Хроники снов

      — Что-то они долго.       — Им нужно обсудить некоторые вещи. Они давно не виделись, насколько я могу судить со слов Исака. Удивительно, но он рассказывает мне больше, чем родной брат. — Грустно улыбнулся беловолосый программист. — Нам, кстати, тоже нужно кое о чём поговорить.       Мужчина оторвал корпус от стены, подаваясь вперёд, с некоторой заинтересованностью глядя на юношу. Если несколько слов Эрика побудили в нём желание поговорить на эту таинственную для него, Роберта, щекотливую тему, то пусть так и будет. Возможно, им и вправду нужно обсудить что-то важное; возможно, юноша о чём-то переживает и ему нужно выговориться — он всегда готов послушать, выслушать и дать совет.       — Но позже. — Этими словами он заставил маленький, нарастающий в голове брюнета вихрь мыслей и догадок сникнуть.       — Хорошо. Как долго мы собираемся здесь задерживаться? — Нетерпеливо, словно маленький ребёнок, которого мама силком завела в магазин одежды, который ребёнок терпеть не может, спрашивает, когда же они уйдут.       Белокурый программист чуть нахмурился, кратко посмотрев на темноволосого.       — Сколько потребуется. Если им двоим нужно поговорить — пусть разговаривают, но мы останемся здесь, потому что, как только уйдёт Исак, потребуется кое-что обсудить по поводу его дела. И его наличие в этой квартире крайне нежелательно, а стабильность психологического состояния Эрика в этой ситуации важнее всего. Со мной он говорить о наболевшем не станет, но Исак для него как психолог, отдушина, зеркало, в которое, выговорившись, он сможет уравновесить здравый, холодный ум, но если он будет продолжать копаться в себе, искать ответы и думать… Думать, думать, думать, о да, он обожает думать, они оба обожают это делать, — с фанатичным восхищением сказал старший Афтер, — то рано или поздно надумает такого, что мы его не вытащим.       — Если получится, Нейтон подтянется. — Как бы невзначай проговорил Роберт, стараясь не сильно прерывать слова Гено. Но сказать то, что Виш может придти к ним, было крайне необходимо, ибо свежесть новой информации через минуты могла уже усохнуть.       — Когда-то уже такое было. Несколько лет назад он вышел из себя, но это был не часто встречаемый подростковый срыв, а что-то другое. Что-то… Что-то, чему мы не смогли дать определения, но его психиатр тогда сказал, что это был очень тяжёлый случай нервного срыва. Однако мы знаем, что это была далеко не вся правда. И с того момента, — руки юноши, ранее спокойно лежавшие на столе, медленно сжались в кулаки. По его пальцам, запястьям, предплечьям постепенно начало растекаться неприятное напряжение, — я слежу за его состоянием. Поверь, у него было трудное прошлое, ты сам об этом знаешь, ты смотрел наши судебные досье тогда, — упомянул такой далёкий момент из прошлого, когда одноглазый Афтер и познакомился с этим судьёй, — и это прошлое его травмирует каждый раз, стоит ему вспомнить. Стоит хоть чему-то из нынешнего времени ему об этом напомнить, и он начинает вспоминать, копаться в памяти. И если вовремя себя не одёрнет, то впадает в это его меланхоличное состояние, и вытащить Эрика оттуда крайне тяжело. Именно поэтому, — белокурый немного развернулся корпусом к мужчине, — я тебе это говорю. Я искренне его люблю и забочусь о нём, но, ты знаешь, времени у меня не так много, — на этих словах брюнет помрачнел. Стало сразу же заметно, как его внешнее, устойчивое спокойствие пошатнулось — на лицо словно легла тёмная тень. Гено не стал заострять внимания на этих словах, чтобы не придать им ещё большего драматизма. Это было ни к чему. Он уже свыкся со своей смертностью. Возможно, излишне скорой. — Поэтому я искренне рад, что у него есть человек, который сможет о нём позаботиться. Я уверен, сможет. Исак — особенный человек, для него особенный, это сразу видно, и он его не бросит. Потому что Исак понимает, что если его надолго оставить одного, он утонет.       — Тебе, — грудная клетка Роберта дёрнулась в подобии смешка, но ничего похожего не вышло. Воздух, застрявший в груди с тех самых слов, так и не желал беспрепятственно выходить наружу и колебать голосовые связки, — тебе следовало идти на курс психологии в медицинском, Гено. Ты хорошо разбираешься в психологической прошивке людей.       — Мама меня отправила в физический университет. — Угрюмо проворчал белокурый гетерохром, опустив глаза в стол. — Мне с детства нравилось то, о чём ты сейчас сказал, но я не мог отрицать её решения. Я должен был как-то отплатить за всё то, что она для нас сделала. Невероятная женщина… — С тихим трепетом в голосе протянул парень, прикрывая глаза. — Да и я думаю, что как-нибудь проживу без медицинского образования.       Дёфз пожал плечами, соглашаясь. Соглашаясь внешне, но никак не мысленно. Он был чётко уверен в том, что его возлюбленный был в праве сам решать, куда ему поступать, и был вправе предложить альтернативный вариант, но он также понимает, что Гено настолько загрызло чувство долга и вины перед их приёмной матерью, что не смел ей перечить. Хочет на программиста — пойдёт на программиста. Хочет, чтобы общался только с конкретными людьми — будет общаться только с конкретными людьми. Хочет, чтобы сын жил дольше… Он из кожи вон полезет, но проживёт как можно дольше. Возможно, больше отведённого срока. Роберт на это надеется.       Медицинское образование? Чушь. Смотря на Нейтона и его рассказах о том, как там поживает его младший брат, становится жутко. Нет, к чёрту это врачебное ремесло — Дёфз считает, что оно того не стоит. Хотя сам ведь хотел стать патологоанатом, но что-то вовремя остановило. И он рад, что остановило. Был бы сейчас таким же жутким занудой, как Нейтон, — аж в дрожь бросает. Сидит сейчас со своими проклятыми книгами в обнимочку и читает с ночи до утра, с утра до ночи, с ночи до утра. Только и делает, что продлевает своё занудство. Порой судье кажется, что единственное, чем заняты мысли Нейтона, — это либо бесконечные рассказы о прочитанных книгах: романы, детективы, научные, поэзия, проза, классика, фантастика — ей Богу, ходячая библиотека; либо его брат, хотя о Дэстони он говорит с какой-то осторожной неохотой. Но если признаться честно, Роберту порой хочется узнать больше про младшего родственника Виша, нежели о втором томе путешествий Дон Кихота, которые он прочёл в четырнадцать лет. Однако иногда и проскакивают эпизоды о его учёбе в медицинском и о том, что Нейтона половина профессоров не любила настолько, что к их сессиям он начинал готовиться за два месяца; желание медленно убавляется.       Тяжёлые. Это были крайне тяжёлые времена его жизни. Брюнет потом лестно отзывался о том, что обменял в сумме восемь лет своей жизни на информацию, которую мог усвоить за четыре года самостоятельного обучения максимум, и как он не выносит систему преподавания, усвоения и получения практических навыков.       Слушая всё это, Дёфз мысленно пытался представить, насколько же требовательными были родители этих двоих детей, если старший достиг таких успехов и сейчас работает в центральном суде, а также состоит в комитете палаты представителей судопроизводства США и МССП* в свои-то двадцать девять и ещё успевает вести отвлечённое от этого всего дело по расследованию деятельности Организации V. А что тогда с младшим? Каким светилом современности станет он? Об этом только предстоит догадываться, пока Нейтон скромно рассказывает о достижениях младшего брата. Но он, несомненно, гордится этим маленьким солнцем, которое своим светом порой ослепляет. Гордится этим взрослеющим мальчиком, который сейчас идёт по его стопам. По заснеженной дороге, словно протоптанной, но перед глазами в это время плотная пелена метели, а в сапоги заваливается ледяной снег. Но дорога же протоптана, разве не так? Так почему же младшему Вишу так тяжело по ней идти? Он сам не понимает и думает, что проблема в нём, что он учится недостаточно усердно. Однажды во время их встречи из уст блондина вырвались слова, о которых он не знает, стоит ли жалеть, но ему определённо стало неловко спустя некоторое время.       