Хроники снов

      Сухое ≪пока≫, кивок головой, и быстро проходят мимо.       День быстро приблизился к концу. Люди, спеша, расходятся из своих кабинетов в различных направлениях, доброжелательно прощаясь с коллегами; они тут же забывают об их существовании, как только покидают стены своих небоскрёбов или небольших офисов, организаций, кампаний. Так всегда. Ведь, запертый здесь, человек вынужден выполнять свою работу перед начальством для самой очевидной цели — заработной платы, а почему бы не скоротать эти ужасные часы в компании таких же запертых в этом месте людей, как и ты? У них нет другой компании для общения, а поэтому обстоятельства вынуждают их общаться с этими людьми здесь, с которыми они бы не заговорили в обычной жизни и даже не встретились бы. А покидая офис, — забывают о существовании друг друга до следующего, такого же пустого дня. Никогда об этом не задумывались? Как мерзко становится на душе, когда начинаешь об этом размышлять, ведь, начнись отпуск, и вы ни разу не напишите друг другу, а про звонки и говорить не стоит. Это же так странно: звонить своему коллеге с предложением сходить куда-либо или просто поговорить. Он или она, скорее всего, посчитают тебя навязчивым и дурным, мол, ≪А мы что, на работе не достаточно общаемся?≫. И тогда остаётся только смущённо класть трубку и идти в компанию своего привычного окружения, к которому уже привык. Иногда даже накатывает такое непонятное, смешанное чувство вынужденности, ведь поменять коллектив — не в твоей власти, и ты вынужден… вынужден… ≪Я обязуюсь.≫       Я обязуюсь… Я обязуюсь… Я обязуюсь…

***

31/05. 19:29       — Я обязуюсь честно и добросовестно исполнять свои обязанности, осуществлять правосудие, подчиняясь только закону, быть беспристрастным и справедливым, как велят мне долг и моя совесть. — Мужчина скинул очередную стопку бумаг прямо на стол своему коллеге. Второй же, не отрываясь от своего крайне увлекательного занятия в лице прочтения одной из книг, даже не обратил на подобный жест внимания. — Лови.       — Клятва Гиппократа была подлинней. — Скучно подметил хозяин кабинета, перелистывая страницу.       — Это тебе на досуг от управления. Разобраться с этими делами не так сложно, на самом деле. — Улыбнувшись, Роберт протянул руку и, загнув края бумаг на себя, быстро пролистал их.       — Серьёзно? — С сарказмом отозвался Нейтон, кладя ладонь поверх документов и оценивающе смотря на них, и пришёл в ужас. — Здесь на несколько недель. Они меня убить хотят или до самоубийства довести?       — Это я ещё попросил тебе урезать половину. Будет чем заняться в командировке. — Пожал плечами Дёфз.       — Ты видишь эти папки? — Указал пальцем он на массивные сборные переплетения десятков подобной макулатуры, толщиной по семь сантиметров каждая. И это далеко не ограничивалось количеством оных на открытых полках в шкафу. — Мне их только сжигать зимой, а не разбирать и переписывать. Кто придумал такой бред, как написание договоров для согласования от руки? — Возмутился мужчины, но, видимо, уже давно смирился. — Не считая этой кучи и четырёх таких же блоков в шкафу, у меня ещё половина от этого в почте на компьютере. — Снова закатил глаза. — Но, знаешь, — поднял он указательный палец, — шеф находит очень весёлым перепечатывать всё с почты на бумагу, а потом снова переписывать.       Голубоглазого крайне раздосадовало такое количество работы у его, определённо, друга, ведь, беря в учёт всё вышесказанное, они поддерживали связь и за пределами работы. Настораживало только иное занятие Нейтона, помимо дел, и Роберт даже начинает подозревать, почему Виш всё так растягивает. Его можно понять, ведь за один день подобной работы из ручки израсходуется треть чернил, если не добрая половина.       — Говорят, что это для того, чтобы договора никто подделать не мог, ведь, действительно, переписи будут делать только самые отчаянные.       — Спасибо. — Угрюмо произнёс брюнет и, закрывая книгу, убрал её в стол. Не любит, когда кто-то видит, какую он читает литературу.       — Зато твоя работа высоко ценится. У кого ещё такой хороший почерк? — Попытался поднять настрой коллеги Роберт, садясь, а точнее, ложась на терапевтический диван.       — Ох, если бы этим всё закончилось. — Покачав головой, произнёс мужчина, но продолжать повествование о свалившейся на него работе было уже слишком нудно. Зато поговорить о чужой было бы подходящим решением во имя смены темы. — У тебя уже все слушания прошли?       — Ага, — откликнулся обладатель угольных волос, — последнее прошло сорок минут назад, но вчера пришлось задержаться с одним парнем в коридоре. Очень молодой, лет восемнадцать, обвиняют в торговле наркотиками и умышленном скрытии. Я поговорил с ним, и оказывается, что у него ≪Всё кошерно, за беспокойство спасибо, но мы выиграем это дело≫. И, знаешь, уверенность у него была такая, словно уже знает о благоисходном результате, что странно, ведь обе стороны приводят довольно весомые аргументы, и адвокаты у обоих достойные, могут даже сравниться с Сино.       — Сино кидают из одного суда в другой, и в нашем он появляется не так часто. Это говорит, что он очень востребован. Я созванивался с ним недавно — сказал, что в свободное от заседаний время старается как можно глубже вникнуть в дело и вытянуть его в пользу клиента. Сильно загружает себя, не пойму только зачем, — Виш медленно вдохнул и потянулся в ящик стола за небольшой коробочкой с гремящим о железные стеночки содержимым.       Голубоглазый вытянул голову, из любопытства желая узнать, что же такое достал Нейтон.       — Опять эти конфеты? Тебя же Флаф сдёрнул с этой привычки, а ты за старое? — С шуточным укором возразил Роберт, вытягивая руку с раскрытой ладонью вверх.       — Я взрослый человек, который может отвечать за свои привычки, — брюнет вздохнул и перекинул другу пачку, доставая себе новую, — скажи спасибо, что после такого количества работы меня не на алкоголь или сигареты тянет, а на обычные мятные конфеты.       — ≪Взрослый≫ и на ≪конфеты≫ никак не сходится в моём понимании взрослости. — Посмеялся судья, высыпав себе в ладонь несколько штук, поместив их сразу же в рот.       Психолог достал стоящую под столом в мини-холодильнике бутылку с водой, встряхивая её и перекидывая товарищу, который в малом непонимании всё же принял столь странный и не имеющий резкой необходимости сосуд с жидкостью.       Открутив крышку и приставляя горлышко ко рту, Роберт начал неспешными глотками пить, но через считанные секунды широко распахнул глаза и, схватившись за горло, резко сел.       