Хроники снов

      Ранее никем не вспоминаемый, юноша нежится в тёплых объятиях одеяла в постели, укутывая им стопы и пряча под край теплейшего покрывала нос, будто силясь спрятаться под ним ото всех насущных проблем. Или же в этом есть иная причина: в комнате прохладно из-за раннее не выключенного кондиционера.       Одна из таких проблем прямо сейчас настойчиво звонит ему в тщетной надежде, что юноша прервёт свой сон и вытянет хотя бы руку ради ответа на вызов. Юноша же считает, что это глупо — обрывать свой комфорт ради одного только человека, ведь спать он лёг ближе к трём часам ночи. За это время организму нужно чуть больше, нежели шесть часов, чтобы как следует выспаться.       Но нервы именно этого человека он неслабо так натянул несколько часов назад, а поэтому, наверное, стоит взять трубку.       —… Алло? — Приглушённый голос белокурого проскользнул через динамик и достиг слуха звонящего.       Эрик такой заботливый. Положил звонящий с самого утра телефон на околокроватную тумбочку рядом со старшим братом, дабы тот отдувался и отвечал за своего ненаглядного судью. Брюнет-то сам не ложился спать с того самого вечера, он просидел всю ночь за ноутбуком, делая некоторую работу для одного знакомого. А если Эрик делает для кого-то что-то, то говорит это что-то о многом, в частности, то, что парень либо очень хочет помочь несчастному, а от него это крайне редко можно увидеть, либо этот человек его очень сильно попросил о помощи. Так или иначе, сам факт бессонного времяпровождения более суток неимоверно утомлял. А ещё и мобильник звонит с семи часов, и юношу это отрывает от работы, поэтому-то черноволосый поставил его на вибросигнал и отнёс в комнату, где Гена спал, ведь, как он сам и говорил, — сидел с Эриком до трёх из-за того, что самому требовался ноут, а потом было слишком поздно, и остался у него. А наутро его просто поставили перед фактом дозвонов от Роберта, вот сам теперь пусть и отвечает. Брюнет сам бы сейчас не отказался от сна.

— Пытаюсь дозвониться до тебя с самого утра. — Нетерпеливый, даже слегка волнующийся голос Роберта окончательно добил остатки сна у Афтера.

      — Сказать что-то хочешь или помучить меня и не дать поспать?       Со стороны кухни стали слышны какие-то звуки копошения и шуршания одежды, застёгивание кофты или куртки, а потом Эрик крикнул:       — Ты проснулся?

— Это Эрик там? — Уже тише спросил Дёфз, будто боясь, что средний Афтер услышит их разговор.

      — Ты куда? — Закрыв ладонью динамик, тихо спросил Геннадий.       — Энергетик куплю. — Кратко кинул Эрик, обуваясь.       Обладатель волос цвета холодного блонда пожал плечами и убрал руку от динамика мобильника, продолжив разговор:       — Нет, проститутка. Чего ты хотел? — Быстро добавив последнюю фразу, Гена обернулся, дабы стать свидетелем хмурого лица брюнета, а следом и с грохотом захлопнувшейся двери, что сопроводили даже подёрнувшаяся дверь в комнату, где находился беловолосый.

— Может, поговорим? — Мягче спросил он, не принуждая, но и не преподнося это как просьбу. Некое изысканное блюдо, поданное на дорого оформленном подносе, но наложенное в обычную тарелку. Красотой и обаянием прикрывает суть пищи.

      Беловолосый юноша сощурил глаза от режущего солнечного света из окна и, убрав телефон от уха, пристально пригляделся ко времени на циферблате.       — Девять утра, Илон Маск, Вы опоздали со своим расписанием. — Парень тихо выдохнул и отвёл взгляд в пол. Там, среди прощелин широких, длинных полосок тёмного ламината, нечто привлекательно сверкнуло в свете солнца. Наблюдательность Геннадия никогда его не подводила, а буквально меньше, чем сутки назад, спасла ему жизнь. Что уж тут поделать. Когда растёшь в среде постоянного накала и слушаешь разговоры между тремя, а то и более сотрудниками суда, невольно начинаешь к ним прислушиваться и даже перенимать привычки, вырабатывая свои собственные. И только один здоровый глаз не мешает ему замечать все детали окружающего пространства в отличие от среднего из Афтеров: с его оптической силой дела обстоят намного хуже. — И даже распустил своих сотрудников NASA. Почему они разбрасываются деталями от ракет налево и направо? — С сарказмом, явно выжидающим ответа, спросил юноша.       Ирония, сарказм и даже стёб старшего программиста знакомы Роберту до болезненного натяжения барабанных перепонок, но было сложно отличить серьёзность от шутки.

— О чём ты? — Брюнет прокашлялся, и невнятный бубнёж с той стороны теперь послышался и Гене.

      — Ты заходил ко мне утром, не отрицай. — Расслабленно выдохнув, обладатель глаза с градиентом накрылся одеялом, чтобы услышать разговор с другой стороны. Гена, в отличие от Исака, не кается в церкви каждое воскресенье за подслушивание.

— Как узнал? — Роб сдержанно посмеялся в кулак, и в одной комнате с ним кто-то рассерженно ударил ладонями по столу, но он продолжил как ни в чём не бывало. — Эрик сказал?

      Мужчина, по всему видимому, обошёл Роберта со спины и язвительно проговорил:

— У тебя слушание дела, а ты вышел поговорить по телефону? Если это не прокурор, ещё один детектив или третий адвокат со стороны несуществующей личности присяжного, то тебе лучше убраться из моего кабинета.

— Это вопрос ≪вселенской≫ важности. — Передразнил его судья, а Геннадий закатил глаза и покачал головой.

      — Кончай хватать ≪звёзды≫ с неба в своих неправильных догадках, ибо вселенная невероятно огромная. — С прежним сарказмом продолжил Афтер. — Иначе эти звёзды будут на погонах тех, кто тебя задержит за неуважение к суду. — Он хмыкнул, а Роберт улыбнулся, что смог вытянуть из своего ненаглядного хотя бы смешок. Значит, он либо не отошёл ото сна, что наиболее вероятно, и не воспринимает разговор, который идёт сейчас всерьёз, и не способен адекватно воспринимать во внимание события вчерашнего вечера; либо постепенно отходит от вчерашних криков на него же.

— Я и есть суд, милый. — Черноволосый тепло улыбнулся, а второй мужчина там недовольно простонал.

