Хроники снов

      В какой-то момент понимаешь, что это дерьмо само себя не решит. Сигареты сами себя не бросят, режим сна себя не настроит, кофеин в крови не перестанет превышать допустимую дозировку в сутки… Круги под глазами не исчезнут. Окружающие не перестанут косится с раздражением из-за твоего грубости в свой адрес, ну потому что достали. И чувствуешь себя мерзко, когда начинаешь язвить с близкими людьми, со скрытым подтекстом и всевозможными намеками обвиняя их в чем-то, с чем сам имеешь проблемы.       Хочется просто запереть дверь в комнату и сидеть сидеть сидеть, утопать в этой заднице, в своих проблемах, переживаниях. Даже помощи ничьей не желаешь, хоть еë и предлагают, вот это да.       Эрик с тяжелым вздохом облокачивается на спинку кровати и смотрит в сторону террариума с пауками. Большие, пушистые, черные, они неспешно двигаются, заметив внимание к себе. Парень легко постукивает пальцами по стеклу, показывая, что он готов с ними «пообщаться». Настолько, насколько их взаимодействие можно назвать общением, ведь насекомые в принципе не обладают разумом, чтобы как-либо отвечать на невербальные сигналы человека, их хозяина. Да к черту, они даже не знают такого понятия, как хозяин, Эрик для них просто какой-то темнокожий чувак, который кормит. Тараканами, гусеницами, если повезет — мышами. А еще к нему иногда приходит какой-то чувак с темный пятном на щеке — и это значит, что сегодня им удосужится шанс погулять по квартире под отчаянные вопли белокурого парня. Эрик ржет.       Вот только если Исак их «случайно» прихлопнет в приступе своей маленькой истерики, — ведь серьезно, блять, Эрик, из всех моих фобий у тебя оказалась именно та, от которой я ссусь кипятком, — то несмотря на правительственный заговор, брюнет самолично его задушит и будет разлагать тело в ванной с серной кислотой несколько суток до его полного исчезновения, чего бы это ему не стоило.       Черные глаза-бусины внимательно смотрят на него, ожидая каких-либо действий, но Эрик, кажется, сам даже не знает, что он делает.       В принципе, чего он хочет. Это уже стадия психоза? Когда его параноидальная шизофрения взяла над разумом верх? Природа победила в нем человека?       По сути, на первый взгляд, он выглядит как обычный, адекватный, малость уставший от жизни, парень, и даже не скажешь, что всю осознанную жизнь он пьет таблетки, чтобы контролировать ясность ума.       Ясность его покидает. Мир рушится по кирпичикам до фундамента.       В голове что-то происходит. Непонятно что.       Паранойя. Что-то не успеть, что-то не доделать, что-то не сделать, где-то ошибиться. Эрик не любит ошибаться. Он компьютер — должен работать без перебоев, без единой поломки, без помех. А если что-то происходит — то дело в нем. Машина ломается, и ей пора на металл-переработку.       Он видит мир как код. Все сущее подчиняется одним законам, законам физики, и когда что-то влияет на восприятие реально мира — мозг ломается. Ошибка, ошибка, ошибка.       Почему Кошмар приходит к нему во снах? Или это не сон? Почему у него нет тени? Почему шторы и двери не двигаются, когда он проходит мимо? Почему он вызывает паралич всех мышц тела до удушения, если Эрик даже не знает, кто это. Что ему вообще нужно?       Резко оборачиваясь в коридорах, он замечает, как длинные черные отростки резко выходят из поля зрения за спину. Сердце почти останавливается от страха, когда понимает, что все двери и окна в квартире закрыты, ты один, и вообще живешь на самом верхнем этаже.       Программа дает сбой.       Ошибка, ошибка, ошибка.       Не то чтобы Эрик до этого сидел в соц сетях… Сейчас он вообще в них не заходит. Ютуб кажется слишком людным, шумным, пестрым. Отдалился даже от мессенджеров, не отвечает на сообщения. Изолировался. И постепенно сходит с ума в своем одиночестве. Хорошо или плохо, что Исак также все меньше выходит из комнаты и не дергает его по пустякам, например, сходить в магазин.       Он вообще ходит туда? Он вообще что-нибудь ест? Или сейчас повторяются всë те же эпизоды из детства, когда он по несколько суток лежал, не двигаясь, без воды и пищи?       Почему Эрика вообще это волнует?       Иногда наступают те моменты, когда страшно даже просто сходить попить воды ночью на кухню, потому что не знаешь, какой глюк появится на этот раз. А может и не глюк. Может Кошмар опять будет уговаривать его послушать и перестать сопротивляться тому, что сейчас происходит с его разумом. Что вообще происходит?       — Такие небольшие, но смертоносные. — Он перебирает пальцами по стеклу, не сильно беспокоясь, что на нём останутся отпечатки. Потом протрет. Или не протрет… Как получится. — За несколько укусов сможете убить даже меня. — Эрик приподнимает брови и снимает очки, откладывая их на тумбу. — На черта я вас вообще держу? Наверное, поговорить не с кем. За всю жизнь не было ни одного друга.       Парень вздыхает и откидывается на кровать. Шарит рукой по полу и берёт с него таблетки, кладет в рот две и запивает водой.       Окей, он додумался купить хотя бы снотворное, и теперь может ночью спать пару часов. Но все равно, это дерьмо началось около трёх месяцев назад и все никак не хочет переставать существовать.       В какой момент его жизнь пошла под откос? В какой момент обычная бессонница перешла в стадию серьезного хронического недосыпа и галлюцинаций? И почему он боится спать?       Ответы на все эти интересные вопросы не суждено отыскать, пока не разберешься со свалкой в голове.       Ладно, а что насчет этого Кошмара — его самой яркой и реалистичной галлюцинации?       Эрик продолжает пить таблетки, а последний психологический интернет-тест (читай — самый надежный ресурс) показал, что его психическое расстройство на той же стадии, что и было несколько лет назад. Так что же за дерьмо?       Ха-ха. Проблема в том, что он приходит теперь не только ночью.       Самое страшное зло — то, которое не прячется в темноте, а выходит на свет, показывая себя во всем своем величии.       И Эрик его реально боится.       Потому что в один день Найтмер уверяет его, что Эрик живет в Матрице, и единственный способ, Нео, выбраться из нее — это выпить Красную таблетку, развеять иллюзию. Синюю он не предлагает, потому что утверждает, что Эрик и так каждый день «просыпается» и обнаруживает, что это был всего лишь кошмар — то, что было до Красной таблетки.       — По сути-то в этом и смысла особо нет. Во всем этом, — Эрик медленно ведёт перед собой трубочкой от глинтвейна — среднекрепкий алкогольный напиток самое то для начала дня. — В чем, по-твоему, смысл жизни?

