Хроники снов

      — Сны — это такая неощутимая, странная материя, консистенцию которой невозможно определить. Однако я пытаюсь это сделать. Это то же самое, что резать ножницами воду, понимаешь? Это глупо и безрезультатно, но, в отличие от воды, сны способны менять плотность и становиться иными в зависимости от желаний человека или же совсем наоборот. Мне снятся путешествия во снах, и я, как бы это сказать, каждый раз продвигаюсь на новый уровень. Тебе вряд ли захочется узнать, о чём конкретно они, но если говорить в целом и вкратце, то они уж слишком неоднозначные. Говорят, что через сны наше подсознание пытается передать разуму зашифрованное послание и сказать ему о чём-то, или же, в иных случаях, так выражаются наши страхи и переживания, а мозг прокручивает эти ситуации, как-бы воспроизводя подобную сцену, чтобы подготовить нас к реальности, если уж мы ожидаем худшего исхода.       Врачи говорят, что одним из факторов, определяющих душевное состояние человека, является недавно открытое вещество — серотонин. Недостаток его влияет на способности сосредоточиться на работе, спать, есть, радоваться приятным мгновениям жизни. Когда это вещество отсутствует полностью, человек ощущает безнадёжность, пессимизм, собственную бесполезность, чрезмерную усталость, мучительное беспокойство, трудности с принятием решений, а затем погружается в безысходную грусть, приводящую к апатии или самоубийству.       Воздух был словно наполнен невидимой тяжестью, многочисленными слоями давящей сверху, из-за которой спирает дыхание и клонит в сон.       — У меня всегда были проблемы со сном. Не было такой недели, когда бы я беспрепятственно мог засыпать сразу же, как касался головой подушки. В крайних случаях пью снотворное, если не получается и уже около четырёх утра, благодаря ему я могу поспать пару часов, но это не суть очевидное. Меня очень интригует ночная работа нашего мозга. Ведь, помимо того, что это мышца, котролирующая всё тело, она, к тому же общему, продолжает работать и ночью, и попробуй теперь мне сказать про важность сердца. Сердце пересаживают уже без страха, что это слишком опасно и рискованно, ведь мышечные и сосудистые волокна можно легко сшить, ну, может, и не так легко, как я говорю об этом. — Пожал плечами Исак. — Однако мозг никто не решался трансплантировать, потому что стоит тебе задеть хоть миллиметр этих мягких извилин, как человек останется овощем безвольным на всю жизнь, а потому высока вероятность неприятного исхода.       Говорит один только Исак. Эрик же сейчас выступает в роли слушателя и смотрит в стену, готовый в ближайшее время спать с открытыми глазами; его-то образ жизни требует и не таких жертв. Он снова и снова повторяет себе, что творцу необходимо выговориться, иначе он будет трепать нервы Дэста, а тот Нейтону, а Нейтон ему. Вот такой замкнутый круг. Но в данной ситуации Эрик пошёл далеко не на вынужденные жертвы: ему, даже помимо ранее данных указаний, интересно, что такое у художника накипело в котелке.       — И также мозг способен генерировать нам сны. Это его хобби, отдушина, без которой мы бы обзавелись неизмеримой кучей различных отклонений. С осознанными снами дело совсем другое, — Исак увидел, как черноволосый впервые за пятнадцать минут проявил хоть какую-то заинтересованность, ведь он посмотрел на него, явно начав вслушиваться в монолог, как считал Исак, ведь не знал, что брюнет его внимательно слушал всё время, — Я замучаюсь говорить о том, как устроены они, поверь, у меня голова итак сейчас лопнет от всего этого дерьма, но я, всё-таки, продолжу. В своих снах, осознанных, я пытаюсь разгадать некоторую загадку. Понимаешь, Эрик, в моей жизни сейчас крайне сложный этап, в котором моё представление о некоторых вещах сумбурно меняется, и я уже не могу найти ни начало этих изменений, ни конец. И нет, я не буду извиняться за то, что говорю сейчас только о себе и уделяю внимание своей персоне, потому что ты сам меня попросил рассказать об этих вещах, так что помолчи. — Фыркнул юноша, когда темнокожий ухмыльнулся ему.       — Я итак молчу.       — У тебя отлично получается. Так, о чём я говорил? — На секунду затормозив, художник не обращённым никуда взглядом уставился в воздух перед собой. А, к его удивлению, вспомнив, продолжил: — Я пытаюсь найти нить прошлого. И снова нет, я не буду извиняться за тот, по-твоему, бред, который сейчас несу, ведь его я несу всем, кто осмеливается о подобном заговорить.       — Я не называл это бредом.       — Но ты так думаешь.       — И не думаю.       — Аргх… — Пейнтер закатил глаза, начав ерзать на стуле, ведь уже половина всего тела затекла, пока он был в таком положении. — Тебя невозможно понять.       — Возможно. — Спокойно продолжал алоглазый, с интересом следя за последующей реакцией гетерохрома.       — Хватит спорить со мной! — Возмущённо выкрикнул Исак, хмурясь и в момент подрываясь с места. — Серьёзно, зачем ты это делаешь?!       — Что делаю? — Полуухмылка-полуоскал наползла на лицо брюнета, ведь постепенное багровение лица беловолосого его очень забавляло. А посмотреть, каков предел Исака, ему было бы на руку, дабы воспользоваться этими данными на практике позже.       — ПРЕКРАТИ. — Рявкнул юноша, замахнувшись на программиста первым попавшимся под руку предметом — органайзером средних размеров, стоящим на столе. — Сам сказал мне выговориться, так почему нельзя это сделать без своих особо умных комментариев?! — Но благо реакция второго юноши позволила ему ещё до броска резко подняться и переместиться в сторону, избегая удара настольным предметом, что с угрожающим грохотом ударился об стену, оставляя заметную вмятину. А художнику однозначно прилетит за порчу стен. Вопреки всему вышесказанному, Эрик остался невозмутимым, а лишь изменённым со спокойного, на пристальный взгляд посмотрел на взбесившегося Исака.       Опять же, ничего не сказав. — Я говорю тебе обо всём этом дерьме, и ты не обязан меня слушать, я понимаю это. — Выпуская пар, который, будь настоящим, а не метафорическим, явно бил бы изо рта белесого, он медленно начал подходить к брюнету. — Но если ты решил связаться со мной, то знай, что… — Исак замедлил. А стоит ли об этом говорить? Что если Эрик, узнав правду, отвернётся от него, как все другие прошлые друзья? Детский парализующий страх сковывал, оставляя слова где-то глубоко в горле.

Flashback

. ≪— Если ты будешь продолжать дружить со мной, то знать, что у меня Алекситимия≫ ≪— Что это такое?≫ ≪— Это болезнь, из-за которой я не могу дружить по-настоящему, и, чтобы тебя не расстраивать, я пью лекарства, и всё будто правда≫ ≪— Да ты больной! Уходи. Я не хочу с тобой общаться≫ ≪— Ты же говорила, друзья — навсегда≫ ≪— Ты фальшивка! Не общайся больше со мной!≫ И все бежали от него как от огня.

***

      И слова всё не хотели выходить, словно боялись, как и сам Исак.       Нет, соберись. Тебе уже не восемь лет. Умей контролировать свои эмоции и чувства, научись отвечать за бремя, которое несёшь на себе. Хватит прикрываться этим недостатком, умей жить с ним.       — У меня Алекситимия. Ты слышал об этом сегодня утром, но я не рассказывал, что это такое. — Художник посмотрел в пол, выдохнув, а набирая новую порцию кислорода в лёгкие, поднял твёрдый взгляд на алоглазого. Тёплое солнце столкнулось с алым, а бирюза неба соприкоснулась с багровым закатом. Им обоим до ужаса нравятся глаза друг друга, пусть они этого и не признают. — Я не могу ощущать эмоций, для этого мне нужно пить лекарства, благодаря которым я буду добр и вежлив с людьми, в том числе с тобой, как было сегодня, ведь заведомо я принял их. А теперь стало известно, что я слишком много выпил за последнее время и мне нужно продержаться два дня без них вообще, но прошло от силы только пара часов, и я уже срываюсь на тебя, хоть и не хотел этого, — Исак начал уже говорить не внятно и уверенно, а с каждым словом сбавляя громкость и продолжая выговаривать слова всё менее внятно и более скомкано, тараторя предложения. И это уже свидетельствовало о том, что он начинает нервничать. — Я понимаю, что должен извиниться за такой всплеск эмоций, но теперь, когда ты всё знаешь, то поймёшь, что мне не стыдно по-настоящему и что я всего лишь очень хороший актёр, и всё моё раскаяние будет лживым, поэтому даже не вижу смысла извиняться за это, потому что не чувствую никакого сожаления, а сейчас мною управляют остатки эмоций, которые я не в силе контролировать, поэтому, — почувствовав приближение самого страшного в данной ситуации чувства, Исак понял, что опуститься перед Эриком окончательно он сейчас вполне в силе, и такой вариант будет наиболее вероятным. Белесый как можно тише всхлипнул. Ацетинхолин и мелатонин, дьяволы, только не они, только не грусть… — Я просто не могу уже всё это держать в себе. Я чувствую, что скоро сдамся, и—…       От Эрика послышалось тихое и даже на малость взволнованное ≪Черти, Исак≫, и резко руки его с надетыми поверх тонкими перчатками, коих художник не заметил ранее, взяли Исака за запястья и дёрнули с силой на себя; он не собирался церемониться. Уложив потерявшегося в пространстве гетерохрома на то место, где сам лежал ранее, Эрик посмотрел на него странным взглядом, — белесый не смог его разобрать, как бы он ни пытался — и, даже ненадолго испугавшись, он зацепился глазами за Афтера, как утопающий за спасательный круг. Ведь действительно тонул в своей неопределённости и нахлынувшем страхе и отчаянии, а Эрик снова прочитал его и смог-таки что-то предпринять.       