Хроники снов

***

      До этого момента белокурый художник и подумать не мог о том, что лекции могут быть настолько неинтересны как сейчас. Время, подобно песчинкам в песочных часах, медленно капало, не стремясь ускориться. Спокойное течение жизни. Но почему-то всегда кажется, что во время учёбы часы идут очень медленно. Это обычно происходит в тех случаях, когда человек не заинтересован в предмете, который он сейчас должен изучать.       Да, наиболее подходящее здесь слово — ≪должен≫. Кто-то выше тебя по статусу, имеющий больше возможностей, определяет за тебя, что ты должен здесь делать, а что — нет. Остаётся только принять это и сделать то, что они требуют от тебя. Или же…       Кто сказал, что нельзя скоротать этот промежуток времени сном? Коротким сном или полудрёмой, скрестив руки и упрятав голову за экраном ноутбука, поставив его перед собой. Делая вид, что записываешь лекцию, пока преподаватель что-то там активно говорит, отвлечённая своим предметом.

***

      Мрак. Лёгкий холод, окутывающий стопы ног, поднимается всё выше — медленно, ползуче. Окутывает вдоль всей поверхности кожи, даже под брюками, ведь ткань далеко не помеха этому жгуче-холодному ощущению вокруг. Пространство заполнила какая-то немыслимая, космическая тишина. Исак погрузился в сон.       Это место значительно отличается от того, которое он видел, как показалось, давно. Хотя это произошло буквально на днях, но с каждодневной, непрекращающейся рутиной начинаешь путаться во днях, а иногда вообще забываешь день недели.       Такое холодное и пустое. Аж мурашки начинают медленно ползти по коже, приближаясь к самому основанию головы и образуя в горле ком, который невольно проглатывается из-за волнения.       Художник медленно поднял руку на уровне глаз и помахал ею перед лицом, и, к полному непониманию юноши, он её увидел, но всё остальное окружающее пространство будто скрылось, утонуло, исчезло в бескрайних границах этой пустоты. Чёрной, как сама ночь.       Шаг, ещё один. Ноги медленно, но осознанно ступают по полу, будто боясь не заметить дыру и провалиться в неё; но откуда здесь дыры? Здесь нет, как кажется, вообще ничего.       Прошло уже около десяти минут, а Исак всё идёт вперёд и пока не натолкнётся хоть на какой-нибудь объект, явно не закончит свою бессмысленную прогулку.       В этом нет смысла, чёрт возьми. Он никогда не попадал в осознанный сон, а тем более, что он даже контролировать его не может, хоть и мыслит он разумно, и ходит, и двигается. Но разве в разумных снах человек не может представить себе всё что угодно, а затем воплотить это? Видимо, не в этот раз.       — Исак. — Словно удар током, прошедший по всей длине руки от плеча до самого локтя, художник ощутил на себе и крепко зажмурился, открывая глаза. Он снова в аудитории. Это был Папер.       — Я спал. — Невнятно пробормотал беловолосый юноша, медленно поворачивая голову в сторону. Он приложил руки к шее в надежде размять её, но пальцы оказались настолько холодными, что старший художник сразу же одёрнул их, как только фаланги соприкоснулись с кожей.       — Я заметил, — брюнет со смешком покачал головой и опёрся рукой о стол, подперев ей же голову, и, перебирая пальцами по волосам, спросил: — Кстати. Ты не видел случайно Фрима и Эрика? Потому что первую половину пары я записывал конспект и не обратил внимания, что их нет.       — Да я же спал всю пару. — Гетерохром вскинул плечами и ещё парочкой движений размял и их. Как же затекло всё его тело за эти тридцать минут сна. А на деле оказалось, что прошли все восемьдесят от лекции. — Ладно. Мне уже бежать нужно, ты иди в комнату, до вечера меня точно не жди. — Исак поднялся со своего места и только сейчас обратил внимание, что в аудитории остались они да и ещё несколько одногруппников, обсуждавших свои дела.       — И куда же ты побежал? — С загадочной улыбкой протянул младший художник, подсознательно всё же радуясь, что его друг решил наконец-таки взяться за неотложные дела.       — Да так. — Кратко бросил юноша через плечо, наскоро сложив ноутбук в сумку, что следом же перекинул через плечо, оставляя нелепо болтаться на поясе. — Нужно к одному человеку съездить, проконсультироваться насчёт этой картины для зачёта.       Папер с лёгким непониманием относительно данного решения посмотрел на Исака. — Ты никогда раньше ни к кому не ездил перед тем как писать картины для заданий в колледже, разве нет?       Ухмылка появилась на лице беловолосого, а сам он, ловко пробежавшись пальцами по области на своей жилетке, нащупывая внутренний карман с флаконами, следом вынул из него колбочку с бледно-жёлтым колпачком. Сверху были небрежно написанные от руки инициалы: ≪С. и Э.≫.       — Сейчас появилось одно обстоятельство, и мне нужно быть готовым к любому исходу событий. Поэтому я поеду сейчас туда.       После этих слов он ловким движением пальцев открутил крышку и опустошил залпом всё содержимое. Жидкость была безвкусной для него, даже по большей части какой-то пресной, но неподготовленному организму не следовало бы делать то же самое. Употребив в себя эндорфин и серотонин, Пейнтер остался в ожидании того, что скоро сможет ощутить на себе прилив сил, а поэтому, кратко выдохнув, направился к выходу.       — Ты хоть завтракал сегодня? — Поинтересовался Папер, ведь сам он довольно редко замечал, что художник ел что-то при нём, несмотря на то, что жили они, можно сказать, бок о бок.       — В жизни есть вещи более ценные, чем пища, и не всегда они материальны. — Задумчиво выдал художник, с усмешкой смотря на брюнета, что шёл рядом с ним, и резко остановился на месте расхода их путей. Папера — к общежитию, Исака — к выходу из корпуса.       — Ты проспал? — С лёгкой улыбкой спросил Джем, но звучало это, скорее, как утверждение.       — Я решил заменить завтрак сном.       — Ты сидел за мольбертом до двенадцати ночи. — Вспоминая отрывки, закатившиеся в памяти его предсонного состояния, утвердил черноволосый юноша.       — Я работал! — С видом полного наигранного возмущения сказал Исак, закрывая глаза и изображая грусть на лице.       — Иди уже, — младший художник развернулся к нему спиной и на прощание махнул ручкой.       За несколько последующих секунд Пейнтер скрылся за ближайшим поворотом, его шарф мелькнул на сотые доли мгновения за ним, а парень следом же сорвался на бег. Так как, взглянув на время, он понял, что если сейчас не поторопится, то опоздает на свой транспорт, а это значит, что придётся ожидать следующего ещё двадцать минут, если не больше. И угораздило же его пойти после учёбы ещё по каким-то делам в самый разгар пробок, когда уставшие, злые, утомлённые люди томятся в душных автобусах. И он станет одним из этих многочисленных серых лиц на бесцветном фоне серой пелены.       Исак зацепился ногой за порожек на выходе, и сердце неприятно кольнуло, как когда это бывает, что человек не замечает ступеньку, и те секундные моменты ему кажется, что падает в пропасть. То же самое, когда спотыкаешься о невидимую на первый взгляд преграду. Это заставило юношу остановиться и посмотреть на обувь, проверить, не содралась ли кожа с туфель. Ремонт бы обошёлся в копеечку, а его нынешний бюджет этого не потянет. В карманах как ветром пронесло.       Всё обошлось, но на миг в голове пронеслась мысль — куда же на самом деле он так торопится?       Всё время куда-то бежит, опаздывает, не успевает. И кажется, что в пустую теряет время каждый божий день, но если ведь остановиться и попробовать хоть несколько минут не обращать внимания на бестолковую суету вокруг себя, то человек начинает постепенно понимать, что эти самые деньги, за которыми он гонится на свою работу или за стипендией в колледже, не так уж и ценны.       Самое ценное, что имеет человек — это время. У кого-то его больше, у кого-то меньше, но изначально равенство имеется у всех. Все имеют одинаковое время, и сами люди решают, как им распоряжаться. Спросите: а как же люди, у которых с самого начала ограниченное количество времени? Например, те дети, неизлечимо больные, что каждый день боятся и борются за минуты. Нет, это уже их родители решили обречь своих детей на бесконечные страдания в течение всей их короткой жизни. Это они истязают детей, рождая их на свет, заведомо понимая, что им придётся переживать и терпеть каждый день. Но почему-то продолжают это делать. Вечная проблема.       