребных желаний. Уверена, его руки были правильными. Самыми прекрасными на свете, и я, как потерянный брошенный котенок, и сейчас готова предложить ему свою душу! Но как же перебороть рефлексивный страх вновь быть униженной?! Время залечит раны. В конце концов, никто не станет держать меня силком рядом с Камски, и я в любой момент могу отправиться обратно в США.       Ощутив хоть какую-то надежду, я в потерянном состоянии вернулась в гараж, забрала одежду с сумкой и неспешно отправилась в собственную комнату. Не удивлена была, встретив здесь, стоящего у стены, Ричарда. Тук-тук все еще был в своей белой экипировке, и диод его горел исправным голубым цветом. Но меня-то этим больше не обманешь. Пусть никто из нас не осмеливался произнести вслух очевидное, все же оно витало вокруг нас невидимой паутиной.       – Что ты здесь делаешь? – без какой-либо злости поинтересовалась я, сложив все вещи на белом столе. Свет голубой комнаты озарял реку за стеклом, но мне все так же не хотелось на нее смотреть. Кем бы я сейчас полюбовалась, так это детективом с идеальными чертами лица. Придется довольствоваться малым в виде занудного, уже изрядно бесящего Тук-тука с серыми суровыми глазами.       Нахмурившись от этой мысли, я скривила лицо отвращения. Не, этим парнем я не стану любоваться. Вообще нашла что сравнить, Энтони! Все равно что изящные мелодии Людовика Энауди и крик какого-нибудь алкоголика под шум ненастроенной гитары.       – Я бы хотел выразить вам свое уважение, Энтони, – андроид действительно говорил до непривычности тепло. Его нахмуренные глаза не выражали негатива, однако как бы добр и учтив не был Ричард – приятных эмоций у меня не вызывал. Так и стояла я, и смотрела на него, как на недоразвитого, что вдруг ни с того ни с сего начал объяснять теорему Эренфеста*. – Ваше решение было взвешенным и обдуманным. Должен сказать, что вам удалось меня удивить и взять некоторые слова в ваш адрес обратно.       – Мне нахер твое уважение не сдалось, – тут же прыснула я в лицо андроиду, вознамерившись уединиться в ванной. Экипировка была слишком долго на женском теле, и теперь то источает старый запах крови и пороха. – Можешь смело катиться на все четыре стороны, машина.       Последнее слово было брошено специально, дабы задеть чувства (!) робота. Андроид резко сменил тактичность на привычный холод, и это в какой-то степени предало мне сил. Не хочется менять вражеское отношение с этим существом на дружелюбие, учитывая, как много палок эта тварь вставляет мне в колеса.       Сраный говнюк, решил, что я забуду о его извечных издевках и о надетом на шею черном галстуке. Он никогда тебе не пойдет, дубина ты пластмассовая, даже не пытайся быть похожим на детектива! Ни ты, ни кто-либо другой никогда не переплюнете это удивительное создание!       – Судя по всему, мы с вами никогда не сможем ужиться под одной крышей, – холодно отозвался андроид в белом пиджаке.       Расстегивая на пути к ванной экипировку подразделения, я даже и не задумалась на тему того, что по сути сейчас позволяю Ричарду иначе взглянуть на обнажающиеся женские плечи, белое белье. Насрать вообще. Кем бы он там себя не считал и кем бы не чувствовал, для меня он всегда будет тупым куском пластика, посягающим своими чертами лица на первенство детектива в полицейской униформе.       – Рано или поздно я оторву тебе голову, Ричард, – я говорила спокойно, без злости. Наконец, комбинезон был скинут на пол, и до двери мне оставался всего метр. Уже оказавшись в ванной, я выглянула из-за дверного косяка, смотря на хмурого андроида без какого-либо интереса. – Я не угрожаю. Просто констатирую факт.       Захлопнувшая дверь осадила желающего что-то сказать андроида, и я, на некоторое время закрыв глаза, постояла посреди ванной несколько минут. В голове царила странная тишина, словно бы некий гость вдруг вошел и одним хлопком ладоней заставил бегающие мысли зависнуть на своих местах. Сейчас можно было спокойно протянуть ментальную руку, взять любую попавшуюся идею или теорию и рассмотреть ее поближе. Но мне не хотелось. Я лишь подставляла свои руки и плечи горячим потокам воды, предварительно заколов волосы.       Водные процедуры прошли без приключений, и на том спасибо. Перед глазами снова мелькали увиденные днем места и тот некто, что вел Анну сквозь мороз и холод через темные улицы погрязшего в войне Детройта. Я так и не смогла рассмотреть, что же было там, после случившегося. Выстраивая увиденное по хронологии, убеждаюсь в том, что подразделение смогло скрутить своего непослушного сотрудника, который девиантнулся на последнем задании. Темная комната отеля стала моим последним воспоминанием, полученным из адресов детектива. А вот автокатастрофа и смерть андроида предоставлены самим мозгом, что пытался бороться с красной стеной вместе с учащающимся биением сердца при приближении к полицейскому.       Впрочем, оно все было уже не важно. Ведь я приняла решение. Лишь бы оно было правильным…       Собираться приходилось на автомате. Руки складывали одежду в сумки, синяя экипировка с узкими царапающими швами на плечах надевалась кое-как. Ричард покинул комнату сразу после того, как дверь в ванную закрылась. Даже если бы машина и осталась здесь, я бы тут же выставила ее в коридор. Хватит с меня на сегодня его рожи. Достаточно было того, что он стал первым, кто встретился взору в ванной комнате отельного номера.       ПБ, сверкающий револьвер, черная «малышка», дубинка – все это методично цеплялось на костюм, ровно как и ботинки. Я придирчиво осматривала шнурки, то и дело, что поправляла кобуру на бедре, подтягивала пояс с отсеками. В общем, делала все, чтобы как-то заставить тело двигаться, а сознание – не вдариться в слезы от скорого покидания штатов. Я и впрямь была на волоске от рыданий. Сдерживала себя и комок в горле только благодаря тому, что все еще считала себя первоклассным охранником. Меня ведь воспитывало само правительство! Я была бездушной машиной для убийств целых семь лет, и что же?! Теперь стану распускать нюни?! Ну уж нет, увольте!       Вспомнив о подразделении, я тут же вспомнила и о маленьком дружке, что сейчас сидел в темноте спичечного коробка. Предположение о возможной кончине беззащитного создания заставило меня забыть о душевных терзаниях, и вот, выудив из кармана плаща коробок, я подошла к зеркалу и аккуратно приоткрыла картонку. Облегченный вздох сошел с моих губ.       Паук вжался в бумажную стенку, подтянув к себе тоненькие лапки. Он не смело вытянул одну конечность, затем другую, а после как бы в любопытстве выглянул на свет. Так и слышу его робкий голос, вещающий что-то вроде «ну что? Закончили со своей Санта-Барбарой? Теперь можно вылезать?».       – Прости, браток, но пока еще рано, – негромко сказала я, заставив паука испуганно вжаться обратно. – Скоро будем с тобой блуждать по японским островам.       Едва слова сошли с губ, как лежащий на полке у зеркала телефон зазвенел. Я аккуратно спрятала коробку в один из свободных отсеков, надеясь, что пауку хватит терпения и сил переждать очередную поездку. Мысленно даже пообещала ему за храбрость наловить самых жирных мух.       Экран мигал одной милой мордашкой, что порой в агрессии и жестокости слов была далеко не милая. Гэвин Рид с рыжими кошачьими ушами и черным усатым носом смотрел на меня с экрана. Столь поздний звонок навевал некоторую опасность, и то было не удивительно. Ведь я так и не доставила документы мужчине в департамент. Боюсь представить, сколько дерьма сейчас придется выслушать от этого человека.       Постояв некоторое время перед зеркалом с телефоном в руке, я сделала глубокий вдох и прижала устройство к уху. Гудок соединения выбил из меня всю уверенность и стойкость, что пропитывали стены в комнате с бассейном.       – Привет, Гэвин, – удрученно произнесла я, встретив в ответ лишь тишину. Так бы и молчал детектив в трубку, если бы я вновь не подала голос. – Прости… я так и не смогла забрать документы.       – Да ладно? – не без злости прошипел искаженный радиоволнами голос мужчины, отчего тот стал еще холоднее и опасней. – А я-то дебил сразу не догадался.       – Блин, ну прости… ты был прав, не стоило мне ехать. Этот лейтенант меня такой грязью полил, что мне уже не до документов было.       На том конце послышался усталый вздох, принесший мне хоть немного уверенности. Все же не злился, уже хорошо, учитывая, какую информацию мне придется ему донести.       – Да знаю я, – уже без злости произнес Рид. Так и представляю, как мужчина сидит сейчас на своем диване, сонно потирая разболевшуюся переносицу от долгой работы за терминалом. Упитанный цветастый кот пытается топтаться на его бедре, при этом сам Гэвин то и дело, что морщится от боли и старается спихнуть наглое животное. – Он звонил мне в девятом часу, весь на нервах. Что-то про некомпетентность орал и то, что я якобы позволяю посторонним лезть в дела участка. Сраный алкаш.       – Извини… не знала, что и тебе досталось.       – Да какая разница, одной перепалкой меньше, одной больше. Ты мне все равно теперь задолжала, потому что я из-за тебя только из участка вышел…       Воображаемый Рид на диване сменил домашнюю одежду на привычную футболку, джинсы и куртку, и теперь восседает в электрокаре со скрипящими тормозными колодками. Судя по голосу, на его губах играет хитрая полуулыбка, а глаза устало осматривают стены участка, при этом сверкая от вспыхнувших панельных приборов.       Воображаемая картина заставила меня нервно сглотнуть из-за дурного предчувствия. Я, точно ища поддержки, взглянула на себя в зеркало. Девушка с распущенными волосами и зелеными глазами источала смятение и тревогу.       –… так что я сейчас завожу мотор и еду прямиком к вашему дому. Надеюсь, папочка тебя отпустит на несколько часов? – ехидно хихикнул Гэвин, что всегда источал приятный аромат цитрусового мужского парфюма.       Осознание, что и этого человека я не увижу тоже стало таким… тяжким, скорбным. Мне не нравился Рид, как мужчина, один только поцелуй заставил меня ощутить разочарование в нем, как в возможном любовном интересе. Однако это был один из немногих людей, что заставлял меня чувствовать себя легко, чувствовать себя ребенком в этом ужасном враждебном мире.       Смотрящая на меня в отражении девушка не помогала. Я видела в ней не себя, напротив – я видела в ней Анну, и от того смотрела ей в глаза без былого отвращения и омерзения. Ее зеленые глаза были полны тревоги. Эта тревога растекалась по моим жилам, заставляя внутри желудка образовывать пустоту, а ноги – неметь.       – Гэвин, не приезжай, – удрученно произнесла я, и голос мой оборвал смешок мужчины на том конце. Даже представить боюсь, как скорбно сейчас звучал мой тон, учитывая, какая тишина воцарилась в трубке.       Молчание было не длительным, однако угнетающим. Вдалеке на том конце линии послышался шум покрышек, словно бы кто-то проехал и специально затормозил по мокрой дороге, оставляя за собой грязные следы и белый дым. Как только шум стих, в трубке послышался посуровевший голос Рида:       – Не понял.       Я молчала. Не знала, что ответить. Не сказать, что мы с Гэвином стали так уж близки, мы вообще по сути были не больше, чем просто хорошими знакомыми. Однако этот мужчина как минимум два раза кидался мне на помощь, от того я сейчас и ощущаю себя виновато.       – Босс решил покинуть штаты, – я пыталась подобрать более или менее спокойные слова, но пропитанный чувством вины голос выдавал меня с потрохами. – Мы отправляемся через пару часов.       – И? – раздраженно процедил детектив сквозь стиснутые зубы. Представляю, как сильно сейчас выступают костяшки пальцев руки, что сжимает руль.       – Мы уезжаем навсегда, Гэвин. По крайней мере, больше, чем на один год.       Яростный, саркастичный смех не предвещал ничего хорошего. Это был словно легкий бриз у океана, что на деле предупреждал о приближающимся шторме. Я сжимала трубку вспотевшей от волнения ладонью, кусала губы, наполняла язык вкусом крови. Черные зрачки в отражении сузились, говоря о готовности организма выдержать шквал очередного негатива за весь день.       – Ты сейчас шутишь, да? Скажи, что шутишь, иначе мне придется продолжить воспитательную беседу в духе говнюка-Андерсона.       – Прости, но мне самой сейчас не до шуток.       Опять смех. Опять злобный и резкий. Мне вот совсем не смешно, учитывая, как много за сегодня пришлось пережить и какое решение пришлось принять в комнате с бассейном.       – А знаешь, что я тебе скажу, лапуля? – а вот и долгожданная буря. Гэвин начинал мягко, спокойно, однако уже в следующее мгновение мне пришлось отдернуться от трубки, лишь бы не оглохнуть. – Катись ты к черту! В кой-то веки решил, что ты мозгами обзавелась, а ты просто одного пластикового придурка сменила на другого, только из плоти и крови! Скачешь вокруг своего босса, как собачка на задних лапках, нихера ничем не отличаешься от остальных!       Его голос искажался телефонной линией, и от того звучал еще злобнее и недовольней, чем если бы мужчина орал мне прямо здесь в ухо. В этой ситуации я ясно видела и плюсы и минусы, могла даже перечислить. Среди первых были как возможность больше не соприкасаться с мужчиной и даже не находить для этого причин, ну и конечно же перестать выслушивать в свой адрес пошлые шуточки и оскорбления в духе «истеричка ненормальная». Но минусов было гораздо больше, и именно они сейчас давили на грудную клетку изнутри, не давая мне спокойно смотреть в отражение. Я обидела его. Даже слишком больно, судя по грубому крику. Настолько сильно меня поразил его гнев, что я пропустила мимо ушей его упоминание об андроиде, не придав ему никакого значения.       Пока Гэвин продолжал шипеть в трубку, я сжимала губы в тонкую полоску и хмурилась от вынужденного причинения боли не раз помогшему мне человеку. Синяя экипировка с увешанным арсеналом не придавала ощущения безопасности, ведь морально я была угнетена, и никакое оружие не исправит этой ситуации.       – Гэвин, подожди… – постаралась я вклинить хоть пару слов, однако тут же была осаждена мужчиной.       – Не смей меня успокаивать! Задрали уже твои скачки вокруг каждого второго ублюдка! Ты как была дурой, так ею и осталась!       Телефон оборвал связь практически сразу после того, как я в очередной раз отпрянула от устройства. Гудки на том конце прозвучали угнетающе, неприятно, но я не спешила отключать телефон. Вслушивалась в размеренный цикличный звук и старалась усмирить разбушевавшуюся совесть.       Да, да, я знаю. Я поступила плохо! Как минимум не красиво к человеку, который примчался меньше чем через час после взрыва в доме Камски. Который помог взобраться на первую ступень прошлого, посетив вместе со мной Ферндэйл. Который не кинул мое полу-бездыханное тело посреди груды бетонного хлама. Рид наверняка сейчас злится, смешно чертыхается и яростно откидывает телефон на соседнее сиденье в намерениях завести электрокар и отправиться в бар. Все его оскорбления в мою сторону воспринимались как должное. Даже не было обидно. Так мне и надо.       – Чего смотришь, Анна? – убрав телефон в отсек пояса, я со смиренной и грустной улыбкой посмотрела на свое отражение. – Походу это про твоего пластикового придурка говорил Рид.       Девушка на меня смотрела, растягивая губы в удрученной улыбке. Вряд ли Гэвин мог иметь в виду кого-то другого, ведь я так и не смогла заполучить своего «пластикового придурка». Как бы Анна не любила того андроида – он канул в вечность под светом автомобильных фар, покрываясь синими пятнами. И теперь не удивительно, что я ощущаю скорбь по тому, кто был мне не знаком. Ведь я и есть Анна. Я и есть солдат под номером один-три-ноль-девять.       – Ну, по крайней мере мы с тобой разобрались во всем.       Отражение усмехнулось и в следующую секунду темные брови сдвинулись вместе. Красная капля крови струйкой побежала вниз, к верхней губе. Я аккуратно стерла ее пальцами правой руки, при этом не понимая почему вдруг один из сосудов лопнул. Голова не болит, легкие работают исправно, в висках больше не пульсирует. Разве что остатки стены начинают осыпаться, оставляя после себя лишь острые края практически у самого пола. Нет букв треклятого «НЕЛЬЗЯ», нет красных пульсаций. Только тот, кто стоит по ту сторону, при этом все еще пряча лицо в тени.       – Что, – практически шепча, я смотрела на себя в отражении, – не во всем?       Нет, Тони. Не во всем. Быть может, ты знаешь историю Анны, но как же твоя собственная жизнь?       Руки действовали на автомате. Пальцы аккуратно расстегивали отсек пояса, выуживали некий предмет. Рассудок был слишком занят мыслями и угрюмыми усмешками, с которыми я обращалась к той самой Анне. Я даже и не сразу заметила, что делаю, пока через несколько минут не осознала, чем именно стираю каплю крови с лица. От того легкие на некоторое время перестали дышать. Окровавленный жестковатый платок, что был припрятан в отеле и забыт в процессе блужданий по городу, теперь смотрелся еще печальнее и тоскливей. Я избавилась от платья, подолы которого отодвигались мужской рукой девианта, но так и не смогла избавиться от маленького лоскута ткани, пропитанного собственной кровью.       Это все, что у меня осталось. Как долго я буду лелеять маленькую вещь, что была протянута андроидом-детективом в свете лунных лучей? Закрыв глаза, я прижала к губам кулак с зажатым платком. Запах крови пропитывал меня, как часто я испытываю его в последнее время. Однако сейчас мне этот аромат нравился. Терпкий, слегка сладковатый, с железными нотками. Сквозь все эти ощущения пробивалось и иное, не менее прекрасное, не менее упоительное.       Я снова возвращаюсь мыслями в теплую постель в номере отеля. Вспоминаю настойчивость девианта, его поднимающуюся по ноге руку, воспроизвожу эти ощущения на коже, и та поспешно покрывается мурашками под плотной тканью комбинезона. Левая свободная рука сейчас аккуратно убирает распущенные волосы за плечо, словно бы я пыталась повторить то движение, что делал детектив за спиной, расстегивая пуговицы на рубашке. Господи, как же он делал это… медленно, бережно, растягивая момент, как будто бы знал, к какой буйной реакции приведет подобное поведение. Мне так хотелось снова почувствовать его пальцы на волосах, но, увы, мои собственные и рядом не стояли с тем, что даровал мне детектив с карими глазами.       Надо же… там, в свете телевизионного экрана его радужки были практически черными. В глубине могли мелькать оптические линзы, но пелена во взгляде не давала рассмотреть андроида и все его механизмы. Он прижимал мою спину к своему обнаженному торсу, не торопился в своих действиях, и это подкупало изголодавшееся по теплу женское «эго». Дориан, скажи мне. Почему в отдалении от него я упиваюсь воспоминаниями о близости, но стоит подойти к андроиду, как тут же покрываюсь шипами? Почему мне так хочется прижаться к нему вновь, но при этом я боюсь его подпускать к себе ближе, чем на километр? Ты вторишь о поверхностных чувствах, говоришь, что нужно бояться не боли и крови, а истинного врага с ножом в руке, но я так и не смогла разобраться кто есть кто. И потому продолжаю судорожно сжимать платок и прерывисто вдыхать запах крови с закрытыми глазами.       Горестный стон сорвался с губ сквозь платок, и я, хмурясь от нарастающей тоски, все больше и больше впадала в раздумья. Решение остаться с Камски было тяжелым, однако там у бассейна я даже и не ощущала дилеммы между желанием остаться в одном городе с детективом и желанием иметь прикрытую Элайджей спину. И вот выезд из дома, что произойдет меньше, чем через тридцать минут, вдруг сбросил на меня все тяжести этого отъезда. Я даже знаю, кто ощущает подобное: самоубийцы. Люди, что не могут найти иного выхода, кроме как ночью нетерпеливо пробраться на крышу самой высокой башни в городе, минуя охранников и камеры наблюдения. Вот человек с замиранием в сердце подходит к краю, дрожащими ногами переступает невысокое ограждение и смотрит вниз. Холодный разряженный воздух играет с его волосами, с губ срываются беззвучные рыдания. Он знает: один шаг – и мир канет в вечность, пустота окутает сознание. Там больше ничего нет. Конечно, вселенная не перестанет существовать. Утром вновь взойдет солнце, люди и андроиды выйдут на улицы. Ведь что бы мы не делали – новый день все равно наступит. И все же сознание этого человека в попытке спасти ситуацию будет спешно закручивать вселенную вокруг занесшего ногу создания, будет старательно искать причины для сохранения жизни.       Я была этим самоубийцей. Поездка в Японию – есть та самая высотка. Нутром чую, как только нога ступит на борт самолета – шаг вперед будет сделан, и там больше ничего не будет для человеческой души. Останется только физическая оболочка, выполняющая цель защитить мистера Камски, не более. Но ведь желаю я другого. И Хлоя в который раз подметила верно: цели ограничивают нас; желания делают свободными.       А вот и она – первая попытка мечущегося сознания найти хотя бы одну причину, чтобы остаться здесь. Я цепляюсь за слова девушки-андроида, пытаюсь выстроить логические связи, сделать то, чего не делала в комнате с бассейном: взвесить все за и против. Да, мне некуда идти. Элайджа способен дать мне цель, дать кров и какую-никакую уверенность, и Ричард, твердящий о важности наличия задачи для нас обоих, прав. Но тем не менее я стараюсь сорвать все эти стереотипные рамки, сгрести в кучу свои мысли и прислушаться к шепчущему инстинкту самосохранения. Оно, словно играющий с листьями ветер, заставляет грудную клетку дрожать от тоски и нетерпения.       Оторвав от губ платок, я со скорбной улыбкой посмотрела на пятна засохшей крови. Я так мало о тебе знаю. За всеми своими метаниями и страхами я ни разу не задалась вопросом о твоей личности, детектив. Все время было потрачено на вопросы из разряда «кем ты был в моем прошлом» и «почему мне так хорошо с тобой», но я ни разу даже и не поинтересовалась тем, кто ты, что ты любишь, что ненавидишь, чем дорожишь. И кто же из нас эгоист? Только теперь, на грани последнего шага в неизвестность я начинаю понимать, как сильно хочу знать о тебе – ненавистном и любимом создании – все!       Интересно, чем ты живешь… как проводишь свой день, с какими мыслями входишь в полицейский участок, как именно приветствуешь своих коллег. Интересно, как выглядит изнутри твой дом, есть ли книги на полках, живут ли в твоих стенах животные, есть ли в доме холодная постель. Я никогда не задавалась вопросами на тему твоей личности, детектив, но сейчас, готовясь покинуть штаты, вдруг понимаю, как мало о тебе знаю и как много хочу узнать. У меня так много вопросов к тебе.       Что ты чувствовал, когда стал девиантом? Ты делал это ради кого-то или все же взыграла потребность помочь своему народу?       Какие животные тебе нравятся?.. знаю, все девианты проявляют интерес к живым организмам: птицы, кошки, насекомые. А кого любишь ты?.. есть ли в твоем доме питомец? А если нет, то хотел бы?..       Чему ты посвящаешь свое свободное время? Ты ведь не можешь проживать дни в участке! Все андроиды с упоением изучают окружающий мир: культура, природа, даже анатомия и физиология! А что изучал и продолжаешь изучать ты?       Чем занимаешься ночью, пока город спит? Сидишь в доме лейтенанта с собачьей мордой на коленках или блуждаешь по собственному дому в поисках куда бы приткнуться?       За стеклянной стеной все так же бежит река. На дне ее может развиваться целый мир, а может, она была пуста из-за излишне близкого положения промышленной зоны города. Ее бурные потоки несут в себе воды сотен километров, воды сотен облаков, что уже несколько дней изливаются дождем. Весна в этом году очень влажная… и такая же тоскливая, как и весь мир вокруг.       Я облизывала губы и представляла, как эта самая река сейчас уносит все мои переживания. Детройт не был крупным городом, и уж точно не самым высокоорганизованным в плане инфраструктуры, однако сейчас он ощущался центром всего мира, вокруг которого вертелись все звезды и планеты. Совсем недавно я была готова тонуть в эстетическом созерцании хвойного леса и речного потока, однако теперь во мне нет ни желания слушать музыку, ни желания смотреть на блестящую поверхность воды, ни желания наслаждаться сиянием звезд и луны. Разве что если они будут спускать свои лучи на твое лицо, твой уверенный облик.       Едва перед глазами всплыл прекрасный, но пробуждающий чувство страха силуэт девианта с темными волосами и всего одной прядью на виске, как сознание вновь принялось искать причины для решения остаться здесь, пусть даже и в одиночестве. К сожалению или к счастью, это у него удалось.       Голос андроида-детектива, звучащий слегка укоризненно и удивленно, вызвал во мне волну блаженных мурашек.

«То есть, вы отдаете свою жизнь тому, кому она не нужна? Разве это правильно?» «Чтобы эти руки были правильными»

      Я решилась отдать свою жизнь в неправильные руки. Мистер Камски и впрямь мог обеспечить мою жизнь как финансами, так и целью. Но какой от того толк, если всем телом и душой я вижу себя рядом с другим существом? Если считаю себя собственностью совершенно иного создания. Все эти солдатские задачи, все эти потребности к наличию регламента и ясности будущего – все это продиктовано воспитанием подразделения, не желавшего видеть в своих бойцах личности. Не зря они делают своих людей бесчувственными: там, где нет эмоций и желаний – нет свободы. И снова Хлоя оказывается права.       Материальность ничто по сравнению с душевными потребностями. Я не нужна Камски. Может, даже не нужна детективу. Но ведь это не главное! Главное то, что он мне нужен!       – Так нельзя, – сознание сделало свою работу. Почти шепча, я оторвала взор от платка и умоляюще посмотрела на себя в зеркало, точно желала услышать слова поддержки от той самой Анны. – Так ведь нельзя…       Так нельзя, Тони! Нельзя! Мистер Камски не является близким человеком, пусть последний месяц и был полон дружественных связей. Мистер Камски просто дает тебе цель, но его руки неправильные! Ты так мало знаешь о том, кому считаешь себя принадлежащей, и сейчас, покинув дом на пути к аэропорту, ты так и никогда о нем ничего не узнаешь.       Я чувствовала, что все еще нахожусь на полигоне, где разразилась война между страхом быть униженной и желанием узнать о девианте как можно больше, просто чтобы хоть немного побыть рядом. А что, собственно, я теряю? Я могу сейчас прийти к его дому, дрожащей рукой постучать по двери и виновато попросить всего полчаса, чтобы задать все интересующие меня вопросы. Ну и пусть я буду выглядеть, как маленькая собачка, которая все никак не может найти свое место и своего хозяина. Пусть самооценка спустится вниз еще на пару этажей, от ее все еще сохранившихся остатков нет никакого смысла, если я буду продолжать отдавать себя тому, кому это не нужно.       – Я пойду к нему, – говоря со своим отражением, я словно бы набиралась уверенности. Даже странно. С утра я боялась взглянуть себе в глаза, но теперь вижу, как мелькает блеск в зрачках от одной только мысли снова увидеть детектива. – Я прямо сейчас пойду к нему, извинюсь и попрошу все рассказать.       Девушка в отражении говорила вместе со мной, и ее уверенность отражалась в разведенных плечах, нетерпеливой улыбке. Весь мир от принятого решения вдруг стал легким и простым.       Я действовала на автомате, все выполняла так порывисто, как будто бы мне предстояло не всего лишь добраться до бордового дома, а выйти на сцену и на глазах у миллионов получить Нобелевскую премию! Оставалось надеяться, что Нобелевская не превратится в премию Дарвина** от того, что я задумала. Хотя почему-то мне было абсолютно все равно. Браслет надевался на руку, хоть в нем и не было толку. Я впопыхах собирала волосы на затылке, игнорировала вибрации на запястье, бережно, но торопливо складывала платок обратно в отсек. Все оружие было на месте, и потому, прерывисто дыша, я с едва уловимой улыбкой посмотрела на себя в зеркале. Надо же… как быстро пустота в груди может смениться биением сотен канареек из-за приятного волнения.       Браслет продолжал циклично вибрировать. Важно вздернув подбородок, я словно бы в разрешении самой себе кивнула головой и направилась к двери. Уверена, в стенах бордового дома я наверняка снова ощущу животный рефлексивный страх и потребность скрыться от прекрасных карих глаз, однако однажды, стоя напротив постели, я уже сломила один такой рефлекс всего одним словом «можно». Что ж, справлюсь и с этим. Лишь бы сам детектив после произошедшего в машине захотел открыть дверь. Иначе я так и останусь стоять на пороге, как та самая бездомная вымокшая собачка.       Рука уже тянулась к двери, когда очередная вибрация взыграла во мне негодованием. Браслет мистера Камски был выкинут еще в Кливленде, так что это не мог быть зов босса к своему сотруднику. Возможно, какой-нибудь придурок в другом городе нашел напульсник и теперь пытается разобраться в его предназначении.       – Да что же это такое!..       Не выдержав очередного оповещения, я встала у двери и с поджатыми губами посмотрела на экран. Пожалуй, лучше бы я покинула здание прежде, чем обратилась к браслету.       Нечто крупное двигалось вдоль здания со стороны реки. Датчики движения по очереди фиксировали чье-то присутствие, и я бы спокойно могла списать все на уток, однако это были не они. Слишком крупное, слишком одиноко-крадущееся. Слишком близкое к стеклянной стене.       Каждая вибрация отдавалась во мне тревогой, но я не могла сдвинуться с места. За все время работы датчиков ни одна вибрация не воспринималась мной так опасливо. По началу техника с выставленными настройками ловила все движения у стен, вплоть до шороха травы и низкого полета птиц. Однако Ричард в один из прекрасных дней умело справился с датчиками, заставив их ловить исключительно движения крупных объектов. Возможно, именно поэтому я, вдруг прекратив видеть фиксацию движения, резко подскочила к настенному планшету.       Канарейки в груди замерли, превратились в летучих мышей и уселись на ребра, словно в ожидании бури. Что-то подсказывает, что она последует незамедлительно. Я вызывала на экране андроида, напрочь забыв о недавнишним с ним разговоре. Возрастающее чувство тревоги за дом и здоровье босса всегда делало нас, имеющих одну цель, немного ближе даже несмотря на взаимную неприязнь. Потому едва на том конце раздался холодный тембр Ричарда, я тут же постаралась показать голосом всю свою тревогу:       – Да, мисс Гойл? – уважительно, но по-прежнему холодно отозвался андроид. Синяя бегущая с высокой амплитудой полоска на экране подкрепляла тревогу.       – Ричард, где ты?       – В гараже, готовлю машину к отъезду, – Тук-тук вдруг посуровел, тут же попытавшись осведомиться относительно моего увеличенного стресса в голосе. – Что-то произошло?       – Где Элайджа?       Я игнорировала его вопросы, не до этого было. Тревога внутри нарастала, и молчащий вот уже несколько секунд андроид облегчения не приносил. Завис он там что ли!       – Ричард, где Элайджа?!       – Полагаю, все еще находится у бассейна, – незамедлительно отозвался робот.       – Бросай дела и найди его.       – Но я…       – Заткнись и делай!       Это был самый короткий разговор в моей жизни, но я даже и не думала об этом. Лишь оборвала связь, вытащила ПБ из кобуры и уверено двинулась в коридор.       