Программист остановил вытянутые руки по бокам от художника, и тому на ум сразу вспомнилось, что у его-то столь любезного друга гаптофобия и он сам грозился вырвать ему руки, если посмеет дотронуться, но это шло в бурное противоречие с его действиями сейчас. Он замешкался, то ли пытаясь осознать свой безумный импульс ≪заботы≫ и как-то оправдать это сейчас, то ли обдумывая нечто…       Поджал губы в терзаемой нерешительности, а Исак уже догадался, что он, походу, собирается сделать. Он сам не понимает зачем, но голову отвернуть не пытается, а тем более вырваться из импровизированной ловушки. Какой же тормоз этот Афтер, ну же — не двигаясь, проносится в голове у художника, а взглядом словно говорит ≪Сделай это≫.       У брюнета все мысли блуждают в тумане, но по красноречиво смотрящему на него гетерохрому он понимает, что либо сейчас, либо потом оправдываться за такое поведение.       Сократив несущественное расстояние, их губы мягко соприкоснулись. Совсем невесомо, однако присутствие другого человека ощущается как нельзя сильно. Обычно при таких смущающих моментах люди закрывают глаза, дабы ещё больше не заставлять краснеть другого, но ни Эрик, ни Исак этого не сделали, оставляя свои взгляды друг на друге, повинуясь невидимой нити, которая их так тянет и сближает. Веки незначительно прикрыты, и через несколько секунд брюнет отстраняется на несколько сантиметров и тихо шепчет ≪Теперь спи≫. И художник отключается. То ли от усталости, то ли от бушующих… чувств.

***

27/05. 5:49.

      Вокруг полная тишина — такая всегда в самое раннее утро, когда жизнь в учебных заведениях ещё не началась, а уставший студент второго курса медицинского вяло идёт прямо к своей комнате, уже десять минут разговаривая с другом; пожалуй, этот звонок — единственное, почему он ещё не уснул прямо на ходу.        — Ты был одинок и напуган, а Эрик хотел проявить заботу, и—…       — Думаешь, он уложил меня из жалости?       Блондин издал смешок на такое прямолинейное заявление. Похоже, даже Исаку не верилось в то, что произошло несколькими часами ранее.       — Я не знаю.       — Так и я тоже. Но это не главное, просто сейчас он смотрит на меня таким взглядом, словно убить хочет, — художник на том конце трубки, скорее всего, немного отдалился от телефона и посмотрел назад, так как голос его на этот момент стал тише. Но следом послышалось вполне отчётливо, — Эй, любимый, как спалось?       — Не зли его лишний раз. И не старайся как-то поддеть этим, пожалуй, станет только хуже. Ты же понимаешь, что этим его шантажировать не стоит?       — Мне тоже ≪дерьмово, как и твоё лицо≫, Эрик, спасибо. — Но Исак, похоже, проигнорировал просьбу друга или же не услышал вовсе, поэтому Дэстони повторил то же самое снова. — Да я слышал, всё, не нужно повторять это по сто раз, Дэст. Нудно от твоего голоса становится.       — Потому что я полночи просидел в лаборатории. — Ничуть не обидевшись, ответил светловолосый. Об этом свидетельствовали его глаза с очень большим количеством заметно полопавшихся сосудов, из-за чего ярко-золотистые глаза юноши были словно запачканы кровью по окраинам; выглядело это всё нелицеприятно.       — И что там? — Тише спросил гетерохром, поднося телефон ближе, словно это могло помочь скрыть часть этого диалога от брюнета, который по причине ≪Исак≫ проснулся ни свет ни заря и сейчас старательно пытался не уснуть.       — Всё плохо. — Отчётливо произнёс Виш, шумно выдыхая. — Во-первых, концентрация веществ была рН меньше единицы, — начал говорить научными терминами он, уже забывая, что разговор ведёт не с сокурсником, — и эта дрянь тебя травила буквально изнутри. Это очень странно, ты же покупал препараты в той же аптеке по тому же рецепту как обычно?       — Да.       — Значит, что-то не так с ними и тебе нужно сходить туда и купить ещё порцию, и если она будет такой же сильной, то либо фармацевт забавы ради подмешивает туда что-то, в чём я сомневаюсь, однако отметать эту теорию не стоит, либо на производстве что-то напутали, и у всей серии таких лекарств высокое содержание, что способствует большей зависимости больных от них; это уже приравнивается к реальной наркомании, и тогда возможно, что производитель решил поднять продажи, ведь логично: люди пьют их больше, препараты быстрее заканчиваются, и они идут больше покупать снова. Но очень маловероятно, что производитель стал бы так рисковать своей лицензией да и здоровьем людей, потому что я проверил сайт этих лекарств, и жалоб пока не было, поэтому это предположение отпадает сразу, но я должен был тебе сказать об этом.       — И как долго ты обо всём этом думал? — Даже с некоторым восхищением поинтересовался Исак, ведь такая колоссальная работа должна будет вызвать чувство уважения к другу, который действительно всю ночь горбатился ради Исака.       — Сразу, как увидел результаты, начал прикидывать возможный вариант и причину. Но пока остановимся на том, что напутали в аптеке, поэтому иди туда в ближайшее время и разберись, а я посплю хотя бы полтора часа, — с этими словами ноги у студента словно отнялись, и он без сил упал на кровать, до которой только что дошёл. Сейчас она, холодная, заправленная и даже с некоторым количеством одежды на нём самом, казалась самым мягким и привлекательным местом для сна.       — Спасибо. — Лишь успел выговорить Исак, как вызов сбросился блондином. Он обязательно поблагодарит ещё несколько раз друга за проделанную работу.       Через два часа брюнету не оставалось иного выхода как открыть глаза так приветливо слепящему его солнцу и с очередной волной мысленного раздражения посмотреть на художника. Неужели это белобрысое чудовище настежь раскрыло занавески окна, что было прямо напротив кровати, где спал Эрик? Многообещающим взглядом он посмотрел на Исака, который прокомментировал это всё фразой ≪Это моя кровать, и нехер возмущаться, ты хотя бы спал≫, — Сказал он, указывая на своё лицо с синяками под глазами цветом, приближённому к синему, и уставшим видом. Того же нельзя было сказать об Эрике, ведь он впервые за этот месяц спал спокойно, без преследующих кошмаров, а точнее, без сновидения вовсе. Или же оно было такое несущественное, что мозг не счёл нужным его запоминать. Но, видимо, художник такой прекрасной возможности отдохнуть был лишён и дремал час-два от силы, потому взамен этому сейчас лежал с закрытыми глазами на кровати Папера, — тот должен был вернуться с минуты на минуту — сложив руки на груди, пребывал в позе, в которую кладут мертвецов в могилы. Что было крайне иронично, ведь вид у художника был подобающим. И если Эрик выглядит так, будто хочет кого-то убить, причём большинство времени, то Исак смотрится со стороны убитым.       — То есть ты не спал? — Сонно спросил брюнет; приподнимаясь на локтях, он закрыл рукой глаза, которые солнечные лучи грозились выжечь.       — Дремал, но лучше не стало. Я всё ещё чувствую, словно мой мозг с минуты на минуту лопнет. Видимо, он совсем забыл, как отсутствие сна влияет на тело. — Безразлично отозвался художник, ведь для него бессонные ночи в последнее время стали плёвым делом, но то, как его отношение люди видят на первый взгляд, намного отличается от того, как юноша на самом деле всё воспринимает.       Он упрятал свою безнадёжность в такие места, которые скрывались за разными масками, а не только в глазах. Только теперь прятать это стало намного сложнее, ведь, считай, его масок нет. Страшно даже подумать, что, появись хоть малейший повод для раздражения, он снова сорвётся на этого человека, а ещё хуже, если таковым будет одногруппник.       Тошно становится от воспоминаний, когда был под препаратами и мило со всеми обходился, здоровался и улыбался, поддерживал разговор, а сейчас на ближайшие дни этого не будет. Он был под кайфом. Это действительно так, ведь наркотик притуплял его восприятие реальности, и теперь Исак видит её без фильтров, без стёклышек, разноцветное разнообразие которых подставлял под солнце, и мир воспринимал именно тот окрас, который ему был нужен. Кто-то скажет: ≪Ну что за идиот!≫. Как можно ненавидеть то, что, в зависимости от своего настроения, ты можешь подобрать любую эмоцию и начать чувствовать её? А его тошнит от этого.       Тошнит от понимания, что должен каждую встречу с человеком досконально анализировать, чтобы перед ней не принять не ту эмоцию. Тошнит от неприязни к себе. Ведь самый неприятный человек для Исака — это сам Исак. Практически никто не раздражает его так же сильно. Сердце будто сковал лёд. Лёд из ненависти к самому себе. Он ненавидит, что не чувствует привязанности к людям, потому что если пропадёт из соц. сетей хотя бы на неделю, то через два дня половина знакомых уже спросит, что случилось, а вторая половина будет написывать в личные сообщения, и, обнаружив таких минимум пятнадцать, юноша закатывает глаза и раздражённо вздыхает, но пьёт эмоцию радости и спокойно отвечает людям, что всё в порядке и беспокоиться не стоит. А от этого уже тошно.       