Двадцать минут назад

.

***

>— Поедим? » — Ну го. > — Вест стрит 17/а, через 10 минут

***

      Исак улыбается ему и прищуривается в задумчивости.       Солнечные блики, приломляемые стеклом, падают на лицо и ставят прекрасный акцент на разноцветных глазах — лазурное небо и весеннее солнце, Эрик слегка затуманенным взглядом смотрит на них.       — Найти свой способ наслаждаться ею. — Со всей присущей истинному художнику романтизмом говорит Исак, смотря в пустоту перед собой.       Его образ выглядит таким блаженным и лаконичным, что Эрик сочувствует, что он не пустота.       — В этом и проблема, понимаешь меня? Если твое счастье — это всю жизнь писать картины, то рано или поздно у тебя закончатся материалы, ты захочешь есть и купить себе новые вещи, а денег не будет. Тебя это вгоняет в печаль и ты уже не такой счастливый, а?       Исак настороженно прищуривается.       — Ха-ха. Вот и оно. И тебе придется продавать своё искусство, писать на заказ, только чтобы заплатить за материалы для этого же творчества. Получается, что ты работаешь, чтобы получить положительные эмоции, но инструменты для этой работы стоят денег, которые ты получишь за выполненную работу. Получается какой-то замкнутый круг. «Работаю, чтобы получить бабки и быть счастливым, но чтобы получить их — нужно работать над тем, что тебе не нравится. И ты получаешь положительные эмоции в процессе работы как-бы не компенсирующей твои затраты на текущий процесс, или наоборот? Или вообще ты чувствуешь удовлетворение только по итогу? Знаешь, есть же такие людям, которым больше доставляет итоговый результат.       — Ага.       — А если твое счастье — карьера, например, стать директором компании, то для этого нужно очень много учиться, тратить деньги, вкладываться, и это тоже не вызывает у тебя счастье. В конечном итоге ты, возможно, и станешь тем, кем хотел, но окупятся ли усилия результатом? Или если ты человек с ожирением и очень любишь есть, смысл твоей жизни — еда. Ты её ешь, тебе это доставляет гастрономический оргазм, но в один момент ты смотришь в зеркало и хочешь застрелиться. Это вызывает стресс и ты снова ешь, чувствуя в этом кратковременное успокоение, но окупится ли удовольствие от еды тем, что ты видишь в зеркале, или же эффект от отражения больше вгоняет тебя в депрессию?       — Я думаю… — Белесый парень медленно опускает глаза на свой коктейль. — Некоторый вид деятельности стоит того, чтобы горбатиться ради него. Например, я пишу картины, и мне на самом деле в какой-то момент нужны новые материалы, и я просто покупаю их на деньги от прошлых работ. Правда в том, что, я не переоцениваю себя, но любая моя мазня заходит людям очень хорошо. Я профессионал своего дела, и то, что мне не нравится на выходе, я могу продать человеку на сайте или художественной галерее. Получаю деньги, покупаю, чтобы создавать и дальше эти «шедевры». Честно говоря, лишь каждая десятая из картин мне действительно нравится, остальное же — либо на свалку, либо продаю людям, которые в этом что-то нашли. — Он закатывает глаза и подпирает голову рукой. — Фарс. Все это фарс, ложь, и лицемерие, что искусство не продается. Так я говорю себе, так я говорю Дэстони, так я говорю людям. На самом же деле только я знаю, вложил я в эту картину эмоции или нет. В этом и суть алексетемитиков — они могут хоть как-то выражать то, что чувствует.       — Но меня все еще мучает эта дилемма.       — Ты сказал — меня тоже. Дэстони, например…       — Ты хочешь пообсуждать своего лучшего друга у него за спиной? — Эрик ухмыльнулся, опершись правым предплечьем о край стола и посмотрев исподлобья.       — Мне кажется, ты забыл, с кем говоришь. — Безразлично сказал Исак, не дернув ни одной лицевой мышцей.       — Самый лицемерный ублюдок, которого я когда-либо встречал в своей жизни.       Исак пожимает плечами.       — А раз уж мы заговорили-…       — А мы заговорили?       — То предлагаю продолжить.       — Концепция времени очень изменчива. То, что ты сейчас произвел мозгом и сказал своим ртом может потом обернуться против тебя. — Эрик щурится. — Странная штука.       — Невозможно сломать то, что уже сломано.