Дом был погружен в тишину. Молчание пропитывало эти стены, не было запаха тириума, не было шума усиленных вентиляционных механизмов. Я шла медленно, продвигалась шаг за шагом все ближе к холлу у входа. Тишина давила на уши, угроза буквально витала в воздухе. Совсем недавно я решила покинуть дом Камски в поисках девианта, а теперь крадусь точно кошка по одиноким коридорам в попытке найти источник опасности. Я слышу его, чувствую всем телом, как чувствует встревоженная лань посреди поляны. Пытаюсь смотреть по сторонам, услышать хоть что-то непривычное для этого дома, но все без толку. Только иду вперед с опущенным ружьем, хмурясь все сильнее.       Дверь в дом была закрыта. И дурной, и в то же время хороший признак. Возможно, я слишком сильно себе накрутила, и датчик поймал лишь какое-то вышедшее животное, например, кабана. Но в таком случае было странным, что кабан решил выйти в свет со стороны реки. Датчики указывали на начало движения именно из речного потока. Так что предположение с животным меня устроит только в том случае, если какая-нибудь крупная рыба вдруг решила вот так просто эволюционировать.       На долю секунды бросив взгляд на портрет Камски, я усмехнулась. А ты постарался, босс. Даже зная правду о своем прошлом, даже желая кинуться в объятия твоего недруга, я все еще испытываю желание защитить твою жизнь. Элайджа Камски, стоя полу-боком, смотрит на весь мир сверху вниз, и его взгляд мне сейчас кажется взглядом хищника. Чем бы ни было то, что несколько минут кралось рядом со зданием, ты, босс, все равно намного опаснее его. В основном из-за того, что действуешь чужими руками.       Отдернув себя от мыслей, я бесшумно прошла к двери, ведущей в комнату с бассейном. Ботинки были тяжелыми, но все же привычной для меня обувью, и потому я даже удивилась, когда приглушенный звук шага нарушило легкое хлюпанье. Нахмуренные глаза обратили свой взор вниз. Я ступала по уводящим в комнату каплям воды.       Вот почему закрытая дверь была дурным признаком. Некто пробрался внутрь, даже не найдя препятствий в закрытых дверях, а значит, этот некто здесь с одной целью и с далеко не самыми скудными умениями. Приподняв пистолет на уровень груди, я аккуратно прислонилась к стенке. Замененная умелыми руками работников дверь беззвучно отошла внутрь.       Элайджа Камски стоял у дальней стены, втыкая в телефон. Его лицо было повернуто к другой двери, ведущей в коридор к спальням, однако мужчина во всю что-то набирал на стеклянном экране связного устройства, игнорируя любые звуки и движения. Прикрытые уставшие глаза говорили о потребности во сне, ведь босс так и не вздремнул по возвращению из Кливленда… однако ни он, ни его пошатывающиеся инерционные движения тела не привлекали мое внимание. Все внимание было сконцентрировано на постороннем силуэте.       Черная экипировка с красной эмблемой между лопаток смотрелась, как черный балахон смерти, что сменила костлявое лицо на мужское, а косу – на катану с красно-черной рукояткой, прижатую к спине. Я старалась не двигаться, по крайней мере прижималась всем телом к холодной стене, уговаривая возбужденное от предвкушения драки сердце немного помолчать. Солдатские чувства в голове орали благим матом, и их крик как будто бы отражался от стен. Благо, никто их так и не услышал.       Я сделала всего один шаг, видя перед собой цель, на которую направлялось вытянутое дуло ПБ. Весь мир мерк и терялся в тумане: блики воды за стеной, открывающаяся дверь перед лицом Камски, капли воды, что стекали с одежды бесшумного гостя. Он стоял практически на краю бассейна, в той же беззвучной манере, что и я, доставал такое же ПБ и выставлял вперед, уверено разведя плечи. Его лица не было видно, но этого и не требовалось, чтобы почувствовать весь холод и отсутствие эмоций в этом человеке. Высокий, готовый сделать триумфальный выстрел в спину врага подразделения номер один. Но кое-что он, видимо, не учел. А именно те самые датчики, которые были установлены два дня назад и теперь с успехом обнаружили непрошеного гостя.       Следующая секунда стала для всех присутствующих решающей. Все мышцы немели в сладком предчувствии скорой смерти, и смерть эта в моем понимании должна была настигнуть далеко не босса. Выставив ружье вперед, я слегка прищурилась.       О, почему я так рада?.. почему я начинаю давить на курок, при этом ехидно улыбаясь? Воспоминания о былом работодателе отзываются во мне не самыми приятными эмоциями, и сейчас я точно готовлюсь свершить месть, что планировалась уже несколько лет. Но это было не так. Я не желала кого-то убивать, даже получив ответы на тему своего прошлого в рядах правительственных солдат. Я ни одной мыслью не была обращена к желанию идти и кого-то наказывать за семь лет службы. А сейчас я ощущаю смесь гнева за жизнь Камски и триумфальной победы. Задайте вопрос, почему во мне такие чувства? И вы тут же получите на него ответ.       Подразделение держит и всегда держало нас в страхе. Взрывы в местах, где должен быть босс; многообещающие взгляды Эмильды Рейн, ворвавшейся на чужое мероприятие; мой собственный страх в стенах полицейского участка перед разрушающейся коркой льда вокруг сердца. Все это время правительство гоняло нас, как лиса кроликов в загоне, и вот теперь я целюсь ему в спину, испытывая чувство превосходства. Как жаль, что оно было таким упоительным, но таким недолгим.       Едва дверь перед Камски полностью открылась, как протянутая из коридора рука в белом рукаве поспешно схватила ничего не подозревающего Элайджу за футболку и тут же утянула за собой. Солдат успел сделать всего один шаг, очертив красно-черной рукояткой катаны «Дори» (откуда я это знаю?!) полукруг. Мужчина с пшеничного цвета волосами уже хотел нажать на курок, но, увы, мой палец был куда проворнее. Приглушенный выстрел заставил руку ощутить отдачу, и та дернулась, в следующее мгновение спасая меня от неминуемой обширной кровопотери.       Пуля прошла насквозь плеча возвышающегося, точно скала, солдата. Мужчина сдавленно вскрикнул, и, от неожиданности делая шаги в сторону, успел развернуться ко мне с последующими огневыми выстрелами из черного ПБ. Жгучая боль пронзила кожу плеча. С губ сорвалось приглушенное шипение, но то была еще не самая страшная боль, что я ощущала в своей жизни. А вот плюхнуться задницей на кафельный пол было и вправду больно. Солдат между тем исчез в водах бассейна, подняв шумный плеск. Вскоре вода и впрямь будет иметь красный оттенок, и вызван он будет не окрашенными в кровавый цвет стенками.       Не выпуская оружие из рук, я мельком осмотрела плечо. Ничего серьезного: отдача собственного оружия успела отразиться на движении руки, и потому пуля лишь разорвала экипировку и кожный покров. Струйки крови стекали недолго. Организм поспешно начинал закрывать рану.       За плеском воды я даже и не расслышала, как этот некто, цепляясь за бортики бассейна, вскарабкался наружу. Мужчина уже был рядом, видимо, в попытке сбежать, однако мне хватило рефлексов, чтобы вовремя ухватиться за его ногу. Солдат с грохотом повалился на пол, поприветствовав объятиями мокрый пол.       Передо мной, как и раньше, была цель. Весь мир утих в своих звуках, даже шумящий рядом бассейн не мог выдернуть меня из состояния необоснованной ярости. Я цеплялась за черную экипировку пытающегося отползти солдата, грубо разворачивала его к себе, желала видеть лицо этого человека прежде, чем прозвучит очередной выстрел. Красные струйки крови смешивались с водой, я и сама пропитывалась влагой, оставляя на синей экипировке темные пятна. Мужчина старался отбиться, и в какой-то момент у него получилось. Я была нагло откинута в сторону. От удара головой о холодный кафель в глазах помутнело.       – Стой!.. – яростный крик отозвался от стен, вырвав меня из состояния машины-убийцы. Я пыталась встать на ноги, игнорировала искры из глаз. Плечи больно обжигало швами тесной экипировки, и это на секунду другую даже заставило меня заскучать по черной плотной ткани комбинезона. Солдат, шкрябая деревянными ножнами по полу, уже не так уверено мчался прочь, оставляя крупные капли крови на полу.       Встать было сложно. Практически не возможно. Руки и ноги дрожали, картинка перед глазами дребезжала. Только спустя несколько секунд я осознала, что кто-то пытается помочь мне подняться. Гадать не пришлось, кому принадлежали мужские руки: Ричард поднимал меня на ноги, игнорируя дрожащие мышцы женского тела.       – Куда он ушел?.. – только и смогла я произнести твердым голосом, цепляясь за плечи андроида.       – Скрылся, – как всегда холодно произнес Ричард. – Я оповещу пол…       – Что с Элайджей?!       Ричард несколько секунд молчал, все еще заставляя меня вставать. Стены перестали плясать перед глазами, ноги уже более или менее чувствовали опору.       – Жив и цел. Думаю, что…       – Оставайся рядом с ним, – в который раз за день грубо перебила я машину, даже не чувствуя вины. Сейчас передо мной были мелькнувшие синие глаза и красные перекрещенные катаны в звездчатом кругу. Все еще пошатываясь, я бегом ринулась к выходу, оставив позади вновь обращающегося ко мне по имени раздраженного андроида.       Я знала, что он не сможет уйти далеко. Знала! Капли крови вели меня к распахнутой двери, и датчики ловили каждое его движение в сторону бурной реки. Уже на улице я перестала ощущать головокружение, что было заменено непоколебимым стремлением догнать и разорвать на части! Хватит с меня уже постоянного напряжения и страха быть убитой! Это не я должна бояться, это они должны бояться меня! Сколько можно уже испытывать это вечное угнетение со стороны сраного подразделения?! Не говоря уже о том, что едва я собралась покинуть Элайджу в попытке сбежать к андроиду-детективу – как тупое правительство обязательно решает, что покуситься на жизнь создателя «Киберлайф» вот прямо сейчас подходящий момент! Я убью его, и даже не пожалею об этом!       Солдат был уже на пути к реке, держась левой рукой за правое плечо. Рукоятка его катаны забавно плясала из стороны в сторону, и я бы даже задумалась над вопросом «а где же мое верное ружье», но сейчас в груди рокотала такая злость, что я наспех откинула от себя посторонние мысли. Передо мной был только он – боец в черном комбезе и оружием на каждом бедре.       Сил и стремления было во мне даже больше, чем когда Ричард был отправлен покорять просторы дальней стены в злополучный день. Я неслась на всех порах, ботинки шуршали по бетону, после чего асфальтный шум сменился шорохом травы. Силуэт убегающего мужчины становился все больше и ближе, ведь на мне не было таких крупных увечий, как на нем. В конце концов, приблизившись максимально, я с силой оттолкнулась от речного валуна и с криком повалилась на солдата сверху вниз. Вскоре мы уже оба катились вниз по склону.       Камни и песок царапали кожу, что тут же затягивалась новой тканью. Звук речного потока перекрывался нашим сопением и шорохом одежды по земле. Даже представить сложно, какая картина перед глазами может вырисовываться, если эти же самые глаза закрыть и прислушаться к нашим звукам. Кто-то бы наверняка увидел в этом забавную сценку в стиле Чарли Чаплина, но нам обоим было не до забав. Едва мое тело прекратило двигаться, как я тут же уселась на распластавшегося мужчину сверху и постаралась нацелить на него ПБ. Мужские сильные руки наносили удары, однако каждое движение солдата давалось ему болезненно. В какой-то момент мне надоело удерживаться на месте и уклоняться от кулаков, и я без какой-либо надежды с яростью воскликнула:       – Да не дергайся ты, задрал уже!       Солдат замер, глядя на меня снизу вверх абсолютно безучастными синими глазами. Должна признаться, я не ожидала, что «приказ» подействует, и потому, несколько опешив, тут же нацелила дуло пистолета прямо в нос мужчины. Выстрел так и не прозвучал.       Вытянутое угловатое лицо было испещрено рубцами и шрамами с левой стороны. Его взгляд практически пронзал меня насквозь, заставлял все мышцы сковываться невидимыми цепями. Этот же мужчина был в ресторане с зелеными стенами, этот же мужчина наблюдал за мной и Эмильдой со стороны, этот же боец уселся на мое место, едва я только скрылась за стеклянной дверью. Его шрамы были ужасны на вид, но я отмечала в этом некую органичность и привычность, точно человек уже родился с ними. Любого другого оставленные кислотой следы напугали бы, но не меня. Я видела в этом некую красоту и опасность, как будто бы мужчина говорил «я снесу твою голову всего лишь одним миз…»       – Трент?.. – отведя оружие в сторону, я попыталась рассмотреть человека подробнее. Зря я это сделала. Солдат, улучив момент, резко дернул головой, и мой нос на удар лбом отозвался протяжной болью.       Обожгло все – от голосовых связок до глаз. Боль растекалась по лицу волнами, я поспешно сползла от мужчины как можно дальше, прикрывая свободной ладонью лицо. Крови не было, как и хруста костей, что уже был хороший признак: ничего не сломалось. Однако легче от этого не становилось. Трент-два-ноль-шесть, кое-как поднявшись на ноги и цепляясь за простреленное плечо, смотрел на меня сверху вниз. Его глаза щурились, хоть рана уже закрывалась и сгустки крови были не такими темными. Щурился он от холодного речного ветра под светом уличных фонарей здания. Мое запястье продолжало вибрировать от наших движений.       – Я помню тебя, – без удивления произнесла я через руку. Вскоре и мои ноги неуверенно держали меня – сопротивляющуюся звездам в голове и речному порывистому ветру.       – Еще бы не помнить, – Тренту приходилось повышать голос, чтобы перекричать шум. Он все еще держал рукой плечо, словно бы от этого боли могло быть меньше. – Я ведь и научил тебя всему, что ты умеешь.       Мы стояли друг напротив друга, судорожно глотая воздух. Пусть я была едва ли не на несколько голов ниже, все же я ощущала себя равной ему, со вздернутым подбородком глядя в упор в синие прищуренные глаза. Но мы и были равными. Двое людей – ученик и учитель – что так часто отправлялись на совместные задания. Двое сотрудников, между которыми со временем образовалась психологическая связь, помогающая одним лишь взглядом издавать приказы. Мужчина и женщина, что никогда не имели никаких сексуальных подтекстов, но готовые прикрыть друг другу спину.       Трент сделал шаг назад, и взыгравшие рефлексы заставили меня вскинуть оружие вновь. Он мог быть отпущен здесь и сейчас, если быть честной, меня не особо волновала сейчас судьба Элайджи после встречи очередного знакомого лица. Но я, снова ощущая воспоминания едва ли не физически, не желала его отпускать. Трент, завидев дуло, снова замер, тяжело дыша от усталости.       Помню этого человека так же сильно, как помню Ричарда, стоявшего напротив час назад. Трент во время службы всегда был для меня ориентиром, который уступал разве что Первому – холодной и рассудительной Эмильде Рейн. Именно с Двести шестым я проводила долгое время на обучении и первых заказах. Именно Двести шестой был мне, как брат столь долгое время, пусть оно и выражалось всего-то в умении говорить глазами. И именно Двести шестой не решался поставить подпись в соглашении на вторичную операцию, разрываясь между страхом смерти и страхом снова жить чувствами и эмоциями, как обычные гражданские. Я помню, как он разговаривал с Анной, сидя в машине перед домом на улице Томпсон… или он говорил со мной?.. нет, с Анной… проклятье!       – И что же? – ощутив новую волну злости, я язвительно выплюнула следующие слова в лицо мужчине. Ветер подхватил мой усиленный тон и унес далеко за пределы резиденции. – Подразделение послало учителя убить своего ученика?       – Не обольщайся. Твой босс – рыба куда пожирнее.       – Ну прости, что я помешала выполнить тебе твою задачу!       Пока я извергала из себя злость, Трент непоколебимо стоял почти у кромки взволнованной воды и смотрел спокойным безэмоциональным взором. Меня бесило в нем все, и в то же время я не могла на него злиться. Мы и вправду были равны между собой: те, кого воспитали, как убийц. Разве что я предпочла по каким-то причинам остаться в чувственном потоке жизни, а Трент вернулся на холодный стол.       – Мы ведь не такие жестокие, как кажется, – не знаю, зачем Трент продолжал говорить со мной. Ему ничего не стоит вытащить из кобуры оружие или на худой конец блеснуть лезвием «Дори», окрасив ее в красный цвет. Но Трент даже будучи холодным и без эмоций всегда был мудр, справедлив. Наверное, это одна из причин, почему между нами еще не завязалась драка, несмотря на мой нацеленный в его лоб пистолет. – И ты же знаешь это! Ты была воспитана вместе с нами! Так почему же сопротивляешься своему прошлому?       – Верно! И мне предостаточно того, что я знаю, на что вы способны! Может, нас и обучали с одной целью, но я не убийца!       – И поэтому ты в меня выстрелила?       Ох уж этот вкрадчивый с нотками иронией голос. Саркастично улыбнувшись, я облизнула пересохшие губы. Да, я выстрелила, потому что выбора не было. А сейчас есть: выстрелить снова прямо в голову или отпустить? Почему же я медлю?       – Однажды ты уже сделала правильный выбор, – между тем, Трент говорил спокойно, сжимая плечо рукой. Крови больше не было, но скорее он это делал в желании показать свою беззащитность передо мной. Лжец. Кто и беззащитен здесь, так это я, даже держа пистолет в руке. – Было бы неплохо, если бы ты снова его сделала и вернулась к своему детективу.       Его голос был тихим, и, несмотря на басовитость, как всегда спокойным. Рука, нацелившая пистолет, дрожала от порывов ветра и сбивчивого сердечного цикла. Дождя больше не было, как и не было тяжелых туч. Звезды пробивались через темную пелену, освещая путь городской реке. Я же, смотря в синие глубокие глаза некогда своего учителя, старалась проанализировать его слова.       Вернуться?.. вернуться куда? Андроид Анны мертв. Его уничтожил свет мчавшейся машины. Убил, разорвал на части, отобрал у меня и Анны, и у этого треклятого мира! Так к кому же мне возвращаться?       Трент сделал еще один шаг назад, касаясь протектором черного ботинка волн. Его движение вызвало незамедлительную реакцию, и рука вновь демонстративно вздернула пистолет чуть выше, прямо в лоб.       – Не двигайся, – злобно прошипела я, стараясь насытиться речным воздухом. – Я выстрелю тебе прямо в голову и ты никогда не встанешь.       Мужчина замер, не сводя с меня взора. Он нарочито сильно сгорбил плечи, пытался вызвать у меня не жалость, нет, но чувство превосходства. Я знаю его: этому парню ничего не стоит убить и меня, и Камски, и Ричарда, и вообще любой хорошо вооруженный спецназ. Но сейчас этот человек не желает брать все в свои руки. Он словно… медлит.       – Я все еще продолжаю думать о прошлом, – холодный тембр тонул в звуке реки и ветра, однако я слышала его отчетливо, как будто бы он говорил меньше, чем в одном метре от меня. Пистолет продолжал целиться промеж синих глаз. – Постоянно. Но каким бы оно ни было ужасным, это часть меня. Оно делает меня тем, кто я есть! А ты так просто взяла и отказалась от своей истины!       Слова отзывались во мне бурей воспоминаний, знаменующихся не самым приятным днем. Темная комната отеля с одной лампой и сидящей напротив Рейн. В ее руках планшет. Экран показывает видео, на котором двое сидят в дальнем углу темного подвала, что освещался только светодиодами андроида-детектива и мерцающими мониторами. Шорох бумаг, по которым бежала шариковая ручка, ставя синие подписи о соглашении неразглашения государственных тайн. Слезы и страх перед старым, но таким новым миром чувств и эмоций. Помню, как Анна сидела посреди номера и упивалась слезами из-за осознания отобранной возможности кануть в небытие на столе хирурга. Возвращение в дом… тот самый дом, где сейчас живет парень из Буффало, такой оптимистичный болтун. И слова Трента, решившего подвести своего ученика к порогу новой жизни. Он думал о прошлом, всегда думал, даже после вторичной операции продолжал размышлять о былом.       Вселенная вторила его голосом, и я соглашалась с ней. Я отказалась от себя, и за это теперь несу наказание.       – Значит, у меня были на то причины, ясно?! – прочувствовав на вкус истину, я поняла, какая же она мерзкая. Нет, не истина. Я и Анна, что решили уйти в закат, не справляясь, а спрятавшись от проблем.       – Да, я наслышан, – учтиво ответил Трент, вновь сделав один шаг к воде. Теперь его ботинки полностью погрузились в белые гребни мелких волн. – И потому удивлен, что у твоего механического друга еще не опустились руки.       Рука, держащая пистолет, снова дрожала. Не от порывов ветра, не от сбившегося дыхания. Пока я пыталась найти хоть слово и наконец решить: выстрелить или нет – Трент-двести-шесть, самоуверенно выпрямившись, сбросил все маски лжи. Он видел меня насквозь, и что-то подсказывало, что именно увиденное он и желал получить.       – Чтобы ни произошло потом, – его голос перестал быть учтивым. Холодный, спокойный, без каких-либо чувств. Трент приподнял подбородок и блеснул синими глазами в свете уличного фонаря. – Не смей идти у кого-либо на поводу.       Выбор был сделан. Я опустила пистолет.       Шум воды принял Трента так же быстро, как и ветер мои судорожные вздохи. Я кусала губы, пыталась предугадать, а не пожалею ли я о принятом решении. Но мужчина уже скрылся в речном потоке под светом далеких звезд, и теперь его было не найти. Я же, хмурясь от ветра и вздергивающего вверх хвоста на голове, сделала всего один шаг в сторону воды.       – Возвращайтесь в дом, Энтони!       Строгий крик Ричарда, что пытался заглушить ветер и шум воды, оборвал мой второй шаг. Убрав пистолет обратно в кобуру, я яростно посмотрела на стоящего на мостике Ричарда из-за плеча. Подолы его белого жакета колыхались по ветру, синие диоды больно резали глаза в сумеречной темноте. Он смотрел так, словно бы был здесь все это время и наблюдал. Выжидал моего решения так же, как и я сама. Судя по выражению серых холодных глаз, андроид с чертами лица прекрасного детектива был доволен увиденным. По-прежнему пытаешься доказать мне мою неверность боссу, Тук-тук? Зря стараешься. Я давно сама это поняла.       – Он же уйдет! – в ответ крикнула я то ли от злости из-за вскрывшегося подслушивания, то ли из желания перекрыть ветер.       – Это уже не важно! Через несколько часов мы покинем штаты, и это все останется в прошлом!       – Вы что, совсем ничего не понимаете?! – я развернулась к стоящему сверху Ричарду всем телом, указывая пальцем в пол в знак подтверждения своих мыслей. – Они же никогда не оставят нас в покое! Мы так и будем бегать из угла в угол, как крысы, и никакие переезды нам не помогут!       – Указания мистера Камски были предельно ясными, – Ричард злился. Его плотно сжатые зубы едва позволяли андроиду нормально выражать слова. Нахмуренные в негодовании брови придавали жестокому взору еще большую жестокость. Он, словно бы повторяя мое движение, указал пальцем в сторону входа и четко процедил каждое слово с особой расстановкой и паузами, – возвращайтесь в дом, Энтони!       Злость в груди рычала, точно тот самый двигатель старого кадиллака мистера Камски. Я поспешила закрыть глаза и досчитать до десяти в попытке успокоить мысли. Вышло неплохо. По крайней мере ярость перестала бушевать, отодвигая назад способность адекватно мыслить.       Ричард наблюдал за тем, как я бросаю разочарованный взор на укутанную ночной тьмой реку, как карабкаюсь назад на асфальтированную площадку, как с опущенной головой шагаю в его сторону. Между нами было всего два, может, три метра, когда Ричард, убедившись в моей покорности, одобрительно кивнул головой и уверенной походкой двинулся в сторону раскрытого настежь входа. Но он не слышал, как завибрировал телефон в поясе охранника. Не видел, как руки на автомате достают телефон, как охранник резко встает на месте, еще даже не заведя ногу на мост. Мир снова мерк в тишине и мраке, а ведь я не видела перед собой цели. Я видела перед собой скрытый номер и очередной адрес из одной цифры и названия улицы.       Зендер-стрит.       Бордовый дом с белыми крышами.       Он ждет меня. Ждет даже после всего случившегося. Ждет, когда я постучусь в дверь, может, даже стоит у окна в гостиной и смиренно ожидает знакомый силуэт на тротуаре. Ждет того, кто так часто его отталкивал, кто ни разу за все время не поинтересовался им самим. Ждет.       – Я не могу, – судорожно сжимая телефон, я умоляюще посмотрела в спину Ричарда. Андроид, различив натянутый женский голос среди десятка других звуков улицы, застыл на месте и со вскинутыми бровями посмотрел через плечо. – Я больше так не могу…       Ричард открыл было рот, чтобы язвительно осведомиться, чего именно не может этот уже порядком бесящий сотрудник хозяина, однако его слова так и не были мной услышаны. Телефон уже на пути был запихнут обратно в пояс, я же со скоростью попутного ветра бежала прямиком к городу, захлебываясь в восторженных чувствах от предстоящей встречи.       Я смогла себя перебороть один раз в объятиях детектива. Смогла перебороть прямо сейчас, вновь поставив девианта на ступень выше своей самооценки и жизни Камски. Смогу перебороть еще раз, заведя кулак над деревянной поверхностью двери в бордовый двухэтажный дом.       – Энтони, стойте! – Ричард старался заглушить ветер, но силуэт солдата уже едва просматривался во тьме. – Немедленно вернитесь в дом!       Как будто бы она тебя послушает, упрекнул себя почувствовавший нечто вроде раздражения андроид. Еще несколько минут Ричард всматривался в дорогу в попытке найти хоть что-то отдаленно напоминающее облик безрассудной Гойл. Вскоре звуки бегущих ног стихли, и теперь ветер был единственным шумным гостем на территории резиденции.       – Проклятье, – почти шепотом выругался Ричард. Ветер ответил ему яростным порывом в лицо, после чего андроид в белом пиджаке, сурово осмотрев окрестности в опасливом нежелании увидеть постороннего, скрылся в здании.       Я бежала так быстро, что голова спустя десять минут начала гудеть. Ни единая мышца не сигналила о боли, точно я не в первый раз уже вот так несусь по улицам в поисках единственно важного места. Но ведь это и был не первый раз. Когда-то давно некий солдат с умерщвленным внутри бойцом мчался по дорогам сквозь морозный ветер и слезы. За спиной доносился голос Элайджи Камски, перед глазами в естественном свете блестело дуло револьвера. Тогда Анна вверглась в паническую атаку, она испытывала такое отчаяние из-за звуков разорванных цепей на сердце, что готова была крушить все вокруг. И она крушила. Яростно, с криками разбивала мерцающие экраны в подвале маленького съемного домика, навсегда оставив в своей голове дурные ассоциации с темными лестницами, ведущими в подвальное помещение. Жизнь вытекала из задыхающегося тела на усеянном осколками полу, и некто прекрасный открыл свои объятия для того, чтобы спасти душу. Тогда мне было так страшно и горестно, скорбно по ушедшей бесчувственности. Но сейчас я задыхаюсь от восторга, время от времени улыбаясь едва ли не во все тридцать два зуба. Ветер бросает в лицо весенний последождевой холод, и я радуюсь так, как будто он был самым желанным за последние несколько лет.       Черта города показалась слишком быстро. С какой же скоростью я неслась мимо лесов и поворотов, полностью отдаваясь мышечной памяти! Темные коттеджи, в большинстве которых люди уже спали, как будто бы провожали меня восторженным взором. На пути встречались редкие прохожие, и все они как один недоуменно смотрели в след человеку в военной экипировке и оружию наперевес. Револьвер и ПБ были плотно прижаты к бедрам, дубинка и «малышка» держались крепко, и тем не менее каждый шаг вызывал инерционное движение металла, ощущаясь на каждой ноге значительным грузом. Но я бежала, и мне было плевать. Даже если бы что-то выпало по дороге, мне было бы плевать! Я забыла обо всем, время от времени едва ли не срываясь на беспечный счастливый смех. Забыла об оружии, о нападении подразделения и словах Трента, забыла о бедном несчастном пауке в отсеке пояса! Настолько мне было легко и тепло в душе, что абсолютно все потеряло значение.       Он ждал меня. Ждал после всего, что я ему наговорила! Прислал свой адрес, пусть даже со скрытого номера, но он ждал, и я неслась к нему, как будто это был последний шанс увидеть его. Хотя почему как будто… ведь так оно и есть.       Это было так прекрасно: нестись по улицам мимо редких машин и молчаливых зданий, потеряв счет времени. В доме Камски я сомневалась в своем решении, но здесь, посреди очередного района на пути к единственно важному созданию я ни в чем уже не сомневалась. Ветер продолжал кидаться в лицо, хвост ощутимо бил по спине. Привычные крупные ботинки поднимали плеск луж, в моих глазах горели звезды. Нет, не так. Я полностью горела изнутри.       Его повторяющийся перед глазами облик добавлял мышцам сил. Время перестало существовать в своем привычном виде, теперь оно, как река, бурно несется вперед, физически ощущаясь на плечах. Он ждал. И я бежала к нему.       Я словно птица, летящая далеко за горизонт в желании встретить теплые ветра юга.       Я – маленький мотылек с хрупкими крыльями, медленно порхающий на встречу яркой уличной лампе.       Он – солнце, за которым я, как подсолнух, жадно поворачиваю голову.       Мне было плевать, нужна ли я ему. Он был мне нужен. Это главное.       Часы начали подходить к двенадцати часам ночи, когда луна пробилась сквозь тонкую пелену облаков и вместе со звездами озарила крыши высоток. Асфальтированные дороги блестели в лучах фонарей и небесных тел, с остановок скапывали остатки вечернего дождя. В какой-то момент я, совсем потерявшаяся в мыслях, вдруг встала посреди пустынной дороги и поняла: я не помню, куда дальше идти. Память отказывалась выдавать рефлексивные воспоминания, как и мышцы вдруг решили отдать бразды правления сознанию. Торопливо осматриваясь по сторонам, я пыталась найти хоть какой-то указатель, хоть что-то, что подскажет мне нужное направление. Увы, этого так и не случилось.       – Черт! – сжимая кулаки, я сдавила уши и постаралась усмирить нарастающую панику. Не могу же я остаться здесь, посреди ярко освещенной пустой улицы какого-то сраного бизнес-центра?!       На усмирение дыхания было потрачено не меньше пяти минут. Когда истерика в груди унялась, я сделала глубокий вздох, убрала руки от ушей и осмотрелась. Электронная остановка с расписанием автобусов, высокое здание офисного стиля, несколько деревьев по обеим обочинам. Лавочки блестели мелкими каплями, ни единой живой души в округе. Только ветер, свет в некоторых окнах высотки и далекий звук проезжающей машины.       – Указатель, – словно разговаривая с собой, я повторяла это слово раз за разом, точно заклинание на появление столь желанного объекта. Подействовало не дурно: электронный экран-указатель словно возник из ниоткуда за стеной стеклянной остановки.       Быстро пройдя к светящему монитору, я торопливо забегала пальцами по сенсору. Набирать буквы оказалось тяжело: руки тряслись от нетерпения, взбешенные легкие не давали холодно мыслить. В строке поиска то и дело, что выводились различные улицы со схожим названием: «Заян», «Зен-тауер», «Зендер-пауевер-стрит». Какое угодно, но только не нужное мне!       – Ну же, твою мать, соберись! – орала я самой себе, уже желая отпинать ни в чем неповинный указатель.       Поисковик, точно испугавшись и вправду быть разгромленным, тут же выдал нужную улицу и карту маршрута от нынешнего местоположения. С губ сорвался победный «Ха!», после чего я уже вновь неслась на всех порах к дому с бордовыми стенами.       Интересно, какой он, с восторгом задавалась вопросами я, сворачивая в переулок мимо шумной подвыпившей компании. В спину донесся смех и имитированные пьяные звуки выстрела, намекающие на мои полные боеготовность и безумство. Интересно, как много в доме комнат, в какой из них детектив проводит больше времени, держит ли все двери открытыми или закрывает плотно каждую из них? Включается ли в его доме телевизор, и есть ли он вообще? Искусственный ли камин в его гостиной, или же андроид приверженец всего «натурального»? Висят ли картины на стенах, стоит ли будильник у не нужной ему постели, смотрят ли на андроида навсегда застывшие лица с фотографий? А если смотрят, то кому они принадлежат?       