Тошнит от того, что перед каждой встречей с каким бы то ни было человеком должен анализировать ситуацию досконально и принять ту эмоцию, которая будет необходима. Но со временем это становится всё проще и проще, ведь за плечами остаётся какой-никакой опыт. Исаку крайне важно сохранить свою репутацию и не допустить распространение слухов. Он слишком долго добивался адекватного отношения людей к себе, что сейчас это будет слишком сильным ударом — потерять всё.       — Я, конечно, понимаю, идея совсем дикая, но ты не пробовал сходить к врачу по этому вопросу? — Саркастично вопросил Эрик; принимая сидячее положение, он осмотрелся по сторонам. Всё вокруг было размытым и нечётким, отчего брюнет щурился, как новорождённый котёнок.       — Для этого у меня есть Дэстони. Что он, просто так на врача учится? — Художник внимательно посмотрел на брюнета, после чего подорвался со стула и приблизился к нему. — Погоди.       Он протянул руку, дабы внимательнее рассмотреть лицо черноволосого или что-то на его лице — Эрик уже понять не мог, ведь вместо нормального образа перед ним было расплывчатое пятно, что очень и очень отдалённо напоминало Исака.       — Нет. — Ловко увернулся брюнет от руки. — Не тяни ко мне свои грабли.       Беловолосый замер на месте, улыбнувшись, но это было, скорее, машинально.       — Звёзды, а я при первой нашей встрече не заметил, что у тебя такие красивые глаза. — Восхитился он, ведь, в отличие от своего дорогого друга, мог бесприпятственно видеть всё вокруг.       — Заткнись… — Смутившись, пробормотал Афтер, отворачиваясь к противоположной стороне кровати, откуда сразу же достал контейнер для линз и пару дезинфицирующих салфеток.       Проделав всю операцию по надеванию ежедневных контактных линз, брюнет проморгался, осматриваясь по сторонам. Теперь-то мир выглядит более реальным и адекватным, не сказать что лучше, наоборот — как бы иронично то ни было, но с линзами всё вокруг приобретает чёткость и, следственно, становится более похожим на правду, и, значит, всё выглядит более тошнотворно.       — Я ношу контактные линзы, потому что имею очень плохое зрение от рождения. Это, считай, своего рода аномалия, что на один глаз минус, другой — плюс. Дальнозоркость и близорукость в одном флаконе, наряду, к тому же, с анизокорией и странной мутацией радужки. Это заставляет многих людей на меня глазеть, а мне это не нравится, поэтому линзы и контактные, и цветные — красные.       Исак с интересом слушал повествование от брюнета, ведь узнать о нём чуточку больше было бы очень хорошо. Однако он не мог не удержаться и всё же сказал:       — Полагаю, ты снова скажешь мне заткнуться, но я предпочту ещё пообсуждать твои глаза. — Хмыкнул он. — В несколько наших первых встреч я заметил, что вокруг бардовой радужки правого глаза у тебя серая полосочка окружности, словно дымчатая оболочка. А ближе к центру левого, где зрачок уменьшенный, изнутри идёт жёлтый цвет, а сверху из-под линзы виднеется очень тонкий слой голубого, и, чёрт возьми, если ты и хочешь скрывать такую красоту, то ты идиот — это раз, и ты идиот — это два, потому что не можешь подобрать линзы правильного размера, раз даже я увидел. — Исак выставил себя такой фразой самым обычным человеком, словно он крайне ненаблюдательный и заметил такую особенность цвета глаз Эрика совершенно случайно, но это, разумеется, было определённо не так.       — Ты сейчас за идиота в лицо получишь. — Посмотрев на Пейнтера своими уже вновь алыми, но отнюдь не настоящими глазами, Эрик нахмурился. — И никто не должен знать об этом, понял? — С угрозой в голосе послышалось от гетерохрома, коим Афтер по полученным ранее данным Исаком стал пять минут назад. Интересно, у них все в семье имеют такие удивительные окраски глаз, или только Эрик удосужился от родителей такой необычной особенности?       — Без проблем. — Отмахнулся художник, садясь на пол прямо недалеко от программиста. — У Фрима есть какая-то необычность в глазах?       — Да что ты прицепился к нашим глазам? — Раздражённо спросил брюнет. Его уже эта тема крайне достала. — Бесишь меня.       — Просто интересно. Он всё время носит тёмные очки, даже в помещении не снимает, а у Папера я спросить всё время забываю, а тут подвернулся ты.       — У него деформация зрачка и роговицы глаза, из-за чего кажется, словно внутренняя его часть лопнула и наполовину вытекла из центра. Ему это также не нравится показывать, как и мне свои, поэтому и носит очки. В каком-то плане это его особый стиль, и он всегда выделяется из толпы. Да ещё и одевается, как клоун, и привлекает ещё больше внимания. Мне его не понять.       — Это да, ты-то одеваешься так, словно хочешь со стеной слиться, лишь бы тебя не замечали и не трогали.       — В этом есть свои плюсы. — Пожал Эрик плечами.       Ну наконец-то удалось его разговорить, причём не на какую-то серьёзную тему, требующую концентрации на диалоге и подборе определённых слов, а на простой, отвлечённый ото всех гнетущих тем, разговор.       — Какие же?       — Например, могу подойти со спины и напугать человека, как тебя тогда, и вызвать у него словесный матерный поток. Обожаю это делать. — Пошутил Эрик, ведь он не был похож на человека, который забавы ради будет издеваться над людьми.       А на кого он вообще был похож? Стереотипам он явно не следовал, да и не попадал практически ни под один из них. Исак же ничего о нём не знает. Известно только то, что Эрик имеет двух братьев, каждый из которых в один год разницы возраста, то, что у всех, по всей видимости, какие-то особенности с глазами и что Эрик с Геной творят какие-то дела, явно противоречащие закону, но их обоих покрывает тот мужчина, Роберт, вроде, зовут, и прилагает ко всему этому ещё и защиту. Иначе никак нельзя объяснить то, что случилось с ними несколько дней назад.       Это всё. Ничего больше. Ни какие у него увлечения, ни, банально, какой любимый цвет или жанр музыки, какие мысли его беспокоят, когда тот находится один? Ведь всех людей в какой-то момент времени накрывает сильное чувство собственной незначимости, и тогда, погружаясь в собственный анализ, они теряют нить времени. Бывает ли такое с Эриком?       Пропустив мимо ушей малую часть сказанного брюнетом, белесый дождался, пока тот договорит, и посмотрел на него вопрошающе:       — Ты занимаешься спортом? — Программист посмотрел на него в непонимании. Его, скорее, удивил не сам вопрос, а то, посреди какого контекста его вставил Исак. Совершенно бестактный.       — Если и так, то что? — Юноша посмотрел на время и аж шарахнулся от увиденного; моментально подрываясь с места, он перекинул через плечо сумку, с которой и пришёл накануне, ведь предполагал, что задержится здесь на ночь, и быстрым шагом пошёл к выходу. — Придурок, пары уже как десять минут идут!       — То-о-очно, — скучающе протянул Пейнтер, — мне же ко второй, а я совсем забыл сказать.       — Аривидерчи. — Выкрикнул черноволосый, с шумом захлопывая дверь за собой. Потребуется ещё около пятнадцати минут, чтобы добежать до своей части учебных корпусов, расположенных намного дальше, и пять минут на путь до аудитории. Было чудесное утро, которое испортит лишь факт его опоздания на лекцию к преподавателю женского пола, которая, помимо того, что просто невзлюбила всех братьев ≪Афтер≫, так ещё и принципиально не запускает в аудиторию студентов после опоздания.       Ощутив звук от вибрации в кармане, юноша достал телефон и вслепую ответил звонящему:       — Где ты, чёрт возьми? Не знаешь эту истеричную суку или хочешь получить ещё несколько прогулов от неё? Так ещё понедельник её ≪любимый≫ день недели, так что лучше тебе сказать мне, что через пять секунд ты войдёшь сюда и предстанешь передо мной.       — Это просто ахереть-не встать, Гена. — Безнадёжно изрёк брюнет. — По крайней мере, ты точно ахереешь и не встанешь, но я проспал и выхожу из дома только сейчас, и доеду на такси. — Отмазался средний Афтер, снова сверяясь со временем. Как раз на гипотетическом такси он прибудет в пункт назначения через пятнадцать минут или около того.       — И ещё, — выделил паузу старший Афтер, понижая голос, — Нейтон и Роберт всё сделали, просили передать это, и чтобы ты при встрече рассказал, что узнал.       — Знаешь, мне совсем не нравится, что вы втроём против него одного. Он, на самом деле, не такой плохой парень, как вам всем кажется.       — Но ты же согласился, а значит, что безосновательным отказам здесь места не было, и ты тоже хочешь узнать истину. И вообще, работаем-то вчетвером.       — Хочу. Но если он стравит на него всех своих собак и начнёт давить как-то из внешней среды, то предупреждаю, Гена, я выхожу из игры. Я узнал достаточно, чтобы сделать выводы: вы не знаете его от слова совсем, и сейчас уже я чувствую себя плохим парнем. Так что в данной ситуации моя персона — занавесочное лицо, используйте меня только в крайней необходимости, но я сделаю всё, что от меня потребуется, а по пустякам не дёргайте. Давай, скоро буду.       — Всё в этом мире построено на лжи. Не удивляйся: если вещи предъявят другой лик, стоит посмотреть на них иначе. — Монотонно проговорил старший загадочным тоном, после чего сбросил вызов.       Оттолкнулся от земли что есть мочи и, стараясь не сбить дыхание, стремглав направился к учебному заведению.