Нет, Нейтон определённо издевается. Ведь, зная, какая адская смесь получается при употреблении ледяной воды и мятных конфет, даёт другу испытать это на себе. Ощущения, откровенно говоря, просто ужасные. Всё горло словно замораживает, а спокойно дышать не получается, ведь, проходя через нос и опускаясь ниже, воздух становится просто невыносимо холодным, что даже слёзы выступают. Разумеется, это больно, да ещё как, именно поэтому сейчас Виш посмеивается, с ухмылкой глядя на мучение голубоглазого, который дышать не может ни ртом, ни носом, но как-то, всё-таки, дышит, кряхтя, как далеко не молодой человек, и пытаясь не потреблять так много ≪леденящего душу≫ кислорода, выплёвывая чёртовы конфеты и пытаясь восстановить дыхательный ритм. Нейтон — то ещё чудовище, любит так ≪пошутить≫. Нет, скорее даже, ≪пошутить≫ без сарказма, ведь именно такой юмор присущ ему.       — Да ты издеваешься надо мной, — отчётливо прошептал судья со всё ещё болящим от холода горлом.       — Не-а, смотри, — сам Нейтон со совершенно спокойной физиономией проделал всё те же действия. Ни один его мускул не дёрнулся, а сам брюнет остался непоколебим. Что ещё больше подтверждает утверждение Роберта о том, что Виш на этих конфетах сидит слишком долго. Это уже больше походило на какой-то мазохизм.       — Чудовище. — Прищурившись, прошипела жертва покушения, прокашливаясь.       Пожимая плечами, психолог отклонился на стуле назад и, скрепляя руки в замок, завёл их за голову.       Пожалуй, именно такое завершение дня ему нравится больше всего. Чаще Нейтон ждёт, пока медленно ползёт стрелка часов до цифры ≪семь≫, и если в последующие десять минут к нему не приходит Роберт, чтобы перекинуться парой словечек, то стремительно собирается и уходит домой. Никто не любит задерживаться на рабочем месте дольше положенного, не считая тех, кто искренне предан своему делу, — они-то и остаются допоздна. Он не трудоголик и про свою личную жизнь не забывает, пусть даже это проявляется лишь в спокойных вечерах с книгами или просмотрах фильмов, но они присутствуют в гораздо меньшей степени, нежели те же бумажные носители, расположенные на нескольких массивных стеллажах.       А ведь он очень любит читать, и, скорее, процесс этот стал уже не просто хобби, а частью жизни. Хотя бы одна книга сопровождает его постоянно где бы то ни было: на работе, дома, на прогулке. Он, в общем-то, никуда почти и не выбирается. Не беря в учёт последние события, которые заставляют метаться между домом, работой и этим самым событием, но что уж: сам затеял, сам и расхлёбывай. Самодеятельностью его никто заниматься не заставлял, это была чисто личная инициатива, поддержанная Робертом, и принята быть воплощённой в жизнь.       Нейтон опустил взгляд на стол, точнее, его внимание приковал исходящий от телефона звонок с явным выделением номера ≪человека сверху≫, отчего у черноволосого кровь в жилах, подобно скоротечной реке, начала набирать скорость циркуляции, а внутри зародилось ощущение какого-то скользкого страха, как в школьные годы перед дверью в кабинет директора.       Поднимая трубку, он был готов к худшему, но никак не к новости о том, что его перелёт в соседнюю страну пусть и остаётся на ближайший график командировок, но повод его изменился, подразумевая под собой уже участие в другом деле, которое как раз переносят прямиком из их суда в другой, международный. Виш выругался такому тупому планированию дел сразу же после того, как звонящий сбросил вызов. И, ещё раз мысленно проклиная всю тупость ситуации, он вкратце пересказал её Роберту, на что тот расслабленно выдохнул — это значит, что с него скинули ещё одно нудное дело.       — Но, возвращаясь к теме с твоим любезным адвокатом, — прищурившись, протянул Дёфз, — ведь вы всё также продолжаете общаться или как в ≪старые-добрые≫? Не забывай: он не с нами.       — В том-то и дело, что я не хочу его в это впутывать, мне достаточно того, что Дэстони под постоянным ударом находится, а ты знаешь, как я отношусь к подобным вещам. — Мужчина, однако, такого самообладания в себе не содержал, ведь всё, что касается безопасности брата, — вызывает у него довольно острую и предсказуемую реакцию. — Исак мне не понравился ещё с первой встречи. — Могло показаться, что он перескочил с темы, но, вопреки всему, она была самым прямым продолжением начатого ранее. В тот день, когда они впервые встретились, подозрения на его счёт и доля настороженности закралась в разум и укромно запряталась там.       Кого как, но Нейтона белесый художник раздражал больше всех, и маска последнего по какой-то причине не действовала на него. Быть может, дело в самой профессии, которая, в некотором плане, позволяет и помогает разглядеть истинную сущность человека. И никакие фальшивые выражения лица и маски это не скроют.       И старший Виш, и младший великолепно с этим справляются.       — Где Гена с Эриком? Несколько дней назад мы обговаривали, что встречаемся сегодня снова. — Психолог тем временем решил приступить-таки к работе, а именно, к заполнению несчастных и ненужных бумаг. — Это, конечно, по желанию. Но можно ли вообще такие ≪собрания≫ относить к категории ≪по желанию≫?       — Расслабься. Сегодня вечер пятницы, и парни явно хотят отдохнуть не меньше нашего. Может, дома отсиживаются или ещё где время тратят. — Пожал Дёфз плечами.       — Ты уже отменил слежку за каждым его шагом? — Изобразил напыщенное удивление фиалковоглазый, театрально отложив с грохотом ручку на стол.       Судья фыркнул:       — Я не веду учёт со спутников в любом месте, которое он посещает. Хватит считать меня чёртовым преследователем.       — Знаешь, куда они пошли?       — Эрик позвал Гену и Исака с собой в тренажёрный зал. Понятия не имею, что они там будут делать, ведь хорошую физическую подготовку имеет только средний Афтер. Гена же, — задумался на секунду брюнет, решая, как бы поприличнее ознаменовать своего дорогого программиста, — скажем так, пробежать километровку ему дастся с большим трудом. — Выводы голубоглазый делал лишь на основе того, что он видел несколько лет назад. Кто знает, многое могло поменяться.       Нет, он ни в коем случае не принижал способности старшего Афтера, даже наоборот, в некоторых случаях преувеличивает их, но сейчас старается говорить правдиво. А ещё беспокоится, как бы беловолосый не получил какой травмы, если уж решит поднять что-то чересчур тяжёлое, превосходящее его силы, но этот идиот же всё равно попробует, Роберт его знает.       — Тогда зачем мы здесь сидим? У нас есть другие дела. Нечего их откладывать. — Ты прав.