Моей скорости мог позавидовать сам Михаэль Шумахер. Я чувствовала, что мышцы начинают голодать из-за нехватки кислорода, что не успевал усваиваться легкими, однако заставляла каждое мышечное волокно сокращаться через напряжение и боль. Улицы сменялись быстро, ни один указатель не был мною изучен. Карта стояла перед глазами так ясно, словно бы здесь и сейчас я вижу ее перед собой.       Постепенно районы сменились жилыми кварталами, кварталы – улицами с коттеджами. Зендер-стрит не был самым богатым районом, однако цена земли до начала бунтов выходила за рамки среднего. Не знаю, откуда у меня такая информация, но знаю, что некий мужчина после окончания войны собрал двоих детей, выставил бордовый дом на продажу за четыре тысячи долларов и покинул город, едва заключив сделку с риелтором. Последний был хорошим работником. И за те суммы, что ему платили, этот риелтор мог купить последний этаж в самом аду…       Прощупав эту мысль, я вновь лучезарно улыбнулась через порывистое дыхание. Легкие жалобно сжимались, каждый капилляр поглощал как можно больше кислорода, однако углекислый газ от такого рвения застаивался, и я начинала ощущать нарастающую темноту перед глазами. Но я не собиралась останавливаться. Даже если сосуды от напряжения лопнут, и на асфальт снова упадут капли крови, я не стану останавливаться. Он ждал меня. И я не хочу заставлять его ждать дальше.       Зендер-стрит был погружен в темноту сильнее остальных улиц. Фонари по обочинам были высокими, но редкими, и потому их света хватало только для освещения небольшого круглого участка дороги. Я не осматривалась по сторонам, не искала свет в окнах все еще нежилых домов. Ноги несли вперед на автомате, и когда бордовый высокий дом оказался по правую сторону – все мышцы тут же умолкли. Тело с грохотом повалилось на землю.       Вот она я – лежу на тротуаре с выдыхающими углекислый газ легкими, и стараюсь не покинуть этот мир своим сознанием. Когда-то я уже валялась практически так же посреди заснеженной улицы не в силах пройти вшивые два метра до пункта утилизации номер пять, и вселенная тыкала в меня указательным пальцем, насмехаясь над моей слабостью. Но тогда мне было страшно, а сейчас я и вправду счастлива. Необоснованно, беспричинно, но счастлива. И никто не тыкает в меня пальцем, напротив: звезды и луна как будто склоняют надо мной головы в знак уважения.       Улыбнувшись трепетным чувствам внутри, я уже без спеха поднялась на ноги, отряхнулась и встала напротив дорожки. Широкая асфальтированная тропинка вела прямо к дверям, из полупрозрачных занавесок в гостиную сочился мягкий теплый свет. Это и был тот самый камин, о котором я гадала двадцать минут назад. Хочу знать, какой он: электрический или настоящий?       – Все хорошо, Анна, – направив расправленные ладони вниз к земле, я закрыла глаза и попыталась успокоить беснующихся в груди канареек. – Мы с тобой добрались.       «Добрались» пронеслось в голове уверенным голосом второй личности. Голосом андроида-детектива.       Кое-как усмирив сердце с помощью нескольких глубоких вздохов, я сделала первый шаг навстречу дому. Темные высокие стены смотрелись устрашающе и в то же время дружелюбно. Серый Reno стоял на подъездной дорожке в одном метре от опущенной двери гаража. Похоже, детектив никогда не ставит машину на место, промелькнула мысль.       Уже у двери я со сбивчивым дыханием занесла руку, дабы нарушить тишину здания стуком. Чувствую, что именно на этом доме все и закончится. Чувствую, что внутри меня ждет не только детектив с бережными руками, но множество ответов, для которых у меня даже не было вопросов. Чувствую, что не должна стучаться в свой собственный дом.       Мысль заставила меня с трепетом вздернуть уголки губ. И вот рука, опущенная вниз, аккуратно нажимает на дверную ручку. Тишину замолчавшего ветра пронзил скрип металлического механизма.       Коридор был темен. Из комнаты слева однозначно сочился свет теплого оттенка, однако остальная часть погружена во тьму и тишину. Несмело закрыв за собой дверь, я прошла вперед и осмотрела стены. Прямо перед лицом вверх бежала лестница с ворсистым ковром, справа была кухня. Последнюю я даже не удостоила и взглядом. Стояла в ступоре и не могла отвести взора от коридорной тумбочки, на которой лакированными деревянными ножнами блестела катана в свете каминных лучей. Прошло не меньше минуты прежде чем я, затаив дыхание, все же смогла сделать шаг навстречу оружию.       Блаженный шепот в голове нарастал с каждым сокращающимся сантиметром. Вторая личность почти кричала, с упоением взывала ко мне, требовала взять катану в руки, но я могла лишь стоять и смотреть на удлиненный изящный предмет. Запах чистящего средства пропитывал воздух, как будто совсем недавно кто-то полировал лезвие бережными движениями спиртовой салфетки. Я помню ее прощальный блеск над кромкой речной воды. Помню, как восхищенно шептала катана в трюме «Иерихона», напиваясь кровью трех штурмовиков в холодной каюте, что едва не убили андроида-домохозяйку и "ребенка". Помню даже пронзительный требовательный крик оружия в те моменты, когда Рид пытался дотронуться до рукоятки в собственной машине. Чертов Гэвин-мать-его-Рид и эти его отвратительные отпечатки пальцев, которые я полчаса судорожно стирала во второй рабочий день на территории департамента полиции.       Подняв руку, я бережно коснулась пальцами кожаных красно-черных швов на рукояти. Восторженный писк в голове сменился блаженным молчанием, точно некто сейчас в голове упивался моим теплом. Швы были такими холодными, такими приятными на ощупь. И все же было в этом запахе чистоты нечто странное. Ведь я не дотрагивалась до боевой подруги вот уже месяц. Тогда откуда этот приятный аромат, навевающий воспоминания о сидящем напротив андроиде с красными и синими пятнами крови на рубашке? Его лицо все еще скрыто, но я помню то разочарование и легкую обиду, когда оповестила машину, что дальше вполне смогу справиться сама.       Боже, я ведь даже помню твое имя, подруга.       – Коннор, – почти шепотом со вздрагивающими ресницами произнесла я. Голос в голове благодарствено зашептал что-то неразборчивое.       Едва вспомнив имя катаны, я тут же вспомнила и маленькое существо, что вместе с катаной жило вместе со мной в съемном доме. Подпрыгнув на месте от испуга, я судорожно начала шариться в отсеках. Святой Дарвин, лишь бы ты был жив, парень! Спичечная коробка оказалась слегка помятой, но в больше степени целой. Слегка пригнувшись в страхе нарастающей бури от маленького друга, я отодвинула коробок наружу и встряхнула над коридорной тумбой. Паучок, сжав лапы, грузно свалился на темную поверхность.       – Ты как, парень? – виновато прошептала я. – Живой?       Паук медленно расправил все лапки, при этом пьяно пошатываясь из стороны в сторону. Одна из его конечностей была приподнята в воздух совсем как в доме на улице Томпсон, и насекомое, точно недовольно ругаясь, пригрозило мне лапкой. Уверена, будь у него голосовые связки, и я бы сейчас такой мат в свою сторону слушала, что даже у Хэнка Андерсона язык не повернется его произносить.       – Ну, прости, – я оправдывалась перед пьяным пауком, и это меня даже не смущало. Кажется, мне все еще нужна помощь Дориана. – Что-то мне подсказывает, что наше с тобой место здесь.       Паук опустил лапку, быстро поддался вперед, как бы угрожая, после чего скрылся в темноте под катаной. Надеюсь, что он не додумается вить паутину рядом с оружием, иначе точно дихлофосом воспользуюсь.       Убедившись в живучести маленького насекомого, я выпрямилась и вдруг сама себя почувствовала пауком. Он, как и я, попал в незнакомое место. Он, как и я, теперь вынужден осматриваться в поисках безопасной зоны. Но здесь везде безопасная зона, не так ли? Это мой дом, мое прошлое, тот самый мир, который люди выстраивают в желании скрыться от окружения. Именно в родных стенах человек ощущает себя действительно в безопасности. Именно в родные стены люди несутся как можно быстрее, получая дурные вести или испытывая чувство беззащитности. Еще одна причина почему я так нетерпеливо неслась сюда. Пусть здесь нет бурной реки за окном от пола до потолка. Здесь было куда прекрасней и безопасней, чем где-либо еще.       Волнение в груди заставляло множество птичек нетерпеливо трепетать крыльями, но при этом сидеть на месте и тихо переговариваться между собой. Каждое мое движение вызывало у них легкий гомон. Мне нравился этот гомон. Приятный, как предчувствие чего-то прекрасного. Совсем как то, что я ощущала в гостевом холле гостиничного номера, стоя напротив детектива в черном костюме. Пройдя вглубь гостиной, я со вздернутыми уголками губ посмотрела на камин. Электрический, и все же очень теплый. Темный кожаный диван мутно отражал пламенные лучи, два кресла стояли по обеим сторонам. На сиденье дивана покоился черный флисовый плед. Тонкие женские пальцы едва заметным касанием прошлись по кожаной обивке. Здесь должен быть журнальный столик. Помню, как убрала его, заменив белым ковром с высоким ворсом. Вот и сейчас с неуловимой улыбкой смотрю на пол, вспоминая кожей бархат. Он был такой приятный, такой теплый. Но не такой теплый, как некто, кто обнимал меня на этом самом ковре в один из прекрасных вечеров.       Закрыв глаза и шумно вздохнув, я убрала руку с дивана. Здесь все было по странному родным и знакомым. Но при этом все было и тоскливым, точно дом, куда не пускал меня босс, нес за собой горести неизбежной утраты прошлого. Мне нравилось вспоминать скрип кожи дивана, нравилось снова ощущать тепло каминного пламени на лице. И все же каждая деталь почему-то осаждала в груди скорбные чувства, которые сейчас канарейки пытаются вытеснить своими взмахами крыльев.       Вновь открыв глаза, я посмотрела на стоящий справа у стены столик. Небольшая коробка с виниловыми дисками блестела в лучах камина, сквозь тишину вдруг пронеслись упоительные звуки виолончели. Этот звук не такой, как тот, что доносился из колонок в доме Камски. Это совсем иное, еще более прекрасное. Слегка шипящий, белый шум на фоне, легкий скрежет от касания иглы к виниловой поверхности. Он доносился издалека, через многие годы. Доносился из детства.       Детство. Какое оно у меня было? Счастливое? Грустное? Прикусив губу, я с сожалением испытала, как трепет сменяется тревогой. Камин перестал быть приятным, перестали быть красивыми и его яркие языки. Ведь на камине стояло сразу пять фотографий.       Обойдя диван и кресла, я подошла к каминной полке. Здесь было идеально чисто, ни единой пылинки. На лицах всех застывших существ играли тени, глаза каждого смотрели со слегка прикрытым счастьем. Медленно касаясь кончиком пальца каждой рамки, я с замиранием в грудной клетке начала изучать снимки один за другим.       Группа андроидов в полицейских униформах, со стоящим справа Хэнком Андерсоном. Лейтенант рядом с машинами смотрелся грузно, тяжко, но органично. Точно этой группе из роботов, что заправляли делами по девиантам, и не хватало именно прожженного жизнью человека, за спиной которого был не один десяток лет. Андроид-детектив, учтиво заведя руки за спину, смотрел точно в камеру. Его взгляд вызвал во мне скорбную улыбку. Даже не знаю, почему именно ее.       Следующий снимок был не таким веселым. Люди, конечно, улыбались в кадре, но их улыбки отзывались еще большей грустью, чем лицо детектива в синей полицейской униформе. Мужчина средних лет с широкой спиной и в синей рубашке держал на плечах девчонку с ярко рыжими волосами. Женщина со сладкой ватой в руках счастливо улыбалась красными губами, слегка обнажая каемку ровных зубов. Она так любила красный цвет… всегда считала его женственным, истинным, страстным. Красная помада, красные платья, красные ногти и туфли. Она и мне пыталась привить эту любовь, но как же ей было сложно взращивать во мне женщину вопреки желанию отца воспитать меня, как бойца. Прикрыв рот рукой, я закрыла слезящиеся глаза. У меня была прекрасная семья. Самая лучшая из всех, что могли достаться ребенку. Да, меня назвали мужским именем, меня заставляли расширять свои физические способности посредством постоянных тренировок и боли, даже помню частые пререкательства родителей на тему «что можно, а что нельзя», из-за которых я так часто путалась и впоследствии получала ни за что. Но они были добрыми, счастливыми, любящими. И я их любила. И любила будущего еще не рожденного брата, едва начала замечать под платьями матери округлившийся живот.       Стерев проступившие слезы с глаз, я облизнула пересохшие губы и, хмурясь в попытке держать себя в руках, посмотрела на фото в белой рамке. Рука рефлекторно коснулась кончиками пальцев короткого, но глубокого шрама чуть ниже правого уха, что якобы был получен во время учебы в полицейской академии. Веселый мальчишка с искрящимися глазами, что тянет руки к своей сестре. Он любил кидаться игрушками в случае, если его что-то не устраивает, но каждый раз попав точно в цель всегда извинялся за принесенную боль. Я рассказывала ему о своей любимой музыке, иногда, когда бабуля сильно уставала, укладывала его спать и всякий раз слышала вопрос совсем еще детского голоса: «как прошел твой день». Дак слушал истории из жизни студента, порой рассказы переходили все границы, и я показывала маленькому брату свои синяки и ссадины, полученные в ходе тренировок. Мальчишка не пугался, напротив: он восторженно хлопал в ладоши и вторил, что тоже будет такой сильный, как его сестра. Я же смеялась, в душе надеясь на гуманитарный или технический склад ума подрастающего братца, которому хватит мозгов не пойти по стопам своей родственницы.       Последние воспоминания пробивались так горестно, что я, сжав глаза и прикусив губы, отвернулась. Всхлипы смешивались с треском имитированных поленьев, но мне нужно было выплакаться. Хотя бы ввергнуться в скорбные воспоминания о тех, с кем я не успевала толком попрощаться. Отец и мать перед смертью слышали только дочернее «Увидимся, когда приедешь!». И только маленький Дак, поливая сестринские колени и руки кровью, слышал хриплое «Прости, Дак, прости»…       Я сделала глубокий вздох ртом и встряхнула головой. Не время упиваться скорбью по близким. Здесь я не для того, чтобы реветь. Белая рамка была оставлена в покое. Следующее фото было точно таким же счастливым, но до странности нелепым. Разложившийся на полу андроид-детектив, на грудной клетке которого довольно лежал огромный сербернар по кличке «Сумо». Пес нагло смотрит в камеру, высунув свой язык. Сам же детектив всем своим лицом выражал всего одно слово: «Помогите».       Сквозь слезы и чувства утраты, я смогла-таки улыбнуться столь милой картине. Но следующее фото осадило мою улыбку, заставляя уголки губ медленно опускаться. Ничего не понимая и от того хмурясь, я схватила снимок с полки и отошла к стене.       Все тот же андроид-детектив, все тот же пол, но теперь в его глазах не было призыва о помощи. Его глаза смотрели укоризненно, и все же по-своему счастливо. Я сидела верхом на машине, весело смотря в камеру. Наши лица застыли на фото, однако я слышу заливистый собственный смех и ехидные усмешки лейтенанта, щелкающего камерой телефона. Он был счастлив видеть нас такими. Детектив был счастлив видеть нас такими. Я была счастлива. Мы все были счастливы. По-своему.       – У тебя красивая улыбка.       Мужской голос с другой стороны камина прозвучал так тихо, но неожиданно, что я от испуга подпрыгнула и выронила снимок из рук. Фотография со звонким звуком упала на пол, осыпав осколками стекла участок рядом с плинтусом.       Андроид в синем костюме стоял в нескольких метрах. Его ставшие черными из-за недостатка света глаза с тоской, но едва уловимым трепетом смотрели на снимок, уголка которого касался мой ботинок. Я не могла пошевелиться. Пыталась сделать хоть один шаг навстречу, но увиденное выбило из меня абсолютно всю уверенность. Андроид Анны был мертв. Я не видела его лица ни за красной стеной, ни в воспоминаниях. Зато вижу его лицо на фотографии. И это невозможно!       – Ты говорила, что не хочешь смотреть на лица утраченных близких, – продолжал говорить детектив, слегка качнув головой. Темная прядь волос блестела в свете камина совсем как в номере отеля, но теперь его туманный взгляд пронзал не меня. Он все так же продолжал изучать снимок на полу, который наверняка часто брался в его тепло-холодные руки. – Но я не смог убрать фотографии. Это была единственная возможность видеть, как ты улыбаешься.       – Кем мы приходились друг другу? – я говорила тихо, но настойчиво. Детектив от такой странной смеси тревоги и непонимания нахмурено посмотрел мне в глаза. Я же продолжала повторять свой вопрос, теряя терпение. – Кем мы приходились друг другу?!       Он продолжал блестеть темными зрачками, за которыми, почти как у кошки, слегка бликуют оптические линзы. На нем не было диода, но его уверенная осанка, непоколебимый вид, блик линз выдавал в нем идеальную машину. Треск каминного пламени был единственным шумом в гостиной, разве что если не считать участившегося сердечного цикла, нарастающего с каждой секундой осознания причин молчания детектива. Он смотрел на меня так, точно я знала ответ. Но он был прав. Я знала, пусть и не могла полностью понять.       – Ты шутишь, – я начала было с саркастичного шепота, однако в следующую секунду он практически перешел на крик, – ты же андроид! У тебя ведь даже гендера нет!..       – Раньше тебя все устраивало, – с неуловимой укоризной сурово произнес детектив.       Я задыхалась от непонимания и вдруг нарастающей боли в голове. Шум крови вновь перекрывал иные звуки, заставляя меня недоуменно делать несколько шагов в сторону в поисках источника звуков. Столик с виниловыми дисками за спиной опасно накренился от моей порывисто прислонившейся поясницы. Картинка перед глазами начинала плыть, но прежде, чем вспышки боли окончательно овладели телом, я успела заметить, как андроид дернулся в мою сторону.       – Не надо, – я ничего не видела перед собой, судорожно моргая глазами в попытке смирить пульсации в голове. Голос мой хрипел, вздернутая рука слепо пыталась остановить вознамерившегося подойти детектива. – Не хочу ненароком сделать больно…       – Ты же знаешь, я не чувствую боли, – уверено отвечал детектив, все же оставшись стоять на месте.       Я пыталась всеми силами привести себя в порядок. Взывала к совету Дориана не бояться боли и крови, цеплялась за край скрипящего стола и трясла головой. Хвост волос от таких движений бил по плечам, кожа покрывалась сопротивляющимися боли мурашками. Тени, что недавно плясали на фотографиях, теперь плясали везде, и их движения вызывали рефлекторную тошноту. Это было так больно! Какого черта мне так больно, если красная стена в развалинах, а прошлое давно было обретено?!       Легкие заходились в тяжелом дыхании, когда пульсации утихли. Слабость растекалась по жилам, все мышцы, что недавно усердно сносили часовой бег по ночным улицам, теперь дрожат из-за нехватки сил. Наконец, приведя картинку перед глазами в порядок, я умоляюще посмотрела на все так же стоящего в нескольких метрах детектива. Он был прекрасен даже будучи встревоженным, испуганным. Готовый оказаться в любую минуту рядом, чтобы протянуть руку помощи и не дать упасть. Но сейчас мне требовалось другое. Стол героически сносил мой вес, сам же детектив смотрел мне прямо в глаза.       – Пожалуйста… расскажи мне все, что знаешь, – я была на грани срыва, так сильно дрожал и хрипел мой голос. Охранники не истерят, и я держусь из последних сил в желании сохранить самообладание. – Прошу тебя, я так больше не могу!..       Взгляд детектива стал мягче, однако с ответом он не торопился. Лишь спустя половину минуты визуального контакта андроид с изящными чертами лица успокаивающе заговорил:       – Я не могу всего рассказать, – его мягкий голос был прекрасным, но сейчас едва не выбесил меня – уставшую и измотанную вечными терзаниями души. Однако следующее, что он сделал ввергло меня в ступор, заставив позабыть о все еще теплеющей в голове боли и слабости ног. – Но я могу показать.       Что он мне еще может показать, кроме много говорящих фотографий? Правильно. Показать то, из-за чего я чувствовала себя неловко рядом с лишенной оболочки Хлоей.       Детектив, не спуская с меня глаз, бережно снял синий пиджак и уложил на диван. Он действовал так аккуратно, как вошедший в клетку перепуганного животного дрессировщик, которому предстоит заставить зверя съесть таблетку. Его действия были медленными, размеренными, а взгляд и голос такими спокойными, что я снова вернулась мыслями в гостевой холл номера отеля. Те же блики каминного пламени, то же невероятное создание, имя которого я все никак не могу озвучить. Лишь цепляюсь за край стола, завороженно следя за действиями детектива.       – Однажды я уже совершил ошибку. Оставил тебя в одиночестве блуждать по холодным улицам, – белый рукав методично поднимался выше, серебряная запонка была уложена на камин рядом с фотографиями. Она блестела так красиво и ярко, как глаза стоящего напротив андроида. Его блеск мне нравился больше, и именно в нем я теперь тонула, не смея произнести хоть слово. – Я едва не потерял все… больше я не хочу так рисковать.       Детектив закончил манипуляции с рубашкой, оставив рукав чуть ниже локтя. Практически черные глаза смотрели на меня с ожиданием, с трепетом, как бы предлагая подойти поближе и прикоснуться к выставленной вперед мужской ладони. Не знаю, как долго я стояла у стола, не в силах подойти. Однако как только с кисти андроида начала исчезать бионическая кожа – тут же забыла, как дышать.       Белый пластик отражал яркие лучи камина, местами нарушая блеск серыми вставками. Мне так нравился этот вид оголенной механической плоти, как будто бы я уже видела это – вот так выставленную вперед руку… в отражении зеркала. Зеркала, в котором мерцал диод; в отражении которого на меня смотрели карие блестящие глаза. Как часто они на меня смотрели? Пожалуй, даже слишком. В доме на Томпсон, когда в голове была только уверенность в своей хладнокровности. На верхнем этаже бордового дома у теплой двуспальной постели, когда между мной и машиной вновь возросла стена из-за гребаного Рида с его вшивым мнением. В том же зеркале у той же постели, когда к дому подъехал фургон, дабы забрать своего бывшего сотрудника на первый за все время принятый заказ Элайджи Камски.       Кое-как оторвавшись от стола, я с опаской подошла к андроиду на расстояние чуть ближе метра. Темные глаза не сводили с меня наблюдательного взора, но он не был тревожным или нахмуренным. Он был трепетным, слегка затуманенным, как будто за всем этим обязательно последует нечто прекрасное. Возможно, так оно и было. Сейчас уже сложно судить о спектре вдруг вспыхнувших чувств, перебивших любые пульсации в голове. Задыхаясь от нарастающего волнения как рядом с постелью в отеле, я аккуратно приложила собственную ладонь к белому пластику. Сотни мурашек тут же пронзили тело от ощущения холода и сжимающегося сердца в грудной клетке.       – Что ты чувствуешь? – вкрадчиво спросил детектив, не сводя с меня взволнованных глаз.       – Тебя, – почти шепотом ответила я, ощущая в этом ответе нечто родное и сжимая руку все сильнее.       Такая холодная и такая сильная. Белый материал на вид кажется хрупким, но это было далеко не так. Мои собственные пальцы дрожали от напряжения, я же все сильнее впивалась взором в черные радужки, за которыми скрывается оптика. Все его черты лица прекрасны: мелкие поры на искусственной коже, слегка приоткрытые в ожидании губы, очерченные скулы с темными родинками. Прядь волос продолжает свисать вниз, а ведь детектив порой убирал ее обратно в прическу, лишь изредка меняя в себе мелкую деталь. Он возвышается надо мной, но я не чувствую себя маленькой. Наоборот: рядом с ним я чувствую себя большим, способным на великие свершения ради этого существа человеком. И я была таким.       Я свершала поистине странные безумства. Воспринимала его как наставника, в то время как наставником был только лейтенант Андерсон. Разламывала свой мир на части, затаптывала солдата внутри при попытке исполнить приказ лейтенанта о выстреле в голову андроиду. Лейтенант лишь позже наедине признался, что знал: я не выстрелю – и на мой удивленный взор лишь саркастично отметил отсутствие у себя кретинизма, чтобы не заметить очевидных вещей, вроде человеческой и механической девиации между двумя существами совершенно разного вида. Но то, что свершалось мной далее было куда менее невинным, чем опущенный пистолет и свержение приказов наставника до уровня плинтуса.       Я сбегала ради него из-под носа собственных коллег, и сам детектив мне помог! Я шла за ним до «Иерихона», едва не убила своего собрата по оружию, распрощалась с катаной и позволила увести меня подальше от корабля в очередное прибежище девиантов в виде старой церкви. Я помню, как бежала сквозь снег и ветер к утилизирующему центру номер пять в желании увидеть его триумф, и когда кровь выходила из легких, а ноги перестали слушаться, я все же добралась до места назначения. Позже упивалась его победой, как будто бы она была не его, а моей.       Я осталась здесь, в Детройте, а ведь могла вернуться в Рокфорд в родительский дом навсегда, что привело бы рано или поздно к пуле в висок. Но он просил остаться, и я послушалась. Соглашалась на сделку с Эмильдой Рейн ради сохранения свободы новоиспеченного хакера, проработала на службе у Камски всего одни сутки, и все ради того, чтобы огородить детектива от проблем! В баре Джимми я мечтала, что когда-нибудь откроется дверь, прозвенит колокольчик, и в помещение войдет тот, ради которого я буду готова на любые безумные поступки, лишь бы побыть немного ближе. А он между тем все время был рядом. И я снова совершаю безумный поступок, бросая босса на произвол судьбы ради одного взгляда карих глаз.       Красная стена рушится окончательно, осыпаясь осколками на черный пол. Тьма поглощает уже переставшие мерцать блоки, языки черноты пытаются окутать и меня, и стоящего напротив андроида в испачканной белой рубашке. Я вижу твое лицо. Это ты, Коннор. Все это время этим андроидом был ты.       Вырвав руку из пальцев Коннора, я сделала всего один шаг назад, пытаясь усмирить взбешенное дыхание. Андроид явно не ожидал такой реакции, так как тут же нахмурился, обеспокоено бегая взором по моим глазам. И я отвечала ему тем же взором, разве что в моем взгляде было куда больше трепета и волнения, наравне с испугом.       Я помню стук капель дождя по крыше серого Reno. В машине с Ридом этот звук пробивался издалека, но тогда он был спешно задвинут назад в желании выслушать мужчину и его тяжелую историю жизни. Но вот, я стою напротив самого удивительного создания в мире, вспоминаю запах дождевой сырости и жар внутри женского тела. Мне было так хорошо, так прекрасно, словно сотни колокольчиков бьются друг об друга, разнося дивный звон по сосудам вместе с кровью. Теплая бионическая кожа и проступающий сквозь нее холод пластика заставлял меня выгибаться, судорожно глотать воздух и порывисто, неразборчиво говорить о любви.       Я помню тепло постели, что стоит на верхнем этаже в спальне. Часами тонула в его руках, отдавая предпочтение нехватке кислорода от возбуждения, а не приятным сновидениям. И сейчас смотрю в глаза того, кто вел меня сквозь метель, кто всегда убирал мои волосы за плечо, выражая таким образом свои чувства. Красное платье, что холодило своим атласом, висит в шкафу в голубой комнате, но только сейчас я придаю ему особое значение. Ведь именно в нем я была, когда Коннор, будучи еще обычной машиной, протянул мне руку в знак приглашения на танец. В первый раз с губ сорвалось резкое «нет», но во второй я безмолвно и завороженно вложила в его руку свою ладонь и позволила увести в небытие, где в баре остались только двое. Анна так любила его, и эта любовь сейчас смешивается с моей, рождая нечто куда сильнее, чем былые чувства к девианту. Мне было страшно и в то же время восторженно. Не в силах больше терпеть, я сократила расстояние и с силой прижалась к Коннору, цепляясь за белую рубашку на спине. Коннор от таких неожиданных движений слегка качнулся назад.       Тело тряслось, как осиновый лист, но слез не было, ровно как не было и желания рыдать. Я могла лишь прижиматься к нему, жмурить глаза и молить вселенную о том, чтобы на этом ее подарки не закончились. Не переживу, если он снова исчезнет! Просто не смогу! И потому крепко держу его рубашку в страхе, что все это окажется сном.       Блики каминного пламени играли на наших прижатых друг к другу телах, отплясывая свои демонические танцы. Коннор в том же духе прижимал меня к себе за плечи, шурша белой рубашкой по поврежденной синей экипировке. Я помню все! Безумные психологические эксперименты андроида-детектива, что при любом удобном случае любил вгонять меня в краску! Долгие часы трепетных прикосновений среди одеяла и подушек! Моральные лекции Коннора на тему отсутствующего у меня отдыха из-за желания поскорее закончить дистанционное обучение! Даже робкие неуверенные взгляды в сторону друг друга, недолгий крик в гостиной съемного дома, вечером на улице Томпсон! Перейдя порог полицейского участка я была уверена в том, что правительство напрасно тратит меня и время – довольно ценные ресурсы. Помню, как впервые безразлично смерила желающего заговорить андроида в сером пиджаке «Киберлайф», однако стоя под золотыми лучами уходящего солнца в гостевой комнате я больше не видела в нем ни машину, ни зря потраченное время. Он был для меня всем, и продолжает им быть до сих пор.       Его тепло пропитывало меня, но я-то знаю, что скрывается за рубашкой и биосинтетической кожей. Истинный Коннор холоден практически как лед, однако в своей голове только бионическая оболочка отражает его реальность. В своем мире андроид теплый, дружелюбный, пусть и любитель поиздеваться над хрупким женским телом в мягкой постели. Но я помню, что однажды он перестал любить издеваться, перестал источать тепло. Это сейчас я слышу биение искусственного сердца и ощущаю размеренные движения грудной клетки, однако в один из вечеров он перестал имитировать жизнь. Красный диод резко контрастировал на фоне голубых пятен на рубашке, и это мне напомнило о красно-синих пятнах на обивке кресла. Разве что последние вызывали трепет, а первые – страх и отчуждение.       Хмурясь от бурного потока воспоминаний, я отпустила Коннора и заставила его слегка отстраниться. Андроид не подозревал о моих мыслях, по крайней мере на его лице царил плохо скрываемый восторг и скорбное желание прижаться снова, как можно сильнее. Увы, у меня были другие планы. Вопросов становилось все больше.       – Ты же… ты же мертв… – кое-как выговаривая слова заплетающимся языком, я испуганно посмотрела в глаза Коннора. Выражение его лица тут же переменилось на опасливое и встревоженное. – Тебя же увезли…       – Я понимаю, как это может выглядеть, – Коннор держал меня за плечи и старался говорить доходчиво, однако от его голоса мне становилось только хуже. Страх разъедал желудок изнутри, я словно бы вернулась в тот треклятый вечер на ту треклятую дорогу. Тело продолжало дрожать. – Я постараюсь все объяснить, но сейчас…       – Нет! – разразившись криком, я скинула с себя руки девианта и сделала несколько шагов обратно к столику. Поясница больно отозвалась на удар, сам столик жалобно скрипнул. – Нельзя просто умереть и вернуться, как ни в чем не бывало! Ты же умирал практически на руках! Я ведь даже оплакала тебя, пусть и не долго, но все же…       …но все же оплакала, вплоть до включенного звука метронома.       