Исак редко с кем обсуждал подобные темы. Чаще всего он обдумывал их у себя в голове, находясь наедине со своим истинным ≪я≫. Такие темы были слишком серьёзные, чтобы говорить о них с простыми знакомыми в дружеской беседе или посреди глупой болтовни. Хотя был один такой единственный человек, с кем Исак мог подискуссировать в свободное время, которое редко, но всё же было у этого блондина, — Дэстони; он всегда его слушал и высказывал свою точку зрения мягко, но объективно. Но это, скорее, исключение из правил, чем большинство.       И сам юноша как можно реже пытался выпускать такие мысли из головы, если они всё же зародились там. Такие мысли упускать нельзя: если его сознание решило породить рассуждения и доводы к таким извечным темам, то посредством мозга разум начинал рассуждать. Очень и очень долго и кропотливо рассуждать.       Обычно в таких моментах Исак сидит с отсутствующим взглядом, и если он у себя в комнате, то это ладно. Но если, находясь в общественном месте, он внезапно вспоминает о своей внутримысленной беседе, то людей вокруг него начинает одёргивать от одного беглого взгляда на художника. Его бесчувственному лицу в такие моменты позавидовал бы самый заурядный убийца, сидящий на допросе перед детективом, следователем или детектором лжи, находясь под угрозой смертной казни в случае, если его вину утвердят.       А сам он этого и не замечает. Сидит, медленно отхлёбывая кофе или чай во время обеденного перерыва между колледжем и этим жалким остатком дня, что остаётся у него после учёбы. Учёба всегда занимает слишком много времени.       Но пока жива память человеческая, жив и сам человек. Пока светла его голова, живы и свежи его мысли. Пока живы мысли, жива и память после них. Круг замкнулся. Не каждый понимает ценность образования в наши дни, поэтому и не каждый его стремится получить. А те, кто всё же хочет совладать со знаниями и приобрести их, начинают ощущать на себе, будто учат сразу за всех тех людей, которые от знаний отказались.       И снова. Исак резко встряхнул головой, как только перед его глазами промелькнула чья-то ладонь. Это оказался Дэстони, что с характерной ему улыбкой стоял и ждал, пока друг обратит на него внимание. Его ожидаемый вопрос сразу же слетел с губ:       — Снова думаешь о вечном, Исак? — Спросил его обладатель золотистый глаз.       Белокурый юноша выпрямился и наладил равновесие тела в пространстве, так как до момента разрыва его внутреннего диалога он стоял полускрюченный в той позе, в которой начал осматривать свою обувь на наличие повреждений.       — Нет-нет, я опаздываю на автобус. — Протараторил художник, отмахиваясь и снова посмотрев на время, нахмурился. Не успел. Прошло уже десять минут.       Светловолосый сложил руки на груди и, хмыкнув, разорвал попытку телекинеза художника возобладать над стрелками часов, словно тот хотел сдвинуть их назад. — Ну-ну. Я прямо вижу, как ты опаздываешь, друг. Или ты думаешь, что автобус подъедет прямо к крыльцу корпуса? — С улыбкой и иронией спросил Дэстони, так как не замечал за Исаком особых действий по приближению к остановке.       — Всё равно уже не успел. — Белокурый медленно покачал головой, посылая укор самому себе, но, освежив только-только возникшие воспоминания о своей беседе с собой, расслабленно улыбнулся, забывая о таких мирских проблемах. — Может, по кофе?       Блондин пожал плечами, но значило это, скорее всего, больше ≪да≫, чем ≪не знаю≫.       — Ты же не пьёшь кофе. У тебя непереносимость кофеина. — Будто напомнил ему Виш.       — Зато ты пьёшь. — Сказал Исак, рефлекторно повернувшись в сторону ближайшей кофейни, подобно стрелочке навигатора на экранчике старого автомобиля.       — Не перестаёшь меня удивлять, Исак. Как ты помнишь такие мелочи?       — Чтобы какая-то важная информация не вылетела из головы — мне не обязательно вспоминать о ней каждый день.       — Даже не думал, что мои предпочтения в напитках так важны для тебя. — С тёплой улыбкой проговорил блондин, тихо смеясь и следуя за другом по знакомой дороге.       — Скорее, важен сам ты. — С ухмылкой и приподнятыми бровями смотря на друга, Исак подмигнул ему. Сделано это было ради того, чтобы напоминание о таком близком и невероятно ценном друге как Дэстони не выглядело слишком слащаво.       — Охохо~ — Дэстони состроил точно такое же лицо, как и у художника, подыгрывая ему.       В следующую секунду оба юноши рассмеялись от своих гомосексуальных намёков друг к другу, но это было не более чем иронией со стороны обоих, хотя в колледже между общими знакомыми часто проскальзывали шутки подобного рода над парнями, а они не обижались, даже больше — продолжали в том же духе, пока это не доходило до определённых границ, и они сразу же прекращали. А границы, как правило, оба прощупывали и чувствовали инстинктивно, так что чаще всего напоминать и не приходилось.       Многие, очень многие подкалывали Исака в подозрениях о его анти-гетеро натуре, на что художник отмахивался, либо вообще никак не реагировал. Не реагировать на тупые шутки — его правило номер один. Только если эти шутки не от близких друзей — в таких случаях им можно было подыграть.       Если поднять глаза в небо — сразу же виделась большая пепельно-серая туча, что под угрожающими порывами ветра надвигалась к этому району их города, где они сейчас находились, и вполне ясно говорила о том, что с минуту на минуту из неё хлынет дождь. В этом городе погода была очень переменчива: даже несмотря на самое начало июня так называемый ≪сезонный дождь≫ шёл по несколько раз на дню, пару раз в неделю. Это нарушало многие планы Исака, ведь, как любитель активного времяпровождения, он не мог просто сидеть в комнате общежития и вместо этого гулял по полдня в городе, выискивая приятное место и садясь за работу именно там.       Друзья и знакомые часто говорили про него: ≪не может сидеть на одном месте≫, а на деле так и было. Не может творческий человек сидеть и писать свои картины в одном, уже приевшемся глазу месте. Требуется какое-то разнообразие, новые места, различные локации, и, конечно же, вследствие этого рождается вдохновение на новые работы.       В последнее время из-за учёбы Исак вообще позабыл о том, что такое свободное творчество. Исключительно проекты и задания, выдаваемые на занятиях, — уже тошнит от них. Хочется сделать только для себя да и поставить на общую полочку с подобными работами. Иначе получается какое-то растрачивание жизненных и творческих сил впустую. И, когда появляется свободное время, не хочется делать вообще ничего. Лёжа лицом в подушку охлаждать мозг, чтобы завтра приступить к этому всему по новой.       Однако с преподавателями художник смог найти общий язык, а поэтому и их отношение к юноше несколько иное, нежели к другим студентам, которые даже уже выпускаются в течение следующих пары лет. Ему это во многом облегчает задачу, ведь иногда разрешают даже писать картины на свободную тему, лишь бы талант, так сказать, рос.       Но как оказалось на практике, одарённых студентов не все знают в лицо, а особенно этот принимающий, решивший поставить зазнавшегося Исака на место.       Если смотреть правде в глаза, то Пейнтер действительно решил, что ему это может сойти с рук, поэтому и подумал сэкономить на времени. А когда его поймали, было уже не до шуток. Он подсознательно был рад, что ПиДжи не уличили в этом обмане, иначе бы худо пришлось обоим, но младшего художника пронесло во многом благодаря тому, что по возрасту он был младше самого Исака.       — Что будете заказывать? — Мягко пронёсся по слуху голос официантки, с добродушной улыбкой смотревшей на юношей. Они были даже почти одинакового возраста, но правила не позволяли ей говорить с ними как с ровесниками.       — Ох, милая, давай на ≪ты≫, — прикрыв глаза, предложил Исак, садясь за небольшой столик у окна вместе с Дэстони.       Девушка смущённо пробежала глазами с блондина на белесого и обратно, после чего покачала головой. — Не имею такого права, прошу прощения.       — Пожалуйста, не порти наше свидание, дорогая. — С сарказмом сказал обладатель золотистых глаз.       — Охохо~ — гетерохром лодочкой из рук подпёр голову, с заигрыванием поглядывая в сторону друга, но сидя к нему в пол-оборота, ведь сейчас сразу был готов произнести заказ. — Мне чай с жасмином.       — Мне кофе со льдом. — Уже успокоившись, проговорил Дэст, постукивая пальцами по подоконнику.       — Мы натуралы. — Сказал с такой интонацией Исак, словно добавил пунктик к заказу.       — По нам видно. — Точно также подхватил блондин, смотря на лицо официантки, что готова уже была посмеиваться вместе с гостями, но сдерживалась.       — Через десять-пятнадцать минут будет готово. — Девушка сделала пару пометок в блокнотике и мигом удалилась к барной стойке.       После отдаления фигуры от их столика юноши снова переглянулись и многозначительно посмотрели друг на друга. Исак тихо произнёс с печальным лицом:       — Тебя больше не волнуют наши отношения? — И положил свою ладонь поверх руки Дэстони.       — Нет, дорогой, боюсь, мои чувства остыли. — С полным скорбью голосом полушёпотом произнёс блондин и качнул головой вниз.       Пейнтер хлопнул себя ладонью по лицу, беззвучно засмеявшись, убирая свою руку к себе. — Какие же мы идиоты. — Сказал он, посмеиваясь со своих же недоподкатов, хотя таковыми их и не назовёшь.       — Два сапога пара. — Золотоглазый вынул из кармана и разблокировал телефон; заходя в иконку меню и выбирая оттуда какую-то соц. сеть, он открыл переписку с кем-то. Исак не такой наглый, чтобы глазеть в чужие диалоги.       Но сердце у художника чуть не остановилось, как только за спиной его друга показалась тёмная тень, вырастающая до размеров взрослого человека за считанные секунды. Старший Виш со своим коллегой прошёл мимо двух мирно сидящих у окна юношей, и почему-то Исак более чем был уверен, что эти его прикосновения к младшему брату психолога были замечены острыми, как бритва, глазами Нейтона.       — Отдыхаете здесь? — Склонившись к уху брата, заговорчески низким голосом произнёс брюнет.       Любой нормальный человек если бы не отшатнулся, то точно упал со стула от испуга, но не Дэстони. Он заметил отражение тихо подошедшего брата к себе в экране смартфона заведомо до его появления в непосредственной близости к самому золотоглазому.       — Конечно. — С милой улыбкой сказал ему блондин, едва поворачивая голову. Их лица были на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга, и одно только нечаянное движение от Сино у Нейта за спиной, и неловкой ситуации было бы не избежать. — Зашли взять пару напитков. День тяжёлый был.       — Тяжелы будни студента? — С усмешкой спросил владелец насыщенно-фиалковых глаз, явно смешась с помятого видка младшего.       Глаза Нейтона сразу же приковывали к себе взор любого, кто в дневной суете успевал заглянуть в них. Но если бы не эта грусть, изъедавшая его взгляд буквально изнутри, то люди были бы готовы смотреть на брюнета очень долгое время, буквально гипнотизируясь от этого процесса. В чём же секрет таинственной ауры психолога? Ответ банален: где вы в природе встретите животное или человека с подобными цветами на теле? У человека нет ничего такого яркого на поверхности кожи. Цвет волос только изредка бывает огненно-рыжим, как у Фрима, или же кожа способна иметь тёплый коричневатый оттенок, коим и обладает Эрик. Или глаза Исака с его гетерохромией: один лазурно-голубой, а второй — налитый чистейшим солнечным светом. Нет, в этом плане глаза Исака тоже по-своему необычны, но у него лишь очень яркий левый глаз, что под солнечными лучами и видится как жёлтый. Но у старшего Виша в глазах живое исключение: мутированная радужка, налитая одновременно ярко- и нежно-фиолетовым оттенком, который при очень слабом освещении был просто угольно-чёрным. Способный завладеть и сознанием, и подсознанием человека, только сказав ему пару фраз. Чудесный бонус в его рабочей практике: помимо беседы с подростками после судебных заседаний, от клиентов не было отбою и в его свободное рабочее время.       — Не то слово, братец. — Вздохнув, он покачал головой, но появившаяся в поле зрения официантка, подававшая парням их напитки, ненадолго прервала их диалог, за что сразу же извинилась и ушла. — Как работа?       — Тебе не должно быть это интересно. —Со скукой выдал Нейт, оборачиваясь на Флафа, который тихо говорил, что стоит поторопиться, ведь скоро закончится их перерыв.       — Не хочешь — не говори, я не настаиваю. — Спокойно пожав плечами, Дэстони медленно размешал ложечкой кофе, а после поднёс кружку ко рту.       — Спрашиваешь это только из вежливости. — Напоследок кинул Нейтон, разворачиваясь и выискивая взглядом пустые столики.       — Возможно. — Тихо с улыбкой проговорил блондин, прикрывая глаза. Он очень любил этот кофе: его вкус, одновременно терпко-горький, но сладковатый за счёт сливок, а наполовину растворившийся лёд позволяет употреблять напиток без страха обжечь язык и почти в полной мере насладиться его вкусом. В отличие от брата, который решил не нежничать со своими вкусовыми рецепторами, — он пил кофе без различных добавок вообще, просто горький.       — Ладно, у нас всего двадцать минут. — Послышался отдалённый голос брюнета, и он со своим коллегой направился к бару. Вероятнее всего, они решили взять перекус с собой.       Была бы воля Дэстони, он обязательно упрекнул брата за вредные перекусы на бегу и отсутствие ужина по нескольку раз на неделе, но сейчас обстоятельства немного другие. Блондин не собирается позорить Нейтона перед Сино и Исаком, словно мамочка, свято оберегающая своего сына и его здоровье по отношению к питанию. Такие времена давно прошли. Старшему Вишу недавно стукнул двадцать седьмой год. Казалось бы, уже не до ≪заботы≫ от младшего, но тогда от кого получать это самое чувство, что так жаждет сердце?       Сердце. Оно работает всю жизнь человека и в отличие от мышц, которые отдыхают ночью, во время сна, не прекращает перекачивать кровь постоянно, поэтому если подумать, то можно хоть разок дать ему того, что оно хочет. Но разве Нейтону это надо? Нет, он больше предпочтёт окунуться целиком и полностью в свои благодельные книги, чем попытаться построить с кем-либо отношения.       Такой забавный. На протяжение всей своей жизни имел только одни романтические отношения, и то с тем самым Сино Флафом, с которым частые встречи, будь они даже деловыми, происходили на постоянной основе из-за нахождения в одном здании весь день. Но Вишу не нужно было столько внимания к себе. Все эти частые разговоры на отвлечённые темы или личная, пустая болтовня, шуточки до ужаса его нервировали. Ему требуется личное пространство и личное время, а Сино нужно общение. Живое общение. Нейтон не зарегистрирован в социальных сетях. Поэтому даже эти банальные переписки перед сном было жестоким исключением для любителя кошек. А Нейтон ещё и ненавидит кошек. Просто терпеть не может. У него аллергия на этих безвредных пушистых созданий. Вот уж кому действительно не повезло, да и ещё наличие того факта, что от Сино иногда веяло кошками… Фиалковоглазый не мог больше терпеть и решил поставить крест на их недоотношениях, а Флаф, как оказалось, не принял это близко к сердцу и спокойно отпустил. Но общаться с этим парнем всё-таки приходилось, работа сама себя не выполнит. Поэтому Нейтон и Сино решили остаться в закреплённом статусе: ≪друзья и коллеги по работе≫.       Картонное дно стаканчика с глухим отзвуком стукнулось о стол, Исак в который раз проверил время и сказал Дэстони, что ему, пожалуй, стоит уже пойти к автобусу, иначе до вечера просидит здесь. Блондин ему на это кивнул и достал из сумки ноутбук. По всему видимому, опять приступит к работе. Хотя очень может быть, что он, к великой надежде, завершил свою работу, над которой так кропотливо сидел множество недель, лишая себя и не поддаваясь такому сладостному наслаждению как сон.       Беловолосый художник перед выходом из кафе взял себе ещё один стаканчик того же чая, что и до ухода из этого места, и торопливым шагом направился к остановке.       Полуденное солнце всем своим образом показывало о скором приближении и наступлении вечернего времени суток, заходя за горизонт. Стрелки часов переползли с ≪пять≫ на ≪пять сорок≫, а весь день снова почти бессмысленно пролетел в никуда. Разве что юноша может это исправить, если вовремя доберётся до места назначения, находившееся в провинции города.       