Тебе не сломать мой мозг.

      — Мы говорим о таких простых вещах, а сколько в них кроется.       — Мы вообще говорим?       — Чертова бессонница.       Исак сидит и смотрит ровно Эрику в глаза и думает.       Неужели этот гениальный мозг встретил себе подобного? Неужели кто-то помимо него думает обо всех вещах, беспокоющих его на протяжении всего времени? Пока сидишь за завтраком, пока сидишь на лекциях, пока едешь с учебы домой, пока стоишь под душем, пока ночью не можешь уснуть.       Становится как-то не так грустно что-ли. Понимаешь, что не ты один сходишь с ума.       Кто-то может сказать ≪зачем ты так заморачиваешься≫. Зачем анализируешь людей, их поведение и подбираешь слова; события вокруг; зачем каждый раз, находясь в разных ситуациях надеваешь ту или иную маску, чтобы соответствовать. С друзьями ты один, с преподавателями другой, с родителями третий, с любовником четвертый, с детьми пятый, и примеряя один образ за другим пытаешься не запутаться. С начальником ты не будешь говорить как со старым другом, с родителями — как с учителями, с детьми — как с коллегами. И уже не знаешь, какой образ на себя надеть, чтобы везде соответствовать.       Когда-то бывают плохие дни, и ты можешь кого-то послать, ты можешь не отвечать на смс день или две недели, ты можешь запираться в своей комнате, но в конце концов придется выйти, потому что мир не вращается вокруг тебя и не будем ждать, пока ты разберешься со своим дерьмом. Нужно успевать как-то решать его параллельно обычной жизни, и совсем чуточку постараться не получить психоз.       — К врачу ходил? — Суховато интересуется Исак. Они уже говорили об этом, и у них спор на пятьдесят баксов, кто сольется первый.       — В аптеку за снотворным.       — И как?       — Ну, — Эрик делает скептическое выражения лица, которое может быть только у человека, который часто закупается в подобных заведениях и тратит на таблетки слишком много денег, разочаровавшись в фармацептических корпорациях. — Часов на пять хватает. Но кошмары все еще продолжаю видеть.       Темное пятно резко дергается в дальней зоне периферического зрения, почти уходя в слепую. У Эрика в ужасе раскрываются глаза, очки спадают на нос, он замирает в оцепенении.       Нет-нет-нет, только не снова, пожалуйста, только сейчас. Пусть весь этот разговор не окажется очередным кошмаром, очередной иллюзией, порожденной помутнённым разумом.       Даже если это не сон, то Эрик чертовски сильно переживает за срок годности на упаковке своих таблеток от шизофрении. И если это не сон, то галлюцинация. Да точно она, по-другому же и быть не может.       Тогда почему он впервые видит Его в общественном месте? Раньше Кошмар не выходил за пределы его квартиры, ограничившись ночным временем суток, предпочитая терроризировать мозг в его наиболее уязвимом состоянии. Самое страшное зло то, которое не боится появляться при свете дня, представляясь человеку во всем своем ужасающем величии.       У Эрика начинает трястись рука. Так, парень, давай только без приступов психоза в общественном месте. Ты же не хочешь, чтобы кто-то снова вызывал полицию из-за твоего неадекватного поведения, тебя снова поставят на учет в оба учреждения охраны порядка, одно из которых отвечает за безопасность граждан, а второе — за удержание социально-опасных личностей от этих граждан в местах специального назначения.       И сжимается челюсть. Пульс подскакивает примерно с шестидесяти до ста, что можно почувствовать даже по пульсирующему сосуду на виске.       — Эрик?       — Э…эт… т-та…м… стоит…я-я … — Начинает бормотать Эрик, губы еле шевелятся, из-за чего слов практически не различить, но вот пойманному в ловушку разуму кристально слышно собственный истерический крик.       — Ты тоже видишь? — Исак нахмуривается и спрашивает шепотом, наклонившись вперед. — Эрик. Сейчас же скажи мне. — Грубо требует он, крепко взяв парня за трясущееся запястье и дернув на себя.       — Галлюцинацию? Ты видишь мою…       Исак сглатывает вязкую во рту слюну.       — Он играет не только с твоим рассудком, но и с моим.