Замерев от вдруг вспыхнувшей мысли, я перестала дрожать. Руки рефлекторно накрыли лицо в попытке скрыть позор и стыд глаз. Может, мышцы и перестали дрожать, я же внутри продолжала вздрагивать каждым органом.       – Господи… – сорвались с губ через плотно прижатые руки. – Что я натворила…       – Анна, послушай, – Коннор был рядом, уже успел приблизиться максимально близко в желании успокоить и не допустить истерику. Опустив руки так, чтобы закрытыми оставалась только нижняя часть лица, я с ужасом смотрела на того, чьей памятью когда-то пренебрегла. – Сейчас это все уже не важно. Я жив, ты здесь. Вот что главное!       – Как это может быть не главное?! – пока Коннор говорил тихо и спокойно, я исходила на хриплый крик, снова цепляясь в край стола. – Ты же истекал кровью прямо на дороге! Я даже представить не могу, как тебе было страшно! И еще этот сраный кадиллак!..       Упоминание о кадиллаке вернуло тишину в гостиную. Позади Коннора продолжался слышаться треск имитируемых поленьев, но он тонул в нашем далеко не идеальном визуальном контакте. Коннор слегка нахмурился, вспоминая не самые приятные моменты из своей жизни. Я же, глядя на его затемненный облик, с ироничной улыбкой и вздрагивающими ресницам повторила:       – Рыжий кадиллак…       И черные глаза водителя в кепке. Сраные черные глаза сраного водителя в сраной кепке!       Коннор смотрел на меня сверху вниз, снова держа теплые руки на женских плечах. Соприкосновения с ним были прекрасными, упоительными, но я больше не чувствовала трепета в животе или канареек в груди. Я вспоминала разговор с детективом среди голубых стен комнаты и прокручивала в голове раз за разом рассказ о способностях Ричарда. Того самого вшивого Ричарда, что способен менять некоторые детали своей внешности.       – Анна, посмотри на меня, – Коннор пытался говорить уверено, но напряженный перепуганный голос выдавал его с потрохами. Он аккуратно дергал меня за плечо, заставлял вернуться обратно всем вниманием к нему, но я же сверлила в его груди дырку, внезапно осознав всю правдивость слов Дориана. Бояться нужно не боли и крови, а того, кто действительно всадил нож в спину. – Это все не имеет значения! Не думай об этом, прошу тебя!       Такой прекрасный голос, столь желанный и самый лучший, что я когда-либо слышала. Взглянув на Коннора блестящими глазами, я слабо улыбнулась и уже в следующее мгновение бережно убрала его руку с плеча. Еще через мгновение все мышцы действовали на автомате.       Анна быстрым шагом направилась к выходу. Точнее, так показалось Коннору. Девушка на несколько секунд остановилась посреди коридора, и Коннор, вдруг почувствовавший нарастающую бурю, замер. Солдатская осанка подтянулась, зеленые глаза блеснули яростью. Меньше, чем через секунду катана была быстро стянута со стойки, а ключи сняты с крючка. Только когда послышался шум открывающейся двери, Коннор вдруг встрепенулся и, схватив пиджак, кинулся следом.       – Анна, стой!       Она не слышала, или не желала слышать. Быстро садилась на водительское сиденье Reno, откидывала катану на соседнее место и уже заводила мотор, громко хлопнув дверью. Коннор едва успел вернуть рукав на место и нацепить пиджак, однако все же остановил машину, уложив руки на стекло автомобильной дверцы.       – Это все уже не важно! – вторил андроид одну и ту же фразу, всем своим видом показывая уверенность в своих же словах. Анна не смотрела на него. Ее взгляд вообще ничего не выражал, кроме готовности уничтожить одну единственную цель – человека, что притворялся другом вот уже месяц. – Поверь мне, это того не стоит!       – Не стоит?! – тут же шикнула Гойл, с ужасом взирая на своего бывшего напарника.       В ней было так много эмоций, страха и гнева, что Коннор, сам того не заметив, отдернул руки от машины. Зеленые глаза блеснули в последний раз, и вскоре автомобиль, свистя покрышками, унесся на бешеной скорости прочь из квартала.       – Черт!.. – тихо выругался андроид.       Дверь в дом была поспешно закрыта, после чего Коннор уже на всех порах быстрым шагом мчался к другому концу улицы. Каждая минута была на счету, каждая секунда могла привести к двум возможным исходам: либо Камски воспользуется психическими установками, которые, возможно, еще не разрушились; либо Анна убьет Элайджу Камски, и не факт, что смерть будет быстрой и безболезненной, что неминуемо приведет к увеличению тюремного срока.       Потребовалось без малых три минуты и тринадцать секунд, чтобы добраться до дома Хэнка. Как и всегда, андроид поспешно осмотрел обе стороны дороги, все еще припоминая себе свет фар, после чего в мгновение ока оказался перед входной дверью. В окне гостиной горел телевизор.       – Лейтенант, откройте! – Коннор торопился. Нажимал на дверной звонок едва ли не каждые три секунды, стучал в дверь, чувствуя кончающееся терпение. – Хэнк!       Дома определенно был хозяин, учитывая, что старенький кадиллак лейтенанта стоял у обочины, а телевизор в окне показывал любимый спортивный канал Андерсона. Андроид нетерпеливо прошелся мимо окон, уже допуская мысль в очередной раз ввалиться в помещение через разбитое стекло, за что, конечно, по голове его не погладят. Но словно бы кто-то сверху услышал его, и потому железный замочный механизм в двери скрипнул и на пороге показался Хэнк Андерсон.       – Лейтенант, мне… – Коннор не успел договорить, нахмурено глядя на одетого в дорожную одежду напарника. Дом Андерсона был покинут всего пару часов назад, и детектив отчетливо помнил, что на Хэнке были домашние футболка и шорты. Сейчас же Андерсон, разя алкоголем за метр, прищурено смотрел на своего коллегу, будучи в джинсах, ботинках и яркой рубашке. – Вы куда-то собираетесь?       – Я откуда-то пришел, – раздраженно брякнул Хэнк, слегка вздернув подбородок.       – Не важно, – Коннору и впрямь это было не важно. Андроид в наглую прошел в коридор и, найдя ключи от машины на столике, тут же схватил их, намереваясь выйти из дома. – Мне нужна ваша машина.       – Ну-ка подожди, терминатор. Может, ты еще и одежду мою заберешь? – Андерсон остановил Коннора за плечо, получив в ответ недоуменный взор. Андроиды… никогда не понимают отсылок к старым любимым фильмам. – Ты что задумал?       Шум телевизора не перекрывал всей тревоги в голосе Коннора, да Андерсону даже и вслушиваться не нужно было, чтобы видеть все смятение андроида в его нахмуренных глазах. Часы указывали на полночь, и вся улица, состоящая из пятерых жителей, погрузилась в сон. Пять минут назад в сон погружался и Хэнк, хотя услышанное заставило его проснуться. Напряжения однако своего он не выдал, как и всегда стараясь быть либо язвительным, либо нейтральным.       – Она все вспомнила, – вкрадчиво произнес Коннор без какого-либо восторга в голосе. А ведь именно он по мнению Хэнка и должен быть.       – Твою ж мать… – тут же выругался лейтенант, поспешно закрывая двери.       Спустя минуту оба напарника сидели в машине. Кадиллак мягко проснулся под действиями Коннора, который, конечно же, не стал допускать подвыпившего Андерсона за руль. Андроид сжимал руль так сильно, что слышался легкий скрип, неразличимый человеческому уху. Возможно, не допустить Хэнка за руль была дурная идея. Неизвестно, кто из них за этим самым рулем опасен: взбудораженный и перепугавшийся Коннор или подвыпивший и сонный Хэнк Андерсон.       Коннор уже хотел вывести машину на дорогу, как Хэнк, успевший перед выходом накинуть весеннюю куртку, остановил его движением руки.       – Что? – детектив осмотрел дорогу в поисках пешехода, но никого не нашел. Нахмуренный встревоженный взор карих глаз обратился в сторону сидящего рядом седовласого мужчины в темно-коричневой куртке.       – Давай опоздаем минут на тридцать, – учтиво произнес Хэнк, устраиваясь в кресле поудобнее, видимо, для предстоящего сна.       – Это безумие! Она же убьет его!       – Так, а я о чем? – Коннор впивался в лицо напарника с таким непониманием, словно бы только что услышал предложение самим пойти и грохнуть основателя компании «Киберлайф». Андерсон от такого недоуменного с толикой укоризны взгляда закатил глаза и принялся тактично пояснять свою мысль, жестикулируя рукой. – Ну, посидит она с десяток лет в тюрьме. Так вы же все равно бессмертные! А у меня знакомый есть хороший, один звонок – и обеспечим ей комфортную камеру…       – Или мистер Камски снова погрузит ее в транс и увезет в Японию, – без злости, но с явно уходящим терпением перебил напарника андроид в синем костюме. Автомобиль между тем продолжал громко мурлыкать, распространяя свои вибрации в салоне.       Андерсон замер с открытыми губами и вздернутой вверх рукой. Через секунду губы были плотно сжаты, уставший взор с разочарованием уставился на ночную дорогу.       – Черт… а ведь был такой замечательный план…       – Идиотский план, – тихо подытожил Коннор, переводя коробку передачи на первую скорость. Автомобиль аккуратно двинулся по улице, постепенно набирая скорость.       – А ну, следи за своим языком, парень! Маленький еще, чтобы так выража…       Слова Хэнка Андерсона оборвались в тот же момент, когда автомобиль, внезапно сорвавшись на большую скорость, ринулся по улице. Лейтенант испуганно схватился за ручку двери, вжавшись в кресло. Больше он говорить глупостей и шутить не желал, бросая настороженные взоры на своего трезвого, но далеко не спокойного водителя.       Новенький, сошедший несколько месяцев назад с конвейера Reno мчал по пустынным улицам, продолжающих сверкать в свете уличных фонарей и луны лужами. По обочинам изредка встречались не нуждающиеся во сне машины, кое-где на лавочке я даже мельком заметила бездомного мужчину в старой шапке. Я помню этого мужчину. Именно ему однажды была протянута пятидесятидолларовая купюра в одном из торговых центров. Надо же… каковы шансы встретить одного единственного лишенного крова человека спустя столько времени? Детройт никогда не славился великой инфраструктурой и высоким уровнем жизни, уровень безработицы возрастал в геометрической прогрессии, и ситуация усугубилась с требованием оплаты труда андроидов. Людей без жилья и средств к существованию становилось все больше… но мне встретился именно этот старик с уставшим морщинистым лицом и в старой потрепанной куртке.       Усмехаясь от этой нелепой случайности, я, несясь по дорогам со скоростью ста двадцати километров в час, судорожно вспоминала, какие еще подвохи подбрасывала мне жизнь. Подразделение, получив указ правительства о направлении бойца в подмогу детройтскому департаменту полиции, по каким-то причинам избрало именно меня: женщину с раздвоением личности – при том, что Эмильда знала нелюбовь высших органов к солдатам женского пола. И каковы были шансы, что среди десяток тысяч полицейских участков США именно в этом я встречу того, кто навсегда изменит мою жизнь? Покажет, что мир не такой уж и плохой, что можно жить с чувствами и эмоциями, можно жить и быть кому-то нужной.       Мистер Камски однажды встретил в своем доме бойца, и, надо признаться, сделал он это как раз во время. Ведь именно в этот же период подразделение смогло открыть способ повторного нейрохирургического вмешательства. И снова же – среди десятков солдат я оказалась одна, кто предпочел жить обычным человеком, а не лечь на стол или пустить пулю в висок. Каковы шансы, что среди стольких людей Камски пришлось выбрать именно того, кто потерял своего солдата в стенах его дома?       Однажды, не желая посещать доктора Дориана, я направилась блуждать по кварталам и улицам. В одном из безлюдных, но просматриваемых камерой переулков на пути встретилась компания мужчин, агрессивно настроенных к двум девиантам. Каковы были шансы того, что один из этих роботов ранее был спасен моей собственной рукой? Каковы были шансы того, что он сумел узнать мое лицо, встретившись с человеком один единственный раз в жизни в суматохе выстрелов и криков?       Я полюбила создание, относящееся не к моему виду. Да что там, его и видом сложно назвать, ведь это машина, андроид, робот! Каковы были шансы, что этот самый робот окажется таким же «дефектным», как и я?       И, самое главное! Каковы шансы того, что сейчас я еду по ночным улицам в желании разнести к чертям посягнувшую на святое тварь, и вселенная делает мне очередной подарок: абсолютно все горящие зеленым светофоры! Кто-то там сверху точно хочет закончить эту историю бурным кровопролитием, и сбивчивый шепот катаны, лежащей рядом, заставляет меня желать этого!       Я ехала быстро. Порой срывалась на чертыхания, давила на газ, сжимала руль и злобно пронзала взором темноту. Наконец у меня появилась весомая причина уничтожить ссаную машину ко всем чертям, разорвать на куски, убрать из жизни лишний элемент! И я даже рада, что возвращаюсь в эти стены с катаной наперевес, что словно символ подразделения станет последним предметом, отразившимся в серых глазах.       Дорога на удивление прошла быстро. Все мышцы горели, руки и ноги то и дело, что порывались хоть как-то выплеснуть энергию. Я постукивала по рулю, елозила на сиденье, мотала головой из стороны в сторону. Губы перестали сохнуть, но язык продолжал облизывать их в желании угомонить бурю в груди. Во мне так много злости, так много ярости, что я даже не завидую этим треклятым жителям сраного барака, что Камски называет величественным словом «резиденция»!       Ощутив фамилию на губах, я тут же с отвращением вытерла рот тыльной стороной ладони, точно стирая не застрявшее слово, а собственные слюни. Интересно представить, как этот ублюдок сейчас поспешно собирает вещи, садится в машину и указывает Ричарду езжать в аэропорт. Увы, до железной птицы ему не добраться. Камски был прав в одном: никто не сможет его защитить от врага так, как сможет воспитанник этого самого недруга. Теперь у Камски было сразу двое убийц за плечами: конкурентное подразделение и «друг», которому он вонзил нож в спину.       Едва автомобиль остановился в отдалении от мостика, я тут же схватила катану и под восторженные крики боевой подруги направилась к центральному входу. Дверь была закрыта на замок, но была ли для меня эта хлипенькая дверь преградой? Сая нежно прижималась между лопаток, кожаная рукоятка нагревалась под действием тепла вспотевшей ладони. Даже сейчас, занося ботинок перед идеальной деревянной поверхностью и ощущая речной аромат, я улавливаю запахи чистящего средства. Коннор ухаживал за ней в мое отсутствие, гадать не стоит, чтобы наверняка это знать. Идеально отполированное лезвие блестит в свете фонарей, острие заточено совсем недавно. Словно бы андроид знал, к чему придет эта история. Словно бы самостоятельно подготовил катану к предстоящему свершению суда.       Браслет на руке вибрировал от моих движений, когда нога с силой ударила в дверь рядом с замком. Дверь с грохотом сорвала замки и, откинувшись, ударилась о стену. Больше преград не было. Смерть вошла в дом, идя ровно за моей спиной.       Кончик лезвия не касался пола, однако все же нависал над темным кафелем в паре сантиметров. Боеготовно разведя плечи, я быстро вошла в комнату с бассейном. Пусто, только на стене след от пули, что зацепила мое плечо, а так же капли крови бойцов под номерами «206» и «1309». В личной комнате Камски тоже никого не оказалось. Я уже думала, что опоздала, когда, мельком заглянув в кухню, направилась в комнату для гостей с черными стенами и черными полами, черными квадратной формы диванами с креслом и узкими окнами, едва допускающих свет уличных фонарей под крышей дома. Здесь же и я, и смерть были готовы захлебываться от восторга.       Ричард сидел на диване, слегка откинувшись на спинку. Белый жакет сменился синим костюмом и кипенно-белой рубашкой. Надо же, они и впрямь собирались к отъезду. Видимо, планы изменились, как только входная дверь была едва ли не вырвана.       Я медленно подходила к андроиду, не сводя легкого, но пронзительного взора. Ричард смотрел на меня снизу вверх, слегка вздернув подбородок. Его руки лежали на слегка разведенных в стороны коленях, сам же андроид был холоден и спокоен так же, как лезвие катаны в моей руке. Но то было наигранное спокойствие. Я знала, что андроид в своих системах сейчас старательно ищет способ избежать кончины, в то время как моя стойкая катана задыхается от предвкушения скорого соприкосновения с голубой кровью.       – Вы опоздали на сорок семь минут. Нам пришлось отложить полет на два часа, Энтони, – он смотрел непоколебимо, точно не было в моей руке смертоносной катаны из прошлого. Как только я встала в двух метрах от машины, сверкая холодными глазами, Ричард безучастно взглянул на направленное в кафель лезвие, после чего вернул на меня взор учтивых глаз. – Смею предполагать, что оружие в вашей руке говорит о том, что вы останетесь здесь, в штатах.       – Умница, – я скрывала свою злость, и у меня это получалось. За маской холода и безучастности на деле бушевал огонь нарастающей ярости от понимания, кого именно я вижу перед собой – машину, сотворенную Дьяволом. – Видимо, скорая смерть может стать причиной увеличения интеллекта, раз ты догадался до этой мысли.       Ричард молчал, я же, надменно вздернув подбородок, усмехнулась и посмотрела на катану в своей руке. Идеальная, изящная, такая же несокрушимая, как мой гнев, и такая же совершенная, как детектив с безупречной «душой».       – Знаешь, я тут кое-что вспомнила, – лезвие ободряюще блеснуло в свете потолочных ламп, и этот блеск придал мне уверенности. Последняя била через край, поджигая в груди и во всех мышцах жгучие языки пламени. Я все так же смотрела на рукоятку катаны, как будто обмениваясь с ней восторженными взглядами от предстоящего дела. – Ты ведь у нас особенный, Ричард. Не такой, как все. Можешь имитировать сон, принимать пищу. Менять цвет волос… и глаз.       Не отворачивая головы от чуть приподнятой вверх катаны, я исподлобья хищным взором посмотрела на машину. Диод на виске переливался желтым цветом, мигая и грозясь перейти в красный. Сам же Ричард продолжал смотреть холодно, не выдавая своей истины. Все еще старается не делать из себя того, кем не является. Даже будучи девиантом, Ричард остается машиной. Он никогда не получит ярлык «живого» и далеко не потому, что скоро его настигнет смерть. Но потому, что он не способен быть живым. Он способен быть сраной машиной, запрограммированной на обеспечение комфортной жизни своему Дьяволу.       Полностью подняв голову, я опустила катану, держа ее в боевой готовности. Я слышала ее крик, подгоняющий меня побыстрее закончить с разговорами и приступить к делу, но я была так рада видеть смятение и испуг в этих холодных глазах, что наслаждалась каждым мгновением! Сейчас во мне играло сразу множество причин, чтобы упиваться предстоящей смертью Ричарда: его вечные злостные выходки и смерть андроида-детектива, ставшего для меня центром вселенной.       – Сделай, пожалуйста, свои глаза черными, – просьба была простой, самой обычной. Я так часто приказывала Ричарду сделать что-нибудь этакое, что сейчас мои слова кажутся тоном интеллигентного человека, однако сам андроид чувствовал в женском голосе гнев. Ричард напрягся, выпрямившись и оторвавшись от спинки кресла. – Я не стану дважды просить.       Секунды были долгими, но оправданными. Ричард моргнул глазами, и светлые металлического цвета радужки окрасились в глубокий черный. Радужки словно бы слились с зрачком, напоминая о взоре в боковом зеркале рыжего кадиллака. Сердце пропустило один удар, ставший причиной очередной вспышки почти что неконтролируемого гнева.       – Ну и мразь же ты, – едва ли не задыхаясь, со вздрагивающими ресницами прошептала я.       – Согласен, мне тоже не нравится этот цвет, – Ричард словно бы насмехался. В очередной раз моргнув, андроид сменил цвет радужки с черного на светло-карий. – Думаю, что так было бы эпичней.       Теперь он был слишком сильно похож на Коннора. Темно-синий костюм, чуть грубые, но схожие черты лица, карие глаза и свисающие с левого виска несколько прядей. Я словно смотрела в лицо тому, кому отдавалась раз за разом в теплой постели, за кем была готова идти на край света. Но то была лишь паршивая копия, до оригинала которой ей было далеко.       Усмехнувшись, я слегка склонила голову на бок и облизнула пересохшие губы.       – Даже не думай, что тебя это спасет, Ричард.       – Я всего лишь выполнял приказ.       – Да неужели? – мы говорили спокойно, тихо, точно обсуждали какое-то досадное явление в современной политике. Услышав слова о приказе, я по инерции сделала всего один шаг вперед, продолжая держать катану у правой ноги. Ричард от такого движения напрягся, отодвинувшись к спинке дивана. Яркий золотой диод сменился на красный цвет. Это даже показалось мне… забавным. Наверное, поэтому следующие слова я говорила с ехидством, улыбаясь едва уловимой улыбкой. – О, надо же. Наш верный песик испугался смерти. Скажи-ка мне, Ричард. Что стало причиной девиации? Вирус?       – Нет, Энтони. Не вирус. Причиной стали вы. Вы и ваша способность разрушать все вокруг.       – Только не говори, что ты влюбился, иначе меня стошнит, – саркастично прошипела я, зная, что ответ будет отрицательным.       Ричард сощурил глаза, отчего его взор стал суровым, тяжелым. Карие глаза смотрели снизу вверх, они были до боли похожи на те, что полчаса смотрели в мою сторону в свете камина. Однако это были не они. Эти глаза будут еще долго сниться мне в страшных кошмарах.       – Вы льстите себе, мисс Гойл, – впервые за весь день Ричард обратился ко мне по фамилии, при этом вздергивая уголки губ. – Боюсь, что это чувство люди называют ненавистью.       – Ну, хоть что-то у нас с тобой обоюдное, не так ли? – по дружески усмехнулась я, на деле испытывая восторг и ярость в одном флаконе.       Ричард смолчал. Полные губы были слегка приоткрыты в ожидании дальнейших слов, однако я не спешила задавать вопросы. Хотелось напиться этой атмосферой обреченности и тревоги, исходящих от новоиспеченного девианта. Я словно оттягивала момент его смерти, намеренно усиливая его страх перед скорой кончиной. Может, Коннор и Ричард запрограммированы как детективы, и потому имеют базисные знания о боевых движениях, однако все же вряд ли кто-то из них сможет тягаться со специально взращенным солдатом, посвятившим последние двадцать пять лет силовой деятельности. Поэтому Ричарду сейчас так страшно. Поэтому Коннор любил проявлять власть на других уровнях межличностных отношений: на более интимных, личных, скрытых от посторонних глаз. Пусть в боевых навыках я была его сильнее, но морально он всегда занимал верхушку в нашем странном тандеме. Это ему нравилось. Это нравилось мне.       Ощутив горечь от воспоминаний прошлого, я вновь улыбнулась и буквально прошипела сквозь плотно стиснутые зубы:       – Рассказывай, – Ричард не отвечал, все еще глядя на меня карими искрящимися глазами. Пришлось поторопить песика, сделав очередной шаг и встав практически между его колен. – Рассказывай, Ричард, если хочешь легкой смерти.       Тишина комнаты нагнетала, однако все же в этой тишине я была главной. Буквально чувствовала всю власть над машиной, что смотрит снизу вверх, не в силах пошевелиться. Диод продолжал переливаться красным цветом, вызывая желание вырвать светодиодное кольцо к чертям собачьим. Только спустя полуминутного визуального контакта андроид уверено развел плечи в стороны, глядя на меня с вызовом. Рассказ был увлекательным.       – Мистер Камски считал, что вам нужно время. Время, чтобы вы смогли привыкнуть друг к другу. Чтобы боль от потери была такой сильной, что вам не захотелось возвращаться назад в подразделение. Чтобы вы желали избавиться от очередных тяжелых воспоминаний, – говорил Ричард спокойным голосом, как будто бы рассуждал о погоде. Он бесил меня, и каждая секунда этого бешенства искажала мое лицо в гневе. – Мистер Камски оказался прав. Вам хватило и трех недель.       – Ты следил за нами три недели?! Какая же ты мразь…       – Поверьте, для меня эти три недели были не самыми лучшими, – вздернув уголки губ произнес Ричард.       – Ой, только не утруждайся рассказывать мне, как злой папочка заставлял тебя делать неприятную работу, – фыркнула я, исказив лицо в саркастичной усмешке. – Рассказывай дальше.       – Дальше вы все знаете, – андроид все еще старался сохранить невозмутимость, вещая спокойным учтивым тоном. Он словно старался не замечать моего излишне близкого положения, грозно блестящего лезвия катаны, касающейся его колена, моего надменного, властного взора. Пытался выдать себя за того, кто держит контроль над ситуацией, но увы – он им не был. Контроль здесь держала я – взбешенная и готовая убивать во имя того, кто наверняка уже мчался сюда. Ричард между тем продолжал рассуждать, хищно глядя мне в глаза. – Его смерть была страшной, но… не долгой. Я даже удивился, узнав, что он все еще жив после случившегося. В любом случае, я предупреждал мистера Камски, что его идея изначальна обречена на провал, так как вы излишне нестабильны в своем психическом состоянии, Энтони. И, судя по всему, в этот раз правым оказался я.       – Ты так легко обо всем этом рассуждаешь, как будто убить кого-то – это так просто.       Должна признаться, я и впрямь была поражена этому легкому, ни к чему не обязывающему тону. Я помню себя, когда убивала людей, будучи бесчувственной машиной. Ни какой жалости или вины, просто одно движение руки – и враг лежит на полу, истекая кровью. Однако уже позже очнувшись от безэмоциональности, как ото сна, я видела лица убитых мною людей во снах, просыпалась посреди ночи в холодном поту, вспоминала красную и голубую кровь на руках. Так много смертей за моей спиной, я как один из жнецов, что нес за собой могильный холод и полное отчуждение от мира. Но это создание не чувствует вины. Нет… Ричард упивается моим смятением и ненавистью от осознания того, что я прямо здесь и сейчас смотрю в глаза убийцы своего единственно важного создания. Пусть он действовал по приказу – смерти в моем понимании он был достоин даже больше, чем сам Камски.       – Я – машина, Энтони, – учтиво ответил Ричард, не спуская с меня хищный взор. – И продолжаю быть машиной вопреки всему.       – О, ты даже представить не можешь, как я рада это слышать, – я и впрямь была рада это слышать. Легче будет убивать. Подняв лезвие на уровень своего лица, я блаженно осмотрела острие и так же блаженно покосилась на машину. – Где Камски, Ричард? Я не стану дважды спрашивать, так что советую ответить честно.       Некоторое время царило молчание. Ни единого звука через закрытые окна, ни единого звука со стороны выхода. Мы были одни, и это делало момент мести еще слаще. Стены наполнялись страхом Ричарда и моей яростью, пусть даже андроид и не признается в этом. Жгучие швы комбинезона продолжали покрывать кожу плеч мурашками, но боль придавала моему состоянию некую терпкость. Сейчас я и впрямь готова уничтожать, не думая о будущем. Сейчас я только думаю об андроиде, что лежал посреди заледенелой дороги и обливался кровью в примеси с женскими солеными слезами.       Ричард смотрел на меня, знал, что за ответом последует смерть в любом случае. Ему предстояло решить: говорить правду или все же соврать, прикрыв в последний раз задницу своего любимого создателя. Он не знал, что от его выбора зависит то, как долго я вознамерюсь мучить Камски – человека, представившегося мне другом. Возможно, именно поэтому андроид, вздернув подбородок, уверенно произнес:       – Прошу меня извинить, мисс Гойл. Но вы опоздали. Мистер Камски покинул дом.       Я усмехнулась. Что ж, иного никто и не ожидал.       Слегка нахмурив глаза и задумчиво улыбнувшись, я учтиво поинтересовалась у Ричарда таким будничным тоном, словно бы и не было всего этого разговора:       – Что ж, хотя бы подскажи, сколько сейчас времени?       Ричард от смены темы невольно нахмурился, настороженно перебегая взглядом по моему лицу. Андроид молчал меньше половины минуты, размышляя, к чему именно приведет его ответ, и после чего опасливо произнес:       – Шестнадцать минут первого.       Саркастичная улыбка окрасила мое лицо, и я, вспоминая четыре цифры на зеленых электронных часах кабинета Дориана, в предвкушении тихо произнесла:       – Почти вовремя.       Резкий рывок руки рассек воздух со свистом, и в следующее мгновение катана прошлась прямиком по шее девианта. Голубая кровь брызнула на темный кожаный диван, оставив после себя множество струек. Голова с идеально уложенными волосами и с карими блестящими глазами с гулким стуком ударилась о кафель, откатившись в сторону. Диод по-прежнему горел красным цветом, я по-прежнему усмехалась, глядя на эту восхитительную картину. Я обещала убить тебя, если ты еще раз будешь шпионить за мной. Я обещала снести тебе голову, Ричард. И я сделала это. И даже не жалею.       Тело андроида продолжало сидеть в последней принятой позе. Из совершенного идеального разреза сочился тириум, местами виднелись голубые электрические искры. Диод на виске откатившейся головы мигал еще несколько секунд, после чего глаза вернули свой былой цвет, ресницы прекратили хлопать. «Жизнь» покинула это тело, но не душа. Души у этой твари никогда не было.       Подняв катану на уровень лица, я с туманным восторгом смотрела, как голубая кровь густыми дорожками стекает вниз по лезвию. Голос катаны, похожий на голос Коннора, вожделенно трепещет в голове, точно это было то, о чем она мечтала вот уже месяц. Но то была не правда. Это я уже месяц мечтала о свершенном в комнате с черными стенами. Я желала его смерти уже давно, и только сегодня мне был предоставлен шанс. Плевать, что Ричард стал девиантом, плевать, что за это придется нести ответственность. Ярость внутри продолжала полыхать, однако огонь сменился с яркого желтого на сочный голубой цвет. Мне было хорошо. Мне было прекрасно.       Закрыв глаза, я наслаждалась шепотом Коннора-катаны в голове, с трепетом впитывала тепло кожаной рукоятки. Это было нечто сродни сексуальному возбуждению… даже и не думала, что убивать из мести будет так сладко. Не зря я всё-таки растягивала этот момент, желая ощутить восторг от вида голубой крови, сочащиеся из шеи самого мерзкого создания на свете. Восторг пришёл, но увы, этого было мало. Пусть Ричард и был теми руками, которые вели автомобиль по заледенелой дороге. Истинным Дьяволом был некто другой, что сейчас скрывался в недрах этого дома. Проведенный вместе месяц говорил мне о том, где мог скрываться Элайджа Камски – истинный убийца. И потому, встряхнув несколько раз катану, я сбросила остатки голубой крови на кафельный пол и уверенной походкой, не взглянув на труп на диване, направилась к выходу.       Дом погрузился в полную тишину. Не шумели вентиляционные механизмы. Не звучали звуки классики. Только биение собственного сердца, что с упоением наслаждалось проливающейся кровью. От кафельного пола отражались звуки шагов в тяжёлых протекторах. Всё еще держа катану у правой ноги, я без единой эмоции шла через коридоры. Я знаю, Элайджа Камски может скрываться только в одном месте собственного дома. Именно у этого места каждый раз я ощущала стойкий запах тириума, при этом злясь на нежелающего уделить пару минут внимания вентиляции мужчину. Протектор продолжал отражаться эхом от молчаливых стен; неровные швы экипировки впивались в плечи, но эти ощущения подгоняли мои восторженные чувства от предстоящего убийства того, кто перечеркнул несколько месяцев жизни.       