Тогда между ними разразился очередной горячий спор, но больше он походил на дебаты, ведь ни старший, ни младший не позволяли эмоциям выйти наружу и просто начать перекрикивать оппонента. Нет, их не так учили.       ≪— Брат, может, рискнёшь? Стариною тряхнёшь? Покажешь, на что способен твой гениальный разум, и помнишь ли ты все тома фармакологии, биохимии, биофизики, анатомии, истории медицины, гистологии?≫       Звучало это, как воспринял Нейтон, подобно оскорблению. Разумеется, он помнит, но не слово в слово. Все темы, содержащиеся в тех обозначенных пособиях, он помнил.       ≪— Ум и разум — вещи разные. Ты путаешь понятия. Я не верю, что мой брат настолько глуп, что не разбирается в таких простых вещах≫.       А Дэстони сорвался. Его психи, однако, отличаются от нервозности остальных людей. Он как бы злится, но в то же время бормочет что-то себе под нос, громко фыркает, вздыхает, закатывает глаза и едко передразнивает человека. Выглядит это, как детское конючество, но он в какой-то мере благодарен, что у человека отпечатывается о нём впечатление порой ворчливого ребёнка, нежели резкого и неуравновешенного юноши с завышенными требованиями к себе.       — Что-то ты чересчур молчалив. — Деликатно заметил программист, оценив погружённого в раздумья Роберта. Мужчина редко когда вот так просто замолкал, не продолжая беседы. Конечно, Гено это насторожило. — Всё нормально?       — А?..— Роберт поднял голову, всё ещё оставаясь в закрытой и отстранённой позе: скрещённые на груди руки и размеренно перебирающие по предплечью пальцы — чуть ссутулившаяся поза, что значительно отличала голубоглазого брюнета от его привычной раскованности и прямой осанки; серьёзное лицо и взгляд, смотрящий на один единственный объект перед собой, но не ищущий в этом занятии особого смысла. — Ерунда. Расскажу об этом, когда Нейтон придёт, это по работе.       — Не мешало бы предупредить Эрика.       — Ты прав, схожу за ним. ***       — Ты можешь рассказать мне это. — Мягко протянул белокурый художник, как только Роберт с Гено ушли из прихожей, спустя минуту молчания.       Из лёгких Эрика вырвался тяжёлый вздох. Без лишних слов и движений он качнул головой в сторону, высвобождаясь из прохладных ладоней Исака, и прошёл к двери, ведущей в его комнату. Только сейчас дошло осознание, что художник у него дома впервые, и осмотр его комнаты может стать для юноши более занимательным занятием, чем их диалог. Ему почему-то казалось, что Исак иногда рассеян.       Однако по восшествию в тёмное из-за закрытых штор помещение брюнет обнаружил, что два, словно светящиеся в темноте, ириса цвета лазурита и закатного солнца внимательно следят за ним и каждым его движением. Ещё один выдох послышался от Афтера перед тем, как он остановился. Не оборачивается. Исак встал в нескольких метров от него и постарался абстрагироваться от заинтересовавшего интерьера комнаты и сосредоточиться исключительно на фигуре и голосе программиста.       Молчит. Эрик подбирает в голове слова, пытаясь сформулировать более-менее адекватный комок. На него давит одновременно чувство вины за молчание перед дорогим человеком и вины за то, что он сейчас может так позорно проявить свою слабость — начать рассказывать о своих проблемах. Он очень не любил жаловаться, но с каждой такой неделей молчания он чувствовал, как сгорал только сильнее.       — Когда ты в последний раз спал, Исак?       — У меня такие же проблемы со сном, как и у тебя. Максимум, где получается это сделать, — на скучных парах. Но мы сейчас говорим не обо мне, Эрик.       — Ясно. — Передёргивает плечами в надежде скинуть невидимый дискомфорт с плеч и со спины. Ему всё кажется, что тот пугающий голос в голове нашёптывает ему: ≪Надо же. Впустил Исака в свою обитель? И сейчас начнёшь ему жаловаться на кошмары и галлюцинации? Ну давай. Он посчитает тебя жалким нытиком≫. — Ты, — брюнет пытается проглотить ком в горле, — ты когда-нибудь чувствовал эту загруженность в голове вместе с сильной болью? Когда изнутри что-то давит настолько сильно, что просто невыносимо — хоть об стену бейся. Хочется насквозь проткнуть черепную коробку, чтобы хоть немного снизить нарастающее давление. Сделать хоть что-нибудь, лишь бы не чувствовать эту усталость и тяжесть, что голова вот-вот лопнет. Сделать что-нибудь… Не знаю, хоть пистолет бери. — Нахмурившись, шикнул он. — Мозг как компьютер — ему требуется перезагрузка, иначе его операционка сгорит к чертям и машина умрёт. Точно также человеку нужна перезагрузка системы, но ты представь, что один очень нетерпеливый пользователь не даёт своему устройству это сделать и лишь подзаряжает его понемногу в день. А теперь представь, что этот компьютер работает на чистом энтузиазме и отдыхает, лишь когда находится в режиме ожидания, и ты сразу поймёшь, что со мной.       Эрик говорит своеобразным, но доступным языком. Настолько доступным, что даже Исак со своей минимальной базой знаний информативных терминов понял его.       — Меня мучают кошмары. Одна личность преследует меня месяц, не давая спать. Из-за его появления у меня сонный паралич или слуховые и зрительные галлюцинации. Он зовёт себя Найтмер, и мне… страшно. Ужасно страшно засыпать. Мне кажется, что я никогда не смогу этого сделать. Что угодно, только бы не видеть его.       — Мы сами даём имя своим кошмарам, Эрик.       Брюнет резко оборачивается и спотыкается на месте, запутавшись в своих ногах, падая назад, сильно ударяется головой об изголовье кровати. В глазах животный страх, и, согнув одну руку, он локтем упирается в ту же преграду за собой, шипя.       — Отойди от меня…       Кошмар смеётся, а его поверхностная, внешняя иллюзия растворяется и рассыпается вокруг него крупной пылью. И сюда добрался.       — Не подходи, сволочь.       — Я вырву тебе твой лестный язык, если будешь продолжать в том же духе. — Медленно выдыхая, с улыбкой говорит Найтмер.       — Я ещё не проснулся…       — С чего ты взял? Я просто вырубил тебя, как только ты зашёл в комнату. По твоему монологу мне понятно, что ты собирался рассказать обо мне, не так ли?       Ответа дожидаться не приходилось. Эрик, поджав губы, отвёл взгляд в сторону.       — Ты жалок.       — Я не скажу ему. Только прошу, уйди. Оставь меня хоть на какое-то время, или мой организм просто не выдержит, и я умру от стресса.       — Что за вздор! Ты не умрёшь. Я, конечно, могу тебя убить, повысив твою температуру тела из-за долгого недосыпа, и тогда да, ты умрёшь и от истощения тоже, но сейчас твоё тело держится только благодаря мне. Ты, конечно, попадёшь в долгую сонную кому, где мы с тобой и попрощаемся, но перед этим, поверь мне, ты будешь умолять, чтобы я тебя прикончил.       Тяжёлое дыхание и давящее вокруг пространство начали уплотняться, темнеть и, в конце концов, погружать брюнета в темноту.       Он не знал, сколько прошло времени, но очнулся от того что Исак держал его за руку, другой поддерживая голову, и что-то тихо шептал. Или Эрику показалось, что шептал, — он очень смутно слышал голос художника.       — Ты в порядке?       Чуть испуганный взгляд художника пронзил темноволосого, как только он открыл глаза.       — Нет, чёрт возьми… — В ушах сильно звенело и заглушало все остальные звуки. — Что случилось? — Голова раскалывалась изнутри, а перед глазами образы начали плыть. Лишь голос Исака удерживал его, чтобы снова не потерять сознание.       —Это самонаводящиеся мини-взрывные дроны. Вбиваешь координаты, подключаешь их к базе управлению и задаёшь цель и время. Они садятся на поверхность и плотно прикрепляются, выделяя нитроглицерин, затем производят маленькую искру, и происходит взрыв! Моё новое изобретение, и если босс одобрит, мы его испробуем на задании.       — Ты упал, как только мы вошли в комнату, но я успел подхватить. — Вздохнув, Пейнтер выпустил руку Афтера из своей, убедившись, что тот больше не собирается терять сознание. — Не сильно ударился? Головой прямо о стену-то.       —Кого нам надо навестить? Пейнтер, вроде? Что же, поблагодарим развитие современных технологий и отдадим дать памяти эволюционному прогрессу за то, что у нас есть камеры наружного видеонаблюдения и мозговой потенциал Хьюго, который позволил нам подключиться к ним без официального разрешения. И что это за чёртова высотка, где пускают только по специальным пропускам? Этот Афтер так боится за свою жизнь, что решил спрятаться за сотней стен?       — Я ничего не почувствовал даже. — Как-то растерянно произнёс Эрик, потирая затылок. Он действительно не помнит, в какой момент голова могла закружиться настолько, чтобы он даже рук не успел перед собой выставить.       —В любом случае мы зафиксировали, что документы Пейнтер прошли через сканер в пропускном пункте, а значит, последнее, что нам нужно, — добраться до крыши и потом спуститься до той квартиры, где они будут находиться. С парадной мы не войдём — вы видели замки на той двери? Её даже взрывчаткой не с первого раза сломаешь. Поэтому мы уберём охранника, поднимемся на крышу, установим спускное оборудование, и я спущусь на тросе до нужного окна, которое уже будет разбито дронами. Если первая часть пройдёт по плану, то дальше всё будет поддерживаемым моей импровизацией. Но помните — не отцепляйте трос, пока я не спущусь минимум до пятого этажа, чтобы в случае преследования я мог спрыгнуть. Ноги сломаю — всё равно не почувствую.       Взрыв и звук падения битого стекла. Роберт резко оборачивается, отрываясь от переписки с Нейтоном, и делает несколько шагов из коридора на звук. Первое, что он видит, — человека в чёрной обтягивающей форме, скрывающей лицо и кисти рук перчатками. В одной из его рук небольшой карманный пистолет, и он держит его направленным на Гено, что вжался спиной в стену, потянувшись к кухонному ножу.       — Ручки-то оттуда убери. Где брюнетики? Ах, —хитро прищурив глаза, он встречает адски злой взгляд Дёфза и улыбается ему, — первый есть.       Направив оружие в ногу Роберта, он нажимает на курок. Из дула вылетает не пуля, а маленький дротик с неизвестным содержимым, скорее всего, парализующее средство. Транквилизатор. Стреляет парень в область бедренной вены, чтобы кровь с опасным раствором быстрее дошла до мозга и обездвижила потенциального врага. Однако мужчина делает ещё несколько шагов, держась на исключительном желании прибить к полу человека, который посмел на них напасть, но падает, сильно ударяясь коленом об пол, затем ставит обессиленные руки и, в конце концов, вовсе валится.       — М-м-м, что это у нас? — Убрав пистолет в отсек на поясе, он делает шаг к упавшему мужчине, садясь на корточки, и подхватывает включённый телефон.       Его взгляд моментально теряет легкомыслие и беспечность, приобретая хмурость. Он не может снять перчатки и написать, чтобы этот Нейтон не приходил, иначе придётся объясняться почему, а у него нет на эту ерунду времени, иначе останутся отпечатки. Смысла разбивать телефон также нет — это будет лишь дополнительной уликой, и следователи смогут определить, человек какого возраста и комплекции кинул телефон об пол.       Не следовало ему поворачиваться к одноглазому парню спиной. Но стоило Гено издать один единственный неконтролируемый шорох при замахе, и парень в форме уже с невероятной скоростью реакции выбивает ногой нож из руки Афтера, едва обернувшись на него.       