***

27.06/ 8:46

      Первая пара идёт своим привычным чередом. До ужаса занудный преподаватель кафедры истории монотонно бубнит исторические данные, взятые из Википедии, на всю аудиторию — это только сильнее побуждает спать, а ведь именно этого сейчас хотелось больше всего.       Когда он спал в последний раз? Да, сегодня утром удалось выхватить из безумного графика жизни целый час.       У Мечтателя никогда не было проблем со сном, ведь он больше всего увлекается этой стороной жизнедеятельности нашего организма, а поэтому о быстрых способах погружаться в сновидения юноша знает как-никак хорошо, но сам упорно игнорирует надобность оного для себя. Историк преподаёт свой предмет максимально нехаризматично, что и подмечает Дэстони, устало склоняя голову вдоль своей руки, которой и подпёр подбородок, дабы не упасть лбом в стол от усталости вовсе. Однако его состояние замечает пожилой мужчина, завопив почти на весь лекторий:       — ВИШ. — Возмущённо и одновременно обозлённо выкрикивает он. — Какого, скажите мне, пожалуйста, чёрта, вы спите, сидя прямо передо мной?!       — Извините. — Широко раскрыв покрасневшие глаза, виновато изрекает светловолосый, а сам мысленно уже произнёс миллион ругательств.       — Дэстони Виш, как можно так безалаберно относиться к учёбе? — Уже идёт упрёк и жалость. А блондин даже знает, что последует дальше: — Ваш брат Нейтон — достойный пример всем поступающим с каждым годом студентам, а Вы не можете даже постоять за его заслуги и похвастать городу своими! Ужасный образец того, насколько ветреным может стать молодой человек, затмённый славой от старшего родственника. — Продолжает причитать преподаватель, то нахмурившись, то улыбаясь, смотря на юношу. А тот продолжает сидеть со спокойным выражением лица. Как же его это всё достало. Дать бы этому старому маразматику… выговориться. Ну, а затем и в рыло дать можно, но это только при обязательном выполнении первого пункта.       Он ничего не ответил, лишь, глубоко вздыхая, смотрит куда-то в точку сбоку и изредка кивает на упрёки мужчины. Одногруппники перешёптываются между собой, а девушки похихикивают, тоже что-то бурно обсуждая, пока парень в очередной раз принимает выговор.       Вот бы просто поспать. И задания на дом станет легче выполнять, и чувствовать себя на учёбе лучше станет, и постоянная вялость исчезнет, — куда ни просмотри — одни плюсы. Но в чём проблема? Ах да, он же учится на медицинском… Здесь сон считается вещью святой, и все его любят больше, чем бы то ни было ещё. Однако учёба здесь вынуждает метаться между сном и ней же.       Нагрузка настолько бешеная, что златоглазый только и успевает, что выбирать более выгодный вариант для определённого случая — учиться или спать. Соблазн, конечно, велик, но репутация одного из самых лучших студентов колледжа сама себя поддерживать не станет. Кажется, он слишком много на себя взвалил. Отличная учёба, поддержка и какая-то зацикленность на помощи другу, который, похоже, не до конца осознаёт, насколько трудно это даётся блондину, а про свою личную жизнь и вовсе забыл. Но он успокаивает себя, мол, всё нормально. У всех студентов так, разве нет?       После окончания занятия молодые люди повыходили из аудитории, спокойной колонной идя по одному из главных коридоров, ведь направлялись в одну общую — следующую, где лекция должна была начаться уже через десять минут. Дэстони понимает, что спать на парах — это, по крайней мере, неправильно, так ещё и выражает неуважение к преподавателю. Но будь его воля, и он бы как следует вздремнул эти полтора часа, а потом попросил конспект у одногруппников, пусть от этого и пострадает его образ пай-мальчика.       