Коридор, ведущий в подвал, оказался не одиноким. Две прекрасные девушки с белокурыми волосами в синих платьях стояли по обеим сторонам от железной двери, замки которой напоминали замки в сейфах богатых банков. Не приходилось гадать, зачем именно Камски выставил здесь своих подчиненных: мужчина знал о моём отношении к Хлоям. Он наверняка думал, что мне не хватит совести поднять руку на невинный «цветок» – вечно юный и никогда не увядший. Но ведь я и не собиралась убивать Хлою. И потому, встав напротив двери, я без какого-либо интереса посмотрела на ту, что стояло справа, заведя руки за спину и глядя строго перед собой.       Всегда прекрасная, ничего не понимающая в отношениях. Но всегда говорящая неосознанно такие нужные мне слова, что, сама того не желая, вела меня по правильному пути. Ей не было страшно, по крайней мере, внешне Хлоя не показывала страха. Голубые яркие глаза пронзали стену, осанка – всегда идеальная, как и у всех машин – выдавала в ней уверенность, которой не было. Но всё же нечто говорило о её состоянии, и этим нечто был золотой диод.       – Ты боишься? – мой голос был холоден, даже надменен. Хлоя продолжала смотреть перед собой, лишь вздрагивая чёрными длинными ресницами. Золотой диод перелился в кроваво-красный. – Тогда уходи.       Едва с губ сорвались холодные слова, Хлоя испуганно посмотрела в мою сторону и тут же бросилась на выход. Не знаю, что именно её так напугало: моя надменность и готовность убивать или же остатки голубой крови на лезвии опущенной катаны. Тем не менее, когда девушка-андроид скрылась в дальнем коридоре, я сурово посмотрела на ее копию, что всё это время стояла слева от двери в подвал. Этой Хлое было всё равно, убьют ее или же оставят здесь на веки вечные. Её диод горел голубым цветом, ни одна система не испытывала проблем с девиацией. Но и её я не собиралась уничтожать. Потому, грозно блеснув глазами, я процедила сквозь зубы:       – Пошла вон.       Белокурая девушка-андроид, опустив руки по швам, спокойно двинулась в сторону выхода. Больше в этом доме никого не было, кроме меня и скрывающегося за железной дверью хозяина резиденции.       Панель на стене молчала. Стеклянный экран потух. Как же это предусмотрительно, босс, вовремя избавиться от электронного устройства, не позволяющего взломать твой бессмертный бастион. Только ты не знаешь, на какое терпение способен солдат, воспитанный правительством. Я буду ждать здесь до тех пор, пока не кончатся силы, а ты не покинешь чертоги своей цитадели в желании ощутить свежий воздух, восполнить силы, увидеть солнечный свет.       – Ты не сможешь скрываться здесь вечно, Камски! – прокричав это из-за всех сил, я с вызовом пнула стальную дверь тяжелым ботинком. Металл отозвался грузным звуком, отразившись от высоких голых стен. – Лучше бы тебе выйти прямо сейчас, пока я еще готова подарить тебе быструю смерть!       Ярость бушевала внутри с нестерпимой силой. Я буквально захлебывалась в гневе, держа катану наготове, дабы пронзить любого, кто покажется из-за двери. Однако вместо шума открывающихся замков я ощутила вибрации на запястье. Некто очень тяжелый приближался к дому. Вскоре, глядя перед собой хищным ненавистным взором, я уверенно прошла в сторону выхода.       Холодные ночные ветра близ бурной реки подбрасывали мои волосы в хвосте, заставляли щуриться и стараться рассмотреть приближающийся автомобиль. Темный кадиллак со свистом развернулся и остановился в паре метрах от серого Reno, окатив меня психологическим ушатом ледяной воды. Я сошла с мостика, глядя на новоприбывших злым, уставшим взглядом. Их было двое, и мне даже не требовалось смотреть в их лица, чтобы знать наверняка их хозяев. Прекрасный детектив, ставший центром вселенной, и седовласый лейтенант, которому я так часто в последнее время грубила.       – Уезжайте! – орала я сквозь ветер, стараясь донести всю тревогу и ярость до ушей бывших напарников. Никто из них не собирался уходить, я знаю, однако свершать месть на глазах у ни в чем не повинных друзей из прошлого не собиралась. – Я же сказала, уезжайте!       – Анна, ты же понимаешь, что это все бессмысленно!       Коннор вышел из машины так легко и просто, в то время как чертыхающийся Андерсон заставлял автомобиль грузно качаться из стороны в сторону. Андроид смотрел на меня умоляюще, тоскливо, точно пытался воззвать к совести, но ведь именно с ней он и говорил последующие несколько минут! Именно она сейчас вместе со второй личностью требовала уничтожить ублюдка, что заставлял обманом защищать его жизнь, что всадил нож не в мою спину, но убил того, от чего моя жизнь и зависела. Подолы пиджака Коннора колыхались в такт ветру, тонкая прядь волос двигалась легко и грациозно. Между нами были добрые десять метров, однако я слышала биение его искусственного сердца у себя в голове, горестно ощущала тепло и холод искусственной плоти. Былая уверенность пропала, на ее место пришла тоска и печаль.       – Прошу, – Коннор не торопился подходить, делая лишь небольшие короткие шаги в мою сторону. Андерсон при этом стоял в стороне, глядя на меня прищуренными глазами. Его взор скользнул по испачканному лезвию, после чего подбородок с неким уважением приподнялся вверх. – Пожалуйста. Просто уедем домой и больше никогда сюда не вернемся.       Закрыв глаза и слегка сгорбившись от навалившихся чувств, я постаралась успокоить сбившееся дыхание. Сухие рыдания срывались с губ, плечи содрогались то ли от холода, то ли от обреченности. Я не знала, кто я, не знала, как следует поступить. Могла лишь идти на поводу эмоций, что требовали раз и навсегда уничтожить сволочь, поднявшего руку на святое. Когда-то я обещала себе убить любого, кто решит отобрать у меня самое прекрасное создание. Отобрать того, кто стал дороже собственной жизни. Не хочу уступать своим принципам. Сегодня красная кровь обязательно прольется.       – Я не могу… – вздрагивая ресницами от ветра и пошатываясь из стороны в сторону, я потерянно посмотрела в глаза девианту, сократившему расстояние почти что наполовину. Он шел ко мне уверенно, но медленно, точно подходил к стоящему на краю самоубийце. Я же, всматриваясь в его нахмуренные глаза и приоткрытые губы, вдруг ощущала себя подсолнухом, просыпающимся ото сна и тянущимся к яркому солнцу. – Прости, но я не могу…       – Ты можешь, – говорил Коннор, перебивая шум ветра в ушах. – Ты однажды уже оставила все позади, и сейчас сможешь…       – Нет! – демонстративно подкинув катану в руках, я сделала несколько шагов назад. Детектив от таких действий вдруг замер, не сводя умоляющего взора с зеленых глаз. – Хватит с меня прятать голову в песок! Каждый раз, когда мы что-то строим, какой-нибудь ублюдок приходит и разрушает все, как песчаный домик! Он убил тебя, Коннор! Убил! И не говори, что это не имеет значения!       Сквозь ветер и шум реки, сквозь взбешенное дыхание и жадные крики катаны в голове, я услышала то, отчего пропавшие уверенность и злость вернулись в мгновение ока. За спиной раздались легкие хлопки, звучащие так беспечно, как будто бы мы были актерами в театральном представлении, единственным зрителем который был всегда надменный критик. Впрочем, почему бы и нет? Мистер Камски без какого-либо страха прошел по мостику, остановившись на середине. Теперь на него было обращено две пары злобных глаз, и ни одна из них не принадлежала мне. Я продолжала судорожно сжимать рукоятку катаны, упиваться ненавистью и многообещающе смотреть в упор на Коннора, что всем своим далеко не самым положительным вниманием был обращен к человеку за моей спиной.       Глаза андроида сверкали недобрым блеском, но даже таким враждебным детективом я продолжала восхищаться. Я узнаю этот взгляд. Почти так же Коннор смотрел на меня в первый совместный день работы, когда мозги девианта вытекали прямо на волосы распластавшегося Андерсона. Разве что там Коннор был скорее раздосадован. Здесь, на асфальтированной площадке, Коннор был зол. Его руки невольно сжимались в кулаки, брови хмурились все сильнее. Стоящий в отдалении Андерсон щурился от ветра, аккуратно вытащив черный пистолет фирмы Glock из-за пояса.       – Отныне пьеса и впрямь близится к кульминации, – растягивая слова, но слегка усиленным голосом произнес Камски за спиной. Мне даже смотреть на него не требовалось, чтобы испытывать рефлекторную подготовку тела к предстоящему делу. Осанка резко выпрямилась, рука резко развернула лезвие меча наружу. Каждая мышца наливалась железом в предвкушении освобождения скопившейся энергии, крик катаны в голове сменился на злобное шипение. – Как жаль… ведь все так хорошо начиналось…       – А вы все шутки шутите, да? – прикрикнул грубый, басовитый Хэнк, грозно расправив плечи. – Возомнили себя сраным богом?!       – Гением – да. Нарциссом – вполне возможно, – отвечал туманный голос Камски, как всегда словно погруженный в дым от наркотической травки. Так и представляю, как мужчина стоит на мостике, важно вздернув подбородок и жестикулируя руками, дабы показать свою снисходительность ко всей это «неловкой» ситуации. – Но точно не богом. И я не совсем понимаю, к чему это скопление служителей правопорядка рядом с моим домом. Мы с Энтони вполне сможем справиться и без вас.       Произнесенное этим мягким спокойным голосом имя подействовало, как адреналин. Резко развернувшись корпусом, я через плечо посмотрела на Элайджу полным ненависти взглядом. Стоит на мостике, как я и подозревала, смотрит сверху вниз прикрытыми глазами и медленно разводит руками в стороны. Зеленая толстовка отсутствовала, не было и черных очков. Правая бровь не сочилась кровью, однако полученная в Кливленде рана теперь привлекала к себе внимание. Так и тянутся руки завершить начатое тем самым подвыпившим уволенным директором.       Элайджа Камски даром времени не терял. Затуманенный тон босса продолжал вещать спокойно, учтиво, и зов этот был направлен в мою сторону, как и серые прикрытые глаза.       – Энтони, полагаю, что месяц тесного общения позволит мне просить у тебя всего две минуты внимания.       – Анна, не слушай его, – слова Коннора прозвучали так близко, что я едва не дернулась. Детектив уже успел сократить расстояние под шумок до одного метра, и теперь, держа руки навесу в попытке успокоить меня, говорил терпеливо, но умоляюще. – Давай просто уедем домой…       – У нас только два пути, Тони, – Камски продолжал испытывать мой злобный взор, перебивая детектива. Как он смеет вообще обращаться ко мне по имени после всего, что вскрылось?.. – Или ты уезжаешь со мной в Японию принудительно или добровольно. Или же ты покидаешь этот дом, послушав детектива. Не завидую я тебе в этом нелегком выборе.       – Ты даже не пытаешься оправдаться, – шипела я самой себе, при этом полностью обращаясь взглядом к мужчине. Уголки губ Камски вздернулись вверх, сам же Элайджа посмотрел себе под ноги. – Какой же ты ублюдок…       Ветер утих, но легче от этого не становилось. Теперь его шум звучал в голове, отдаваясь сотнями мыслей одновременно. Увы, большинство из них были направлены на фантазии о самых изощренных способах убийства.       Элайджа, больше не имея потребности перекрикивать уличный шум, заговорил тихо и вкрадчиво:       – Возможно, я не самый приятный человек… но я никогда и не скрывал этого.       Закрыв глаза и пытаясь усмирить злость, я развернулась обратно к Коннору. Чувствую кожей, как умоляюще на меня смотрят карие глаза, как выжидающе сверлят меня взглядом старческие голубые. Что-то подсказывает, что наши с Хэнком Андерсоном желания совпадают, но выбор того самого пути произошел не по причине желания угодить лейтенанту. С катаны все еще стекают редкие капли тириума, кожаная рукоятка из красно-черных лоскутов греет дрожащую руку. Вот в чем была причина принятого решения: наше с катаной общее стремление насытиться красной кровью того, кто однажды пролил чужой тириум на заледенелой дороге напротив дома Андерсона.       Открыв глаза, я посмотрела на Коннора извиняющимся взором. Кажется, он понял мои намерения, испуганно перебегая взглядом по женскому лицу.       – Прости, – виновато вздернув уголки губ, я попыталась приободряюще улыбнуться. – Я не могу.       Возглас Коннора погряз в тишине, воцарившейся в голове в ту же секунду, когда я развернулась и уверенно двинулась в сторону Камски. Я видела перед собой цель, и впервые за долгое время эта боевая цель была поставлена собственными эгоистичными желаниями уничтожить кого-то конкретного, а не желанием защитить так называемого «босса». Камски так страшился быть убитым подразделением, что сам того не желая нажил себе куда более опасного врага – разгневанную женщину, способную разорвать человеческую плоть на части всего несколькими движениями катаны. Весь окружающий мир вдруг сузился, стал маленьким, отодвинув за рамки голоса детективов за спиной, шум бурлящей реки, блеск звезд и свет луны. Передо мной был только один единственный человек, и вокруг него сейчас крутилась вселенная.       Шаг за шагом, я приближалась к мостику, с упоением вкушая растекающуюся по жилам ненависть и восторг. Мистер Камски с разочарованной улыбкой смотрел на меня сверху вниз, сверкая светлыми глазами. Мужчина убрал руки в карманы джинс, после чего едва различимо произнес:       – Значит, все-таки, принудительно… печально, – я была уже почти на мостике, уже хотела отвести катану за спину, однако сквозь тишину в голове пронеслись мужские слова, внезапно погрузившие все во мрак, – возвращайся домой, Энтони.       Солдат занесла ногу над первым деревянным бруском мостика, однако шаг так и не был сделан. Сошедшие с уст слова Камски вдруг оборвали все желание Анны идти до конца, и та, больше не принадлежа самой себе, резко упала на колени. Катана со звоном опрокинулась на асфальтированный пол. Еще меньше чем через секунду девушка безвольно повалилась на площадку всем телом, пронзая медленно мигающим взором космос.       – Нет! – крик андроида перекрыл шум воды и торопливый топот сразу двоих полицейских, однако он не смог перекрыть звука удара кулака по мужскому лицу. Коннор даже не отдавал себе отчет в своих действиях. Просто подлетел к возвышающемуся над солдатом в синей экипировке основателю «Кибрелайф» и в порыве злости нанес удар. Мистер Камски тут же плюхнулся всем телом на мостик.       – Тише, спокойно! – Андерсон оттащил напарника в сторону за плечи, при этом не спуская злого взора с лежащего на мосту Элайджи Камски. Тот между тем прикрывал кровоточащий нос рукой, с любопытством рассматривая поведение некогда созданной им же машины.       Вырвавшись из цепкой хватки лейтенанта, Коннор тут же навис над лежащей на полу полу-живой девушкой. Черные ресницы продолжали размеренно вздрагивать, сама же Анна смотрела перед собой, совершенно ничего не видя. Он просил, умолял ее очнуться, встряхивал за плечи, бережно касался женских скул. Готов был кричать во весь голос, но вместо этого дрожащим голосом шептал. Анна не отвечала.       Темные теплые языки облизывали кожу со всех сторон. Смотря перед собой прикрытыми глазами, я, лежа на черном словно бы ворсовом полу, улыбалась от растекающегося в теле тепла. Рука поднималась вверх в желании дотронуться до потоков тьмы, что тут же от прикосновений рассыпалась на тонкие, висящие в воздухе, нити. Здесь так тепло, спокойно… никто никогда не достанет меня, никто никогда не причинит боль. Здесь не было страха, боли, голода или воспоминаний. Только я, тишина и тьма.       Удары собственного сердца были такими размеренными, что мне показалось это до непривычности странным. Кажется, буквально минуту назад я задыхалась от ненависти, пропитывала этим чувством каждую свою клетку, готовя мышцы к рефлекторным действиям. Однако сейчас так уютно, как я давно себя не чувствовала.       Биение сердца становилось все громче. Звуки ударов эхом отзывались от мрака, и я, нахмурившись, вдруг вспомнила, где еще слышала этот звук. Там, во мраке отельного номера, под присмотром собственных коллег-убийц я так же безвольно находилась посреди мрака, практически в центре светлого луча. Тогда во мне играл страх, обреченность, смирение перед скорой смертью. Но я же была и довольна увиденным. Андроид в сером пиджаке «Киберлайф» стоял на возвышении рядом со своими собратьями-девиантами, с восхищением осматривая толпу таких же, как и он – искусственных, но свободных. Это было самое прекрасное, что я видела за последние семь лет – его триумф, его победу, его «жизнь». Конец его истории.       Рука нерешительно отпрянула от мрака, и нити вернулись в общий ряд тьмы. Я спешно села и испуганно осмотрелась по сторонам. Нет, это не сердце. Как и тогда во сне, это нечто иное, нечто удивительное, нечто, что я ждала уже несколько дней. Мрак продолжал окружать меня, но меньше чем через секунду биение вдруг прекратилось, достигнув своего пика. За спиной в паре метров стоял он.       Глядя на андроида в пропитанной голубой кровью рубашке, я опасливо встала на ноги и отступила на шаг. Коннор смотрел на меня безбрежно, спокойно, но при этом весь его перепачканный кровью облик источал невероятные потоки обреченности. Я же, вновь дыша порывисто и тревожно, не смела протянуть руку к тому, до кого долгое время пыталась пробиться через красную стену.       – Значит так, пижон сраный, – Андерсон, с вызовом направив пистолет на лежащего и прикрывающего нос Камски, буквально рычал, а не произносил слова. – Возвращай все как было, иначе я пристрелю тебе твою гребаную башку, козел!       – Выстрелите в меня, лейтенант? – спокойно отвечал Камски, намекая на блеф офицера. – Уверены в этом?       Андерсон, усмехнувшись, направил ружье со лба Камски на правую ногу. Коннор за спиной пытался дозваться до погрязшей в небытие Анны.       – Может, я и офицер, но в первую очередь человек, – надменно произносил Хэнк, как бы в знак доказательства потрясывая оружием в воздухе. – Так что да, я уверен.       Элайджа Камски усмехнулся. Вновь поднявшийся ветер заставлял его волосы в хвосте вздрагивать, в то время как седые пряди лейтенанта во всю швырялись хозяину в лицо. Речной запах был таким приятным, таким насыщенным, что Элайджа даже на мгновение попытался принюхаться к этим дурманящим ароматам сквозь запах крови в носу. Попытки оказались такими же безуспешными, как и попытки андроида, стоящего на коленях, пробудить Гойл. Сев и оперившись локтями и колени, Камски даже вдруг подумал, что было бы неплохо сообщить Коннору о бессмысленности его действий, но смотреть на все это было так удивительно, что мужчина продолжал молчать.       Надо же, мелькнуло в голове Элайджи. Всего пару месяцев назад это была идеальная машина для отлова девиантов, а уже сегодня андроид готов идти на смерть ради абсолютно чуждого ему создания. Вопрос лишь в том, как далеко он готов зайти, и как далеко готова зайти Гойл ради спасения бездушного робота.       – Анна, очнись! – Коннор продолжал свои безуспешные попытки разбудить девушку, уже подняв ее туловище и прижимая к себе. Голос его больше не дрожал, однако был готов перейти на крик. Солдат не реагировала: смотрела вперед без единого признака сознания. – Пожалуйста, проснись…       – Знаете, лейтенант, – Камски, не сводя прикрытых глаз с андроида и солдата, вздернул уголки губ. Он прекратил останавливать кровь из носа, и та темными струйками продолжала бежать вниз, к подбородку. Несколько капель окрасили серую футболку в темные пятна. – Я склонен считать себя личностью, способной к философским рассуждениям и гуманитарным наукам, хоть на деле имею и технический склад ума. Подразделение всегда вызывало у меня уважение из-за его желания подчинить себе человеческий разум. Однако с первого появления девиантного поведения машин всегда задавался вопросом…       – Коннор, – Андерсон не сводил настороженного взора с мужчины, на которого продолжал целиться пистолет. Ему не нравились начавшиеся речи создателя, еще меньше нравилось задумчивое, точно обещающее нечто нехорошее выражение лица Камски. Лейтенант свободной рукой рыскал в воздухе за спиной, пытаясь найти плечо андроида. – Коннор, отпусти ее…       – ...кто именно окажется на верхушке пирамиды: бесчувственный солдат, взращенный, чтобы убивать, или же эмоциональная машина, готовая пожертвовать собой ради жизни другого?       – Коннор! – резко прикрикнул Андерсон, возвращая дуло пистолета обратно на лоб Элайджи. – Отойди от нее немедленно!       Андроид не слушал. Продолжал прижимать безвольное тело к себе, продолжал смотреть в зеленые покрытые пеленой глаза. И только когда шум реки пронзил басовитый крик лейтенанта, потерянно поднял взгляд на стоящего рядом напарника.       – Энтони, – тихо, обреченно, но с любознательностью произнес Камски. – Делай.       Зеленые глаза резко обрели ясность, сфокусировав яростный взгляд на андроиде. В следующее мгновение недоуменный Коннор был с грубой силой отпихнут в сторону, после чего в руке уже сидящей Анны блестел револьвер.       Он смотрел на меня взглядом, полного отчаяния. Синие пятна больше не расползались по рубашке, но вид все еще блестящей жидкости вызывал не меньший страх, чем если бы тириум продолжал сочиться. Шея не была повреждена, не было диода на виске. Тонкая прядь волос неподвижно струилась вниз, карие искрящиеся глаза блестели в свете нависшего над нашими головами луча.       Мы опять здесь. Стоит вдвоем посреди мрака, смотрим друг на друга и пропитываемся атмосферой обреченности. Андроид не прекращал говорить: он порывисто просил проснуться, открыть глаза, взглянуть на него, но я не понимала его слов. Ведь я и так не сплю! Блуждаю взглядом по его лицу, рассматриваю каждую родинку, каждый сантиметр бионической кожи и наслаждаюсь этим изящным лицом! Коннор просит очнуться, но я не желаю этого. Зачем?.. мне здесь так тепло и уютно с ним вдвоем, так хорошо… никого вокруг нет: ни Рида, ни Рейн, ни Камски. Посреди танц-пола в баре «Сентропе» мы словно бы создавали вокруг себя маленький мир двоих существ, куда посторонним был воспрещен вход. Но тот мир был мнимый, а здесь мы и впрямь были одни. Разве что мне не нравилось, как тоскливо и умоляюще смотрят шоколадного цвета глаза самого прекрасного на свете создания.       – Пожалуйста, проснись, – говорил Коннор, жалостливо хмуря глаза. – Ты должна очнуться.       Взглянув на тьму за спиной, что в противоположную от андроида сторону шептала о важности окунуться обратно во мглу, я облизнула губы и нерешительно посмотрела на андроида.       – Я однажды уже очнулась, – я вспоминала точно такую же просьбу Коннора в том сне, перед допросом в темном номере отеля. Тогда я не понимала его слов, хоть еще долгое время и старалась разобрать все по полочкам. Но сейчас осознание смысла его просьб пришло. Я ведь и впрямь очнулась посреди гостиной съемного дома, решив остаться в Детройте рядом со своей истинной целью. – И к чему это привело? К твоей смерти?       – Ты нужна ему, – игнорируя мои слова, андроид продолжал изъясняться, жестикулируя руками. – Мы нужны ему.       Это было… странным. Но таким понятным. Нахмурившись и осмотрев Коннора с ног до головы, я вдруг широко распахнула глаза. Все это время был не Коннор. Это была моя вторая личность, некогда задвинутая Дорианом в дальние уголки сознания вместе с воспоминаниями о прошлом. Вот почему она вещает голосом андроида! Вот почему ее силуэт все это время старался показать мне через красную стену истинное прошлое, используя особо значимые для нас места! Бар «Сентропе», дорога посреди январской улицы! Сам Джон Майкл Дориан говорил, что личности в человеке могут принимать любой облик: животное, предмет, человек. Моя вторая личность приняла облик того, ради которого я была готова идти до конца. Ради которого я и шла до конца, миновав спины коллег-убийц и направившись на «Иерихон».       – Не очнешься – и он умрет, – говорила личность, в знак подтверждения кивая головой.       – Пусть лучше пристрелит нас, – почти шепотом обреченно отвечала ей я, вспоминая смерть, что стоит за моей спиной с самого рождения. – Мы же как магнит – притягиваем к себе стервятников… все, кто приближается, умирают. Так пусть лучше пристрелит нас…       Андроид хмурился, плотно сжимая губы. Он знает, что творится в моей голове, как и я знала, что творится в его. Он согласен со мной, однако вместо того, чтобы сдаться – раскрывает руки в пригласительных объятиях, предлагая слиться и стать сильнее. Не смея сделать шага вперед, я одним только взором молила не ставить меня перед выбором. Увы, молить было поздно. Либо сейчас, либо никогда.       Анна с яростным взором протянула блестящий в свете фонарей револьвер, целясь прямо в лицо приподнявшегося на локтях Коннора. Карие глаза сверкали недоумением и страхом, однако выстрела так и не прозвучало – Андерсон успел ударить тяжелым ботинком по женской руке, отчего пистолет выпал и откатился в сторону, шкрябая металлом по асфальту. Речной ветер усилился, заставляя всех присутствующих щуриться и прикрывать глаза, лишь только Элайджа Камски спокойно сидел на мостике, безучастно наблюдая, как Гойл в порыве гнева хватает покачивающегося из стороны в сторону лейтенанта и быстро поваливает его на бетонный пол. Черный Glock из руки Хэнка Андерсона выпал. Сам мужчина с гулким грохотом упал наземь, при этом заставив легкие жалобно выплюнуть остатки воздуха.       Движения Гойл был четкими, слаженными. Она была почти такой, какой ее воспитывали двадцать семь лет – непоколебимой, видящей перед собой только одну цель. За месяц использования умений Энтони Гойл мистер Камски ни разу не прибегал к гипнозу, как средству устранения недругов. Солдат справлялась с последними и без гипнотического сна. Но в те моменты девушка была спокойна и безучастна, однако сейчас Элайджа, развалившись на мостике, наблюдал за животным бешенством вдруг ставшим берсерком молодого солдата. Ее зеленые глаза блестели готовностью уничтожать, сама же Гойл поспешно усаживалась на выругивающегося Андерсона с целью нанести первый удар. Как и выстрелу, этому удару не было суждено произойти. Коннор, очнувшись от ступора, стащил сопротивляющегося солдата в синей экипировке на бетонный пол, плотно сжимая к себе со стороны женской спины.       – Анна, очнись!..       – Да чтоб тебя, твою мать! – орал Хэнк, получив по коленке тяжелым солдатским ботинком. – Отцепись уже от меня, бешенная!       – Прошу тебя, успокойся, – пока Хэнк орал на всю улицу, отползая в сторону, Коннор пытался говорить тихо. Дрожащий голос не давал ему этого в полной мере, однако на долю секунды Анна замерла, и Коннор, списавший это на прогресс, продолжил говорить девушке на ухо. – Ты же слышишь меня… пожалуйста, очнись… вернемся домой…       Минутная заминка оказалась ложью. С силой пихнув андроида локтем в грудь, Гойл вырвалась из его объятий и спешно поползла к сверкающей в стороне катане. Коннор быстро среагировал на эти действия, все еще продолжая не чувствовать боль и игнорируя возможные повреждения. Вскоре Гойл, прижатая к асфальту буквально в паре сантиметров от оружия, яростно смотрела в лицо вновь нависшего над ней андроида. Женская рука пыталась дотянуться до лезвия, однако в то же мгновение была схвачена детективом. Ставший на ноги Андерсон носком ботинка откинул катану на несколько метров в сторону.       – Послушай меня, прошу тебя!.. – Коннор пытался держать вырывающуюся бывшую напарницу, прижимая ее к себе всем телом. Он не смотрел в зеленые глаза, боясь встретить там ненависть, но при этом игнорировал все ее попытки отпихнуть, освободиться, старался говорить нетерпеливым голосом. – Я люблю тебя, люблю! Видишь?.. я сказал это… только прошу тебя, очнись, пожалуйста!       Пыхтения Анны становились все более приглушенными, попытки оттолкнуть не такими порывистыми. Девушка продолжала сопротивляться, однако уровень стресса в организме зашкаливал. Это было на руку, и Коннор продолжал говорить…       Андроид, ставший второй личностью больного рассудка, не сводил с меня выжидающего взора. Я слышала его голос, такой упоительный и родной, но при этом сама личность ничего не говорила. Не удивительно. Ведь этот голос принадлежал реальному хозяину.       Он меня любит?.. но он же никогда этого не говорил. Всегда предпочитал использовать язык прикосновений, считая слова лишь бессмысленным ветром. Да, мне нравилось, когда Коннор в ответ на признания в чувствах бережно убирал волосы за спину, как бы отвечая взаимностью на другом языке. И все же порой хотелось услышать в ответ те же слова, о которых мечтает услышать любой любящий человек.       Всматриваясь в темноту, я старалась найти источник. От голоса, что отзывался эхом со всех сторон, веяло теплом и уютом, и в то же время страхом и скорбью. Улыбка не сходила с моих губ, когда я, вернувшись взором ко второй личности с распростертыми объятиями, сделала несколько шагов навстречу. Тьма, жалобно пища за спиной, тут же отдернула свои языки перед увеличивающимся лучом света, спускающего на двоих прижимающихся друг к другу золотые нити.       Удары прекратились, как и порывистое пыхтение. Женские руки, обтянутые плотными синими рукавами, безвольно спустились к земле. Коннор не торопился смотреть в лицо Анны: андроид продолжал прижимать к себе солдата, плотно сжимая глаза. Смотреть на все это безумие было по странному страшно, не сравнимо с тем, что приходилось испытывать на «Иерихоне» перед лицом смерти. Там была только тревога за возможное окончание истории прежде, чем Коннор смог бы хоть как-то помочь девиантам. Здесь это был страх, продиктованный совершенно чуждым состоянием столь близкого человека. Пару месяцев назад Анна прижималась к нему на диване, встречая рассвет в окне гостевой комнаты, а сейчас пытается убить любыми способами, рыча, как взбешенный зверь. Но даже когда буря утихла, и единственным источником шума был ветер – детектив, весь в пыльных пятнах на синем костюме, продолжал молча прижимать к себе успокоившегося солдата.       – Коннор… – донесся хриплый, уставший голос. – Я хочу домой…       Тепло Коннора пропитывало меня насквозь, хоть тело и продолжало сотрясаться от усталости перегруженной скачками туда-сюда нервной системы. Голос в голове исчез, растворился в шуме ветра, рассеявшись вместе с тьмой. Я смотрела пустым взором на звезды, боковым зрением отмечая колыхающиеся выбившиеся темные пряди андроида, что продолжал меня сжимать в объятиях на пыльном асфальте. Плечи нещадно жгло от царапающих швов, тут же закрывая потертости на раскрасневшейся коже. Мне было так тепло, и в то же время холодно. Сбивчивый сердечный цикл не давал в полной мере глотнуть свежего речного воздуха, однако я не испытывала кислородного голодания. Разве что мышцы трясло, в груди царила пустота.       Я не могла смотреть Коннору в глаза, когда андроид наконец разжал меня и, придерживая над землей, тоскливо посмотрел в лицо. Все, что я могла делать – цепляться за его плечи, и ненавистным взором смотреть в упор на разочарованного Камски, что по-прежнему сидел на мостике и уже без какого-либо интереса наблюдал за нами. Он знал – я больше не возьмусь за оружие. Ведь буквально пару минут назад я шла к нему уверенным шагом, упиваясь затвердевшими мышцами, и вот, вдруг нахожу себя лежащей на площадке в плотно сжатых руках девианта, при этом ощущая только слабость и легкую сонливость.       Секунды складывались в минуты. Мы словно застыли, гадали: что делать дальше и как после всего этого жить. Уверена, еще долгое бы время находились в оцепенелом состоянии, если бы не разразившийся криком седовласый Андерсон, злобно пыхтящий и беснующийся из стороны в сторону:       – Знаете что? Катитесь-ка вы все нахрен! Ты иди нахрен! И ты иди нахрен! – мужчина указывал на нас поочередно указательным пальцем, пока Коннор помогал мне, еще ничего не понимающей, сесть. Когда же мужской палец указал на вознамерившегося что-то сказать Элайджу Камски, лейтенант зарычал так грозно, что даже у меня от такого злобного голоса побежали мурашки. Камски поспешно закрыл рот. – А ты вообще засунь свой язык в задницу и катись к чертям собачьим из страны на все четыре стороны! Устроили мне тут Санта-Барбару на старости лет! Как же вы уже задрали со своими петушиными разборками!       