      — Это Нейтон? — Немного удивлённо переспросил Гена, приподнимая брови.       Телефон у судьи перехватили, но он не особо-то и сопротивлялся:

— А это тот, из-за кого наш всеценный областной судья опоздал с утра? — Саркастично задал вопрос старший Виш; он явно сейчас сверлит взглядом в Роберте дыру за такую безответственность.

      — Он заходил ко мне домой, но понял, что дома меня нет и поехал к Эрику, поэтому оно заняло больше времени. — Белокурый вздохнул. — Он потерял одну запонку с рубашки. — Устало констатировал юноша после того как протянул руку и достиг блестящего в свете на полу объекта. — И начал её искать. — Дёфз в то время одновременно удивлённо и восхищённо хмыкнул, а программист продолжил воспроизводить картину в голове. — Эрик не спал всю ночь и закрыл дверь в комнату, где я сейчас нахожусь, чтобы не мешать спать. Со внутренней стороны висела моя рубашка на вешалке. А мой братец не столько забывчивый, сколько ленив. — Последовательность действий мигом появилась в голове. И говорил он быстро, вровень своим домыслам. — Ручка плохо двигалась. Когда Роб хотел открыть дверь, он дёрнул несколько раз, и рубашка чуть не упала, но он успел её поймать, однако рука запуталась, и рукав рубашки задел ручку, запонка упала. И я предполагаю, что с левой руки. — Сейчас старший программист просто предполагал возможный вариант развития событий, но даже предсказать не мог, правда ли это. Ведь если ты уверен в своих словах, то и другие поверят, пусть это будет даже полная чушь.       Молчание, длившееся с десять секунд, вдруг оборвалось слабыми звуками перешёптывания со стороны психолога. Они с судьёй переглянулись:

— С чего ты взял, что с левой?

      — У Роба на левой руке часы, и он позвонил мне…— Гена оторвал телефон от уха и быстро перешёл в раздел с вызовами, посмотрев время первого принятого звонка за сегодня. —…в девять часов ровно. Да, я понимаю, что это некорректно — звонить в четыре часа дня по Восточному времени, он думал что я спал, но нет! — С драматичностью и иронией парировал программист. — Я спал и в девять часов по Западу, поэтому мой ненаглядный специально ждал этого времени, сверился с наручными часами и позвонил мне пятнадцать минут назад. А заодно и увидел, что запонки на месте нет. И у него был перерыв с половины девятого до девяти десяти. Поэтому мне и понятна твоя злость, Нейтон, и твоя тихая интонация, Роберт. Ты скрываешься от приставов, которые тебя ищут по всем коридорам и скоро придут к вам.       Тирада было окончена, а у психолога даже вырвался смешок. Его подобный ход мыслей явно поразил:

— Узнаю старшего Афтера. Ладно, парень. Я, пожалуй, не буду говорить тебе о том, что зря ты предпочёл программирование, а не профессию следователя.

— Да-да-да, мы все уже поняли, что он гений, скрытый в скорлупе безответственности. — Протянул Роберт, игнорируя факт своей же безответственности, в такт своим словам кивая головой. — Но скажи мне вот что, Гена. Кто с вами ещё вчера ездил?

      — Чтобы ты на этого парня слежку направил? Ты знаешь мой ответ.

— Гена. Ради твоей же безопасности. — Холоднее произнёс голубоглазый брюнет, хмуря брови. — Я не буду следить за каждым его шагом, мне нужно имя.

      — Ты серьёзно? Пробьёшь его по базам и узнаешь, где учится, где живёт, куда ходит, с кем общается. Я знаю вашу систему, кого пытаешься надурить? — Тут-то уже и Афтер начал раздражаться.

— Или шпионом. — Шёпотом пронеслось со спины Дёфза, на что тот хмыкнул.

— Растим собственного шпиона. Он может нам пригодиться. — Подхватил мысль коллеги судья и захлопнул дверь, слабо посмеявшись. Но после того как немного отошёл, продолжил. — Ладно, извини. Не хочу давить на тебя. Мне нужно ещё одно прощение выпросить, так?

      На стороне двери, что долговременно смотрела в сторону, казалось бы, бесконечного коридора, располагалась гравюра: ≪Нейтон Виш. Международный, судебный, детский психолог по делам несовершеннолетних≫.       — Иди уже, работай. — Как-то уже мягче ответил ему юноша. Сразу видно — как говорят с ним, так и говорит он. Чаще всего. — Тебя ждут. — Более тихо добавил он.

— А ты меня ждёшь? — Тёплая улыбка скользнула по губам Дёфза. Это, наверное, последняя улыбка за этот день, ведь на заседаниях слушать нужно с непроницательным лицом, что очень хорошо скрывало истинную натуру Роберта.

      — Буду ждать.