***

      Как быстро летят дни, погружённые в утомляющую рутину. Они безвозвратно уходят, оставляя за собой лишь невидимый след в виде зачёркнутой полоски на календаре. Моргнёшь, и от очередного месяца останется лишь лист с числами да сухие, смутные воспоминания. А что случилось? Произошло ли что-нибудь интересное, захватывающее? Или тратил по полдня на учёбе, а вторую половину дня выполнял задания, данные на дом? И успевал только поспать и поесть, не так ли?       Ох, эта учёба, столько времени нужно тратить на неё. А самое обидное, что не все люди одинаковы и у каждого свой определённый принцип усвоения информации. Для одних вполне комфортным является обучение в людных местах, а для других — чистейшие полевые условия, и им требуется полная тишина, чтобы выучить хоть что-либо и сосредоточиться. Некоторым людям достаточно прочитать текст один раз, чтобы его запомнить, когда другим нужно повторить эти действия минимум пять. Такова уж жизнь. Хочешь жить — умей вертеться. А под жить здесь подразумевается именно сама активность дня, а не тупое заучивание терминов всё свободное время и сидение в своей серой коробке. И мы пишем. Мы пишем. Мы пишем. Мы пишем. Мы пишем… Мы пишем… Мы пишем… Мы пишем истории наших дней, оставляя позади лишь зачёркнутую полосу календаря. А что под этой полосой?

***

31/05. 20:49       Всё тело до предела напряжено, каждая мышца сокращена и держит нужную позицию, подчиняемое его владельцу — мозгу, он отдаёт команды. Простая истина: голова управляет телом. Если ты думаешь о том, что споткнёшься, спускаясь по лестнице, то обязательно споткнёшься.       Физические упражнения действительно энергозатратны, и в этом — всё восхитительное противоречие между главным органом нашего тела и им же, удивляет. Когда оно хочет прекратить это неприятное, порой даже болезненное занятие, а мозг говорит продолжать, приходит замешательство. Тело так и кричит ≪Мне плохо!≫, когда человек делает очередное отжимание, когда в то время мозг не прекращает подавать команды мышцам работать. Разве не чудесно?       Дэстони видит весь мир немного иначе, ведь зависит это в большинстве от его вида деятельности. Ярое увлечение работой человеческого мозга и то, чем он является для тела, совершенно невероятно влияет на его образ мышления. Он видит людей, в первую очередь, как оболочку, набитую изнутри органами, которые, соединяясь в единую систему, продолжают функционировать для…чего-то. Поглощая пищу и переваривая её, он забирает из неё энергию и необходимые для жизни вещества, выводя в конце продукты жизнедеятельности. Куда использовать эту энергию? Вероятнее всего, она идёт на работу мозга, именно к нему. Ведь этот относительно некрупных размеров орган сидит в своей защитной ≪капсуле≫ — черепной коробке — и, дёргая различные рычаги и нажимая кнопки, управляет всем этим гигантом, передавая первые сигналы спинному мозгу, а тот уже и всем остальным нервным окончаниям. На спине гиганта.       И далее прикрывается маской из кожи — лицом. И, чтобы как-то выражать свои эмоции и чувства, — есть выражения и лицевые мышцы, способствующие этому. И вся энергия из пищи идёт на формирование МЫСЛЕЙ, зарождающихся именно в мозге, после чего уже с самого рождения, а если быть точнее, то с осознанного возраста, — появляются зачатки личности человека и его темперамента.       Человеческий мозг удивителен, он является самой большой загадкой для людей. Не разобравшись до конца с его работой, эти муравьи на планете Земля лезут куда-то в космос, покорять его просторы, не удостоив окончательным пониманием СЕБЯ ЖЕ.       А тем временем вокруг полно точно таких-же вымотанных и уставших, но продолжающих работать над собой людей. Роберт был прав, эта троица на самом деле направилась на тренировку под руководством Эрика. В тренажёрных залах своя особая атмосфера, какая-то даже соревновательная, отчего смешно. Совершенно незнакомые друг с другом люди пытаются кому-то что-то доказать.       Руки уже пробивает дрожь, и хочется всё бросить и послать этот акт самомазохизма куда подальше, но нет, этот черноволосый сидит на корточках рядом и пристально смотрит, чтобы белокурый не делал пауз между упражнениями.       Боль; она пробивает всё тело, особенно в руках, ведь его, совершенно неподготовленного к такому испытанию, заставили делать пятьдесят отжиманий за раз. И если после половины Исак уже из последних сил сгибал руки, то сейчас для него эти последние несколько раз просто на пределе возможного.       — Я не могу. — Не поднимая головы, пробормотал со сбитым дыханием юноша, а в плывущем взгляде было вполне ясно очерчено скорое отключение организма от такого стресса. — Серьёзно, Эрик, хватит.       Однако по какой-то невиданной причине он продолжал стоять в упоре лёжа на выпрямленных руках. То ли от того, что, считая среднего Афтера на сегодня своим наставником, он не смел вставать без указаний на это, то ли от того, как себя выставил брюнет, показав ранее не виданные по отношению к себе чудеса спортивной подготовки Исаку, он считал, что будет являться слабаком, если так просто сдастся. Но именно этот полтинник подкосил его самоуверенность в собственных силах, и уже всем телом белесый чувствовал, что до конца не дотянет.       — Всё в твоей голове. Скажи себе, что сможешь! — В грубой манере прикрикнул на него Эрик, а сам в то время находился в считанных сантиметрах, отчего становилось не очень приятно, что за его мучениями так впритык наблюдают.       — У меня сейчас руки переломятся…       — Я на тебя сейчас ещё сверху сяду. — Угрожающе сверкнув глазами, проговорил темноволосый, даже поднимаясь и обходя гетерохрома, говоря о вполне реальном подобном раскладе событий.       Пришлось закусить губу чуть ли не до крови, но сделать эти последние чёртовы пять отжиманий. Сильно ноющие спинные и мышцы рук начали выражать своё недовольство с новой силой, а уже после завершения жертва спорта без сил упала на подкосившихся руках на пол.       