***

      Когда люди слышат о медитации, что, по-вашему, первое приходит на ум? Это скучно? Это сложно? Это глупо? — Это негативная позиция, она существует, и ее не надо отрицать. Есть другая — Это интересно? Это расслабляюще?       Это вообще поможет?       Для чего они вообще нужны? Илон Маск, Стив Джобс, Билл Гейтс, вон, медитируют, преисполняются в своем познании как в тех мемах про обезьян, и покоряют мир. А что ты?       А ты пытаешься разобраться с дерьмом в своей голове. И, не поверишь, они тоже. Просто у них проблемы другие. Но это не значит, что они менее важные, чем у тебя. Илон разрабатывает новую ракету, вставая каждый день для этого в пять утра, а ты встаешь на пол часа раньше обычного, чтобы просто приготовить себе завтрак, а не взять по дороге в универ огромный латте в Маке с пятью ложками сахара вместо него, — и это тоже, не поверишь, маленький шаг к чему-то большому. Просто ты вкладываешь в себя, а они — в других. У вас разные ценности. Но от этого никто не будет обвинять тебя в эгоизме, потому что каждый наш поступок основан на нем, даже их поступки. Если так подумать, то ≪от людей — для людей≫ очень притянуто за уши.       Состояние медитации — это какое-то особенное ощущение умиротворения и покоя… Нужно действительно очень постараться, чтобы сфокусироваться на нем.

Терпение путь к концентрации.

      И поймать эту тонкую нить, когда перестаешь чувствовать свое тело и оказываешься в каком-то другом мире. Разум, подсознание? Да черт его знает.       — Мы не можем говорить об этом здесь. У любой стены есть уши.       — Ты же занимаешься медитацией? Мы можем как-то… Объединиться? Встретиться в одном пространстве?       — Путях.       — Мне не верится, что я говорю такой бред.       — Мы буквально пол часа назад с тобой увидели твою, мать его, галлюцинацию, Эрик, если ее вообще теперь можно так назвать. Мне давно пора к неврологу или психиатру, и тебе, я уверен, тоже, но давай это будет наш последний рывок?       — Клянусь, если эта чертовщина не закончится, я сброшусь с обрыва в той деревне, где Кросс застрелила отца Кор.       — Договорились.       Они оба закрывают глаза. Эрик ложится на свою кровать, Исак — на диван. Шторы плотно закрыты, в комнате темнота. Не хватает только ритуальных свечей — сказал Исак, но выразил опасения, что во время очередного психоза Эрика они сожгут тут все, поэтому идея была отвергнута.       После трех месяцев нарушения сна и почти полной бессонницы медитация для них стала настоящем спасением. Это состояние полу-бодрствования полу-сна, когда и тело и мозг, отдыхая, находятся в сознании. Поэтому сейчас полного абстрагирования удалось достичь за десять минут, и каждый оказался в своем собственном подсознании — темном, пугающем, непонятном.