***

      Шаг. Стопа быстро касается пола и также стремительно отрывается. В голове слышится несуществующий звук сирен, и он наравне с каким-то внутренним голосом гонит вперёд. Тело подчиняется сознанию и следует по невидимому пути, прочерченному самим разумом. Юноша уже задыхается, он гонится за этим величественно уходящим в бесконечную высь и исходящим из бескрайнего пола столбом света. Настолько белый, что в реальности бы человек зажмурил глаза и отвернулся. Но сейчас чувство, которое подталкивает к достижению до этого света, сравнимо с явлением, когда мотылёк летит к обжигающей, смертельной лампе.       От таких нелепых мыслей становится смешно, но он лишь стряхивает головой. Лица будто коснулась тоненькая палочка, лёгкая, имеющая совсем небольшую плотность, но она невидима и проскользнула по коже. Если быть точнее, то это не ощущение удара, а даже больше как падение, словно её бросили совсем рядом.       Беловолосый юноша сощурил глаза: свет невероятно яркий, он слепит, но не делает больно. Вопреки всем законам восприятия света, этот не кажется холодным за счёт своей неестественной белизны — он воспринимается чем-то тёплым.       — Исак. — Протянулся знакомый голос сквозь пустоту некой нитью, оплетая его слух. — Ты просил разбудить. — Выдохнув, человек, сидящий рядом, кинул вторую кисть в художника.       Белокурый поморщился. Нет-нет, он впервые видит подобное явление в своём сне. Он старается не сбавлять темп, но источник света отдаляется пропорционально каждому метру, преодолённому его ногами.       — Хватит спать. — Брюнет прицелился приспособлением для рисования, словно дротиком, в голову Исака и бросил снова. Он уже давно не пользовался этими кистями, но для какой-то грязной работы они могли вполне сойти. Разумеется, кисточки ничего не весили, они были сравнимы с карандашами, но всё равно являлись раздражителями и разрушали остатки сна. — Исак. Уже десять. Ты просил разбудить тебя.       Художника бы очень оскорбил тот факт, что его друг так обращается с кистями, и даже тот факт, что они не для работы, не остановил бы его. Он искренне убеждён, что мастер способен творить в большей степени благодаря своим инструментам — будь то кисти, карандаши или ручки.       Старший юноша пробубнел недовольства и, щуря глаза, перевернулся на противоположный бок, лицом к соседу по комнате.       — Пощади бедных белок. Они не для того умирают и жертвуют своими хвостами для твоих кистей, чтобы ты потом ими так бессовестно разбрасывался. — Юноша нахмурился. — Поаккуратней с инструментами. Они твои помощники в создании картин, прояви уважение. — Пейнтер принял сидячее положении и потянулся.       Папер на его ожидаемое замечание пожал плечами и, надев наушники, прокрутился на стуле и развернулся к столу. Перед ним лежал его лист с наброском и телефон. Темноволосый никак не ответил и с чувством выполненного долга вернулся к процессу.       — Я вернулся в половину первого ночи и, вроде, не похож на мазохиста, — Исак хоть и заметил, что младший художник вряд ли услышит его реплику, но всё равно продолжил. — Напрашивается вопрос: зачем я встал так рано, хоть и мог отсыпаться? Ответ простой: мне нужно встретиться с Эриком и забрать у него флешку с проектом. — Художник убедился, что его не слышно, и пожал плечами. Он взял с тумбочки расчёску и принялся распутывать локоны, отливающие чистой платиной. — Конечно, я тормозил весь наш прогресс, и, в частности, на мне мы задержались дольше всего. Однако, — юноша взялся губами за край резинки для волос и, отпустив их, слегка встряхнул головой. Говорить он продолжил уже более невнятно. — Мы всё же успели доделать в срок. Наша цепь состояла из четырёх звеньев, пусть даже и моё покрылось ржавчиной от слёз, которые я проливал в подушку по ночам из-за всей ответственности, навалившейся на меня, — парень усмехнулся, — Эрик молодец, потому что сделал это всё быстрее, чем я, где-то в четыре раза. Готов ему похлопать.       У Джема, однако, музыка даже не была включена, и он просто слушал, как беловолосый говорит с пустотой. Его это забавляло, но не до момента, когда готов уже покрутить пальцем у виска, адресовывая этот жест подобному человеку. Темноволосый в какой-то степени восхищался своим ≪наставником≫, в особенности тем, насколько ему было плевать, что о нём могут подумать, когда он говорит сам с собой.       Исак встал с ложа и, быстро собирая одежду с пола, которую побросал в хаотичном порядке, пока раздевался перед отходом в мир снов, начал её же на себя надевать:       — А ты куда с Фримом идёшь сегодня? — Совершенно внезапно поменял курс монолога он.       — Т-ты следишь за мной что-ли? — Удивился брюнет, с немалым шоком в глазах посмотрев на Исака.       — Ты сидишь и рисуешь парня, очень похожего по комплекции на Фрима, у тебя почти разряженный телефон, значит, ты переписывался с ним всю ночь, а судя по скорости твоего процесса рисования, ты торопишься, да ещё и резко отреагировал на моё замечание. Хотя это была просто догадка. — Исак пожал плечами и захлопнул дверь, говоря о своём уходе. — Солнце уже высоко над землёй, оно не ждёт меня, а я его не ждал. — Негромко напевал он себе под нос, отойдя от комнаты на несколько метров.       И, как парень ожидал, в кармане джинс почувствовался продолжительный вибросигнал от звонка — это значило, что звонит ему, вероятнее всего, единственный человек:       — Где ты шляешься? Прошло уже десять минут.       — Хах, солнышко моё, а я как раз вспоминал о тебе. Чего же ты такой злой? Уменьши своё напряжение с двухсот двадцати до сорока, чтоб, когда я воткну в тебя вилку, ты меня не ≪поразил≫.       От столь интенсивного и совершенно непонятного наплыва намёков и сарказма брюнет опешил и не знал, что ему сказать в ответ.       — Кстати о вилках. Ты, наверное, такой злой, потому что хочешь есть, поэтому давай-ка забежим в кофейню здесь рядом. Ты накормишь и меня, и себя, потому что я на мели.       По окончанию этой реплики художник распахнул двери входа в общежитие и встретился взглядом с Афтером.       — Ну привет. — Улыбнулся он.       — Ты, конечно, идиот, но таких идиотов в жизни я ещё не встречал. — Закатил глаза темнокожий юноша и протянул зажатую между указательным и большим пальцем флешку с документом. — Также мою теорию о твоих невеликих умственных способностях подтверждает то, что ты, вероятнее всего, понятия не имеешь о существовании хранения документов в электронном виде не только на флешках, но и на компьютерах. — С немалой раздражительностью на лице выдал Эрик. — И вот скажи мне: на кой хер было звать меня, просить перекинуть это всё на флешку и передать тебе? Ты не думал о том, чтобы переслать преподавателю файл, например?       