Можно сказать, что он ехал на консультацию с неким своим знакомым — мужчина начал вести отвлечённый от современной спешки образ жизни в небольшой деревушке за границей города, до коей ехать было два часа без учёта пробок.       А что художник? Завтра выходной, на вечер больше дел не запланировано — значит, можно и заняться скитанием по окрестностям.       Гетерохром остановился под расписанием автобусов, высматривая время, подходящее для своего. Что было странно: здесь он должен был быть с минуту на минуту, но по неизвестным юноше причинам транспортное средство и не торопилось подъезжать вообще. Более того, по раздражённым лицам союзников по несчастью, то есть людей, заполнявших пространство вокруг, можно было понять, что они тоже не шибко рады такому исходу событий. Поэтому не оставалось ничего иного как с бессмысленным лицом уставиться на рекламные баннеры, развешанные и расклеенные в беспорядочном соотношении друг к другу, где одно дивергировало с другими. Абсолютно разные рекламные кампании предлагали к покупке не менее разные товары. Выглядело так, словно пятилетний ребёнок решил сделать поделку маме и наклеил всё, что только попалось под его неуклюжую ручку: мельтешащие образы, обрезки, куски, лоскуты бумаги. Просто испоганили всю остановку.       А проезжающие мимо автомобили пускают ядовитый дым, и дышать становиться не таким уж и лёгким процессом, словно безусловные рефлексы решили сменить свою позицию на условные, говоря о том, что каждый свой вдох нужно делать осторожно и осознанно, дабы не забиться в приступ кашля прямо здесь.       Мысленно Исак усмехнулся, что никакому астматику не пожелал бы быть здесь. Звёзды… Какой же он жестокий. Нельзя так шутить.       Но остановки для того ими и являются, чтобы на них останавливались только общественные транспорта, а не обыкновенные автомобили, прекрасный пример которого Пейнтер увидел прямо сейчас перед собой.       Он обернулся, силясь увидеть человека, которому бы преграждал путь к подходу к машине, но таковых не оказалось. За ним не могли приехать. Просто некому. У него не так много людей, кто владеет собственным автомобилем и даже правами.       Боковое стекло пассажирского сидения рядом с водительских медленно опустилось вниз на добрую половину. Из салона сверкнули два бордово-красных глаза, а следом за ними и лёгкая ухмылка.       — Хей, парень. А автобус поломался.       У Исака было множество знакомых. Поэтому сразу вот так вспомнить, чей это был голос, он не смог, хоть и был на слуху совсем недавно, буквально сегодня.       — Садись, подвезём.       Уже с более доброжелательной интонацией проговорил субъект из салона, но создавалось ощущение, будто из-за отказа его насильно затащат вовнутрь.       — Нет, спасибо. Я всё же подожду. — Сохраняя каменное лицо, выдал белокурый, но чувствовал, а точнее, слышал тихий смешок, вырвавшийся из лёгких юноши изнутри.       — Не в этот раз.       Ох, да. Абсолютно точно. Уже эту выразительность и чёткость в словах художник не спутает ни с чьей другой. Неужто это его знакомый программист решил любезно подбросить Исака до места, куда ему нужно?       — Идиотина. — Гетерохром расплылся в тёплой улыбке и подался вперёд, к приоткрытому окну, тихо сказав это, но без явного оскорбления личности Эрика.       — Какого чёрта ты здесь всё ещё стоишь? — Брюнет сдержал свою дёрнувшуюся руку от очередной попытки затянуть петлю из шарфа на шее художника и уже хмуро посмотрел на него. — Сядь в машину, сейчас всё объясню.       Юноша закатил глаза, но к просьбе, или, точнее, к вынуждающей просьбе, прислушался и, спокойно отворив дверь, покинул внешнее пространство, оказавшись внутри. А воздух снаружи оказался довольно разряженным, как перед грозой.       Садится в машину к малознакомому парню, когда тебе, к тому же, нужно ехать за город в какое-то захолустье? По мнению Исака — отличная идея.       