Поднявшись, он подошёл к старшему юноше и заставил его быстро отступить обратно к стене.       — Где Пейнтер? — Заискивающе протянул он, наклонив голову чуть в бок.       — Эрик!       — Понял.       Младший Афтер стоял перед Исаком, загородив его, злобно сверля взглядом нападающего.       — Эрик! — Передразнил писклявым голосом слова художника парень, махнув руками. В следующую секунду он ловко достал пистолет с транквилизатором из наружного кармана и отправил дротик брюнету в шею, потому что ногу было бы убрать быстрее, чем голову.       Увернуться ему не составило большого труда, и, ускорившись в движениях, он приблизился к стреляющему, намереваясь схватить того за голову и ударить об колено, но этот чёртов парень был подобен змее и, уйдя из-под атаки в последнюю секунду, скрылся за спиной программиста, взяв того за волосы, дёрнул на себя и руками воткнул дротик в шею, да поглубже, чтоб наверняка.       — Аргх… — Выпустив тело Афтера из своих рук, он отряхнул их, словно трогал какой-то мусор. — Пейнтер. — Обратился он к Исаку, продолжая следить за попытками Эрика снова встать, вжимая его ногой в пол. — Мне известно, что человек с фамилией Пейнтер здесь.       Гено и Исак переглянулись. Это их второе нападение, и оба этих случая определяло присутствие художника. Что он такого мог сделать, чтобы быть объектом второго покушения за месяц? В первый раз чуть не пострадали Эрик и Гено, а сейчас ещё и Роберт.       — Да, это я. — Спокойно, держа самообладание, проговорил гетерохром. Да и держать особо нечего было, он не пил ещё эмоций, отвечающих за страх.       — За идиота меня держишь? — Огрызнулся парень, повернувшись к беловолосому. — Лиза Пейнтер. Если ты транс, то сразу, чёрт возьми, скажи.       Исак показательно посмотрел на область паха и, приподняв брови, посмотрел обратно на парня.       — Не помню, чтобы я в последнее время делал операцию по смене пола. Всё на месте.       Кажется, юноша впал в секундный ступор. Прокрутив в голове ещё раз последние два дня, когда им объясняли план действий, он не помнит, чтобы говорилось о чём-то подобном. Ему сказали имя и фамилию, ну не могли же они перепутать разных людей-однофамильцев?       Встряхнув головой, парень фыркнул, когда под его стопой брюнет начал слабо дёргаться. Вот уж упрямый.       — Две дозы, конечно, могут быть опасны для жизни, но что-то ты слишком туповат, чтобы с первого раза понять. — Юноша выстрелил вторым дротиком в брюнета, и снова в шею, вздыхая. — Тебе следует быть более послушным, сладкий.       В глазах и на лице Исака проскользнуло волнение, хотя он точно помнил, что ничего подобного на эту эмоцию не пил. Но это режущее чувство в груди ни с чем не перепутать; а особенно обессиленно упавшие руки Эрика, перед этим сжавшиеся в кулаки. Неужели он?..       Нет. Исак не может позволить человеку, причинившему вред его близкому, просто так уйти. Но и напасть он не может, в физическом плане юноша его явно превосходит, да и неизвестно, сколько у него ещё транквилизатора.       — Что планируешь дальше делать? — Улыбнувшись, спросил Исак, но в голове его настойчиво крутились мысли и главный вопрос о том, ЗАЧЕМ этому человеку его мама, Лиза Пейнтер, которой здесь, как видно, нет.       Парень вздохнул, коснулся пальцем устройства на виске и подошёл к разбитому окну, протянув руку за него. Ухватив трос, он закрепил его за основу на поясе и перекинул сначала одну, а затем и вторую ногу через раму, становясь на небольшой выступ с внешней стороны. Дёрнул пару раз, чтобы проверить на надёжность, и обернулся на двух беловолосых юношей, видимо, хотел что-то сказать напоследок, но лишь махнул головой и нырнул вниз, скрываясь из виду.       — И главное — чтобы, когда я приземлился, Кросс забрала с земли трос, который упадёт, когда я его отпущу. Потом расходимся и идём к штабу.