Брюнет, казалось, незаметно улыбнулся и кивнул, отходя от несчастного и давая время отдохнуть. Сам же в то время направился выполнять приседания со штангой. Это упражнение делает упор практически на все мышцы спины и основную часть ног, а именно бёдра и икры, спина же здесь работает в роли удержания корпуса под максимально прямым углом и первостепенно принимает на себя утяжелительную часть штанги, что располагается за головой и давит на выпирающие позвонки шейного отдела, придерживаемая руками. Вот тебе и приседания. С хитрой улыбкой беловолосый лежит с развёрнутой в сторону брюнета головой, будто пытаясь привлечь его взгляд обратно к себе, хоть и минуту назад молился, чтобы тот, наоборот, отвернулся. Сейчас стало особо интересно, подготовил ли он для юноши ещё что-нибудь, ведь они находятся здесь уже около часа, и, как Исак считал, пора бы уже уходить.       Пейнтер, конечно, пусть и не испытывает неловкости, но по новичкам всегда видно, что эти люди пришли в зал первый раз. С круглыми глазами они вертятся вокруг тренажёров и скромно садятся на них, так аккуратно, будто боятся что-то сломать. Другое дело, спортсмены, спокойно воспринимающие, что вокруг них находятся десятки любопытных и оценивающих глаз, и делающие своё дело, абстрагируясь, создают для себя же впечатление профессиональной отстранённости, а другим уже и всё равно до них становится.       В таких местах есть и свои люди, которые регулярно проводят здесь тренировки и даже заводят новых знакомых. У Эрика такие тоже имеются, но, когда парни или взрослые мужчины предлагают поспаринговать, он отказывает, предпочитая этому работу на груше, или как на крайнюю меру соглашается, чтобы человек подержал макивару, пока тот будет бить, и наоборот. Опять же, из-за невыносимости чужих прикосновений; стоит только подумать о том, что происходит с черноволосым во время и после таких наработок, пусть даже и через ≪прослойку≫. Приходя домой, его бросает в дрожь. Для человека, терпящего, даже когда его просто трогают, является сильнейшим стрессом, когда его бьют, подливает в огонь масло ещё и то, что он сам соглашается на это. Что уж говорить… Противоречие за противоречием.       Художник спустя несколько минут встал с такого приятного и прохладного пола, а отряхнувшись, посмотрел по сторонам в поисках старшего Афтера, который пришёл сюда лишь за компанию и сейчас спокойно бегал на дорожке. По подсчётам художника, Геннадий встал на неё практически сразу же, как парни вошли в зал, и с того момента не слезал с неё. Внутри заскреблось какое-то неприятное чувство нецелостности, ведь даже Гена, выглядящий по комплекции точно так же, как Исак, может бегать час без перерыва. Становится обидно, но вместе с этим внутри разгорается огонь азарта тоже попробовать себя в подобном и проверить, сможет ли. Мало кто думает в подобном ключе, скорее, это отличительная черта Исака: попробовать всё.       — Ты всё, зожник мой? — Ухмыляясь, подошёл к тому со спины белокурый, окидывая программиста взглядом и останавливаясь где-то сбоку, а наконец отдышавшись, почувствовал, как по всему телу разлилось приятное тепло, но всё-таки неприятный жар окутывал грудную клетку, поэтому в скором порядке поспешил стянуть футболку.       Афтер выпрямился после очередного <<нырка>> и молча посмотрел на Пейнтера.       — Дрыщ.       — Зожник.       — Я думал, мы не образом жизни обмениваемся. — Скептически протянул Эрик, кладя штангу на пол.       — Считай, что это было ответное оскорбление.       — На правду не обижаются, Исак. Если не хочешь быть таким тощим, тебе нужно лучше следить за собой.       — Опять начинается, — закатил глаза Исак, поднимая голову вверх и тяжело вздыхая. — Меня Дэстони уже достал со своими лекциями о правильном и образе жизни, и прочей подобной ереси, пожалуйста, не начинай и ты капать на мозги.       — Хотя бы есть на что капать. — Хмыкнув, черноволосый развернулся и пошёл в другую сторону.       — Ты куда? — Окликнул того находящийся в замешательстве художник. — Эй! — Отреагировал он на подкол, нахмурившись.       — В раздевалку. Но ты, если хочешь, можешь остаться. — Не стал даже оборачиваться Эрик, уходя к обозначенной двери.       — Нет-нет, — Устремился за ним художник, — я уже иду. Знаешь, я слышал, что после занятий спортом мозг выбрасывает в кровь особые гормоны удовольствия. По-моему, от того, что этот ад наконец-то закончился. Сколько раз ты вообще сюда ходишь?       — Четыре в неделю, по вечерам обычно народу меньше. — Пожал Афтер плечами.       — Так это ещё мало было? — Удивился, а точнее, остался шокированным Исак, захлопывая дверь. — Черти, как ты так спокойно здесь занимаешься? По-моему, слишком людно и публично.       — Абстрагируйся. — Разведя руками в стороны, высказал брюнет.       — Абстрагируйся-абстрагируйся, — передразнил его беловолосый, остановившись у своего шкафчика с вещами. Достал из него сменную одежду и принялся переодеваться.       — Заткнись. — Безразлично сказал Эрик, обернувшись на него через плечо, но сразу же спешно, с сарказмом добавил: — О нет, не так. Я же стараюсь быть вежливым, так что, Исак, пожалуйста, закрой рот, потому что я хочу побыть в тишине хотя бы пять минут, и пусть мои уши отдохнут от твоей непрекращающейся бессмысленной болтовни, которая длится уже на протяжении полутора часов.       Художник хмыкнул, развернувшись на Афтера в три четверти, застывая с перекрещенными на груди руками, на которых была странным образом накручена футболка. Многозначительно промолчав с десять секунд, сопроводившихся немым общим взглядом, Исак, улыбнувшись, продолжил:       — Странные у нас с тобой отношения.       — Какие, к дьяволу, отношения? — передёрнулся черноволосый, хмурясь.       Гетерохром медленно вздохнул. В голове зародилась не самая адекватная идея, если рассматривать её со стороны обычного человека, со взгляда Исака же она была просто странной. За то, что он сейчас сделает, его либо ударят, либо убьют.       Плавно выпутывая предплечья из ткани футболки и постепенно ступая в сторону программиста, он не совсем задумывается о том, что сейчас делает. Бессознательный ли это порыв или умышленный поступок — разбираться с этим стоит явно не сейчас. И так его теория подтвердиться или опровергнется.       Шаги, являющиеся плавными на протяжении первых нескольких мгновений, вдруг превратились в пару резких движений, и творец оказался в полуметре от темноволосого, исподлобья смотря на него.       Эрика такое вмиг переменившееся поведение напугало, и, не смея сдвинуться с места, он остался подпёртым маленькой железной дверцей за спиной. Хоть они и были одного роста, но стоит вечно сутулому Афтеру выпрямить спину, как он станет выше на десять сантиметров, что и применил сейчас, дабы не выглядеть совсем уж безоружным и беззащитным, по сравнению со знаниями Исака о том, что Эрик оттолкнуть его не сможет из-за своей фобии.       