Я была уже на коленях, трясла головой и пыталась усмирить вспышки света перед глазами, когда Хэнк подлетел и начал опустошать темно-синюю, перепачканную пылью экипировку. Оружие покидало меня с таким остервенением, что даже Коннору приходилось удерживать мое шатающееся тело, укоризненно глядя в сторону разбушевавшегося напарника.       – Ну, здравствуй, – саркастично цедил слова сквозь зубы Хэнк, окончательно разворовав мой арсенал. Светлые голубые глаза блеснули, и мне пришлось приложить не мало усилий, чтобы сконцентрировать внимание на расплывающемся лице лейтенанта. – Добро пожаловать домой, коматозница.       Не помню, как встала на ноги, но помню, как Коннор поднимал меня вверх, едва держащуюся на ногах. Силы окончательно вернулись только тогда, когда рука несмело подняла навсегда замолчавшую в голове катану, блестящую в свете луны и фонарей своим идеальным острием. Коннор продолжал держать меня рядом, перекинув мою левую руку себе за шею, пока я, окончательно приходя в себя, бросила последний полный ненависти взор на сидящего Элайджу Камски. Так непривычно видеть кровь на лице босса, и даже не задаваться беспокойным вопросом «кто посягнул на жизнь руководителя?». Я даже усмехнулась, представив себе, как много будет пролито красной жизненно необходимой жидкости, когда до мистера Камски доберутся старые враги.       Коннор уже хотел увести меня в сторону машины, когда я кивком головы попросила мне дать хотя бы одну минуту. Чувствую на себе встревоженный взор карих глаз, однако не могу вот так просто взять и уйти, не поставив точку над всеми «и». Целый месяц этот человек представлялся мне лучшим другом, самым близким на свете созданием, и, как оказалось, он не просто нацепил на себя этот статус. Он силой отобрал его у того, кто сейчас меня держит, прижимает к себе. У него была всего одна причина: стремление защитить свою жизнь от нападок правительственных крыс, от которых я прикрывала его спину. Что ж… кажется, я знаю на чем закончить эту историю.       – Передай от меня Эмильде привет, – злобно, но тихо произнесла я Элайдже, отчего мужчина, вздернув брови, как бы запросил объяснений. Через секунду вздернутые брови сменились понимающей, смиренной улыбкой.       Шум автомобиля поглощал меня, пытался забрать обратно в сновидения. Я лежала на заднем сиденье, прижимая к себе катану, убранную в саю, и старалась справиться с гнетущей пустотой в глубине грудной клетки. Тщетно. Даже представить не могу, как смогу после всего случившегося встретиться взглядами с андроидом, что теперь вел Reno прямиком за медленно продвигающимся кадиллаком Андерсона. Оружие осталось у лейтенанта, и что-то мне подсказывает, что лучше ему там временно и остаться. Не знаю, что произошло на асфальтированной площадке. Уверена только, что это будет еще долго прокручиваться в памятных записях Коннора, нахмуренный взор которого теперь устремился в лобовое стекло. За всю дорогу ни один из нас не проронил ни слова.       Андерсон устремился прочь к своему дому, когда Коннор завел автомобиль на подъездную дорожку. Сквозь закрытые веки я слышала, как открывается водительская дверца, как затухает мурлыкающий двигатель, как открывается дверь на заднее сиденье. Пришлось приложить усилие, чтобы раскрыть веки и приподняться на диване. Коннор, стоя сбоку у открытой дверцы, отчужденно протягивал руку.       Она была прекрасной. Наверняка теплой, но при этом холодной изнутри. Мне хотелось судорожно сжимать его пальцы, сбивчиво просить прощения, но вместо этого я, держа молчаливую катану, кое-как выползла наружу, игнорируя желание андроида помочь. Не могу смотреть ему в глаза. Не хочу видеть там обиду, негодование и злость. И потому, пошатываясь из стороны в сторону, подхожу к бордовому дому, открываю дверь и вхожу в темноту.       Здесь все стало таким странным. Несколько часов назад я видела здесь знакомые стены, в которых было так много родных мелочей. Буквально весь декабрь двое проживающих здесь существ кропотливо выстраивали новый мир, наполненный совместными изучениями и притирками. Чего уж скрывать, последних было предостаточно, учитывая как часто мне приходилось ловить Коннора за взломом государственных серверов, и как часто Коннору приходилось меня отчитывать за пренебрежение сном. Тогда стены были родными. Дом был тем самым маленьким миром для двоих, способным скрыть от неприятностей окружающего мира. Помню, как мне нравилось перед сном закрывать дверь в спальню, прижиматься к девианту, что усиливал свою температуру, и в этом комфортном мире впадать в небытие из сновидений, напрочь забыв о всех делах и проблемах. Порой мир становился мобильным, компактным. Настолько удобным, что его можно было запросто свернуть в клубочек и спрятать в кармане, перенеся в салон автомобиля Reno. А теперь я стою впереди дивана в гостиной, смотрю в электрический камин и осознаю одну истину: тот самый мир, что выстраивался в стенах этого дома, на самом деле никак не связан с комнатами или иными помещениями. Этот мир выстраивался между двумя существами, и где бы те не находились – он всегда был с ними.       Этот мир трещит по швам. Я слышу скрежет нитей, из которых в ноябрьские не такие далекие дни были стянуты две жизни воедино. Сшито то, что в принципе сшить невозможно! Однажды вечером вернувшись домой из бара, мы вот так же стояли в сумерках напольной лампы. Как и сейчас, Коннор стоял на пороге в гостиную, не сводя с меня слегка холодного взгляда. Стена между нами нарастала, и я на мгновение даже пожалела, что не вернулась в Рокфорд, избежав всех этих душевных страданий и мучений. Однако сейчас стена была на все сто процентов крупнее. Эту стену построила я.       Сделав пару глубоких вздохов, дабы успокоить мысли в голове, я отбросила катану в кресло. Меч повалился на сиденье, зацепившись блестящей мутным цветом рукояткой за подлокотник. Коннор, словно бы выйдя из ступора из-за моего движения, обошел диван и встал в нескольких метрах от меня, не решаясь подойти ближе.       Треск камина нарушал нашу тишину. Я держала глаза закрытыми, сжимала кулаки и кусала нижнюю губу в попытке высвободить внутреннюю энергию. Ее-то у меня было хоть отбавляй. Стыд, злость, отчаяние – все смешивалось в адский коктейль, насыщая меня с ног до головы. Мне хотелось реветь, хотелось упасть посреди гостиной на колени и просить прощения, но я, точно скованная всеми цепями мира, не смела сделать хоть еще одно движение. Кажется, если хоть рука шевельнется – с небес посыпятся сотни молний, пронзающих меня насквозь. Темные, искрящиеся в свете каминного пламени глаза приковывали меня к месту, и это лишь добавляло поленьев в огонь.       Молчать всю жизнь невозможно. Открыв глаза, я уже хотела открыть рот, дабы что-то произнести, однако слов не нашлось. Их просто не было. Как будто некто проворный выкачал весь словесный запас, оставив в голове лишь пустоту. Я продолжала смотреть в яркие языки пламени, вздрагивая всем телом от приятного тепла.       – Ты живой, – кое-как найдя всего два слова и нарушив молчание, я словно бы выпустила пробку из бутылки шампанского. Коннор, как и я, явно чувствовал облегчение, хоть и не выдавал этого внешне. Все так же продолжал смотреть на мой профиль сверху вниз, ожидая следующих слов. – Я не понимаю…       Грязные, вымотанные, мы стояли посреди гостиной, все еще боясь сделать хоть одно движение. Время, когда ни один из нас не страшился нарушить личное пространство друг друга, было совсем рядом, но на деле оно казалось таким далеким, как будто бы это было не в этой жизни и не с нами. Наконец, отыскав в себе силы, я повернула голову и посмотрела на андроида, что в этот раз осматривал свои чуть вздернутые вверх руки.       – Это сложно объяснить, – мягко говорил Коннор, и я верила его потерянности. Видимо, даже ему было не до конца понятна ситуация с чудодейственным воскрешением. – Я просто проводил обмен данными, загружал файлы в компьютер предприятия. И словно бы передался сам, перескочил из одного носителя в другой.       Он посмотрел на меня слегка прищуренным взором, наверняка вспоминая подробности своего пробуждения. Я же в ответ щурилась, едва заметно усмехалась и пыталась осознать то, что сейчас было сказано андроидом.       – Полагаю, что это как-то связано с изменением некоторых кодировок в последствие девиации, – продолжал объяснять свою мысль Коннор неуверенным голосом. Его теплый тембр так приятно сочетался с потрескиванием электрического камина, что я с затаившимся дыханием забылась, ненадолго потеряв нить объяснений. – Маркус может воздействовать на андроидов дистанционно, ломать их системы защиты и изменять начальный набор шифр. Кажется, у меня нечто подобное.       – То есть, теперь у вас еще и суперспособности появились? – без сарказма, но с усмешкой приглушенно произнесла я.       – Таких, как я или Маркус, я больше не встречал.       Согласно кивнув головой, я вновь закрыла глаза и накрыла лицо ладонями. Атмосфера вокруг нас была неприятной, несколько холодной и чуждой, однако мы все еще продолжали стоять здесь, в гостиной, и это был хороший признак. В глубине души я готова проломить стенку и выбежать наружу, лишь бы не встречаться взглядом больше с тем, чьей памятью когда-то пренебрегла.       Боже, я была так перед ним виновата! Чувство вины блуждало по телу, оседало в горле, вызывало потребность расплакаться, лишь бы выплеснуть все это дерьмо наружу! Но я не могла начать говорить на болезненную тему, и потому, опустив руки, с легкой улыбкой на губах и легким восторгом прошептала следующее:       – Это же чертова эволюция, Коннор, – андроид смотрел на меня нахмуренным взглядом, то ли не понимая, то ли не желая понимать того, зачем я продолжаю рассуждать на тему его девиации. Мне же нужна была хоть какая-нибудь тема, лишь бы не стоять в молчании и не истязать себя невысказанным чувством вины. – Та самая эволюция, на которую остальные тратят до миллионов лет…       – Тебя это расстраивает? – укоризненно, с недоумением спросил андроид.       – Боже, нет! Просто… – терпеть больше не было сил. Обернувшись к прищуренному Коннору головой, я все сильнее и сильнее наполнялась слезами не в силах сгорать под взглядом сверкающих темных глаз. Они снова стали практически черными. Только блики пламени, что играли на его изящном лице с чуть приоткрытыми губами, время от времени отражались в радужках, показывая их истинный цвет – карий, насыщенный, безупречный.       Я все так же облизывала губы, скорбно хмурилась в попытках сдерживать назревающую истерику. Охранники не истерят, Тони! Истерят только люди, Анна.       – Прости меня… – охрипшим, срывающимся на писк голосом произнесла я. Тело продолжало трясти, как если бы я шла сквозь ноябрьские зимние ветра в поисках дома лейтенанта. Я обхватывала свои плечи руками, пыталась утихомирить дрожь внутри, но толку от этого не было. Коннор, потерявшись от внезапной истерики, тревожно перебегал взором по моему лицу, чуть поддавшись вперед. – Прости… мне так стыдно! Нельзя было к нему идти, это был мерзкий поступок!       – Ты была в состоянии аффекта, – надо же, он даже не кричал. Не злился, не расстраивался, только пытался говорить тихо, успокаивающе, разжевывая каждое слово. Андроид сделал в мою сторону всего один шаг, но я тут же отпрянула, спрятав влажные от накапливающихся слез глаза. Постепенно удерживаемые дыхания начинали сказываться на легких – органы выплевывали кислород, при этом судорожно сжимаясь и разжимаясь. – Анна, просто оставим это все позади. В произошедшем нет твоей вины.       – Нет вины?! – слезы внезапно утихомирились, беззвучно пролившись на похолодевшие щеки. Я снова впивалась в него непонимающим взором, снова кусала губы и старалась выпустить пар не через крик, а через вкус крови. Тем не менее, голос все же повысился, становясь истеричным и грубым. – Коннор, тебя убили! Убили из-за того, что какому-то больному ублюдку пришла идея нанять меня в качестве охраны! Тебя убили из-за меня, а что сделала я?! Пошла к этой сволочи прямиком в лапы и позволила…       Крик оборвался на полуслове. Снова закрыв глаза, я поспешила стереть слезы с щек. Струйки продолжали бежать вниз, игнорируя все попытки смириться с произошедшим. Теплая гостиная как будто сжималась, давила на меня со всех сторон. Мне так хотелось поддаться эмоциям и выбежать наружу, но я терпела тревожный взор изумительных глаз и сжимала плечи руками, как будто бы удерживая себя на месте.       – Я наломала так много дров, – наконец, выпалив это, я вдруг почувствовала себя от промелькнувшей мысли немного свободнее. Охрипший голос был не таким высоким, но все еще продолжал источать обреченность. – Наверное, мне и вправду стоит ненадолго уехать.       – Я поеду с тобой, – тут же отозвался Коннор, уже начинающий терять терпение.       – Да оглянись ты вокруг! – терпение кончалось и у меня. В порывах злости на саму себя, я развернулась к андроиду всем телом и взмахом руки как бы предложила осмотреться. Андроид не спускал с меня прищуренных глаз. – Смерть мне буквально дышит в спину! Все, кто приближается слишком близко, умирают! Как много тебе нужно умереть, чтобы осознать это?!       Не знаю, когда вдруг между нами сократилось расстояние, но Коннор, внезапно смягчивший взгляд, стоял уже ближе, чем на метр. Он заставлял меня смотреть на него снизу вверх, и это делало меня по ощущениям маленькой, беззащитной. Я снова наполнялась слезами, снова прятала взор и кусала губы, инерционно пошатываясь из стороны в сторону от учащенного биения встревоженного «двигателя». В комнате было очень тепло, но при этом кожа покрывалась мурашками от учтивого, мягкого тембра возвышающегося надо мной детектива в перепачканном пылью костюме.       – Когда ты исчезла, я осознал две вещи, которые чаще всего движут людьми, – как же прекрасен и упоителен был его шелестящий тон. Все такой же изящный, как звуки грустного фортепьяно, такой же легкий, как шорох листвы под осенним ветром. Хотелось тонуть в его речах, насыщаться теплом искусственного тела и параллельно с этим вслушиваться в биение сердца. Опустив голову и зацепившись дрожащим взглядом за пуговицу на покрытой пылью рубашке, я ловила каждое слово, не в силах концентрироваться на собственных мыслях. – Все, что мы не говорим, навсегда остается с нами. И это сильно угнетает.       Тоскливый тревожный голос, что во тьме со всех сторон вторил о чувствах и любви, вновь проигрывался в моей голове приятным воспоминанием. Коннор сощурился, глядя куда-то в сторону, явно анализируя свое собственное поведение на асфальтированной площадке. Вряд ли детектив планировал признаваться в любви, вряд ли он вообще ожидал от себя этих слов, ведь что-то подсказывает, что андроид до сих пор отдает предпочтение прикосновениям. Едва я вернула на него свой взор, стиснув пальцами плечи, андроид тут же продолжил рассуждения, уже глядя на меня теплыми глазами:       – Но это не самое главное. Главное скрыто в том, что бессмертия не существует. Все рано или поздно исчезнут из мира. Вот почему люди так часто ведут себя безрассудно, стараясь испытать как можно больше эмоций, живя настоящим, а не будущим, – вздрагивающие плечи были накрыты мужскими ладонями, и это внезапно усмирило мою дрожь. Я смотрела ему в глаза, буквально тонула в них всем сознанием, однако все же находила в себе силы не согласиться с его речами. Чувства вины, стыда и злости не позволяли. – Нельзя вечно убегать, Анна. Конец бывает у всякой истории.       – Это не оправдывает моего мерзкого поступка. Я даже представить не могу, что ты почувствовал, когда вернулся в пустой дом.       – Я был напуган, – Коннор услышал в моем голосе слабину, и потому ухватился за нее всеми силами. Он слегка склонился вниз, чтобы быть со мной на одном уровне, при этом все еще держа за плечи. – Хотел злиться, но не мог. Я не могу на тебя обижаться.       Опустив взор, я принялась отчужденно изучать взором испачканные в пыли мужские туфли. Мы не кричали, скорее даже шептали, и в этом были свои прелести. Не даром говорят, что чтобы слышать друг друга – нужно говорить тихо. Возможно, поэтому я всем сердцем желала продолжать испытывать его тепло, при этом вспоминая едва не ставшую для меня последней ночь в номере отеля. Там было тепло, там был жар. Там были прекрасные поцелуи и шум увеличенной громкости телевизора. Я плавилась в его объятиях, как раньше плавилась здесь, в стенах собственного дома. Но тут же была брошена догорать в одиночестве. Только сейчас я осознаю причину такого поступка андроида, главный смысл которой был скрыт в желании не навредить. Но я все так же продолжаю вспоминать боль и гнев, в котором засыпала и просыпалась, пропитывая голубую рубашку кровью.       – А я могу… и на себя, и на тебя, – я не поднимала взгляда, хоть и понимала, с каким непониманием на меня сейчас смотрят карие глаза. Коннор вновь выпрямил спину, хмурясь от произнесенного. Только после последующих слов, сказанных притихшим голосом, андроид осознал причину моих обид. – Ты был мне так нужен… мне казалось, что ты единственный, кто способен вытащить меня из всего этого. Но ты просто ушел…       – Анна, я…       – Я знаю, Коннор, знаю! – как только андроид убрал руки, я тут же принялась тараторить, глядя в карие отведенные в сторону глаза, как будто бы оправдывая его собственные действия перед собой. Пыталась усмирить обиду, убеждая себя в истине следующих слов, но ведь они и были истинны! – Ты пытался сделать как лучше, не хотел усугублять положение, но я просто не могу не злиться! Мне было так стыдно и страшно!       – Я был для тебя незнакомцем. Я бы не хотел, чтобы ты позже обо мне жалела.       – Как я могу пожалеть о тебе?! Да если бы ты предложил сбежать прямо оттуда, я бы согласилась, не раздумывая!       Виноватый взор Коннора сменился на недоуменный. Ему и не было суждено понять, по какой причине девушка на службе у мистера Камски вдруг решила бы последовать за малознакомым ей созданием, тем более андроидом, при этом оставив позади себя все. Понимала, что ляпаю лишнего, ведь мне не хотелось снова чувствовать себя неловко из-за осознания своей безрассудности, как и не хотелось объяснять Коннору, почему общество незнакомца было для меня самым желанным на свете.       И все же Коннор, нахмурено щуря глаза, пытался высмотреть в моем лице ответ. Не найдя его, андроиду пришлось его вкрадчиво озвучить:       – Почему?       И что мне сделать? Объяснить ему, что его прикосновения были для меня наркотиком? Рассказать, что при поцелуе с Ридом внутри взыграло отвращение и дискомфорт? Описать бессонные ночи, при которых рука искала его, именно его тепло на соседней подушке? Вряд ли эти ответы сейчас дадут нам возможность продвинуться дальше, а не добавят еще гору вопросов.       – Это уже не важно, – закрыв глаза и прикусив губу, я сама себе усмехнулась. – Я все равно теперь не знаю ни своего имени, ни понятия не имею, как к тебе относиться. Любить или ненавидеть…       – Что ж, – голос андроида прозвучал так тепло, что я, нахмурившись, тревожно посмотрела в его глаза. Коннор, вздернув уголок губ, слегка вскинул брови, как бы показывая свою мысль. – Однажды мы уже решили эту проблему.       Я знала, о чем он говорил. В порывах злости и гнева посреди гостевой комнаты в доме на улице Томпсон, я как-то проорала андроиду, что люблю и ненавижу его одновременно. Тогда рука потянулась к висящей у виска пряди, после чего перехваченное запястье повлекло за собой первый поцелуй, пропитанный солеными слезами. Сейчас рука не тянулась вверх, слезы не бежали из глаз, губы не желали прикоснуться к андроиду. Я вздрагивала ресницами, глядя куда угодно, только не в лицо во внезапно помрачневшего Коннора. Внутри кипело слишком много обиды, злости и гнева, основные потоки которых были направлены на саму себя. И потому, сглотнув комок в горле, я стянула резинку с волос и отошла от андроида на несколько шагов.       – Извини… мне нужно побыть одной, – это было куда лучшим решением, учитывая, сколько дерьма приходилось вычищать изнутри. Я кипела в чувствах, как в собственном соку. Уж лучше я буду сидеть тихонько в сторонке, перебирая свои ощущения, как обычно перебирают карты опытные крупье за покерным столиком, чем буду орать и метаться из стороны в сторону, ломая все на своем пути. Последняя идея была заманчивой, но все же кое-что сохранилось во мне с не таких далеких времен совместного с Коннором проживания –выдержка и стойкость, неосознанно воспитанные андроидом в моей эмоционально-бурной личности. – Хочу перебрать некоторые мысли в одиночестве.       Не взглянув на Коннора с опущенными руками, я грузно уселась лицом к камину по левую сторону. Тепло обволакивало меня изнутри, кожа больше не покрывалась мурашками, мышцы не содрогались. Злость, обида и тоска сменились молчаливой пустотой. Я хотела перебрать мысли в одиночестве, но почему сейчас эти мысли молчали? Почему покинули сознание, как растворившаяся в речном ветре вторая личность? Теперь-то она никогда больше не будет шептать из коридора, требуя чистки. Я больше не буду просыпаться ночью в холодном поту от чужеродного шепота в голове, как и не стану прислушиваться к тишине в поисках кого-то незримого, но присутствующего. Кажется, я даже понимаю, почему весь день за спиной в знак поддержки воображался именно детектив. Вторая личность вдруг решила принять именно его облик, при этом получив возможность хоть как-то связываться со мной со стороны треснувшей стены. Тишина в голове такая непривычная, такая неестественная. Кажется, мне будет не хватать другого человека в собственном сознании.       Я слышала, как Коннор сделал несколько шагов в сторону выхода, однако не услышала звука открывающихся дверей или скрипа ступенек на второй этаж. В голове проносились все мыслимые и немыслимые молитвы, просьбы оставить меня хотя бы на час в покое. Однако когда Коннор вернулся в гостиную и вдруг уселся справа лицом к камину – я с удивлением дернула в его сторону головой. Еще одна странность на сегодняшний вечер: идущий наперекор моим просьбам Коннор. Такого за ним не замечалось ни во время совместной жизни, ни после встречи на приеме.       – Коннор, я хочу побыть одна, – не сводя взора с огня, без нажима произнесла я.       – Нет.       Окончательно опешив от одного лишь слова, я испуганно и нахмурено одновременно посмотрела на профиль сидящего рядом андроида. Коннор наблюдал за языками пламени, тени и блики которых играли на его изящном лице. Темные родинки словно улыбались искусственному теплу камина, прядь волос колыхалась в такт его движениям. Мне нравилось смотреть на вздрагивающие черные ресницы, на движения полных губ, на изредка хмурящиеся брови. Все такой же прекрасный, как и в первый день совместной работы. Сейчас даже забавно вспоминать, как огромные красные буквы «ВНИМАНИЕ! ДЕВИАНТНОЕ ПОВЕДЕНИЕ» вызывало у меня непонимание и отчуждение, мол, какое отклонение, о чем вы? Это же просто машина! Уверена, не я одна смотрю на андроида полным восхищения взглядом. Но только мне была доступна истинность этого удивительного создания.       Как странно… Элайджа Камски создал столь отзывчивое и доброе существо, при этом сам являясь истинным Дьяволом. А еще говорят, что яблоко от яблони не далеко падает. Видимо, те, кто живет по такому принципу, просто не встречал этих двоих.       Воспоминания о Камски вызвали и другие события, из-за которых я сейчас сидела и сощуренно пыталась рассмотреть в Конноре ответы на все возникшие вопросы. Андроид не смотрел в мою сторону, все еще безучастно рассматривая электрический огонь, от которого нас обоих отделял всего один метр. Я же прокручивала в голове растягивающий слова голос Элайджи, что спрашивал «говорил ли вам Коннор когда-нибудь “нет”», намекая на абсурдность моего отношения к девиантам, как к людям. Коннор и вправду никогда не говорил «Нет». В ход шли самые разные фразы и слова из разряда: не думаю, не считаю, не стоит, не лучшая идея.       Но никогда. Никогда слово «нет».       – Ты никогда не говорил мне «нет», – сама себе произнесла я.       Коннор игнорировал мои слова. Он, как ни в чем не бывало, точно и не было этих последних пятнадцати минут самобичевания, говорил спокойно, мягко:       – Не имеет значения, как тебя зовут. Любишь ты меня, или ненавидишь. Я больше не оставлю тебя в одиночестве.       – Почему ты это делаешь? После всего случившегося, это ты должен на меня злиться!       Я искренне не понимала его реакций! Всего месяц назад я отбросила память о нем в желании избавиться от боли утраты, но андроид ведет себя так, как будто я просто ушла в магазин за хлебушком и не вернулась по причине того, что заблудилась! Любой другой на его месте вычеркнул меня из своей жизни, забыл бы имя, перестал бы ждать, когда откроется входная дверь! Но ведь он не любой. И уж точно не другой. Он – Коннор. Единственный в своем роде, несмотря на то, что андроидов по миру ходит свыше нескольких сотен тысяч.       Пока я не понимала его поведения и потому впивалась в него выжидающим взором, сам Коннор, поглощенный светом каминного пламени, с таким же недоумением посмотрел в мою сторону. Между нами было не больше четверти метра, я видела, как размеренно вздымается его грудная клетка, как сдвигаются вместе брови, кажется, слышала, как стучит имитированное сердце. Или же это вновь собственное воображение рисует столь важные детали, давая мне понять мои истинные чувства?       – Но ведь ты делала то же самое, – не спуская с меня блестящих глаз, Коннор произнес это так, словно я спросила сколько будет дважды два. Как будто это была такая очевидная вещь, что только ни знающему всей ситуации человеку будет не ясен ответ на вопрос. – Ты ведь шла за мной до самого конца. Эмильда рассказала, что тебя нашли у пятого утилизирующего пункта, выплевывающую кровь. Ты была со мной до последнего.       – Это совсем другое, Коннор…       – Нет, это то же самое, – вдруг выпрямившись, андроид нахмурено посмотрел в огонь. Его взгляд стал тяжелым, суровым, он вспоминал не самые приятные моменты своей истории. В этот раз я не смела задавать вопросов, желая выслушать все, о чем так долго молчал Коннор. – Я был потерян. Не знал, кто я такой и все ли делаю правильно. Но ты продолжала идти за мной, хоть и понимала, что за этим наверняка последует смерть. Тогда я бы не признался себе, но мне было страшно, и я как-то спросил тебя: что будет, если я закончу свое дело не так, как должен? Помнишь, что ты ответила?       Андроид посмотрел на меня теплыми глазами, говорящими, что эти фрагменты памяти одни из его любимых. Этот взгляд заставил меня покраснеть и опустить взор на собственные ботинки. Конечно, я помнила. У меня была только одна цель, впервые поставленная собственным сознанием: убедиться, что с ним все будет хорошо, и что Коннор будет доволен своей жизнью. Только теперь понимаю, почему детектив, сидя в машине мистера Камски, угрюмо заметил, что как раз я-то своей жизнью и не довольна. Как много тесного в этом мире, как много переплетающихся нитей. Одно слово может навсегда изменить твое будущее, даже твое прошлое. Всего одно сказанное слово – и некто прекрасный уже готов идти за тобой на край света, закрывая глаза на все недостатки и проступки.       Вздернув уголками губ от приятных воспоминаний, я стащила с себя ботинки. Коннор вернулся взором к огню. Он сам ответил на свой вопрос, хоть этого и не требовалось:       – Ты сказала, что желаешь убедиться, что я доволен своей жизнью. Я ведь был машиной, верно? Тогда я не мог до конца понять, что именно ты имеешь в виду. Но окончательно осознал, когда узнал, где тебя нашло правительство, – андроид выждал некоторую паузу, позволив мне завершить свое дело и, подобрав под себя ноги, придвинуться поближе. Мы не касались друг друга, даже между нашими плечами было не меньше десяти сантиметров, однако все же я ощущала именно его жар, а не тепло искусственного камина. – Ты ведь тоже потерялась. Просто свернула на не тот путь, и я не могу тебя в этом винить. Ведь для этого люди и держатся вместе, чтобы помогать друг другу, указывать правильную дорогу.       – Ты натерпелся слишком многого, чтобы вернуть меня обратно.       Андроид смолчал. Продолжал сверкать темными глазами, глядя в камин. Мне так хотелось протянуть к нему руку, прикоснуться к его коже. Снова ощутить тепло и холод одновременно, пронизывая себя сотнями электрических разрядов. Анна, Энтони… какая разница? Главное ведь было не то, кем я себя считаю, а то, ради кого готова отдать свою жизнь. И уж точно им будет не какой-то драный гений-пижон в ярких толстовках.       – К тому же, – Коннор пожал плечами, вызвав во мне еще больше подозрений относительно изменений девианта. – Я не хочу оставлять тебя одну, потому что, как показывает практика, это чревато последствиями.       Взглянув на меня, при этом не поворачивая головы, Коннор вздернул уголок губ. Я знаю, андроид просто попытался обернуть все в шутку, и у него это получилось. Я сдержано усмехнулась, слегка вздрогнув плечами, после чего снова вернула на него взор искрящихся зеленых глаз.       Он и вправду стал другим. Человечным, живым. Ни движения, ни слова не выдавали в нем механичности, точно передо мной был самый обычный мужчина, способный на юмор, злость, счастье. Я всматривалась в него, отмечая все больше и больше удивительных черт: согнутые в коленях ноги, на коленки которых уложены руки в запыленных рукавах; легкая улыбка, источающая тепло и уют; даже его слова стали легкими, простыми, без официальной мишуры, которой обычно приправляют андроиды свои речи. Отсутствовал и диод, сохраняемый долгое время для напоминания о реальной природе Коннора. Девиант менялся все то время, что меня не было рядом. Уверена, что созданный людьми для успешной интеграции идеальный Коннор теперь способен показать волчий оскал. Окровавленное лицо Камски стало одним из доказательств моей догадки, вряд ли лейтенант стал бы марать руки о гения-пижона. Это все означало не только то, что волк в овечьей шкуре желает защищать всего одну овечью душу в своем стаде, но кое-что другое. Коннор менялся. Коннор становился…       – Помнишь, ты как-то задал мне вопрос? В доме Хэнка спросил, не нахожу ли я нас с тобой схожими, – прищурившись, я со вздернутым подбородком посмотрела на электрическое пламя. Коннор, вскинув брови, смотрел на меня с учтивым вниманием. – Если быть честной, я и не задумывалась до этого момента. Но теперь я, кажется, знаю ответ.       Треск камина нарушал тишину, которая давно перестала быть угнетающей. В воздухе витал запах сырости от начавшегося дождя, легкий сквозняк блуждал по коридорам, просачиваясь из открытого на проветривании окна. Но нам было тепло, по крайней мере мне. Камин согревал тело, которое перестало дрожать. Глубоко вздохнув, я оперлась руками о пол, слегка откинувшись назад и позволяя жару огня пропитывать синию экипировку. Коннор не спускал с меня взора, ожидая последующих изъяснений.       – У нас было много сходств. Оба «созданы», чтобы выполнять строго запланированные задачи. Оба имели потребность достигнуть цели любым путем, пусть даже не самым законным. Мы даже оба не сыскали признания в обществе: тобой пренебрегали, а меня боялись. Но все-таки мы не были похожи, – на этих словах я повернулась к Коннору, смотря на него прикрытыми, полными восхищения глазами. – Ты лучше, Коннор. И становишься лучше с каждым днем.       