Художник пожал плечами. Скорее всего, он либо не подумал об этом, либо его целью была личная встреча.       — А у тебя какие-то планы на сегодня? Выходной же.       — Именно, гений. Мой единственный выходной и создан для того, чтобы проводить его НЕ с тобой. — Нахмурившись, он отпустил маленького хранителя информации в ладонь художника и скрестил руки на груди. — Хватит смотреть на меня так.       — Прости, Эрик, не могу ≪оторвать от тебя глаз≫, — произнёс белокурый, посмеявшись. Даже до брюнета сразу дошло, что этот любитель изощрённых пыток ненавязчиво так припоминает ему вчерашнее происшествие. Он хочет об этом поговорить, у Исака много вопросов. — Ладно, о чём это я. Может, всё же прогуляемся куда-нибудь?       — Это так ты меня пытаешься в постель затащить? Не пытайся, ничего не выйдет. — Ухмыльнулся брюнет; глаза его странно блеснули.       — Ха. — Пейнтер удивлённо приложил руку к груди и отшагнул чуть назад. — Зачем же так грубо. — Он улыбнулся в ответ. — ПРОСТО свидание, ничего более.       — Да конечно. — Черноволосый смерил взглядом часы на телефоне и обречённо выдохнул. — Ладно. Что там у тебя на повестке дня?       — Для начала — поесть. — Вполне серьёзно вымолвил юноша, переглянувшись с брюнетом. — Что? Я питался в последний раз вчера днём, и то только парой кружек чая. — Он вздохнул. — Слушай, меня уже лишили стипендии, я не успел закончить свою картину. Поэтому сейчас мне буквально не на что жить. Деньги появятся — я тебе отдам.       Обладатель алых глаз покачал головой, скрещивая руки на груди.       — Я не об этом. Можешь не отдавать, считай, что это — компенсация за моральный ущерб, и я готов угостить тебя обедом. — От сказанных слов беловолосый аж засиял и воодушевлённо кивнул Эрику. — Хех.       Дорога, протоптанная самими студентами, вела прямиком ко второму входу в кофейню. Предположение о том, что это заведение всё ещё держится в мире бизнеса только благодаря местным юношам и девушкам, было бы глупо отрицать, потому что так оно на деле и было. Весь основной контингент составляли люди возрастом от восемнадцати до двадцати пяти лет, но также бывали и посетители более преклонного возраста или же совсем молодые, подростки, например, да даже бизнесмены и бизнесвумен мелькали по утрам и вечерам в этом месте. Успехом это заведение пользовалось также благодаря своему удачному расположению.       Спустя уже двадцать минут спокойного времяпровождения и даже некоторого наслаждения в нахождении в компании друг друга, что было несвойственно Эрику, он снова вернулся к теме предыдущего разговора. Но перед этим, как и обещал, подал художнику обещанный им обед.       — Что же. — Издалека начал темноволосый, с задумчивым видом помешивая тоненькой пластиковой ложечкой свой кофе. — Ты говоришь, что тебе не выплатили стипендию? Это очень странно, учитывая то, что ты на своём факультете звезда, и твои преподы могли бы заступиться за тебя.       Исак глубоко вздохнул, кивая в ответ и как-бы подтверждая слова собеседника.       — И несмотря на это ты просто так смирился? Ты можешь попросить денег у родителей, как вариант. — Предположил Афтер, сверяя взглядом медленный процесс употребления еды Пейнтером. — Потому что если не дали ни гроша, то выплату можно отбить через суд.        — Нет-нет. Стипендия-то мне выдалась, но это — сущие копейки. Я лучше потрачу эти деньги на материалы для рисования. — Резко переключился художник, старательно проскакивая тему с родителями и судебными разбирательствами. Потому что это было последнее, чего бы хотел Исак по окончанию своего второго года обучения. Ещё и обвинять собственный колледж из-за присущей творцу лени? Нет уж, у него со своей головой ещё каша и неразбериха, которую нужно тщательно пережевать, переварить и впитать, а тут ещё и Эрик так старательно пытается помочь. Это-то и насторожило беловолосого, но свои неоднозначные подозрения он пока выражать не спешил.       — И это из-за плохих оценок? Не верю, что ты мог так облажаться.       — Именно. — С досадой выделил белокурый. — Если бы я успел сдать другую работу, то, возможно, мне бы исправили. Но, в свете недавних обстоятельств, я не успею. Даже пытаться не буду.       — Так просто сдашься?       А вот теперь художник напрягся. Пальцы инстинктивно сжали край вилки, заставляя её слегка подрагивать.       — Так. Слушай. Это слишком странно. — Резко выпалил он. — Ты пытаешься мне как-то помочь? Не стоит, я не прошу помощи, поэтому итак предлагать её не надо. Или пытаешься запугать меня, что у твоего брата знакомый судья, и он может натравить на меня своих недоброжелателей? Я уже сказал, что никому ничего не скажу, смысл меня допрашивать?       В следующую секунду Исак стал получателем взгляда: ≪Ты идиот≫, а отправитель лишь закатил глаза.       — Я не мастер коммуникаций, и мне тяжело заводить знакомых. Если каждая моя фраза звучит, как наезд или угроза, то не принимай слишком близко к своему так легко ранимому сердцу. — Отмахнувшись, сказал брюнет и повернул голову в сторону окна, говоря тем самым, что своей речью художник далеко не расположил его к себе.       — Оу. — Руки Исака замерли в воздухе как раз в тот момент, когда очередная порция пищи была готова поместиться в его рот. — Я, как бы это сказать, — неловко сказал беловолосый, посмеявшись, — пардон. — Щёлкнув пальцами, подобрал слово он, выдохнув. Эрик едва заинтересованно посмотрел на него. — Да, ещё раз прошу прощения. Это было слишком резко.       — С тобой определённо что-то не так.       Художник тихо неопределённо промычал, отодвигая пустую тарелку чуть в сторону, к стене, где стол, за которым они сидели, соприкасался со стеной, а на высоте десяти сантиметров от поверхности сразу вырастало длинное, изящное смотровое окно, в которое он в следующий же миг уставился.       — Я не умею доверять людям. Считай, что в этом моя проблема.       — Улавливаю твою мысль.       Пейнтер, посмотрев на юношу напротив, вскинул брови. Его несколько радовало, что Эрик не стал выкручивать эту тему в какую-то иную сторону, говоря о том, что художник просто загоняет себя в какие-то барьеры. Крайне его удивило и то, что сказано это было с толикой понимания.       — О чём ты?       — Ты не умеешь доверять людям. Но отлично с ними общаешься. Напрашивается вопрос: каким образом?       Только художник было хотел открыть рот и ответить, его перебили:       — Видимо, ты просто притворяешься. И даже не думай отрицать это.       Исак выпал в осадок. Что же могло его выдать, и почему он так легко попался? Не может быть такого, что он попросту забыл выпить препараты и сейчас сидит с тем самым его фирменным лицом, которое ничего не выражает.       — Я и не… — Пробубнел в своё жалкое оправдание художник, глазами начав бегать по остаткам еды, силясь скрыться от прожигающего взгляда Эрика. А он действительно умеет надавить на больную мозоль. Беловолосый легонько отодвинул кончиками пальцев поднос от себя и взглядом уловил официантку, говоря ей о том, что она может убрать со стола.       Девушка спустя несколько секунд уже находилась около них и отработанным до идеализма движением подняла бывший некогда заказ со стола:       — Ещё что-нибудь? — Выдала она до ужаса банальную фразу, которую художник слышал по несколько раз в неделю, в том числе и от других членов обслуживающего персонала.       — Будешь кофе? — С некоторой беспечностью спросил юноша у своего соседа, который утвердил ответ на вопрос. — Хорошо. Да, нам кофе и чай без сахара. — Исак кивнул и после тихого выдоха проводил Гот взглядом. Он успел краем глаза зацепить имя на её бейджике, хоть и готов поклясться, что раньше его там не было. Он же не мог раньше не замечать этого? Но от глупых мыслей парень встряхнул головой, отгоняя их на задний план. Чёрт бы подрал его память, хотя, скорее всего, таки и подрал, да так, что в ней остались дыры, сравнимые с его выпадением из реальности, когда он медитирует.       Звучит безумно, но юный художник с недавнего времени начал увлекаться медитацией. Как иначе объяснить его бешеное желание распутать странный комок внутри своих мыслей, петли которого накладываются новым слоем друг на друга всё плотнее каждый год его жизни? Ему постоянно кажется, что вот он — узел, потяни за который, и весь ком развяжется, но каждый раз оканчивается неудачной попыткой, после которой сила натяжения петли лишь нарастает. И Исака это до ужаса выводит из себя. Выводит настолько, что он не прочь глотнуть норадреналина без крайней необходимости, ведь пьёт юноша его в крайних случаях, побеситься, позлиться на самого себя за какие-то совсем сумасшедшие упрёки, да и проблеваться напоследок около унитаза, несколько минут сидя с ним плечом к плечу. Ну вот что за идиот? После таких казусов Пейнтер себя таковым и считает, а поэтому старается по-максимуму держать контроль над собой и своими эмоциями. Но как, как, чёрт возьми, можно контролировать то, что не заложено в твоей природе? В самой сути твоего проявления нет такой стези как чувства, и ему они чужды.       Однако кем бы он был без своего недостатка? Всё время, которое Исак себя помнит, — он думает и размышляет о своей проблеме с сознательного возраста. Но особо ярко начал делать на этом акцент, когда уже оканчивал школу, ведь понимание того, что в колледже весь этот круг ада может начаться сначала из-за неумения находить общий язык с окружением, приводило его в ужас и заставляло работать над собой. Кто бы мог подумать, что сравнимо недавно — всего два года назад — этот парень, в своём роде местная звезда, был серым пятном в школе на протяжении многих, многих лет.       И здесь судьба сыграла свою роль. А точнее, подкрутила один винтик, и колесо сансары дало свой оборот. По вполне ожидаемому, но неожиданному для Исака велению этой самой судьбы всё пошло в совершенно противоположную сторону. Стоявшие на местах врагов стали друзьями, а люди, которых художник раньше считал такими же белыми воронами, как и он, стали недоброжелателями. В один миг у него раскрылись глаза, и некое озарение снизошло как снег в ноябре. Такое же непонятное, странное чувство, словно вся прежняя жизнь была пробной, испытательной, демовидной версией, на какую была дана лишь одна попытка, которую он опробовал неудачно. Но на начало игры уже есть опыт прошлых ошибок, так что сейчас мешает не допускать их?       Несмотря на прочее, для него всё это самоосознание давалось прогрессом, сравнимым с семимильными шагами, да к тому же и обоснование в новом коллективе дало некоторые побочные эффекты.       Ранее искренний, он стал скрывать своё безразличие к людям под маской доброжелательности и приветливости. Банальная вежливость и выставление себя в роли хорошего слушателя сделали из него в глазах новых знакомых из колледжа очень лицеприятного и всегда открытого к общению человека, коим он на самом деле не являлся.       В который раз прокручивая этот очевидный факт, становилось тошно от этого притворства и лжи, которую ты сам же изливаешь из себя. До него так долго доходила та простая истина — все люди лгут. И снова, смотря по ночам в потолок над собой, эта самая истина долбила его голову изнутри подобно назойливому комару в тёплую летнюю ночь под момент самого отхода ко сну. Крутится, вертится, извивается и всячески напоминает о себе.       Да под таким гнётом собственных суждений он был уже готов напиться ацетинхолина и адреналина до передозировки и скрючиться желательно где-нибудь под кроватью, но что-то его под конец удерживало. Он сам не понимает, что держит его в колее до сих пор.       Молчание затянулось долгое, пока стаканчик с напитком наконец-то не оказался прямо под носом художника, а Эрик настойчиво защёлкал пальцами перед ним. Именно равномерные щелчки привели белесого в чувство, и он поднял растерянный взгляд на брюнета.       — Уснул? — С нетерпением выпалил Афтер, когда пересёкся с художником взглядом. По его интонации быстро стало понятно, что эти махинации он проводил почти минуту.       Художник снова передёрнулся, а обыкновенному обывателю показалось бы, что тот абсолютно точно является наркоманом в первый период ломки, что было не так далеко от правды, исключая ломку.       — Нет, задумался. — Практически сразу же после его слов мобильник, лежащий по правую сторону от руки, издал протяжную вибрацию, а следом высветилось уведомление с кратким содержанием ≪лекарства≫. — Да и к тому же, нужно кое-что выпить.       Исак рукой проскользнул под жилетку, вытаскивая следом полупрозрачный бутылёк из стекло-пластмассы, наполненный ровно наполовину, и после него ещё пять таких же. На презрительный и несколько непонимающий взгляд Эрика он лишь пожал плечами, а изящные пальцы легко начали открывать пару из бутылей по очереди и нести ко рту. Сделав по полглотка от каждого и немного уменьшив их содержимое, художник облегчённо выдохнул. После нескольких манипуляций он вытер рот рукавом и так же быстро, как и достал, убрал всё на места.       