Отбрасывая в сторону все ненужные мысли, обычному человеку нужно очень постараться, чтобы представить, как живётся людям с гапто- или агаро- фобиями. И если последним, чтобы унять тревогу или панику, которая может резко перерасти в паническую атаку, нужно лишь уйти в более безлюдное место, то людям с фобией прикосновений этого будет недостаточно, и им требуется немедленная капитуляции из места страха.       А программист всё же меняется. Вопреки своим собственным убеждениям и несколькочасовым самокопаниям долгими вечерами, его тело отказывается воспринимать этого художника как очередного агрессора, а потому оттолкнуть кажется сложнее.       Так сложно противостоять тому, к кому потянулась душа…       А душа его, к собственному страху, потянулась. Больше всего в жизни он боится привязаться к кому-то так же сильно, как к Гене, ведь то, что случилось несколько лет назад, старшего чуть не убило и сильно подкосило здоровье, и Эрик не хочет, чтобы его близкие страдали из-за него снова. За много лет юноша оброс непробиваемой скорлупой, которая ограничивает от близкого общения с кем-либо, но одному белобрысому недоразумению удалось проделать в ней маленькую дыру и начать медленно расковыривать в ней пальцем щель.       Он понятия не имеет, как это объяснить себе и начать воспринимать адекватно. Эрик-то, в отличие от Исака, может чувствовать, а вот что именно — боится признавать.       Они смотрят друг на друга, не произнося ни слова. Странно это всё. Сложно разобраться. Непонятно. Совсем недавно произошло то, за что Эрику до сих пор очень стыдно, а сейчас Исак лезет к нему, пытаясь о чём-то поговорить, но каждый раз появляется что-то, что этому мешает, однако сейчас же никого нет поблизости. И ничто не сможет помешать. Не сейчас ли самое подходящее время, чтобы выяснить все насущие вопросы, когда собеседник буквально вжат обстоятельствами в стену?       — Ты абсолютно прав, но, с другой стороны, кто мы друг другу? Друзья, знакомые, просто парни, которые по приколу проводят время вместе? Я не знаю. И уверен, что ты не знаешь тоже. Однако почему бы не узнать сейчас? Считаю, что мы отлично провели день, а под конец можно и немного поболтать.       Темноволосый смотрел в одну точку пространства. Он не понимает, что вообще требуется сказать здесь, в этой ситуации. Но ведь художник всё очень даже конкретно объяснил, так почему же присутствует такое сильное ощущение ступора?       — Нас связали очень странные обстоятельства и череда совпадений. Кто вообще мог подумать, что мой знакомый и твой лучший друг — братья? — Начал подбирать слова он; очень аккуратно, потому что имелось много таких вещей, которых Исак не должен знать. — А может, и не совпадения; если это судьба, то она преподнесла тебе не самого хорошего человека.       — Но ведь я не лучше. — Спокойным полушёпотом как-то отстранённо сказал художник. — Ты же не жалеешь о встрече со мной?       — Никто не без греха, перестань угнетать себя. И нет, я не жалею. — Успокоил его брюнет, вздохнув. — Не буду спорить, я к тебе в каком-то плане… привязался, но, видишь ли, проблема в том, что я не умею общаться с людьми, да и не горю желанием этому учиться. Ты уже видел, что я могу сказать обидное слово человеку и даже не замечу.       — Ты думаешь, я — святой? Если рассматривать с такой стороны, то мой словесный поток очень сложно остановить, когда я не на эмоциях и начинаю... — Исак призадумался над словом, — переживать? Или просто нервничать, начинать раздражаться и тому подобное, я же тоже могу у человека отбить желание со мной общаться. Да и к тому же, беря в учёт то, что ты до сих пор общаешься со мной, говорит о многом. Ты, — белокурый сделал паузу в своих словах и поднял отведённый ранее взгляд на брюнета, — другой. И общаешься не из-за вечно присущей терпимости и приветливости.       — В каком-то смысле мы два социопата, только один скрытый, а другой этого прятать не хочет.       Юноша с глазами цвета солнца и лазури издал несколько тихих смешков, опуская голову вниз и медленно покачивая белоснежными локонами из стороны в сторону. Он не знает, что делать дальше.       Эрика с самого начала зацепила внешность художника, как и Исака его. Пока белесый не видит, он краем глаза наблюдает за ним и очень часто не может заставить себя отвести взгляд, на чём оказывается пойманным удивлённым Исаком. А ведь он всё замечает, но молчит, словно ничего не видел. Странные они.       Афтер медленно протягивает руку к его лицу, останавливая её в нескольких сантиметрах от кожи, замирая. Беловолосый уставшим взглядом, только глазами, смотрит за его движениями. Если он хочет прикоснуться к нему, то пусть сделает это. И Эрик делает. Вот только тыльной стороной кисти он почти невесомо гладит скулу художника, сразу же перемещаясь на лоб, остановившись там. Горячий. Не заболел ли?       — Хочу спать… — Вяленько произносит Творец, отходя от программиста и присаживаясь на скамью. Им обоим будет комфортнее, если это скромное прикосновение не будет длиться слишком долго. Для брюнета это итак был сложный шаг, не стоит заставлять его больше нервничать.       — Когда ты спал в последний раз?       — М-м-м, — медленно тянет Исак во время завязывания шнурков на ботинках. — Двое суток назад. Но сейчас очень захотелось.       — Поспишь в машине. Нам на обратном пути нужно будет в одно место заехать.       — Хорошо. — Отвечает ему белесый и снова замолкает. Он очень устал и физически вымотан. Это его первая серьёзная тренировка за полгода, если не за год, и организм потерял много энергии.       — И ещё, Исак… — Негромко произносит Эрик, стоя к нему спиной. Исак же на обращение к себе откликается и поднимает голову. Но программист пока продолжать не спешил, а для начала выдержал небольшую паузу. — Завтра попробуем взяться за руки. — Совсем уж неслышно шепчет он, но художник услышал, а на лице появилась тёплая улыбка. С недавнего времени он пообещал Эрику помочь избавиться от его гаптофобии, и для этого несколько раз в неделю брюнет старается налаживать тактильный контакт с ним. Да и Исаку уже надоело, что Афтер находится словно в защитной капсуле и никого к себе не подпускает. Никого, кроме него. Для художника очень важно, что именно его гетерохром решил выбрать как свой способ общения с внешним миром.       — Конечно.