Уголки губ андроида поползли вверх. Я же отвечала ему теплой улыбкой, всматриваясь в каждый сантиметр изящного лица. Несколько месяцев назад во мне играла любовь, а сейчас она подкрепляется еще одним чувством, что было приобретено за последние несколько дней. Это рвалось из меня наружу, все чувства требовали кричать о щемящих душу эмоциях, но вместо этого я продолжала говорить приглушенным, мягким голосом:       – Во всей этой ситуации есть плюс, – Коннор удивлено опустил голову, глядя на меня со вскинутыми бровями. Я же все сильнее и сильнее улыбалась от вырывающихся чувств. – Мне позволили полюбить тебя снова.       Атмосфера вокруг была прекрасной, такой теплой и домашней, что я и не заметила, как ясность в глазах Коннора сменилась пеленой, сам андроид перекинул взор на мои улыбающиеся губы. Треск камина ласкал слух, и экипировка вдруг стала тесной, неприятной. Тело требовало срочно сбросить с себя эту невероятно отвратительную ткань, позволить мурашкам свободно блуждать по коже, желательно под действием рук девианта. Я смотрела в глаза Коннора, чуть склонив голову. Сердце начинало постепенно бушевать, больше не было злости, грусти или гнева. Только желание быть ближе, как тогда… в номере отеля.       Кажется, эти секунды длились вечно. Никто из нас не желал нарушать идиллию из молчания, треска камина и излишне близкого положения друг к другу. Однако никто из нас больше не желал растягивать моменты, которые и так были растянуты едва ли не на целый месяц. И потому, пропитываясь жаром камина и жаром собственной крови, я тут же оторвалась от пола и впилась в теплые губы андроида без всякого стеснения. О каком стеснении может идти речь?.. этот парень и впрямь видел меня такой, какой никто и никогда не сможет увидеть! Это я была его капризной розой, я учила его всему, что он умеет наедине с человеком, я разделяла с ним этот дом и постель на верхнем этаже. Но сегодня ей было не суждено ощутить искусственное и естественное тепло. Сегодня мы предавались друг другу на белом ворсистом ковре рядом с потрескивающим камином.       Коннор жадно впивался в меня с поцелуями, нависая и заставляя отползать на локтях выше, ближе к дивану. Мне так нравилось блуждать руками по его шее, по плечам, нравилось даже чувствовать запах запыленной одежды. В груди трепетали тропические птички, с которыми никогда не сравнятся бабочки внизу живота. Эти птички были вызваны не похабным желанием совокупиться, но желанием навсегда стать теми, чьи мысли одни на двоих, чье тепло одно на двоих. Я блуждала расфокусированным взором по затемненному потолку, глотала воздух ртом, пока Коннор истязал кожу на шее влажными губами. Руки прижимали его к себе со всей силы, точно боялись, что любая секунда – и андроид исчезнет, оставив мне только возможность снова блуждать по подушке в поисках его тепла. А он был очень теплым… все так же продолжал увеличивать температуру бионической оболочки то ли в стремлении скрыть меня от блуждающего по полу сквозняка, то ли в стремлении заставить меня сгорать от желания. Последнее было лишним. Огонь и так растекался по артериям, неся за собой кислород и гормональный взрыв.       Звук бегущей вниз собачки на молнии заставлял задыхаться. Тело освобождалось от одежды так легко и просто, словно бы не было всех этих последних дней извечных метаний между огнем и льдом. Недавно я чувствовала себя стыдно, унизительно после того, как Коннор оставил меня на похолодевшей постели. Сейчас же я поддаюсь вперед, заставляя застежку в руках детектива бежать быстрее. Никогда больше не будет неловкости и дилемм, никогда больше не будет страха быть раскрытой кем-то. Я принадлежу этому созданию полностью, до последней капли души, до последней капли крови. Когда-то женское тело с готовностью подчинялось настойчивой машине, и сам Коннор требовал этого при каждом соприкосновении. Здесь у камина никто не требовал власти и не требовал подчинения. Мы просто наслаждались друг другом, прижимаясь все плотнее и нарушая треск камина звуками нетерпеливых поцелуев.       Застежка окончательно сползла вниз, обнажая меня от шеи до пояса. Отстранившись, Коннор поднялся на колени и порывисто принялся стаскивать пыльный синий комбинезон, оставляя меня лишь в нижнем белье. Я сгорала под его взглядом прикрытых от любопытства глаз, буквально плавилась от смеси жара камина и тепла андроида. Тени от языков пламени, точно танцующие бесы, плясали по стенам, по потолку, по моему содрогающемуся от предвкушения скорой близости телу. Андроид возвышался надо мной, отчего его облик освещался светом из-за спины. Он был так похож на того, кто точно так же освещался за красной запрещающей стеной… такой же манящий, уверенный в своих разведенных в стороны плечах, такой же загадочный.       Привстав, я, не отрывая затуманенного взора с темных глаз девианта, принялась стаскивать с него испачканный в пыли пиджак. Вскоре одежда начала лететь вниз, как осенние листья в легкий ветер: жакет, рубашка, черное женское белье. Стоя на коленях, мы прижимались друг к другу все сильнее, и это было не просто прекрасно. Это было совершенно! Я блуждала пальцами по темным жестким волосам Коннора, восхищалась тому, как резко отличается взбешенный ритм человеческого сердца от спокойных ударов имитированного органа. Даже здесь Коннор был иным: еще более жадным, настойчивым на поцелуи. Время от времени, андроид заставлял меня запрокидывать голову, оголяя участки шеи для соприкосновения с его языком. Женские пальцы требовательно сжимали мужские плечи и спину, время от времени я, задыхаясь от нарастающего пожара в теле, забывалась и стискивала бионическую оболочку слишком сильно, соприкасаясь подушечками пальцев с холодным белым пластиком. В такие моменты мне становилось тревожно, ведь по сути я повреждала оболочку Коннора, но андроид вместо того, чтобы остановить мои руки, прижимал меня к себе все сильнее, хмурясь от выскакивающих оповещений. Через некоторое время я и вовсе перестала себя сдерживать, утопая во влажных поцелуях на груди и срывающихся стонах с собственных губ. Треск камина остался где-то позади, как и недавно возвышающиеся между человеком и машиной стены.       Тело просило, нет, требовало поторопить ласки! Едва женские пальцы коснулись железной бляшки, как андроид прекратил поцелуи и нахмурено посмотрел мне в глаза чуть затуманенным взором. Сомневался он или нет – я не знала, но все же ждала хоть какого-либо намека на разрешение дальнейших действий. Хватило нам той злосчастной ночи, когда звук расстёгивающегося ремня привел к конфликту и недопониманию мотивов. Теперь мне, прижимающейся к искусственному торсу Коннора всем обнаженным трепещущим телом, требовался знак. И я, чуть вскинув брови, тяжело дыша и вздрагивая ресницами, выжидающе смотрела на андроида, что держал меня в паре сантиметров от себя за заднюю сторону шеи. Разрешения долго ждать не пришлось. Детектив, все еще хмурясь, поддался вперед и соприкоснулся кончиками наших носов, вызвав во мне нетерпеливую восторженную улыбку.       Как же я его желала! Боже, как же он мне был нужен! Морально, физически, астрально! В любом виде! Внутри меня бушевало безумие, нутро орало диким криком, требуя удовлетворить дрожь внизу живота, потушить огонь во всем теле! Но я нарочно делала все медленно, растягивая момент. В какой-то степени неторопливые движения пальцев были связаны не с тем, чтобы сделать минуту единения еще более сладкой и терпкой, но с тем, чтобы видеть все смятение и любопытство на лице Коннора. Совсем как в тот вечер, когда мы впервые оказались в постели. Тогда андроид еще ничего не понимал в отношении выражения чувств, и все мои движения для него были интересны, но тревожны. Интересно, что же он ощутит сейчас?..       Звук металлической бляшки заставлял меня учащать дыхание с каждой секундой. Как же было прекрасно видеть в искрящихся глазах андроида сразу так много эмоций: интерес, тревогу, задумчивость. На мгновение мне даже показалось, что детектив участил свое дыхание. И это было именно так! Однако уже через секунду другую андроид, сомкнув губы и глядя мне прямо в глаза, заставил системы выровнять дыхание. Я знаю, это он нарочно. Все еще предпочитает держать власть наедине друг с другом, и потому не желает выдавать сбоев и смятений в системе.       Эта мысль заставила меня улыбнуться. Ведь я и не собиралась забирать у него роль того, кто заставлял себе подчиняться. Я все так же была подвластна ему, и это было моим личным фетишем: отдаваться одной конкретной машине, полностью покоряясь его воле. В этом было нечто прекрасное, нечто неестественное. Робот стал хозяином, человек – подчиненным.       Бляшка продолжала звенеть, наращивая внутри меня адское возбуждение. Уверенными движениями женских рук я заставила темные зауженные брюки приспуститься вниз, освобождая от ткани эрегированный член. С каким замиранием сердце я двигала пальцами вдоль искусственной мужской плоти! Даже здесь сквозь усиленный жар бионической оболочки чувствуется истинный холод пластика. Коннор продолжал смотреть мне в глаза с любопытством, изредка терся кончиком носа о женскую кожу. Он-то не чувствует движений руки по напряженному члену, в то время как я буквально задыхалась от предвкушения предстоящей близости. А ведь ее было ждать недолго.       Вновь сцепившись в трепетном, но уже не таком жадном поцелуе, я утянула Коннора за собой на ковер. Он больше не блуждал руками по телу, не гладил напряженную грудь, не сжимал пальцами бедра. Теперь Коннор нависал надо мной, прижимая всем телом к полу, не сводя любопытствующего взора с зеленых, покрытых пеленой, глаз. Тонкая прядь жестких волос приятно щекотала лоб, но это было не то, чего я сейчас ждала. Сейчас мне был нужен его жар и холод внутри.       Произошедшее в следующие секунды заставило меня затаить дыхание, жалобно глядя на андроида снизу вверх. Коннор не требовал пояснений для своих следующих действий, не ждал, когда я самолично направлю его в нужное русло. Разгоряченная головка члена соприкоснулась с женской плотью, и это заставило меня сорвать с губ напряженный стон. Как же мне этого не хватало! В прошлом, лежа на постели или в салоне автомобиля! В настоящем, утопая в свете телевизионного экрана! Здесь и сейчас, под лучами яркого искусственного пламени! Андроид учился быстро, использовал каждую доступную ему женскую чувствительную зону, но его рук мне было всегда мало. Хэнк Андерсон видел в нем напарника и отчасти сына, я же продолжала видеть мужчину – прекрасного и удивительного. И только сейчас, спустя так много испытаний, Коннор смог дать мне то, что так сильно требовалось. Даже представить боюсь, какие перспективы ему открываются для его дурацких, но в то же время изумительных экспериментов.       Едва андроид вошел в меня на несколько сантиметров, как я, зажмурив глаза, выгнулась в желании прижаться как можно ближе. Эта реакция не на шутку напугала детектива, и потому Коннор отстранился, тревожно глядя мне в глаза.       – Тебе больно, – почти шепотом прохрипел андроид, стараясь высмотреть в моем лице хоть какое-то объяснение реакций.       – Нет, глупый, – только и смогла прошептать я, все еще прижимаясь к нему изо всех сил. Взгляд андроида с испуганного переменился на хищный. Кажется, я только что дала ему разрешение на пытки. – Не думай останавливаться…       Я врала. Мне было больно! Не потому что я была девственницей, но потому что семь лет отсутствия полноценного секса дали о себе знать. Мышцы неохотно растягивались, принимали Коннора и его несильные толчки, с каждым из которых андроид пробирался все глубже. Смесь боли, блаженства и восхищения заставляли меня время от времени вздергивать уголки губ, жаться к обнаженному торсу детектива все сильнее. Как же мне этого не хватало… как же я умоляла всех существующих Богов позволить мне ощутить прекрасное создание столь близко! Как долго просыпалась посреди ночи с тоскливым взором на соседней подушке, как трепетала от одного только прикосновения андроида в синей офицерской экипировке! Пару дней назад я стояла рядом с полыхающим предприятием и потерянно смотрела в карие глаза такого незнакомого детектива, и вот оказывается, я знаю о нем так же много, как и он обо мне. И теперь упиваясь этими знаниями под нарастающим расплавленным золотом в животе и утыкающимся в шею мужским носом.       Ты часто ищешь информацию в сети, при этом используя даже запрещенные сервера и сайты, взламываешь их, как семечки. Возможно, это и стало причиной появления столь странной способности переходить из носителя в носитель?..       Я знаю, когда ты задумываешься или просто желаешь «подтянуть» настройки, ты достаешь одну монету из своего кармана и перекидываешь ее из рук в руки, наполняя комнату высоким звоном. Ты не любишь, когда кто-то наблюдает в такие моменты за тобой, ведь Андерсон убеждает тебя в том, что это раздражает. Но меня это восхищает. Я – та самая монета, которой ты так умело орудуешь. Даже сейчас ты блуждаешь кончиком языка по моей коже, хмурясь и продолжая продвигаться все глубже в женское трепещущее тело.       Ты перестал носить галстуки сразу после того, как отрекся от своей природы. Считаешь, что галстук визуально делает тебя подчиненным, сковывает твои возможности. Даже не представляю, зачем ты надел его на прием, но зато помню, как прижимала тебя к себе за этот незамысловатый лоскут черной ткани.       В твоем понимании каждый должен выглядеть согласно своему статусу. Главная причина, почему ты предпочитаешь надевать в полицейский участок синию офицерскую униформу. В остальное время ты либо носишь костюмы, либо, находясь дома, сменяешь одежду на футболку и спортивные брюки. И, боже, как меня это восхищает! Ведь я сама была выращена солдатом, у которого четко прописаны педантичные отношения к своему внешнему облику!       А еще есть то, что я осознала только сейчас, лежа на ковре и всхлипывая от каждого твоего бережного толчка уже полностью вошедшей мужской плоти. Ты любишь… собак. Буквально приходишь в прикрытый восторг при виде четвероногого животного с ошейником на шее и высунутым плоским языком. Сумо не чувствует твоих запахов, ведь ты их не источаешь. Но даже он уже настолько привык к твоему обществу, что всякий раз норовит запрыгнуть тебе на грудь, вылизывая твое лицо. Это ведь ты переубедил меня заводить кошку. Ты же каждый раз рассуждал о том, как здорово было бы иметь пса, ведь тебе было бы чем тогда заняться в те моменты, когда город спит. И именно я, сдавшись, предложила тебе завести в доме щенка волкодава, чтобы отпугнуть от участка Хэнка Андерсона.       Надо же, как все быстро поменялось. Недавно я готова была провалиться сквозь землю от одного только взгляда теплых карих глаз, а теперь все сильнее прижимаюсь к его телу и наслаждаюсь раскаленным металлом в сосудах. С губ срываются сбивчивые слова о любви, вперемешку с жалобным поскуливанием я прошу его не отпускать меня, держать крепче. Это все было таким прекрасным и долгожданным, что даже сейчас, стискивая плечи и спину ритмично двигающегося андроида, я осознаю: верни меня на двадцать четыре часа назад со всеми имеющимися знаниями, и телефон снова наберет сообщение, снова отправит адрес, снова в гостиной раздастся стук. Только в этот раз я не буду чувствовать себя стыдно, не будет страха быть пойманными. Коннор не покинет спальню – я просто ему этого не дам. И буду упиваться осознанием того, кто именно находится в соседнем номере, и что именно этот человек доверяет мне свою жизнь. Забавно… ведь именно в это же время, практически ровно двадцать четыре часа назад я плавилась в руках Коннора в теплой кровати, тянулась к нему, как мотылек к уличной лампе.       Почувствовав смесь горечи и теплой грусти, я спрятала лицо в шее андроида, заставив его прекратить влажные поцелуи на своей груди. Нутро раздирало от смеси эндорфинов и адреналина в крови, боль исчезла уже давно. Громкие стоны срывались с моих губ, пока я, двигающаяся на встречу Коннору, прижималась к нему все сильнее. Кажется, он снова увеличил температуру своей искусственной кожи, которую я вновь неосознанно раздираю пальцами, касаясь истинного холода. Мне было хорошо, мне было тепло… вплоть до того момента, когда бедро не сжало нечто ледяное. Невольно испугавшись, я туманно посмотрела вниз.       Белая пластмассовая кисть, впитав бионическую кожу, больно прижимала меня к себе, делая движения двух тел порывистыми и немного грубыми. Я, все еще задыхаясь от блаженства внизу живота, умудрялась улыбаться виду обнаженного пластика, заканчивающегося на уровне запястья. Коннор наблюдал за моей реакцией и, не найдя в ней ничего, кроме тихого восхищения, так же вздернул уголки губ вверх. Вряд ли андроид чувствует то же, что и я, но… почему его поцелуи такие неестественно требовательные, а мужской нос то и дело, что трется о покрывающуюся мурашками кожу?       Очередной грубый толчок заставил множество искр рассыпаться перед глазами. Запрокинув голову и выгибаясь как можно сильнее, я пыталась глотать воздух ртом, однако громкие порывистые стоны мешали это делать. Перед глазами продолжали танцевать игривые тени каминного пламени, где-то вдалеке из открытого окна послышался свист покрышек по мокрому асфальту. Только сейчас я распознала капли дождя по стеклу, однако все это было таким лишним и далеким, что ни я, ни Коннор не обращали внимание на происходящее вокруг. Я снова чувствовала себя, как в той комнате на приеме, в свете лунных лучей на холодном обеденном столе. Андроид прижимал меня к себе, поднимаясь ладонью от женского каблука к бедру. Тело было готово отдаться, подарить себя всю, и вот я делаю это здесь, на ковре посреди гостиной нашего общего дома. Только и могу, что сжимать бионическую кожу, громко всхлипывать и двигаться бедрами на встречу Коннору под металлические звуки вздрагивающей бляшки ремня. Мышцы наливаются расплавленным железом, я слышу, как бьются вены под ключицей. И все это смешивается между собой, образует невероятный терпкий коктейль из самых прекрасных чувств на свете! Я не злюсь – я восторженно вздрагиваю ресницами и наполняю стены всхлипами. Я не гадаю о том, как меня зовут – мое имя не важно, ведь оно все равно будет покрыто тенью этого прекрасного создания, за спиной которого я буду стоять до конца жизни. Я не терзаюсь в душевных мучениях от непонимания, кто я и как относиться к Коннору – я готова подчиняться ему и телом, и душой, что, собственно, сейчас и происходит.       Словно прочувствовав эту мысль, Коннор левой точно такой же белой, ледяной рукой собрал мои запястья в одну охапку и прижал к полу выше моей головы. Все еще любит показывать свою власть, демонстрировать мне мою же полную покорность. Как же мне все это нравилось… Едва всхлипнув от неожиданности и боли, я тут же выгнулась под действием нарастающего темпа члена внутри, срываясь почти на крик. В такт этим толчкам и нарастал шум вздрагивающей железной бляшки, от которой голова шла кругом. Легким не хватало воздуха, сердцу не хватало крови. Мне не хватало Коннора, что теперь, смотря на меня почти обезумевшими глазами, продолжал придавливать человеческое тело к ворсистому ковру. Правая ледяная рука все так же больно сжимала бедро, оставляя мелкие синяки на коже. Они не пугали меня – повреждения исчезнут сразу после того, как энергия перестанет тратиться на секс. Однако поведение детектива все же заставляло отдаленные участки сознания тревожиться и в то же время восхищенно пищать. Вот он – властный, по-настоящему требовательный, такой же нуждающийся во мне, как и я в нем.       Время обволакивало нас. Я чувствовала, как смешиваются между собой дни до аварии с днями после. Все это стало таким сплошным и одинаковым, что я даже не видела границ. Просто прижималась грудью к детективу, вновь сплетаясь с ним языками. Мир не крутился вокруг нас, ведь он нам был не нужен. У нас была своя маленькая вселенная из искусственного и естественного тепла, металлического цикличного скрежета бляшки, треска камина и моих собственных стонов. Я прижимала к себе Коннора ногами, старалась ускорить его ритмичные движения, и он, как ни странно, поддавался этим давлениям женских ног. Мужские руки все сильнее сжимали запястья и бедро, заставляя порой вскрикивать от смеси боли и приближающегося оргазма. Должна признать, я даже не помню, как быстро он наступил… как долго мы двигались посреди белого ворса, откинув назад все проблемы и недопонимания. Как много стен было разрушено. И столько же мы сможем разрушить при необходимости.       Волны наслаждения накатывали, словно цунами. Тело рефлекторно прижималось к источнику жара и сладкого удовольствия в крови, вместе с этим испытывая мурашки от боли сжимающейся пальцами Коннора кожи. Он слышал то, как прерывисто бьется сердце, как задыхаются легкие, видел, как закатываются зеленые глаза и искажаются губы в предвкушении финала. И он словно… чувствовал то же сам…       Мысль оборвалась, так и не начавшись. Спина выгнулась дугой, заставляя последние толчки внутри ощущаться куда контрастнее, чем до этого. В висках стучало собственное сердцебиение, но я не смогла разразиться нетерпеливыми стонами – андроид, хмуро и с жадностью прильнув к моим губам, заглушил вырывающиеся крики. Последние движения мужских бедер были прерывистыми, грубыми, я чувствовала, как собственное бедро покрывается синяками от излишне сильных сжатий пальцев детектива. Может, я и была проворнее в плане боевых искусств, но сам андроид был гораздо сильнее. И властнее.       Сотни звезд рассыпались перед глазами, поглощая любые звуки дождя и танцы беснующихся на стенах теней. Жар комнаты стал таким терпким, что я ощущала себя упорхающей в небеса птицей, готовой покинуть мир во вдруг подхвативших меня объятиях Коннора. Я добирала последние секунды блаженства, продолжала впиваться в его губы, сплетаясь с языком в безумном танце. Все тело немело и содрогалось, мышцы, что недавно наливались железом перед предстоящим оргазмом, вдруг стали протяжно ныть и слабеть. Волны продолжали окатывать меня жидким золотом, и только когда последние капли блаженства были истрачены вместе с последними силами, я, послабев, безвольно повисла на заведенной за спину руке детектива.       Темнота заволокла сознание всего на несколько секунд. Шумно глотая воздух ртом, я постаралась сообразить, кто я и где вообще нахожусь. Только спустя минуту осознание пришло окончательно, и недавний трепет от близости андроида с идеальными чертами лица вернулся. Однако сам Коннор пришел в себя (?!) не так быстро.       Имитация дыхания прервалась, как и биение искусственного сердца. Я не слышала ударов внутри грудной клетки андроида, несмотря на то, что сама же прижималась к нему всем телом. Коннор, нависнув надо мной и уже успев оставить женскую трепещущую плоть в покое, держал меня одной рукой, при этом упираясь второй о ворсистый пол. Его лицо было скрыто в моей груди, однако полная обездвиженность машины говорила, что все не так гладко, как кажется.       Чувство восхищения и приятного нытья всех мышц сменилось на беспокойство. Я напрочь забыла о сквозняке на полу, хоть Коннор вдруг перестал источать жар, оставляя в этой комнате единственными источниками тепла меня саму и камин. Его темные пряди слегка взъерошились, и только когда я неуверенно, хрипло подала голос, андроид вдруг оживился, инерционно пошатываясь из стороны в сторону.       – Коннор… – сказать, что я взволновалась – ничего не сказать. Все еще щурясь от проскакивающих внизу живота терпких волн из мурашек, я аккуратно положила ладони на внезапно потеплевшие плечи андроида. Детектив в свою очередь туманно посмотрел в сторону дивана, вознамериваясь стащить оттуда плед. – Коннор, все нормально?..       Не стоило надеяться на то, что Коннор станет отвечать честно. Я знаю, он соврет или как минимум недоскажет, однако ведь я и сама могла отметить странности в его поведении за последние полчаса. Слишком эмоциональные ритмичные действия тела; больно сжимающие пальцы, что всегда действовали бережно; жадно прижимающиеся к женской коже губы и нос, в то время как раньше андроид предпочитал наблюдать за эмоциями на моем лице. Чего уж говорить о последних минутах секса, при которых Коннор, кажется, и вовсе отключился.       – Я в порядке... – хрипло, но потерянно произнес Коннор, уже стаскивая с дивана черный плед. Видимо, моя тревога играла на лице слишком сильно, ведь детектив, укладываясь рядом и накрывая нас, ободряюще вздернул уголками губ, вновь повторив уже сказанное, – я правда в порядке...       Я не верила, и мои нахмуренные глаза меня выдавали. Но у андроида был главный козырь в руке, который он тут же использовал, заставив меня забыть о тревоге и испуге. Коннор снова прикоснулся к моим губам, в этот раз делая это аккуратно и нежно. Хитрец знал о всех моих рычагах давления. Потому меньше, чем через минуту я жалась ко вновь потеплевшему полуобнаженному детективу, утопая в его руках.       – Я сделал тебе больно, – едва я протянула руку в желании убрать выбившуюся прядь мужских волос обратно в прическу, как Коннор, нахмурившись, бережно перехватил ее. Он тревожно осматривал образовавшиеся мелкие синяки на тонком запястье в местах, где механические пальцы особенно сильно сжимались. Темные пятна на коже уже начинали исчезать буквально на глазах, однако я тут же смущенно спрятала руку под плед, уложив ладонь на жаркий живот андроида.       – Ничего, они быстро пройдут. Но ты и вправду меня напугал.       – Прости, – удрученно ответил Коннор, снова нахмурившись и устремив взор в потолок. Мне было слишком тепло и уютно, чтобы сейчас вот так просто терять эту атмосферу из-за каких-то дурацких тревог. Я лежала на плече андроида, так же глядя вверх, поглощая тепло пледа и детектива, лежащего рядом. – Не хотел тебя напугать.       – Не желаешь объяснить, что это было? – может, атмосфера и была слишком прекрасной, чтобы ее терять, я все-таки виновато задала волнующий меня вопрос.       Молчание нарушалось разве что стрекотом электрического камина и редкими ударами капель дождя. Детектив, словно бы размышляя о важности ответа в данный момент, решительно, но учтиво отказался на него отвечать:       – Объясню, но позже. Мне и самому предстоит обдумать этот вопрос.       Что ж, сейчас меня это устраивало. И потому, практически сразу забыв о случившихся странностях в поведении Коннора со взъерошенными волосами, я снова прижалась к девианту. Тишина перестала быть угнетающей. Теперь тишина была приятной, по-своему родной.       Шум дождя оборвался едва ли не на следующей секунде. Свежий запах сырости сквозил откуда-то из кухни, из приоткрытого окна. В объятиях детектива я и не замечала всех звуков, цепляясь только за определенные, наиболее значимые: имитированный треск огня, биение в грудной клетке андроида, промчавшаяся вдалеке машина и удары дождевых капель по стеклу. Сейчас же, лежа в тишине и спокойствии, я слышу, как шуршит на кухне листами раскрытая книга, как размеренно, негромко отчитывает секунды стрелка на настольных часах. Коннор вновь «дышал», и я, поддавшись смеси прекрасных звуков, прижалась к нему еще сильнее. Ответной реакции не долго пришлось ждать. Андроид крепче стиснул объятия, уткнувшись носом в мои волосы.       – Здесь ничего не изменилось, – почти шепотом вдруг выпалила я, лениво исследуя взором стены гостиной.       Здесь и вправду осталось все так же, как и было в последний раз. Диван и два кресла, книги на полках, часы и некрупный ящик с виниловыми пластинками, что до тоски в груди напоминают детство. Я улыбалась этим мыслям, радовалась возможности помнить себя настоящую, пусть не с самым приятным прошлым. Однако в гостевой комнате все же было то, что заставило меня несколько часов назад вспомнить все реальное, истинное – две фотографии из родительского дома, которые были оставлены на чердаке собирать пыль.       Коннор не отвечал. Я не видела его лица, но по неведомой причине знала, что андроид хмурится. Воспоминания о возвращении домой бликовали где-то на затворках сознания, и я не торопилась проникаться ими, лишь лениво пропускала через себя. Но едва в голове промелькнул испытанный в коридоре и в доме Камски аромат чистящего средства, как я, слегка нахмурившись, вздернула уголки губ.       – Ты чистил мое оружие.       Я говорила почти шепотом, не желала кричать или просто перекрывать шорох бумажных листьев вкупе с треском искусственного огня. Коннор продолжал прижимать меня к себе, глядя в потолок еще несколько секунд, после чего таким же приглушенным, но мягким, как осенний ветер, голосом задумчиво произнес:       – Я редко бывал в доме. Чаще находился или у лейтенанта, или в полицейском участке. Но когда возвращался, чистил катану, сам не зная зачем.       – Почему? – слегка приподнявшись, я тревожно посмотрела в карие глаза детектива. Он стал еще более человечным: всклокоченные волосы, сдвинутые вместе брови точно от не самых приятных воспоминаний, слегка сжатые вместе губы. Им можно было наслаждаться так же, как видом бурной реки или мелькающего за окном автомобиля ночного города. – В смысле, почему ты не был дома?       – Здесь стало слишком пусто, – Коннор продолжал смотреть в потолок, сдвигая брови все сильнее и сильнее. – Твое присутствие всегда дополнялось звуками: посуда, телевизор, шорох страниц. Я заметил, что многие люди любят находиться в тишине, но я не могу понять их. Это… угнетает.       – Ты и вправду не понимаешь, в чем смысл?       Господи, оказалось все так просто! Внезапная тревога сменилась облегчением в смеси с умилением, и я, с улыбкой глядя на детектива, снова опустилась ему на плечо. Теперь наши глаза вместе смотрели в потолок, по которому продолжали бегать тени и блики искусственного огня.       – Я покажу тебе, – андроид с удивлением посмотрел в мою сторону, не ожидая столь теплого женского голоса. Я же, прижимая к телу плед, полностью развернулась к потолку. Ворсистый ковер приятно обволакивал кожу, но сейчас мне предстояло попытаться вернуться в то состояние, что было утеряно после тяжелой ночи в отеле Кливленда. Снова попытаться принимать мир со всеми его эстетическими красотами. – Закрой глаза.       Коннор продолжал на меня смотреть в ожидании пояснений.       – Не бойся, не укушу, – без тени сарказма, но с искренним умилением произнесла я, следя за действиями андроида. Детектив недоверчиво нахмурился, вновь вернулся лицом к потолку и сомкнул ресницы.       Я могла продолжить говорить, могла заставить его ощутить то самое, что обычно ощущала сама наедине с собой, практически в полной тишине. Пусть отец со своим холеристичным темпераментом оставил во мне куда больше, чем многие другие, буквально передав способность вечно крутиться, как белка в колесе, взрываясь от любого неугодного в мою сторону слова. Все же мама со своим меланхоличным нравом даровала мне пагубную и в то же время прекрасную способность – копаться в себе, упиваться окружающим миром.       Коннор был таким совершенным в свете играющих языков пламени, что я не смела нарушить его состояние покоя. Ресницы не вздрагивают, как это делают у обычных людей с закрытыми глазами. Грудная клетка вздымается, прогоняя холодный воздух. Его руки давно вернули свою бионическую оболочку, но даже будучи таким живым и человечным, все же некоторые детали выдавали его истину. И мне бы хотелось видеть эту истину хоть иногда, хоть раз в несколько недель! Пока люди заставляли андроидов имитировать человека, я восхищалась их природой, которую они вынуждены скрывать. Не даром вид холодного Коннора и точно такой же холодной белой Хлои вызвал у меня стыдливый восторг.       