Эрик к нему так и не обернулся, но зато сразу же сказал о своём внезапном побуждении подобрать художника:       — Мы едем из центра, и там, как и ожидалось, идёт ливень-…       — Кто ≪мы≫? — Резко переспросил художник.       — Не перебивай меня. — Глаза программиста угрожающе сверкнули в зеркальце перед ним, что было направлено ровно на область, в которой бы находились предполагаемые пассажиры.       — Я и Эрик. — К большому счастью Исака, подал голос водитель машины, ибо парню начало казаться, что его сейчас вывезут в лес, ограбят, побьют и бросят там.       Нет, он, конечно, доверял не всем людям, но, судя из многочисленных разговоров и угроз от среднего Афтера, сложилось именно такое впечатление относительно его персоны.       — Гена, помолчи. — Шикнул брюнет на брата, хмуро посмотрев на него.       — Сейчас ты будешь молчать, но только за пределами этой машины. — Сухо отозвался старший Афтер. — Могу открыть дверь прямо сейчас. На ходу. — Для дополнения эффекта от своих слов третьекурсник щёлкнул пальцем по кнопке, отвечающей за блокировку передней боковой двери, разблокировав её. — Могу помочь открыть.       Эрик прорычал себе под нос что-то невнятное и заблокировал дверь обратно — уже от руки — и ненадолго притих. Гена же решил объяснить всё за него:       — В центре сейчас сильный ливень, и мы ехали к Эрику на квартиру, так как мне нужен его ноутбук. — Быстро проговорил Гена, словно сейчас это какие-то мелочи. — Но по дороге он увидел тебя и по доброте душевной решил предложить довезти.       — Я ничего не предлагал! Это ты сказал, что ≪было бы тебе неплохо, братец, наладить коммуникацию с твоим новым знакомым≫. — Брюнет сжал кулаки и, с готовностью разразиться новой тирадой, выжидающе смерил жемчужноволосого взглядом.       — Вполне вероятно. — Тот пожал плечами, ни на секунду не отводя взгляд от дороги, будто показывая этим своё безразличие к психам среднего Афтера.       Исак с интересом слушал их разговор, хоть и изначально это было пояснением причины несанкционированного автостопа, а затем плавно перетекающее в очередное ворчание младшего программиста.       — Чт-… Аргх, всё, я молчу. — И всё-таки красноглазый махнул рукой и закинул голову к потолку; вновь начал бурчать про себя, еле заметно шевеля губами.       Художник устало вздохнул и, наклонившись вперёд, после чего упёрся головой в сидение перед собой, тихо-тихо прошептал Эрику на ухо:       — Может, хотя бы спросишь, куда меня везти?       Гена громко прокашлялся в кулак, показательно не скрывая смешка, замаскированного под ним, и, усмехнувшись, свернул на шоссе, ведущее прочь с центральной дороги. А людей вокруг становилось всё меньше и меньше.       — Куда ты предпочитаешь прокатиться? Нах-…       — В деревню <<Emerald lakes>>. — С особым энтузиазмом снова перебил того творец, не желая слышать матов в свою сторону.       — Дорога займёт около часа, устраивайтесь удобнее. — Невзначай кинул Гена, словно в карточной игре у него оставался последний туз на руках, и ему предоставилась великолепная возможность им воспользоваться.       Исак только сейчас вспомнил, что всё то время, которое занял у всех троих этот разговор, у него в руке был стаканчик с его любимым жасминовый чаем, и очень даже кстати. Он не жадный, но когда делится с людьми чем-то ценным для себя, это начинает уже о многом говорить, но не все сразу понимают это: его искренность и открытость, которую он так часто скрывает.       — Будешь? — Художник протянул вперёд горячительный напиток, сжатый в руке, и, боясь расплескать его, взялся за бумажно-картонные стеночки только сильнее, отчего пару капель всё-таки упали на чёрные брюки Эрика, но Исак того момента даже не заметил.       Уничтожающий взгляд брюнета прошёлся по юноше с заднего сидения, но чай он всё же взял, при этом не сказав ни ≪спасибо≫, ни ≪какого чёрта у тебя такие кривые руки≫. Просто молча взял и принялся пить. Исаку же лучше…       Беловолосый парень со вздохом, наполненным нотками облегчения и спокойствия, облокотился на спинку сидения. Закрыл глаза. Просто задумался на пару минут, погрузился в собственное сознание и голову, размышляя о всяких бытовых мелочах, что ещё только стоит завершить, или же…