***

30/05. 22:30       Длинный овальный стол занимает лишь незначительную часть этого помещения. Свет выключен, но через несколько секунд он окутает пространство своим тёплым приглушённым оттенком. Освещая лица людей, большинство из которых не знакомы друг с другом, он создаёт таинственную атмосферу между ними, заставляя подозревать всех и каждого. Подозревать в…       На пяти стульях расположены трое мужчин, женщина средних лет и ребёнок двенадцати годов отроду. Все они с особой присталью смотрят друг на друга, и никто из здесь присутствующих не остался не пронизанным взглядом остальных людей. Очень настораживает ребёнок.       Молодой человек в строгом костюме и вышлифованных до блеска туфлях грациозно вступает под всеобщий взгляд публики в помещение. На нём надета белоснежная и выглаженная до идеала рубашка, чёрного цвета жилетка и брюки того же оттенка. Над горловиной видна аккуратная бабочка, а само лицо только что пришедшего выражает истинный азарт. На предплечье одной руки у него расположено небольших размеров кухонное полотенце, а в ладони сжата бутылка с алкоголем, в другой же — несколько бокалов, которые в следующие же несколько мгновений были расставлены перед гостями.       Руки аккуратно протягивали каждому человеку по бокалу, и, ставя его перед ним, юноша наливал полупрозрачное спиртное с маленькими пузырьками газа плавной струёй, не оставляя ни единой капли на внутренней стороне сосуда.       — Один из гостей здесь — убийца. — С добродушной улыбкой произносит молодой человек, а слова проносятся сквозь давящую тишину как гром среди ясного неба в мразную погоду. — Правила игры просты: до конца ужина вы должны выяснить, кто это, иначе поплатиться придётся всем. — Кратко поясняет ведущий, быстрым взглядом пробегаясь по людям. — Приятного вечера. — Оставив гостей наедине друг с другом, лакей покидает зал.       Двое мужчин, сидящих рядом, обмениваются взглядами. Они точно заодно, а вот насчёт остальных не уверены. Очень настораживает присутствие здесь ребёнка. Мужчина и женщина, понятно, — обручённая пара, о чём можно понять, взглянув на их пальцы, — подмечает для себя Нейтон. Вслух, разумеется, говорить о подобных вещах он не осмелился.       Кто же тогда?       — Хорошая погода сегодня на улице, не правда ли? — Потягивая, по вкусовым ощущениям, шампанское, произносит фиалковоглазый, обращаясь к своему соседу. Роберт слабо улыбается.       — Я всегда беру с собой зонт.       Они оба заметили, что кольца у них есть, но не обман ли это, направленный на то, чтобы запутать опытного психолога и судебного служащего? К тому же, пусть они и женаты и у них есть ребёнок, который в данный момент сидит между ними, кольца — не парные, одно отличается от другого.       — Дороги довольно размыты по пути к этому месту, вы не замечали? Затруднительно было проехать на машине. — Подмечает вслух женщина с тёмным волосом; распущенный, он свисает позади её плеч.       Конечно, в их с Робертом работе нужно уметь замечать даже самые незначительные и невидимые детали. К примеру, у женщины нарисованные брови, что говорит о том, что натуральный их цвет — светлый, а значит, и волосы должны быть светлыми, а они тёмные — тоже перекрашенные.       — Вы были за рулём? — Вежливо интересуется Роберт, пока не спеша притрагиваться к бокалу. — Не сочтите за грубость, но Ваш муж с такой скромностью смотрит на стол и предоставленные нам напитки, и я подозреваю, что он за рулём на обратном пути?       Взгляд Виша переходит на мужчину. Волосы у него светлые, глаза отливают голубизной, а после слов Дёфза издаёт какой-то гортанный смешок, выпрямляясь.       — Вы правы. По дороге сюда машину вела моя жена, но, в связи с тем, что с дочкой дома сижу я, она работает и совсем не бережёт себя. Поэтому пусть выпьет здесь, расслабится.       А это уже интереснее. Человек сам рассказал значительную часть их истории незнакомым людям? Хотя, быть может, они сообщники и прикрывают себя, ведь убийцей может быть кто угодно: и Роберт, и Нейтон, и эти трое. И каждый немыслимой ложью воссоздаёт себе необязательно правдивую историю, силясь прикрыть свои задницы.       — У Вашей девочки слуховой аппарат? — Негромко спрашивает Нейтон, чтобы такая деликатная тема не прозвучала слишком громко.       У ребёнка же волос тёмный и точно такого же оттенка глаза, — это сразу же вводит в ступор. Если Нейтон прав, а так оказывается чаще всего, то она приёмная. Или же стоит усомниться в верности жены своему мужу.       — Ох, да, вы заметили. — Скромно прикрывает ладонью ротик девочка, посмеиваясь. Руки у неё в это время находятся под столом, и со времени начала ужина она их оттуда ни разу не поднимала. Стоит только догадываться, что там лежит на её коленях, быть может, оружие? Всё возможно, не стоит отвергать и такую теорию.       — Вы не притронулись к напитку. Неужто тоже за рулём, а этот месье, сидящий рядом с Вами, — вы едете вместе? Значит, вы знакомы? — С холодной улыбкой посмотрела женщина в глаза Вишу, чьи безэмоциональные глаза взирали на неё с тем же холодом и беспристрастностью.       — Нет, мы не—…       Оборвать фразу психолога заставил тот же юноша, вошедший в зал, что и был здесь получасом ранее. Медленно ступая по деревянному полу, он приблизился к двум брюнетам со спины, но ближе всё-таки был расположен к Нейтону. Обладатель фиалковых глаз на мгновение позабыл, как дышать, когда понял, что время вышло, а ведущий стоит прямо за его спиной, когда взгляды всех гостей были направлены прямо на него.       — Вы проиграли. Время вышло.       Неприятный слуху хлопок, и свет резко становится ярче, и, наконец, нагнетённая атмосфера встречи была разогнана несколькими довольными улыбками. В том числе юноши, что сейчас чуть ли голову Нейтону на плечо не положил.       — Да ты смеёшься надо мной. — С досадой прошипел психолог, незначительно поворачивая голову, а вместе с ней и взгляд к светловолосому парнишке. — Сино. Не дыши мне в затылок.       — Ох, извини. — С улыбкой на лице аккуратно отпрянул от темноволосого Флафф. — Хочешь узнать о моих впечатлениях? — По красноречивому взгляду Виша было понятно, что хочет, и это даже без сарказма. — Во-первых, вы с Робом слишком часто переглядывались и говорили слишком мало, это и выдало вас, а вот Джексон, спасибо Джексону, — обернулся к мужчине, что уже встал из-за стола Сино, поблагодарив того, а также махнул рукой на прощание, — говорил много и под этим ≪много≫ скрыл основную вашу подводку к разгадке.       — Это ты определил по тому, что мы оба — ≪непьющие≫ сегодня? — Мужчина с чёрным, как уголь, цветом волос подошёл к напарнику. — У меня была такая стратегия, времени, жаль, не хватило. — Печально пожал плечами судья.       — А кто был убийцей-то? — Всё же не сдержался от любопытства Нейтон, продолжая внимательно слушать Сино.       Юноша издал протяжный смешок и, прищурившись, посмотрел с улыбкой на него:       — Я~       — Ты? — Будто не расслышал единственного слова, переспросил брюнет. Его удивление было обосновано тем, что психолог ну никак не ожидал, что эта роль достанется Сино.       — Да-да~ — пропел светловолосый на одной ноте, — и никто из вас не заметил этого. — Его тон сразу же сменился, как только парень приподнял согнутую в локте руку, предварительно закатав рукав. Под светлой кожей запястья просвечивались вены, что бывает не у всех людей, и видны были крайне отчётливо, а Нейтона, которого в любом случае хоть незначительно, но привлекает красота человеческого тела, так уж сложился его врачебный взгляд на людей, остановил внимание именно на самой руке, а не на средних размеров сводной тату.       — Это же их метки. — Цокнул Дёфз, потирая большим и указательным пальцем переносицу. Сквозь его голос так и сочилась эта досада, что вскоре была заметна и по интонации Нейтона.       — Ты прав. Глупо, что мы не заметили их. — Даже с какой-то серьёзностью произнёс мужчина, переглядываясь с коллегой.       — Не расскажешь, что это за метка? — Совсем по-наивному спросил Флафф. — Мне её только нарисовали и сказали не стирать, но по-максимальному сделать так, чтобы вы их увидели.       — Тебе не нужно это знать. — Твёрдо отчеканил Виш уже на выходе из помещения на улицу. — И не пытайся узнать сам. Я тебя предупредил. До скорого.       Тишина окутала комнату, и лишь Роберт успел попрощаться с адвокатом, как сразу же последовал за Нейтоном.       С минуту они шли молча, и казалось, что психолог хочет просто отойти как можно дальше, чтобы никто не услышал. Хотя кто вообще будет их подслушивать? Верно. Сино. Любопытство которого не дало ему остаться в том доме, и сейчас он незаметно для двух мужчин шёл на приличном расстоянии позади них. Он не думал, что этим двоим действительно есть что скрывать.       — Это был отличительный знак Организации V. — Тихо проговорил брюнет.       — Я заметил. — Голубоглазый внимательно посмотрел на него и обнаружил, что Нейтон смотрит даже не перед собой, а словно в пустоту. Он пытается сложить в голове все известные им данные, чтобы как-то объяснить это.       — Зачем они вообще нарисовали ему на руке это? — Продолжал шипеть себе под нос психолог, негодуя.       — Видимо, Алана пытается нам намекнуть, что сверху уже прознали о нашей затее, и, вероятнее всего, в понедельник нас с тобой вызовут в штат управления на серьёзный разговор об этом. — Дёфз вздохнул, убирая руки в карманы брюк. Судья постоянно надевал в рабочие дни деловой костюм, это всегда выражало его ответственный подход к работе — так думали многие, на самом же деле Роберт знает, что это просто помогает произвести хорошее впечатление. — Или же она постарается нас прикрыть.       Алана — секретарь главного управляющего федерального министерства их страны, а по совместительству является близкой знакомой Дёфза, потому она и одна из первых, кто говорит судье о том, что против него или его близких что-то замышляют или пытаются откопать. У них сформировалась своя негласная команда, в её число входят Эрик — хакер и взломщик многих серверов и баз данных, а в купе со своим старшим братом делают всё до идеала незаметно. Ранее упомянутая девушка Алана — перебрасывает и снабжает информацией, оставаясь в глазах своего босса всё той же надёжной правой рукой. Саенс и Кросс, где парень, в отличие от девушки, работает в больничной лаборатории, в которой ранее находился отец Исака, а девушку туда просто провели, чтобы подстроила его смерть и более там не появлялась; пусть и продолжает играть важную роль для Нейтона. И сами мужчины — Нейт и Роб, которые являются основателями этой гильдии. Разумеется, у Роберта куда больше связей, его знает чуть ли не четверть всех федералов в стране, но все остальные люди в их основном деле роли не играют никакой. А поэтому, собрав вокруг себя только самых нужных и договорившись о неразглашении информации, они с Нейтоном приступили к делу. И с самого начала всё крутилось вокруг Исака, и на нём же они сейчас остановились. Зашли в тупик и пока не знают, как действовать дальше, а если уж так случилось, что руководство сверху что-то узнало, а оно определённо узнало, то самое время для них залечь на дно и не утратить важные данные. Скорее всего, их решили для начала припугнуть, а уже на официальной встрече раскрыть все карты.       Что ж. Сейчас власть явно не на их стороне, а поэтому придётся следовать течению.       — Тогда стоит ожидать выговор в лучшем случае, если уж не временного отстранения, потому что мы ввязались в крупное дело. Эта организация существует уже пятьдесят лет, и поэтому если мы раскроем хотя бы одну из их бесчисленных тайн, то успех гарантирован. — С ухмылкой сказал Нейтон, посматривая на коллегу. — Но для этого придётся сильно попотеть. Мы изначально знали, на что шли, не время поворачивать назад.       — Ты так драматизируешь. — Фыркнул судья и сел в машину, предлагая подвезти Нейта до дома. Тот согласился: не дело это — одному ночью по улицам шастать.       — Я всё равно скоро в командировку уеду и не смогу вами оттуда управлять, а один ты не справишься. — Сказано это было не в обиду Роберту, хотя тот бы этого делать и не стал. Они оба понимают, что действовать по-одному слишком глупо и легче уж дождаться, когда все члены команды будут готовы к очередному решающему ходу.       Тогда, несколько дней назад, именно Саенс провёл Роберта и Нейтона в морг, чтобы они взяли образец до того, как труп Джеймса Пейнтера увезут хоронить на кладбище за деревней ≪Изумрудные озёра», а перед этим по его же сигналу Кросс, переодевшись в липовую медсестру, прошла в его палату, отключив итак умирающего мужчину от аппарата ИВЛ. Если бы этого не сделали они, то кто-нибудь другой из организации V пришёл за ним. А так и информацию получили, и смерть сфабриковали, и улику скрыли.       Самое время рассказать о самой организации V.