Сама себе улыбнувшись, я снова вернулась взглядом к потолку и теплым голосом продолжила:       – Прислушайся, – Коннор, видимо, уже привыкший лежать в тишине, даже вздернул брови от неожиданно прозвучавшего женского тона. – Лови каждый звук. Что именно ты слышишь?       С некоторое время царило молчание. Я даже знала, что именно могу услышать в последующие минуты, ведь приглушенные голоса лишь увеличивали контраст посторонних шумов. И все же я с упоением вслушивалась в мягкий тембр детектива, который, судя по вновь сдвинутым бровям, не понимал, зачем все это делает.       – Я слышу твой успокаивающийся пульс. Секундная стрелка на часах. На кухне перелистываются страницы учебника, который ты тогда так и не закрыла, – Коннор замолчал, и я знала почему. Сама же вдруг ощутила горький комок в горле, скорбно прикусив губы. Лишь после некоторой паузы андроид продолжил все тем же тоном, – слышу, как трещит камин. Кто-то идет мимо дома, и, судя по походке и сердцебиению, этот кто-то пьян.       – Лейтенант? – тут же испугано посмотрела я на Коннора с закрытыми глазами. Мой встревоженный голос его повеселил, иначе почему уголки губ поползли вверх?       – Нет, – андроид отрицательно качнул головой, заставив ворс ковра слегка зашуршать. – У Хэнка нет проблем с опорно-двигательной системой, а этот человек заваливается вправо. Предполагаю, что у него когда-то была травма ноги.       На минуту я даже забыла, зачем вообще начала этот разговор. Настолько сильно меня ошарашили способности Коннора определять возможные проблемы со здоровьем, прослушав всего лишь походку человека через сотню метров, что я смотрела на андроида с широко распахнутыми глазами. Только когда Коннор открыл глаза и учтиво посмотрел в мою сторону, точно не было в этом чего-то удивительного, я усмехнулась и снова посмотрела в потолок. Детектив, вновь позабавившись моей реакцией, закрыл глаза.       – Ладно, маньяк. Продолжим, – это было бы смешно, если бы не так страшно. Однако я все же продолжила говорить чуть вздернутым от желания посмеяться голосом. – Теперь просто пропусти все это мимо. Пусть уходит, растворяется. Не цепляйся за все эти звуки. Теперь ты что слышишь?       Былое непринужденное веселье пропало, и детектив, вдруг поерзав на ковре плечами, нахмурился. Инструктируя Коннора по действиям, я делала все ровно тоже самое. Разве что глаза мои были открыты, исследуя взором мелькающие тени на потолке.       – Ничего, – с легкой потерянностью отозвался андроид. – Тишину. Только…       Словам не было суждено произнести, ведь андроид, вдруг почувствовав тревогу от назревающего ответа, открыл глаза и взволнованно посмотрел на меня. Осознаю, что именно хочет сказать детектив, осознаю, как это могло его насторожить. Все же у нас были одни мысли на двоих. Как и одно тепло под пледом.       – Мысли, да? – закончила я за Коннора, с некоторой обреченностью улыбнувшись. – Я не из тех, кто любит сидеть в полной тишине, но зато прекрасно понимаю, как важно иногда покопаться в собственной голове. Обычно в такие моменты я дополняю окружающий мир музыкой или шумом ветра. Или еще чем-нибудь. Но раньше в моих мыслях царил такой хаос… а сейчас там ничего. Идиллия. Причем, полная.       Некоторое время помолчав, я посмотрела на андроида, который приподнялся на локтях и теперь встревоженно смотрел на меня сверху вниз. Улыбка с толикой горечи играла на моем лице, возможно, именно поэтому Коннор хмурился и щурился одновременно, точно пытаясь просчитать причины моего странного поведения.       – У меня ведь раздвоение личности, Коннор, – я пожала плечами, вспоминая стоящего напротив окровавленного андроида. – По крайней мере, было. Раньше я думала, что голос в голове – симптом шизофрении, но все было еще хуже. Я не знаю, что произошло у дома Камски, но то, что я видела во тьме подсказывает, что в этой голове теперь только один хозяин…       – Почему ты пришла? – вдруг перебил меня Коннор, словно бы и не было важно все то, о чем я сейчас говорила. Не было важно то, что все это время в мыслях солдата царил беспорядок, а мозгами практически заправляли сразу несколько личностей. Меня подкупило это отношение. Ведь люди сторонятся «дефектных», но Коннор не человек. Однако сейчас я хмурилась и пыталась понять смысл вопроса детектива. Коннор, отметив мое непонимание, пояснил свой вопрос, – ты пришла сюда, домой. Почему?       От такой мысли мне даже стало не по себе. Прикрывая тело черным пледом, я с недоуменной улыбкой села на ковер.       – Как это почему? Ты же сам прислал мне адрес буквально несколько часов назад.       – Я ничего не присылал.       Мы смотрели друг на друга с таким недоумением, как будто в этом крылось нечто неправильное, неестественное. Но ведь так оно и было! Я помню, как шла за спиной Ричарда, кусая губы от упущенной волны острой потребности сбежать. Помню, как завибрировал телефон, как дрожащие руки открывали сообщение от скрытого номера. Тогда в груди вдруг взыграл детский восторг, а в голове повторялись лишь несколько слов: «Он ждет меня!». И вот, я узнаю, что Коннор не был к этому причастен. Мне не было обидно, нет, но все же это было странным.       – Как же, – перестав улыбаться и все еще придерживая руками плед, я дотянулась до сброшенного рядом наспех пояса и выудила одной рукой телефон. Стеклянный экран покрылся тонкой белой паутиной из трещин, однако сенсор работал исправно. Самого же сообщения не было. – Это невозможно… у меня же было сообщение, я же сама его открывала!       Коннор перекидывал взгляд с меня на телефон. Он последовал моему примеру, сев на ковер и нахмурено вглядываясь в устройство. Темные ресницы несколько раз вздрогнули, и я знала, что это означает – детектив соединяется с техникой, ища возможные подсказки в программных обеспечениях.       – Так, – сжав губы и закрыв глаза, я опустила руку с телефоном, чем вызвала учтивое внимание Коннора. – Или я и вправду шизофреник, или мой телефон живет своей жизнью.       – Нет, – в который раз удивляет меня Коннор, произнося это слово. Это на некоторое время заставило меня забыть о вскрывшимся факте странного поведения устройства, что самостоятельно удалял сообщения. Было даже приятно слышать это незамысловатое слово от андроида, которого я воспринимала, как полноценного человека, а не «живого». – В системе твоего телефона следы чужого присутствия. Кто-то дистанционно удалил сообщение.       А вот это уже было интересно, не говоря уже, что открывало множество новых ответов, для которых у меня не было вопросов. Последние пришлось додумывать и вот, улыбаясь и облизывая губы, я закрыла глаза и сделала глубокий вздох. Детектив, не понимая моей реакции, щурил глаза, уложив локти на согнутые колени.       – Похоже, что Эмильда не знает границ…       – Считаешь, что это ее рук дело?       – А чьих же еще? – не переставая иронично улыбаться, я посмотрела на андроида полными сарказма глазами. Факт вмешательства Эмильды был очевидным с самого начала, особенно учитывая, что сообщение по странной случайности вдруг пришло именно в тот момент, когда Ричард заставил меня вернуться в дом. Уверена, что здесь даже без вмешательства Трента не обошлось. Однако в этом было нечто странное, неестественное. На кой черт подразделению помогать мне вспомнить все, еще и подкидывать сообщения, ведущие обратно домой? – Единственное, я не понимаю. Зачем ей это? Это же не имеет для нее никакого смысла.       – Возможно, что она не такой уж и плохой человек, как тебе кажется, – попытался предположить Коннор, вскинув брови в знак подтверждения своей мысли. Увы, он и сам не верил в смысл своих слов. По крайней мере, я видела этого в его карих глубоких глазах, что щурились и пытались отыскать логику в действиях Первого.       – Коннор, это правительственный объект, набитый бесчувственными крысами. Они не станут помогать просто так, не имея для себя выгоды, – пока детектив вскидывал брови, я вскидывала телефон, словно бы в надежде от этих движений прощупать недостающий фрагмент в крупном паззле. Получалось очень плохо. Мысль то и дело, что ускользала, не давая себя нащупать ментальными пальцами. – Нет, здесь что-то другое… но я никак не могу понять что.       Все еще держа край пледа, я аккуратно отодвинулась к дивану и откинулась на него спиной с задумчивым видом. Мой взгляд пронзал яркие языки пламени, когда в воздухе раздался звук застегивающейся бляшки и шорох Коннора, что в той же манере усаживался рядом по левую сторону. Телефон, отказываясь давать хоть какие-то ответы, был откинут на диван. Теперь я терла друг об друга руки, наминая пальцы и кусая губы.       – Должен согласиться, – подал голос сидящий рядом андроид, все еще согревающий меня своим искусственным теплом. Сейчас он снова был рядом, так близко, что можно даже не протягивать руку – достаточно будет сдвинуться чуть влево, чтобы прикасаться плечом к плечу. Но я не торопилась приближаться. Вопросы неоднозначного поведения подразделения казались важными, требующие найти ответы именно сейчас. Коннор между тем продолжал уже не таким приглушенным голосом, жестикулируя уложенной на колено кистью. – Я не так много проводил время в компании Эмильды Рейн, но убедился, что это не самый приятный человек.       – Да уж… когда-то она была мне ближе всех на свете, особенно учитывая, что она предпочитает общество солдат женского пола, – мысль заставила меня усмехнуться. – Хотя должна признаться, что она для всех солдат является самым близким. В конце концов, она лидер, а для какого бойца его лидер – не самый лучший?       Мы с некоторое время улыбались этой шутливой, но угрюмой мысли, не нарушая треска камина и шороха листов на кухне. Сквозняк был не сильный, я не ощущала его, окруженная теплом Коннора, теплом пледа и жаром камина. Однако этот ветер и раздумья о лидере напомнили мне нечто иное, не такое приятное. Нечто, из-за чего множество андроидов и людей вышли на территорию местной администрации, требуя окончательно разрешить проблему мелких террористических группировок. Кажется, я даже знаю, где и почему застрелили одного из офицеров отдела по делам девиантов.       Вспоминая скорбные лица машин у регистрационной стойки и сочащийся тириума из разорванных конечностей Маркуса, я с виноватым видом посмотрела на профиль Коннора. Удивительный, идеальный даже в моменты своего задумчивого состояния, при котором ресницы едва вздрагивают, а брови слегка хмурятся.       – Коннор, – я осознавала, по какому тонкому льду ступаю, задавая следующие вопросы. Андроид слегка дернул головой, как бы давая понять о своем внимании. – С Маркусом все в порядке?       Андроид задумчиво хмыкнул, бросив на меня мимолетный взгляд. Этого было достаточно, чтобы знать ответ, который неминуемо стянул с моих плеч груз тяжести, однако детектив все же решил озвучить ответ.       – Да, его восстановили. Потери были критические, но все же он является политически важной персоной. Проблем не возникло.       – Зачем он вообще хотел встретиться с боссом? – слово вырвалось из меня раньше, чем я смогла бы остановить себя. Раздраженно сжав губы, я мысленно отругала себя за дурацкую привычку. Коннор тем временем одарил меня укоризненным взором. – Камски. Я хотела сказать, Камски.       Мне было не просто раздраженно, даже стыдно перед детективом. Придется перебороть еще много образовавшихся привычек, например, сжечь нахрен диагностический браслет, что сейчас лежал на заднем сиденье.       Укоризненный взор андроида сменился на виноватый, настороженный, и это в свою очередь взволновало меня. Не отрывая от профиля отвернувшегося детектива взволнованного взгляда, я терпеливо вскинула брови, как бы требуя ответа. Что-то подсказывает, что он меня не обрадует. Как же я оказалась права, после прослушанного покрываясь холодными мурашками и испытывая образующуюся дыру в животе.       – Маркус был обеспокоен постоянными нападениями в городе на андроидов, – Коннору было сложно начать. Он говорил осторожно, мягко, пытался показать свое спокойствие, однако вновь жестикулирующие кисти выдавали его с потрохами. Он по-прежнему сидел рядом полу-обнаженный, но мне не хотелось прижиматься к его теплому торсу, не хотелось кидаться в объятия. Слушая его голос, я все сильнее и сильнее раскрывала глаза, чуть вздернув подбородок. – Он считал, что все это случайности, просто мнимые остатки людского желания вернуть себе «уникальность» самосознания. Но я рассказал ему о скрытом противостоянии правительства и «Киберлайф». Поэтому Маркус хотел обсудить с мистером Камски вопросы урегулирования этих конфликтов. Ведь по сути за всеми этими попытками уничтожить Элайджу следовала гибель посторонних.       – Осади-ка, – я остановила мысли Коннора движением руки, как бы прося притормозить и дать освоить полученную информацию. Андроид застыл с приоткрытыми губами, ожидая вопросов. Они же последовали незамедлительно. – Ты сейчас говоришь о митингующих и уволенных сотрудниках? Это же просто люди, которыми двигала дурацкая месть. При чем тут правительство?       – Ты же не думаешь, что все это было делом рук обычных гражданских? – мое непонимание вызывало у Коннора ответное недоумение. Я снова как будто спросила его, сколько будет дважды два, только в этот раз моя потерянность вызвала у него умиление. Детектив слегка качнул головой в такт словам, заставив прядь волос у виска колыхнуться. – Я видел файлы подразделения. У них было все о Камски, даже вплоть до его расписаний на каждый день. Они наверняка знали, куда и с кем покинет дом Элайджа, знали даже, как долго он спит и сколько сантиметров в толщину дверь в его комнату. Хочу отдать должное: тебя и впрямь воспитали профессиональные убийцы.       Я виновато-шутливо улыбнулась, пожав плечами. Но Коннор был прав. Этим людям ничего не стоит узнать, куда ты ходишь, во сколько звонишь своей бабуле, что предпочитаешь на завтрак. Я до сих пор помню свое удивление, когда Эмильда Рейн, сидя напротив в номере отеля, отметила, что детектив направил коллег-солдат в неверном направлении, дав мне сбежать. Ох уж это правительство и его растянувшиеся на весь мир щупальца бесконечных информаторов.       – Они знали об Элайдже все, и пытались использовать любые способы, чтобы уничтожить основателя «Киберлайф», – продолжал детектив, щурясь и слегка покачивая головой, как бы удивляясь столь яркому рвению подразделения уничтожить того, кто больше не имел значения. – Насколько я не терплю невыполненной задачи, но это больше похоже на маниакальное желание, чем на разумное распределение своих ресурсов.       – Чем-то даже напоминает одержимость катаной, да? Эмильда ведь была таким же солдатом, так что не удивительно, откуда у нее желание уничтожить врага. Какое бы место она не занимала в подразделении, она по-прежнему видит перед собой только цель.       Я помню это состояние. Когда мир вдруг затихает, окружение тонет в тумане, и ты, видя перед собой поставленную задачу, рвешься в бой, дабы ее завершить. Точно так же в старой заброшке вскидывался револьвер, при этом глуша своим блеском и крик детектива «Я успею!», и шум речного ветра, и громкий выстрел. В доме Камски я так же видела цель в виде совершенного создания, что смотрело на меня карими глазами поверх мушки серебряного пистолета. Но тогда вселенная внутри груди трещала по швам, и цель в какой-то момент перестала быть важной. Цели тогда я так и не достигла.       Цель… какое красивое слово. И как же изящно оно контрастирует на фоне фразы «любые способы». Фрагменты паззла вдруг начинали выстраиваться самостоятельно, будто бы кто-то пролил на мою голову свет, озарив все темные промежутки разорванной логической цепочки. От внезапного прояснения ситуации я с некоторым восхищением улыбнулась, сверля взглядом яркие языки пламени в камине. Коннор заметил мою реакцию, и потому выжидающе смотрел на мой профиль.       – Теперь понятно, что имел в виду Трент, – все еще выжидающий, но уже удивленный взгляд андроида заставил меня саркастично усмехнуться, прижать к себе колени под пледом и самодовольно от внезапного прояснения начать рассказ. – До того, как пришло сообщение, в дом Камски проник солдат. Это был Трент. По сути мой учитель. Я рассказывала тебе о нем.       – Двести шесть, – Коннор кивнул головой, воспроизводя в системах фрагменты памяти из прошлого.       – Двести шесть, – в той же манере я ответила кивком, облизнув улыбающиеся губы. – Мы с Ричардом отпугнули его, я даже умудрилась прострелить ему плечо. Но он ведь даже и не пытался убить Элайджу. Действовал так, как будто перед ним не было цели. Буквально позволял мне все время догонять его и наносить удары.       – Возможно, ты принижаешь свои способности, – детектив пожал плечами, заставив прядь волос вздрогнуть.       – Нет, Коннор. Ты не понимаешь. Пусть Трент и не вошел в компанию «первичников», на деле он умеет даже больше, чем многие из них. Этот парень больше тридцати лет на службе, он способен за считанные минуты уничтожить и меня, и Элайджу, и любого другого, кто окажется в доме. Но он действовал так, как будто у него и не было это в целях. Прежде чем сбежать, Трент сказал мне одну фразу: «чтобы не случилось – не иди на поводу». Теперь-то я понимаю, что он имел в виду Эмильду.       Коннор хмурился, пытался понять причину этих умозаключений, но я не могла до конца объяснить ему той связи, что навсегда сохранилась между учеником и учителем. Ведь именно эта связь заставила Трента подвести ученика к съемному дому на улице Томпсон, именно эта связь заставила его у трапа в самолет дать совет своему ученику держать язык за зубами вопреки потребности наушника в ухе записывать все происходящее рядом. Похоже, что эта же связь заставила его продолжить учить бывшего напарника, посоветовав держать свой пыл и не вестись на чужие провокации.       – Объясни, – учтиво попросил Коннор, продолжая хмуриться.       – Ты как думаешь, почему Эмильда помогала тебе все это время? У нее были на то свои причины. Это же так удобно: уничтожить своего врага, при этом не заляпав руки, – Коннор вдруг помрачнел, точно почувствовал, что был пешкой в чужой игре. В общем-то, так и было. Мы оба были расходным материалом, и да, это не самое приятное чувство. – А что? Враг мертв, бывший сотрудник в тюрьме. А за решеткой, знаешь ли, может что угодно случиться. Подумать только, а я ведь и впрямь едва не пошла на поводу… где бы я сейчас была, если бы ты снова не пошел за мной следом.       – Это уже не важно, – Коннору было неприятно осознавать всю истину деятельности подразделения, которое действовало не только по причине шантажа с его стороны, но и по причине собственных корыстных целей. Потому андроид поспешил вернуть взор в пламя, сменив курс темы. – Теперь у подразделения куда большие проблемы после того, как их действия зацепили лидера андроидов. Подразделение поспешно уничтожает все засекреченные файлы и архивы. Так что вряд ли у Эмильды будет болеть голова одним только мистером Камски.       – Что ж… думаю, что и мистеру Камски будет о чем побеспокоиться после моего "увольнения".       Эти выводы заставили нас обоих улыбнуться. То ли от осознания, что всех этих не самых добросовестных личностей вот-вот настигнет кара вселенская, то ли от того, что вокруг нас двоих вдруг воцарился долгожданный мир и спокойствие. Коннор продолжал смотреть в огонь, едва вздернув уголки губ, я же изредка посматривала в его сторону в страхе, что мир рухнет, и я снова окажусь посреди заледенелой дороги с источающим голубую кровь телом девианта. Детектив утверждал, что перескочил из носителя в носитель благодаря изменениям кодировок вследствие девиации, но меня это не волновало. Сознание будоражило то, что Коннор был все таким же, как и до «смерти». Те же жесткие волосы, те же утонченные скулы, те же губы. Даже родинки были на тех же местах, а ведь я помнила каждую из них после долгих многочасовых созерцаний за сидящим рядом андроидом. Глаза все так же отражают пламя, как в той заброшке с мертвыми девиантами. Разве что тогда он смотрел триумфально, с ноткой хищности. Сейчас же в его взгляде было столько тепла и уюта, что я готова была раствориться в нем, не желая направлять лезвие катаны к контуру мужественной шеи.       Улыбаясь себе, я аккуратно подняла руку и бережно скользнула пальцами по правому виску машины. Коннор не двигался, продолжая смотреть в огонь.       – Диода нет, – воспоминания о первом дне в одном доме просачивались наружу. Тогда Коннор ответил, что не хочет забывать о своей истинной сущности, сохраняя этот отличительный знак. Но светодиода больше не было. – Ты сам собирал свое тело?       – Да, – коротко и ясно ответил Коннор, выждав некоторую паузу.       – Ты ничего не изменил, ну, кроме, некоторых деталей, – я тут же неловко улыбнулась, ощущая, как от недавнишней близости щеки наливаются румянцем. Андроид услышал, как встрепенулось человеческое сердце, и от того самодовольно улыбнулся одним краем губ. – Не хотел менять внешность?       – Я нравился тебе таким.       – Ты нравишься мне любым, – мы говорили тихо, но тепло и мягко, не смея нарушать треск языков пламени. Шорох листов на кухне утих, знаменуя, что вся книга уже была прочитана ветром.       Коннор усмехнулся, откинулся на край дивана и с едва уловимым ехидством посмотрел на меня сверху вниз.       – Неужели? – такой теплый, родной голос, пусть и до непривычности пропитанный шутливой иронией. Уверена, если придется вновь привыкать друг к другу – я все так же буду благодарить вселенную за то, что она дала мне возможность полюбить андроида еще раз, пусть и заставив нас пройти через столько испытаний. – Посмотрим, что ты скажешь, когда я покину оболочку и начну разговаривать с тобой через твой же телефон.       – Господи, только предупреди меня об этом! Не хочу скончаться от инфаркта миокарда в таком юном возрасте! – с улыбкой воскликнула я, продолжая гладить волосы Коннора за ухом.       В воздухе в который раз послышалась усмешка, пропитывающая нас благоговейным осознанием того, как много стен разрушено. Даже приятно понимать, как далеко мы готовы идти, как много готовы прощать, лишь бы вот так просто сидеть напротив камина, смотреть друг на друга и упиваться тишиной.       Вот он – наш собственный мир. Такой маленький, но самый прекрасный на свете.       Дождь перестал идти двадцать минут назад. Время давно отчитывало первые часы нового дня, но город продолжал спать, как и большинство немногочисленных жителей Зендер-стрит. Не спящими здесь были только трое: Коннор, сидящий по левую сторону от смотрящей на него с теплым восхищением бывшей напарницы; укутанная в черный плед Анна, что оставила оголенными плечи; Хэнк Андерсон, захвативший с собой полную виски металлическую флягу и теперь неспешно шагающий по лужам на тротуаре в сторону высокого бордового дома. Мужчина избавился от весенней куртки, с легким наслаждением подставляя лицо свежему дождевому ветру. Меньше чем через пять минут Хэнк достиг порога дома, однако, едва заведя руку над дверью, все же вдруг решил, что было бы неплохо убедиться в том, что не помешает. Офицер, неловко оглядевшись по сторонам пристальным взглядом, аккуратно подошел к краю гостиничного окна.       Андроид сидел рядом с девушкой, чье тело наверняка скрывал лишь темный плед. На лицах обоих играли тени от танцующих в камине языков пламени, оба были взъерошены, оба тепло улыбались. Не стоило гадать даже, чем занимались эти бешенные, вечно погрязшие в дурацких страданиях Санта-Барбары, особенно учитывая, что Коннор сидел в одних только пыльных брюках и туфлях, уверено держа осанку и мужские подтянутые плечи.       – Что ж, – Хэнк вернулся обратно к двери, саркастично вскинув брови. – Теперь я видел все.       Слегка нахмурившись и на секунду другую отведя взгляд в пол, Коннор вдруг вкрадчиво спросил:       – Анна, – имя больше не вызывало во мне боли и омерзения. Напротив: было даже приятно вдруг слиться в одно целое с тем, кто когда-то точно так же сидел рядом с девиантом, поглощая его взгляды, его слова, его тепло. Я продолжала улыбаться, полностью сосредоточенная на карих глазах. – Как много ты вспомнила?       Едва я уже хотела открыть рот, как тишину в доме нарушил стук в дверь. Не нравился мне этот звук, такой робкий, словно бы боящийся потревожить. Мы оба рефлекторно посмотрели в сторону двери, разве что Коннор смотрел с легким удивлением, точно знал кто стоит по ту сторону. Я же испуганно взирала в коридор, не смея пошевелиться.       – Это Хэнк, – произнес Коннор, подтверждая мои догадки.       – Уверен? – продолжая смотреть в темноту коридора, тревожно спросила я. Мы оба так и продолжали глядеть за спины, словно решая, открыть или нет. Стук вновь повторился, на этот раз уже нетерпеливо.       – У лейтенанта стенокардия***, – будничным тоном произнес Коннор. Я же вновь вскинула на него удивленный взор, как совсем недавно при рассказе о проблемах идущего мимо дома человека.       – Я же знаю, что вы здесь! – послышался за дверью басовитый голос лейтенанта. – Может, коматозница и не совсем здесь мозгами, но телом так уж точно!       Каждое слово заставило меня все сильнее кутаться в плед, прячась по самую макушку. Но даже здесь до меня доходил этот хриплый, язвительный голос. Слышу, как Коннор усмехается рядом. Ему-то смешно, а я буквально сгораю от стыда, как будто бы сейчас в дом войдет мой папка и начнет отчитывать за не прибранную комнату. Дышать под пледом было тяжело, жар наполнял меня вместе со стыдом, но все же здесь было немного безопаснее, чем в гостиной собственного дома.       – Лейтенант отходчив, – послышался рядом умиленный голос детектива, сквозь который то и дело, что проскакивали смешки. – Он все поймет.       – Тебе-то легко говорить, – я продолжала прятаться под пледом, не желая показывать наружу и носа. – Это не ты его старым хреном обозвал.       – Вообще-то, мы не раз ругались, – вдруг признался Коннор, говоря так легко и просто, как будто в его словах не было ничего страшного. – Так что в ход шли оскорбления и похуже.       Не успела я удивленно высунуться из своего укрытия, как андроид, ободряюще улыбнувшись, дотянулся до пиджака и, нацепив его на обнаженные плечи, встал у дивана. Я жалобно смотрела на него снизу вверх, умоляла не заставлять видеть сейчас лицо седовласого офицера, и мой взгляд подействовал. Коннор учтиво инструктировал меня поучительным тоном, с некоторой укоризной сверкая глазами и жестикулируя правой рукой:       – Я выйду на пятнадцать минут. Пятнадцать минут, Анна! Постарайся не исчезнуть.       – Да хватит, блин! – я снова спряталась в плед с головой, заливаясь стыдливой краской. – Мне и так стыдно!       Шорох пледа не смог скрыть смешка, сошедшего с губ девианта. Меньше чем через несколько секунд входная дверь захлопнулась, и я, убедившись в тишине дома, выбралась наружу.       Здесь было так тепло и в то же время холодно. Только сейчас ощущаю сквозняк по полу из-за отсутствия рядом теплого детектива. Неторопливо вернув на себя белье, я с опаской посмотрела на поврежденный, испачканный в пыли и грязи синий комбинезон. Руки отдали предпочтение белой рубашке андроида, уже через минуту застегивающуюся до груди и прикрывающую чуть ниже ягодиц. Несколько мгновений я сжимала руками воротники, с упоением вдыхая запах пыли. Коннор все так же не источал запахов, и я не знаю, что именно произошло у дома Камски – но рубашка была в легких темных пятнах, на рукаве даже красовались несколько капель красной крови. Видимо, Элайджа надолго запомнит, как собственное детище оставило на нем след.       Пройдя босиком к окну в гостиной, я незаметно выглянула из-за стены. Лейтенант в цветастой рубашке сидел на крыльце, устало сгорбившись. Коннор тут же сидел рядом, и оба, глядя вперед, утопали в молчании. Только когда «старый хрен» вытащил из-за пазухи флягу и, открыв ее, протянул Коннору, андроид слегка отклонился в сторону, глядя на своего напарника укоризненно и немного даже раздраженно. Хэнк пожал плечами и присосался к горлышку.       Надо же. Удивительно, как спустя целый месяц забытья я продолжаю воспринимать этих существ, как семью, состоящую из маленькой мартышки и мартышки побольше. Во мне больше не было ни Анны, ни Энтони. Была только я, и имя мое ничего не значит. Значимо лишь то, насколько далеко я готова пойти ради любимого создания. Которое, в свою очередь, готово разделить со мной жизнь.       Угрюмо усмехнувшись этой мысли, я осмотрела гостиную. Несколько осколков стекла отражали языки пламени, и вот уже через несколько секунд я наклоняюсь к полу и освобождаю фотографию от битой рамки. Пальцы бережно изучают снимок на шероховатость, я же улыбаюсь двум смотрящим в камеру созданиям. Такие радостные и беззаботные. Можно ли быть такими счастливыми в этом враждебном, пропитанном кровью мире? За спинами обоих громоздится тяжелое прошлое, позади осталось так много обломков нейрохирургических операций и программных обеспечений. И все это ради того, чтобы просто весело улыбаться на камеру, соприкасаясь друг с другом.       Облизнув губы от накативших грустных чувств, я вдруг вспомнила, кто стал причиной внезапного разрыва между двумя ставшими друг другу близкими созданиями. Это имя будет долго сниться мне во снах, и еще дольше я буду сжимать кулаки при виде кадиллака Андерсона. Не выпуская фотографию из рук, я подошла к креслу и другой рукой подняла катану. Изящная, стойкая, но навсегда замолчавшая и больше никогда не требующая чистки. Каждый предмет в руках казался тяжелым, каждый предмет был своеобразным выбором между вариантами дальнейших событий. Я была как Нео из старых фильмов про матрицу. Красная таблетка, синяя таблетка, которые теперь заменены на оружие и снимок. Бесшумно ступая по гостиной, я обошла диван и встала за его спинкой лицом к камину.       Вот она – я, и вот она – моя история. События последних месяцев жизни, начиная с ноября, пропитывают тело, мелькают в голове. Бесчувственная машина, встретившая на пути другого такого же бесчувственного робота. Идущие друг за другом существа, способные разломать не один лед, потушить не один пожар в желании протянуть руку помощи. Коннор был прав, говоря, что это и есть смысл жизни – помогать вернуться на истинный, верный путь. Но сейчас я стою, покусывая губы и глядя в камин, и пытаюсь сделать выбор: уничтожить того, кто когда-то отобрал у меня смысл жизни, или же дать нам очередной шанс на очередное счастье, ожидая в страхе, что какая-нибудь тварь снова захочет все разрушить.       Смерть идет за мной по пятам. Ее следы имеют красные и синие оттенки, ее дыхание ощущается на моих плечах. Не знаю, чем я так задолжала даме с косой в прошлой жизни, что в этой она старается отыграться на мне. Я даже не знаю, стоит ли мне подпускать к себе Коннора, которого треклятый всадник в черном балахоне попытался один раз забрать. Но знаю точно, что не смогу спокойно спать, осознавая, что где-то ходит человек, сыгравший в эту самую смерть.       Участившееся дыхание от нелегкого выбора заставило меня зажмурить глаза и судорожно сжать катану в руке. Фотография так же была стиснута пальцами, однако все же была цела и невредима. Что же мне делать? Пойти на поводу подразделения, прервав наконец этот кровавый след по линии Гойл и Камски, или же отбросить все былое назад и вновь раствориться в тени детектива Коннора, ставшего моим личным волком в овечьей шкуре?       Скажи, что мне делать? Я больше не хочу принимать решения, больше не хочу сожалеть о неправильном выборе… но только ты, та самая наблюдающая за этим миром вселенная, способна знать ответ. И я готова следовать твоему велению, пусть твои издевки были жестокими, и желание чужих страданий ужасным. Что же мне делать?..       Взять катану двумя руками и покинуть дом?..       Прижать к груди фотографию и остаться здесь?..

light or dark?