***

      Исаку было все понятно — да. Он всегда так говорил, когда встречался с этой странной, обманчиво-доброй сущностью — Дримом: все понятно. Хотя понятно не было ничерта.       Исак оказался посреди пустыря, со скрещенными руками на груди, и с его губ в очередной раз слетело:       — Все понятно.       И сжав в ладони рукоять квотерстаффа пронзил врага, напавшего из слепой зоны со спины, а затем нанизанное, еще дергающееся тело в другого, напрыгнувшего сверху, — и две туши отправились в свободный полет на расстояние семи метров.       Хотя понятно не было ничерта.       — Ты стал лучше справляться, Исак. — Одобрительно хмыкнул Дрим.       — Я не очень хочу умирать, знаешь ли.       — Я не дам тебе умереть здесь. Ты еще нужен нам.       Исак приподнял брови и убрал рукой челку с лица, почувствовал что-то мокрое на щеке. Провел пальцами — кровь. Черная, как смола.       — Кто это вообще был?       — А?       — Кто напал на меня.       Дрим улыбнулся, поднося руку к складкам плаща на его плечах, мягко оглаживая.       — Несколько твоих одногруппников, которые тебя раздражают.       — Таких нет. — Серьёзно выдает Исак, словно это действительно поможет убедить Дрима.       — Ты не заглядывал достаточно глубоко, чтобы убедиться в обратном. Ты можешь старательно убеждать меня, друзей, окружающих в своей честности, но себя самого ты не обманешь.       — О чем ты говоришь?       Дрим резко хмурится, поднося руку к виску, закрывая глаза. Либо у него головные боли, либо Исак его так сильно раздражает, что вызвал приступ мигрени даже у такого бессмертного существа, как хранителя положительных эмоций.       Но на деле же он получил мысленный сигнал от Инка — еще один из их способов связи.       — Ты задаешь слишком много вопросов, Исак. — Его голос сделался жестче, а яркие золотые зрачки стали на порядок темнее. — Инк не любит болтливых.       — Ты вообще собираешься мне сказать, кто такой этот Инк?       — Твой узкий человеческий кругозор не сможет воспринять этого. Ты, возможно, посчитаешь, что я тебе вру. Или что ты сам тронулся рассудком, но на деле, — Дрим медленно поднимает руки из-под плаща, протягивая их к Исаку ладонями вверх. На них образуется воздушная полу-прозрачная субстанция, похожая на пар, но через несколько мгновений она приобретает форму сферы, — ваш мир намного шире.       — Я в курсе, что мы не одни во вселенной. — Закатывает глаза Исак, засовывая руки в карманы. Он чувствует какое-то странное наваждение, словно что-то не так. Не может объяснить что, но такое чувство, словно они здесь не одни.       — О, правда?       — Да. Земля очень маленькая. Во всей солнечной системе есть планеты в разы больше нашей. А за системой находится бесконечный космос. И я более чем уверен, что там есть другая жизнь. Возможно, более примитивная, возможно, более совершенная, но она точно есть. Если же все вероятные случайности сошлись исключительно в этой точке и ни в какой другой, и именно здесь появились мы, как вид, то я отказываюсь в это верить.       — Молодец, молодец! Какой молодец, Исак! — Слышится раннее незнакомый голос, и он до такой степени счастливый, что парень начинает сомневаться, не шутку ли он рассказал. — Приветствую. Я — Инк. Хранитель мультивселенной. — Предстает Инк, собственной персоны. — И у меня к тебе есть очень интересный разговор. Дрим?       На теле нового гостя множество слоев одежды, но он без обуви. На поясе подобие длинной юбки или удлиненных шорт с очень широкими штанинами, на шее шарф теплого коричневого цвета, а за спиной — огромных размеров кисть, уже предварительно испачканная в чернилах.       — Я вас оставлю. — Дрим мягко улыбается Исаку, показывая, что беспокоиться не о чем.       Он призывает свой квотерстафф и взмахом по воздуху открывает портал, через мгновение исчезая в нем.       — Ох, прошу тебя. Не пугайся. Я не буду лезть тебе в голову, как это делал Дрим. Хотя я уже здесь, ха-ха.       Ему это кажется действительно смешным. Смех настолько искренний, что Исак обжигается своей завистью.       — Чего ты хочешь от меня?       — Показать тебе кое-что.