После таких периодических подпиток чувство эмоциональной наполненности просто превосходило все ожидания этого самого момента. Исак испытывал необычайный коктейль ощущений, и с каждым разом их хотелось всё больше и больше, и больше. Снова ощутить это. Так ведь наркоманом стать недалеко, что и являлось самой прямой дорогой, если бы художник не соблюдал нужную дозировку. Очень опасно было бы переборщить. Иначе же он становился слишком восприимчив к ситуациям, побуждающим те или иные чувства, гормон к ощущению которых он раннее принимал, и совершенно легко мог вспылить, рассмеяться, заплакать, испытать отвращение или забиться в панической атаке — это могло легко произойти, перепутай Пейнтер флакон. Но, учитывая извечную забывчивость, к своим лекарствам он, как ни странно, относился до ужаса трепетно.       — Болеешь чем-то? — Спросил брюнет, уже готовый встать из-за стола и пойти куда-либо, но подальше от этого места. У него были свои причины на то. Да и к тому же, он очень не любил места подобного назначения как, например, отдых с друзьями в таких заведениях.       Исак мысленно прикинул, что название заболевания мало что скажет Эрику, и поэтому со спокойным лицом кратко выдал:       — У меня Алекситимия.       Брюнет на мгновение задумался, но сразу же отошёл от этой заминки и поднялся со стула. Расспрашивать об этом всё равно смысла не имеет.       — А теперь, когда моя совесть чиста, я пойду к себе домой. Потому что я был лишён ночного сна по некоторой причине, которая прямо сейчас смотрит на меня. — С выжиданием посмотрев на художника, Афтер покачал головой и на свой тихий выдох подождал, пока тот встанет.       — Вообще, я бы хотел поговорить насчёт вчерашнего, если ты не против и если я не задерживаю тебя.       — И опять ты за своё. — Программист посмотрел на белесого хмурым взглядом и направился к выходу, попутно беря свой кофе. — Зачем ты притворяешься? А я вижу, что ты притворяешься. — Он вскинул бровями и поджал губы. Сразу же покинув помещение, наполненное людьми, Эрик словно задышал свободнее, а прежняя скованность в словах и движениях легко его покинула.       — Это называется вежливость, друг мой.       — Не суть важно, как это называется. — Продолжал брюнет свою реплику. — Ты, главное, пойми, что если хочешь со мной общаться, то будь либо честен и искренен, как бы слащаво это не звучало, либо даже не дыши в мою сторону. Потому что я терпеть не могу лжецов. — С какой-то даже слишком выражающей интонацией акцентировал юноша, а о природе таких строгих критериев можно было только догадываться.       — Все люди лгут. — Тихо проговорил Исак, опустив голову, но затем кивнул в подтверждение того, что слова, сказанные Афтером, дошли до него со всей своей значимостью. — Ты чересчур проницателен, скрывать не буду. Но раз ты так хочешь, чтобы с тобой были честны, то будь готов к неожиданным поворотам. — Художник странно улыбнулся, губы даже исказились в неком подобии усмешки, которую тот пытался сдерживать. — Я хочу с тобой познакомиться и пообщаться. Понятия не имею, откуда такая тяга, но это действительно так. Ты мне попросту интересен как личность, и я всего-то хочу общаться. — На этом моменте белесый очень вовремя прикусил себе язык, ибо ещё немного таких откровений, и Эрик посчитал бы его каким-то сумасшедшим сталкером.       — Ты странный. — Брюнет ухмыльнулся и выгнул брови в вопросительном жесте. — Но серьёзно? Ты считаешь, что это адекватно вот так просто говорить об этом мне же? Обычно люди, когда знакомятся, начинают общаться постепенно. Приглашают на прогулки, в кино, погостить. А не вот так с бухты-барахты тащить и просить раскрыть душу. Нет, парень, я на такое не подписывался, давай ты как-нибудь сам. — Брюнет усмехнулся и отвёл взгляд в сторону, руки скрещивая на груди.       — Разница в восприятии. — Загадочно вымолвил художник и, едва заметно прикрыв глаза, боковым зрением взглянул на Эрика. — Сейчас ТЫ ведёшь себя странно. Сам же только что сказал — "Будь честен". Разве же я не честен, по-твоему? — Он улыбнулся.       Эрик молчаливо покосился на него, задумавшись. Впервые на своём опыте он встречает такого человека. Это действительно что-то новое. Исак одновременно смешивает в себе качества открытости и общительности наряду с непонятной скрытностью, которая выставляется саркастическими высказываниями.       — Давай начнём сначала. Представь, что этого всего сейчас не было. — Исак сложил ладони друг к другу, замедляя шаг и через несколько минут останавливаясь окончательно.       Темноволосый повернулся в три четверти к своему собеседнику, говоря о своей готовности и даже предрасположенности к разговору.       Они сами не заметили, как за этой прогулкой медленно приблизились к парку, что находился поодаль от жилых корпусов колледжа. Облагороженная территория манила своей таинственной аурой спокойствия, и приветливо протянутые руки тёплой летней зелени приглашали отдохнуть. В этом месте никогда не проводились шумные мероприятия или концерты, спортивные марафоны по бегу или езде на велосипедах тоже не имели места быть. Парк был погружён в коматозное состояние, всё в нём было ни живое, ни мёртвое, а будто остановилось и находилось во сне, маня этим самым сном и других, а именно — студентов, большинство из которых этим и занимались прямо сейчас.       Художник и программист какое-то время шли молча. Предаваясь здешней тишине, не было ни малейшего желания её нарушать своими репликами, какими-то бессмысленными разговорами, глупыми высказываниями или красноречивыми изречениями. Эта тишина между ними не была неловкой, она больше походила на мелодичную паузу. Остановка в такте, предвещающая за собой мелодичное продолжение, но в какой именно момент — загадка для слушателя.       Отдыхающие учащиеся предавались нирване на сочно-зелёных лужайках поодаль; полуденное солнце тёплыми, даже немного жгущими лучами греет их тела, а потому разглядеть их лица не представляется возможным даже если как следует приглядеться. Люди как будто застыли во времени: не двигаются и не создают видимости движений со своей стороны, и ни одна тень не двигается. Лишь солнце, плывущее по небу, заставляет собой эти области пространства с не попадающим в них светом шевелиться от естественного процесса — ведь, по сути, это именно Земля движется. Солнце стоит на месте и будет там находиться ещё очень долго.       