Клетка души. Чужие желания

Крис: «В школу я больше не заходил. Хотя мне было всё равно, что они думают обо мне. Правда теперь я не знаю, как показаться на глаза Рану и всей его семье. После окончания школы рядом со мной я слишком часто замечаю Кристофа. Если я где-то один без Рила, то он говорит мне некоторые очень двусмысленные вещи. Не стоит Кристоф того, чтобы ради него разрушать наши отношения с Рилом. Рил меня, конечно, ревнует, но доверяет мне и знает, что я верен ему. Я не хочу терять это, потому что я сам себе не доверяю, а он доверяет. Утром седьмого июля я почувствовал, что кто-то прикоснулся к моей щеке, я почти проснулся, но, не открывая глаза, перевернулся на другой бок. Я вдохнул и тут же распахнул глаза, этот аромат мне никогда не забыть.  — Что ты тут делаешь? — спросил я, садясь в кровати.  — Хочу забрать тебя с собой в Италию, — ответила мне Кэйтрин. — Ты ведь не против?  — А у меня есть право голоса? — спросил я.  — Умный мальчик, — улыбнулась она. Я кинулся к ней в объятья. Она нежно обняла меня, но не поцеловала. — У тебя есть три часа, чтобы собраться.  — Почему ты не предупредила меня, что приедешь? — спросил я, уходя в ванную.  — А ты что, не рад меня видеть? — удивилась она. - Рад. Просто это так неожиданно… — искренне ответил я. — Ты не можешь меня увезти.  — Почему это? — снова удивилась она.  — Я несовершеннолетний, значит нужно разрешение…родителей, — с грустью ответил я.  — Ты такой смешной, — рассмеялась она. — Если ты имеешь в виду Марко и Екатерину, то они тебе больше не родители. Они отказались от тебя в феврале 2006 года, — сообщила она.  — Тогда кто теперь мой… опекун? – да, я не ожидал от них такой подлости, я даже растерялся. - Я, — улыбнулась она. — Теперь ты – мой! — с торжествующим видом произнесла она. - А, ну это хорошо, — с облегчение вздохнул я.  — Кстати, квартира эта теперь твоя, и ты им больше не копейки не должен. Я выплатила им всё, что они потратили на тебя, — добавила она. — А теперь собирайся. В Италии оказалось жарче, чем в Москве, но оно и понятно. Мы прилетели в Рим. Я никогда тут не был. Там непривычно, все говорят на другом языке и так быстро и громко, активно жестикулируя. Я не всегда понимал, хотя неплохо знал итальянский. Мы приехали в какую-то квартиру. Она была просторной и хорошо обставленной. Здесь не было излишнего блеска или неумеренной роскоши, нет, напротив: в простых, но изысканных линиях были красота и гармония, но такие, которым незачем привлекать к себе внимание.  — Это твоя квартира, — сказала мне блондинка. — Надеюсь, ты не против, что я тут живу.  — Моя… — произнес я. Значит, эта квартира раньше принадлежала Джулу. От этого в груди снова защемило. Кэйтрин обняла меня. Я услышал ровный стук её сердца.  — Тебе неприятно здесь быть? — спросила она еле слышным шепотом.  — Приятно, — проглотив комок в горле сказал я. Мне хотелось больше знать о Джуле и находясь здесь мне казалось, как кусочки головоломки складываются в определенную картину. Жилище многое рассказывает об его владельце. Обстановка была не мрачная, было много света и ярких акцентов. Зеркала зрительно увеличивали пространство. В интерьере преобладали белый и темно-синий.  — Ты будешь спать один или составить тебе компанию? — спросила моя спутница.  — Составить, — отозвался я, отрываясь от созерцания интерьера. Я ужасно хотел спать. Перелет и жара вымотали меня окончательно. Простыни были из хлопка, я помнил это ещё с тех ночей, когда понял что значит „запретный плод всегда сладок“. Кэйтрин лежала рядом. Она не проявляла ко мне никакого интереса, и ясно дала мне понять, чтобы я не рассчитывал на что-то интимное. Утром я проснулся в одиночестве. Я прошел на кухню.  — Крис, собирайся, мы едем к господину Бьянки. Он желает с тобой познакомиться, — сказала она, только завидев меня.  — А он кто? — спросил я.  — Муж твоей тети. Они в разводе, но твои кузены и кузина были бы рады с тобой увидеться, — она всё уже решила за меня. Когда она сказала, что я – её, она имела в виду, что я — её собственность? Ещё один перелёт. Но на этот раз короткий. Мы оказались в Палермо (Сицилия). Нас привезли к особняку, который располагался за городом. Там был красивый сад, свет в окна дома проникал через лозы винограда. Он был ещё зелёный, неспелый. Нас проводили в дом. Обстановка вычурная, слишком роскошная, хоть в комнате и светло, но кажется, что не хватает воздуха и стены давят. Мы с Кэйтрин прошли в кабинет. Он слишком напоминал кабинет Александро. Темный, указывающий на власть и силу его хозяина. Кэйтрин оставила меня наедине с Валентино Бьянки. Он внимательно смотрел на меня.  — Так вот ты какой, Кристиан Готти, — наконец сказал он и улыбнулся.  — Здрасти, — произнес я. Я не знал, что ещё сказать ему. Он встал из-за стола и подошел ко мне, обнял меня, положив одну руку мне чуть ниже талии. Я отстранился. Его глаза хищно блеснули. Я отошел на шаг назад, он подошел ближе. За моей спиной оказалась стена. Он провел рукой по моей щеке.  — Ты такой красивый и такой юный… — я вздрогнул от его шепота. — Мне хочется узнать тебя глубже… — если я не ослышался, то он действительно сказал „più profondo“.  — Если ты подойдешь к моему мальчику ещё ближе, я засужу тебя за сексуальное домогательство несовершеннолетнего, — сказал Кэйтрин, каким-то образом уже оказавшись в кабинете. Он отступил, видимо знал, что она не шутит. Она привела меня в гостиную. Там сидели два мальчика и одна девочка. Мальчики были уже подростками, а девочке было десять — двенадцать лет. Они все были рыжеволосые и здорово напоминали мне Рила и Эрос.  — Максимилиан и Себастьян, — представил их отец.  — Для тебя просто Макс, — сказал один из них, вешаясь мне на шею.  — И просто Себ! — сказал второй, обнимая меня с другой стороны. Когда они, наконец, перестали меня обнимать и отошли и сели, ко мне подошла девочка.  — Алиса, — тихо сказала она и улыбнулась. Я поцеловал её ручку. Когда она улыбалась, она была очень похожа на Эрос. Я, конечно, не стал обманывать себя и пребывать в иллюзии. Близнецы смотрели на меня с явным интересом. Алиса же смотрел с некоторой заинтересованностью. Мы пробыли у них неделю. За неё я устал от чрезмерного внимания к себе. Кэйтрин присматривала за мной. Я большую часть времени провел с Алисой. Мы прибыли в Неаполь. Загородный дом принадлежавший Джулу. Он мало чем отличался от квартиры по внутреннему убранству. Мне нравится вкус Джула. Здесь мы и решили остаться до самого моего отъезда, который намечался на утро двадцать первого. В ночь с двадцатого на двадцать первое я был в клубе и там встретил одну девушку. Конечно, она была обычной. Она танцевала только со мной. Её звали Моника. В конце концов, мы были уже не совсем трезвыми. Эту ночь мы провели вместе в номере ближайшего отеля. Не люблю девушек, но вот так как-то нарвался. Утром Кэйтрин всю дорогу отчитывала меня» Кэйтрин: «Крис немного изменился. Он похудел, но не слишком, мышцы не исчезли ещё. Его мировоззрение отличается, он стал более хитрым. Но приятно, что глаза светятся теплом. Я знаю, что у него есть кто-то, какой-то рыжий мальчик. У меня свои источники. Он так похож на котенка-переростка, ещё несколько лет и вырастет этакий кот. Он естественно мне нравится, нравится именно как парень. Но сейчас я ему вроде как „мама“, поэтому предпочитаю не выходить за рамки этих отношений. Как я и полагала его родственники из Палермо им заинтересуются. Я замечаю какую-то странную тенденцию, однополая любовь становится всё более распространенной, что не может не огорчать. В Неаполе он подцепил Монику Росси. Это весьма известная девушка. Если что-нибудь с ней случится, то судебного разбирательства не избежать. Как Крис может так легко попадать в неприятности? Может этим он так и притягателен?» Ран: „Родители позвали меня к себе в комнату. Они сказали, что не хотят, чтобы я общался с Крисом.  — Почему? — спросил я, хотя и так знал ответ.  — Он поцеловал мальчика! — возмутилась мама. — Я не хочу, чтобы он так дурно влиял на тебя. - То, что он поцеловал Рила, не имеет никакого отношения к нашей дружбе! — и тут я сказал им всё, что знаю о Крисе и его пассиях. — И я всё равно буду с ним общаться! — в конце концов, заявил я. Конечно, я не сказал им о своих чувствах к Крису. Хотя некоторые воспоминания вызывали мечтательную улыбку или румянец от стыда“