Один из парней, что был намного взбудораженней, чем готовый вот-вот упасть на пол от переутомления Дэстони, подбежал к тому со спины и, обогнув крюк, на секунду остановился рядом, следом же пойдя за блондином, который, по всей видимости, не собирался останавливать ход движения из-за приспичившего что-то спросить Гейба.       — Хей, Дэст, мистер Тёрф вылил на тебя очередное ведро дерьма, тебя это никак не задело, или ты уже строишь зловещие козни? Каково твоё мнение об этом? Не бесит?       Дэстони знал, что стоит сказать этому человеку хоть что-то необдуманное, он переворотит в такую ложь, что потом только и объясняйся, что имел ввиду совсем другое, отличное от этой интерпретации. Конечно же, и отвечать ему не было никакого желания. Блондин хорошо относится далеко не ко всем людям, как это может показаться.       — В пизду. Я уже не вывожу этого. — Честно и, возможно, слишком резко высказался младший Виш, незаметно закатив глаза. Как этот человек вообще доучился до второго курса? Что же, сессия всё решит. — До сессии месяц, а потом практика, и—… — Юноша отвлёкся на звонящий телефон, жестом показывая, что ему нужно ответить.       Парень пониже понимающие кивнул и удалился прочь, похоже, вполне удовлетворённый ответом.       — Братик. А мы как раз о тебе вспоминали. Ты знаешь, препод по истории о тебе так мило отзывался, что мне стало даже интересно, чем ты таким знаменательным у него в памяти отпечатался?       Нейтон что-то неразборчиво буркнул недалеко от трубки: это было больше похоже на ≪заткнитесь оба≫, на что Дэстони хмыкнул.       — Который из них? На моей памяти их сменилось около трёх. Не тот случайно, который на любой признак того, что студент помрёт от скуки, орёт его фамилию, чтобы одёрнуть и испугать? — Усмехнувшись, поинтересовался брюнет.       — Тот самый.       — Этот мудак меня всегда валил. Не было ни одной лекции, когда бы я с ним не пререкался. — На фоне снова были слышны шумы. Это значит, что старший в кабинете не один, и звонит он не по личному поводу, а значит, ждать от него чего-то искреннего сейчас не стоит, да и вообще никогда не стоит.       — Я тебя, наверное, задерживаю этими глупыми разговорами, извини. — Закрыв глаза, юноша помотал головой, понимая, что сейчас действительно тратит и своё время зря, и брата.       — Не заморачивайся. Как учёба?       — В стремлении к эволюционному развитию. — На выдохе проговорил Дэстони, заходя, наконец-то, в злочастную аудиторию.       — Звучит слишком заумно. — Усмехнулся Нейт, а, как оказалось на деле, два человека, по всему видимому, сидящие с ним рядом, начали фырчать от смеха. Один слушатель даже, похоже, ударил ладонью по столу, или головой. — Да ты вымораживаешь меня! — Гаркнул брюнет, стараясь закрыть динамик.       — Нет-нет-нет, Нейт, это определённо гены, пф-ха-ха, — сказал смежно со смехом парень, который был по голосу моложе старшего Виша. Дэсту стало неприятно, что их разговор слышит кто-то ещё.       — Не заморачивайся. — Отразил фразу брата младший, грустно, но сдержанно улыбаясь. — Ты по какому поводу-то звонил?       На несколько секунд воцарилась полнейшая тишина. Что с одной стороны провода, что с другой.       — Исак ещё не окочурился? — Непринуждённо спросил он.       Дэстони опешил. Брат звонит по такому поводу? Это точно он?       — Нет?.. — Крайне не понимая, почему именно это предпочёл спросить психолог, светловолосый вопросительно изгибает брови, словно это должно ещё больше усилить эффект его удивления.       — Ты хоть знаешь, что с ним?       — Это, конечно, ≪не моё дело≫, — отчётливо выделил златоглазый, — но он мой друг, и я уверен, случись с ним что, он сказал бы об этом мне.       — Ладно, — сменяя тон на беспечный, Нейтон словно отмахнулся рукой от последующих вопросов, — нам хватит и этого. — Послышалось уж совсем тихо, неразборчиво, но всё же послышалось. Странно.

***