***

      —…власть государства выше любой другой, а потому Организация V действует в своих интересах через власть, прикрывая тем самым себя и делая шанс раскрытия совсем незначительным. У неё есть некий иммунитет к законам государства, и глава в ней притворяется неким резервным сосудом для хранения важных данных. Власти им доверяют и открыто всё передают, а глава этим всем очень расточительно пользуется и остаётся нераскрытым вот уже несколько десятков лет. — Закончил своё длинное повествование юноша в больших круглых очках, вальяжно расположившись на своём диване. Двое братьев Афтер с сосредоточением слушали и внимали каждому его слову. Выловить Саенса из его загруженного больничного графика было крайне сложно, и не раз он исчезал с их глаз в глубине бесконечных лабиринтных коридоров, которые учёный, в отличие от двух программистов, знал как свои два пальца.       — Откуда ты это знаешь? Обычный человек не смог бы узнать так много информации из открытых источников. Это мы можем взломать федеральный канал связи, но никак не ты, если не держишь у себя под боком нескольких людей, но ты ведь заодно с нашими, не так ли? — Скептически высказал свои подозрения в адрес лаборанта Гена, прохаживаясь по кабинету. Сложенные за спиной руки говорили о его уверенности в своих действиях и домыслах больше, чем слова.       Нет, Саенс не был настроен враждебно, его манера поведения, скорее, выражала полную открытость к разговору. Но он не выглядит глупым, чтобы по неосторожности сболтнуть лишнего. Значит, любое слово, которое он говорит, — он подбирает осторожно. И также остаётся открытый вопрос о том, что если уж он рассказал то, что знает об этой организации, тогда какая информация в его понимании может являться секретной? Им необходимо выяснить за этот вечер.       — Кофе? — Протянул брюнет в бумажном стаканчике тёплый напиток брату, а более горячий Нельсону; в глазах его так и было написано, чтобы тот не пил напиток сейчас. То ли в Эрике внезапно пробудилось беспокойство о том, что их допрашиваемый обожжёт язык и, не дай Бог, не сможет говорить, то ли что-то задумал, но старший программист этого ещё не заметил.       — Ты понимаешь, что больше, чем нужно, я вам не расскажу. — Со спокойствием произнёс учёный, и даже то, что минуту назад его мини-кухню так безбожно эксплуатировали в целях заваривания кофе, оставило его невозмутимым. Такому самообладанию позавидовал бы даже Эрик. Выдёргивают его в самом начале его ночной смены, запирают в его собственном же кабинете изнутри, так ещё и хотят что-то честное от него узнать.       Ещё очень давно у обоих Афтеров возник вопрос, почему же ни Нейтон, ни Роберт не давали им встречаться с другими членами команды, но сейчас ответ появился сам собой в лице Саенса Нельсона, от которого подозрительностью несёт за милю.       — Ох, я это прекрасно понимаю, — с энтузиазмом произнёс белокурый, но уже в следующие секунды его интонация пошла на убыль, а после тихо пробормоченного <<голова так кружится…>>, совсем уж облокотился на подлокотник и, видимо, уснул.       Образовалось молчание. Неподвижно наблюдая за ни с того ни с сего уснувшим Геной, лаборант самодовольно улыбнулся и, не поворачиваясь к брюнету, сразу догадался, почему так случилось. Даже спрашивать не стоит.       — Теперь-то мы можем поговорить вдвоём. — Пронёсся по слуховым отверстиям светловолосого низкий голос гетерохрома. — Зачем ты хранишь в сахарнице снотворное и таблетки, вызывающие анафилактический шок?       — Вижу, твоя сфера работы предполагает знание о том, как выглядят такие таблетки. — Не шевелясь, сказал юноша. — Мне интересно вот что: ты усыпил своего брата не из-за того, что хотел о чём-то спросить. — Послышался звук снятия с предохранителя пистолета, а краем глаза удалось уловить дуло, направленное на себя. — Так и знал. — Саркастически разочаровавшись, прошипел Нельсон. — Я не боюсь смерти, Эрик. А тем более не ищу себе врагов. Если бы я относился ко всем людям так, как они того заслуживают на самом деле, то был бы уже мёртв. — Медленно гетерохром начал опускать оружие. — Я ведь не Исак. — Заткнись! — Вырвалось несдержанное рычание от среднего Афтера. Глаза его закипели злобой, руки же вместе с тем снова выпрямились, чуть ли не с упором приставляя пистолет к голове Саенса. — Ты ничего о нём не знаешь.       — Кажется, я играю на чьих-то слабостях, — в положении учёного любой адекватный человек промолчал бы, а не продолжал давить своё. Становится сразу понятно, как он способен манипулировать столькими людьми и ещё оставаться живым. К нему могут прийти за помощью как главари главных преступных банд, так и федеральные агенты из управления, и он будет знать все их секреты, но продолжать хранить в себе. — Но я полезен многим людям и поэтому могу заручиться поддержкой с обеих сторон, а также никого не сдам. Я действительно ценная фигура на этой шахматной доске для многих, и мой ход конём будет решающим словом для Исака. Ты можешь рассказать мне свои тайны, в ответ же получаешь полное неразглашение и дельный совет или помощь.       Несколько секунд Эрик молчал и, не уловив признаков угрозы или агрессии, убрал оружие, тяжело выдохнув.       — Ты работаешь двойным агентом?       — Ты не можешь так судить об этом, пока не узнаешь всей правды. Но стоит присмотреться к одной девушке, что была здесь в тот день. — Запутанно ответил Нельсон, заводя программиста в тупик. — Формально я не работаю ни на кого, но вместе с этим служу пусть и не правдой, но верой для всех сторон. И никого не сдаю. Поэтому в моей верности вам можешь не сомневаться. Роберт был бы глупцом, если бы не проверил меня, прежде чем принимать в команду. А не подпускал вас ко мне, потому что боялся, что узнаете больше нужного. Он не волнуется за тебя, Эрик. Ты ему вообще, по идее, не нужен. Роберт будет защищать и присматривать за Геной, Эрик, не за тобой. Ты ему нужен лишь потому, что всегда находишься рядом с Геной и способен его защитить. Ты сильный, не спорю, и умный, благодаря чему взламываешь нам системы, но ни для чего более ты не пригоден. Ты ему не нужен. Ты не нужен Н И К О М У. — С холодом и той же дерзкой улыбкой отчеканил учёный.       Эрик, он… Был не то чтобы поражён, но его задело самое что ни на есть чистое толкование того, что его используют. Просто используют. Обычно после столь детального анализа о себе люди сразу рассказывают Саенсу о том, в чём им требуется помощь, а взамен обещают от своих предприятий защиту и неприкосновенность. Смешно, но оттого не менее иронично: если одни преступники нападут на учёного за то, что он много знает, то другие защитят его, пусть и поперережут друг друга. Своеобразная неприступная фигура на игральной доске. Саенс доволен своим положением и менять ничего не намерен, и уверен, что рано или поздно средний Афтер вернётся к нему.

***