Исак сейчас наверняка думает о чём-то своём. Размышляет, о чём ему начать разговор, чтобы с его стороны это не выглядело как всегда бестактно. Или об очередном проекте, работе, возможно, даже воспроизводит образ для новой. Один дьявол знает, что творится у него в голове, каковы его мысли. А Эрик тем временем внимает образам природы вокруг, слушает звуки, чувствует запахи, созерцает естественный лес, который давно был на этом месте без всяких людей. Средний Афтер очень нелюдим. Не может терпеть людные места, но если вынуждают обстоятельства, то приходится терпеть и сидеть смирно, выжидая, пока компания покинет эту локацию. Когда-то очень давно эта проблема была более ярко выражена, и любая попытка приёмной матери вывести сына на прогулку вместе с братьями заканчивалась криками со стороны брюнета. Или же, в иной альтернативе развития событий, его неведомым образом уговаривал старший брат, и тогда с горем пополам они вместе проводили выходные на прогулке. Тогда они хоть были похожи на нормальную семью, но Эрик к чёрту слал все эти типичные представления о милых семейных прогулках и старался не заострять внимания на своём внутреннем убеждении ≪На меня все смотрят≫. У подростков часто можно заметить подобные манеры мыслей, но в его случае это доходило уже до крайности.       Так он, к тому же, чувствует нетерпимую неприязнь, когда кто-то его касается, однако на то, чтобы ударить в первую попавшуюся под руку часть тела ≪нападающего≫, рефлексы готовы как по команде, словно гаптофобии и нет. Что уж сказать, драться этот юноша умеет хорошо, однако остановить его может только голос разума. Ах, если бы он у него был! Ведь в ярости разум затихает и даёт волю чувствам. А они порождают эмоции, а те, в свою очередь, тянут за рычаг и приводят в действие режим ≪бей или беги≫. Он никогда не бежит.       Но трудности, касающиеся прошлого, не единственное, что сейчас волнует Эрика. Его главный вопрос крутится вокруг лишь одного человека. Парня, что, вероятнее всего, сидит сейчас на грязной земле, ибо даже не удосужился положить на траву куртки. Эта его внешняя беспечность и несерьёзность на самом деле скрывается под огромным слоем чего-то. И это что-то очень настойчиво и целенаправленно не желает выходить на свет, и это прекрасно видно.       Исака волнует та же тема, но немного в ином ключе. Его жизненная дорога довела его до развилки, которой он даже не мог предвидеть. Всю жизнь он думал, что уже выбрал свой путь. Тогда, в детстве, когда выбрал борьбу с болезнью, а не слепое её игнорирование. Ему всего-то нужно было принимать эти препараты и жить со всем из этого вытекающим. Чувствовать он не мог, но пытаться никто не запрещал. Выражая всю ту боль и безысходность на картинах, он выплёскивает лишь часть внутренней печали. Без лекарств он впадёт в хроническую апатию.       Но благо, или же изъян, подобного выбора состоит в том, нет, даже не удобство, что фармацевтические компании на вполне законных основаниях наживаются на подобных людях, которые всю свою жизнь вынуждены скупать каждый месяц лекарства. Просто ради того, чтобы жить. Касается это не только болезни Исака, но и бессчётное множество схожих с этим случаев.       — И каждый рисует из своей боли красочные миры, выбирая свой способ. Своими потом, кровью и слезами они создают картины. Ложатся на землю, закрывают глаза и прислушиваются к сердцу, телу, ощущениям. Каждый выбирает свой путь, и посредственное следование старым выборам и идеалам начинает казаться такой бессмыслицей. В основу новых решений входят новые выводы и информация, полученная ранее. — Художник замолчал, гетерохромными глазами принявшись затейливо высматривать просветы между травинками под ладонями. Программист был несколько удивлён. За этой простотой скрывается нечто восхитительное. Скрытый ум, не спешащий выдавать себя первому встречному, хотя Эрика таковым считать было бы безосновательно. — Мой выбор был иным. Я предпочёл зависеть от наркотиков, без которых моя жизнь была бы серой и бессмысленной, и, скорее, покончил бы с собой, нежели продолжал принимать гнёт апатических атак. Мои лекарства — моя зависимость. Я наркоман, но без них я уже не буду являться собой. Не будет этого художника, любезно тянувшего руку. Не будет друга для тех людей, что приняли меня. Останется живое тело, а сознание заснёт и погибнет, пока очередная доза не будет положена в рот.       Обладатель волос чистейшей платины уже несколько долгих минут лежал с закрытыми глазами, однако время для них сейчас не существовало. Ни здесь, ни в этом мире, окружённом иной аурой. Все прежние чувства растворились в ней, атмосфера всё впитывала в себя, а черноволосый юноша позволял собеседнику излить душевнонакопленное. Исак говорил и с ним, и не с ним одновременно. Своеобразный разговор с отражением в зеркале, когда на обратной стороне другой человек, готовый выслушать. Очень полезное качество — умение слушать, а не слышать.       — Я странный, больной, но ещё живой. И пока моя жизнь наполнена хоть чем-то, будь то даже заменители эмоций, — распахнув глаза, он резко сел. Волосы упали на лицо и нелепо растрепались, обнажая взгляду Эрика невероятно завлекающую гетерохромию, — я буду жить. Я хочу жить как обычный человек, как все. Хочу такие же проблемы, переживания, маленькие радости и моменты обретения духовного подъёма. Как все нормальные люди. Я больше не хочу находиться на лезвии со страхом упасть в бездну. — Исак медленно перевёл взгляд на брюнета. Весь монолог он смотрел куда угодно, даже ≪в себя≫, но не на Эрика. Сейчас просто необходимо установить зрительный контакт, чтобы программист не подумал о произнесённой речи как о бреде ненормального. — Ты поможешь мне?       Юноша тихо вздохнул. Масса воздуха, вышедшая из лёгких, была изъята бесшумно, но вся та эмоциональная буря будто произошла с ним самим, говорила о том, что сопереживанием и пониманием Эрик, вопреки своему характеру, не обделён.       — Если ты хочешь пойти с нами, то это не романтичная комедия. Это жизнь со всеми её самыми грязными оборотными сторонами, но ты уже видел достаточно, чтобы понять, с кем мы имеем дело. — Программист сел рядом с художником, вытягивая ноги вдоль газона, а на выпрямленных руках подпирая тело; так было комфортнее и говорить с Исаком и получать солнечные ванны совместно с витамином D. — Мы не бандиты и не прячемся от правосудия. У Гены и Роберта сложные обстоятельства в жизни. Мой брат в детстве пережил много отвратительных вещей, и Роб помог ему, протянул руку. Вместе с ним руку ему подали и другие люди, но ближе всего были Фрим, Роб, я и Нейтон, но ты его не знаешь. — Фыркнул Эрик, словно отмахиваясь от немаловажной персоны в этой истории. Но неоспоримый вклад психолога в то событие нельзя было просто так скрыть.       —У Нейтона случайно не ≪Виш≫ фамилия? — Поинтересовался светловолосый, с уже более сдержанным любопытством смотря на брюнета сквозь свои спутанные пряди волос, замечая в них мелкие частицы земли.       — Черти, ты откуда знаешь? — Эрик мгновенно метнул напряжённый взгляд на художника, мысленно моля всех богов, чтобы знакомство с этой личностью не было у них личным.       — Не черти, а ангел. — Закрыв глаза, улыбнулся он. — Его брат Дэстони — мой лучший друг, поэтому и общение, и знакомство с его старшим братом рано или поздно, но случилось бы. Хей, — юноша хитро улыбнулся и приоткрыл одно веко, отклонившись корпусом вниз, — не стоит так пугаться. Ничего, кроме того, что он работает в суде детско-подростковым психологом, я не знаю. И, проведя логическую цепочку, смею предположить, что они с Робертом работают вместе?       — Правильно рассуждаешь, философ. — Фыркнул Афтер, посмотрев на выражение лица Исака. Художник в то время уже лежал с закинутыми за голову и скреплёнными в замок руками, перекинув точно также ногу за ногу. — Но запомни — этот мир не розовый. Сними очки.       Этот юноша невероятно умеет приспосабливаться к ситуациям. Две минуты назад он раздушевно повествовал о себе и своей жизни, не останавливаясь даже для перевода дыхания, а сейчас разговаривает, словно ничего и не было, но определённо было. Только где-то не здесь. Сколько времени ему понадобилось, чтобы развить такое умение? Несравненно, опыт даёт о себе знать. Ведь Исак как никто иной знает о правильном подборе масок для нужной ситуации. Искусный халтурщик, совмещает несовместимое посредству каких-то своих манипуляций. Неважно каких, суть в том, что всё успешно по итогу.       — Я сам в своих очках сменил линзы несколько лет назад. — Кратко выдал Пейнтер, параллельно припоминая момент, когда стал видеть этот мир иначе.       У юноши на душе стало спокойнее. Он выговорился, был искренен и поведал о своих истинных намерениях при начинании тесного общения с семейкой Афтер и её окружением.       Эрик это оценил со всем смысловым посылом в реплике Исака. Он слушал внимательно каждое его слово. Неосознанно следил за движением его губ, за каждым сокращением лицевых мускулов при очередной эмоциональной выразительности какой-либо формулировки, за трепещущимися при лёгких покачиваниях волосами, которые у художника, на удивление Эрика, обладателя короткой стрижки, были до плеч и, извиваясь, уходили чуть ниже. Под накинутый на шею шарф, и нелепо торчали из-под него в местах некоторых складок. На этом моменте брюнет осознал, что слишком долго засматривается на художника, и медленно отвёл взгляд.       Благо у Исака глаза были закрыты, и он сейчас обрабатывал свою мысленную бурю, не обращая внимания на флюиды, исходящие от Эрика. Его энергетические волны были просто смехотворны по сравнению с тем, о чём сейчас размышлял художник. А ему было, о чём размышлять.       — Давай я посвящу тебя в курс дела. — Прервал взлом Пентагона Афтер, щёлкнув у Пейнтера над ухом. Беловолосый от столь резкого действия дёрнулся и резко открыл глаза. Он сейчас чуть было не заснул. Боги, медитация на природе, особенно в этом месте, имеет просто невероятный, несравнимый эффект. Мысленно себе Исак поклялся, что отныне, по мере возможностей, конечно, он будет посещать именно парк колледжа.       — Стой. — Резко вставил своё слово художник, садясь на задницу ровно и смотря Эрику прямо в глаза. — Ещё хотел сказать. Пожалуйста, не пугайся, если меня стошнит чёрной массой, это нормально. Такое по несколько раз на дню бывает. — Это предупреждение было вынесено не просто так, потому что в следующую же секунду гетерохром взлетел на ноги и спустя несколько мгновений оказался около мусорки. Глухим стуком о практически пустое дно ударилось скопление жидкости, которой Исака только что вырвало. Последующие притихшие покашливания, когда юноша ладонями упёрся в свои ноги и наклонился вниз, сопровождались ошарашенным взглядом программиста. Художник выпрямился и небрежно вытер шарфом рот. После, подойдя обратно к Эрику, сел рядом с ним. — Я предупреждал.       — И как часто это бывает? — Немного раздражённо спросил черноволосый. Ему, как по-видимому, такие представления доставляли мало приятного.       — По-разному. — Пожал плечами Исак, а посмотрев на собеседника, улыбнулся. — Ох, не волнуйся, моим друзьям я выделяю Very Important Person зону и специально на них не блюю. — Он подмигнул алоглазому, ещё находящемуся в состоянии аффекта.       — Слышь, аль денте, у меня не так много времени, чтобы смотреть здесь твои выходки. Либо ты выслушиваешь меня в ближайшие десять минут, либо я ухожу.       — Воу, это условие? — Художник отшагнул назад, скрещивая руки на груди.       — Это констатация факта.       — Ты путаешь понятия, Эрик.       — А ты тянешь кота за яйца. — Грубо выразился брюнет, готовый уже уйти прочь из этого места, и дело было далеко не в окружающей среде.       — Ай, как неприлично. — Ухмыльнулся гетерохром, покачивая головой.       — Да и вообще, какого чёрта? Десять минут назад ты спокойно разговаривал и чуть ли в транс не впал, а сейчас снова ведёшь себя, как идиот.       Исак цокнул и высвободил руки. Сделав несколько шагов обратно к программисту, он неловко улыбнулся и тихо произнёс:       — Просто хотелось разбавить напряжённую атмосферу. Да и тебе не помешает привыкнуть к моей рвоте.       Эрик нахмурился, но как-то не по-злобному, а больше даже как старшая сестра, которая не может злиться на маленького брата.       — Бесишь меня.       — Привыкай, милый. — Кинул светловолосый, повернувшись на сто восемьдесят градусов и уходя к скамейкам.       Последовав за ним, черноволосый опустился рядом с Исаком, а смерив стремительно бегущий электронный циферблат часов, тихо выдохнул. И уже было открыл рот, чтобы в коим то веке выложить и разложить, даже разжевать всю информацию для Исака, как тот его снова перебил, но на этот раз аккуратнее:       —С недавнего времени мне снились странные сны. Пугающие.

***