***

      Эрик оказывается в своем подсознании достаточно скоро. На него никто не нападает со спины, никто тепло его не встречает.       Брюнет вздрагивает, чувствуя чужой взгляд на своей спине и оборачивается.       — Н-найтмер.       — Ты напуган? — На лице Кошмара появляется дьявольский оскал, острые зубы блестят даже при отсутствии освещения. — Ты в замешательстве? Ты в безысходности?       — Нет.       — Не ври мне. — Грозно рявкает он. Голос отдается звенящим эхом в ушах. — Я знаю, что ты чувствуешь       Эрик хватается за голову и падает на колени.       — Прошу, — еле слышно бормочет он, зарываясь дрожащими пальцами в волосы.       Найтмер делает несколько медленных шагов к упавшему юноше, и довольствуется своей победой — тот в страхе даже поднять на него лицо.       Он знает рычаги давления. Он знает, что нужно сказать, и что показать Эрику в кошмарах, чтобы тот начал умолять остановиться. Что же, этого они достигли еще на моменте, где Найтмер раз за разом чередовал кровавую сцену убийства его родителей после той подставной аварии и эпизоды смерти его брата от сердечного приступа. И немного другого по мелочи, так… погоня и убийства самого Эрика различными способами; сюжеты, где все началось, как нужно было, а закончилось катастрофой. Найтмер мастерски играет с рассудком, и теперь — не только его.       — Ты знаешь, как это закончить. — Небрежно говорит Найтмер, поместив одну руку в карман. Он молчит еще некоторое время, выжидая, пока дрожь Эрика уймётся. — Я предлагаю тебе встретиться еще с одним очень интересным персонажем. Но он не такой сдержанный. Если ты покажешь при нем слабость — тебе конец.       Эрик поднимает на него голову и медленно встает на ноги.       — Кто это?       — Ещё одна часть твоей личности. Альтер-эго, я бы так сказал. — Кошмар ухмыляется. — Не беспокойся, он не будет проделывать все эти манипуляции с твоим сознанием, это моя работа. Я лишь проводник. Из мира сна в истинный мир.       — Ты несешь какую-то чушь.       — Ха? — Найтмер делает надменное выражение лица и переводит взгляд на Эрика, вставшего в твердую позу.       — Это все какое-то безумие. Я как будто… в лабиринте.       — Потому что твой крохотный человеческий мозг не может этого понять! Ты настолько ограниченный! — Яростно выкрикивает Найтмер. Его спокойный, глубокий тон перешел в какое-то воплощение ужаса и страха. Ярость овладела каждой клеточкой его тела. — Как он смеет делать это?! Как он смеет говорить и делать это, если власть в его руках?! Ему наплевать на мнение других, ему важно лишь то, что нужно ему! У него есть, и он не остановится ни перед чем, понимаешь?!       — Достаточно, Найтмер. Он сдался еще десять минут назад, нет смысла так распинаться.       Новый персонаж, как и сказал Найтмер в своей весьма индивидуальной манере.       Голос очень поломанный, словно прошелся через мясорубку и телефонный провод советских времен.       Скелет с черными костями и помехами поверх них выходит из темноты, до этого слившись с ней. Два разноцветных пронзительных глаза смотрят прямо в душу, не оставляя выбора кроме как подчиниться и принять вызов.       — Про кого ты говоришь? —       Он монстр. Ха-ха, нет, он — существо без чувств. Он делает все те вещи, чтобы спасти свою шкуру, потому что если не будет альтернативных вселенных, не будет и его самого. Это маленькое чудовище напрямую зависит от этих сраных альтернатив. Создатели питают его всей этой пресловутой чушью — любовью, надеждами. Они позволяют ему существовать. Инк защищает другие жизни, только потому что от них зависит его собственная. Это как если бы у тебя и еще одного человека во всем мире была самая редкая группа крови, то ты бы защищал его ото всех опасностей, потому что случись с ним что — ты бы потерял своего единственного донора, единственный шанс на жизнь, ты понимаешь? Ты не тупой, ты должен меня понять.       — Я кажется понимаю.       — Найтмер, можешь идти.       — Не я твоя блядская шавка, чтобы приходить и уходить по команде. Это ты — моя. Еще увидимся.       Найтмер исчезает в портале, за которым виднеется небо, настолько алое, словно оно окрашено кровью.       — Как к тебе обращаться?       — Эррор.