Клетка души. Чужие желания

Крис: „Утром двадцать второго июля, после того, как я вышел из душа в дверь кто-то позвонил. Это был Кристоф. Я открыл ему дверь.  — Крис, хорошо, что ты сейчас дома. Я тут вдруг понял, что хочу тебя нарисовать, — сказал он с ходу. Я знал, что он — художник. — Ты ж не против? - Ну, ладно. А тогда чего ты без этих всяких красок, карандашей? — спросил я. Потому что у меня дома можно найти разве что бумагу для принтера…  — Я вообще хочу, чтобы ты поехал со мной ко мне домой, там у меня всё есть, — сказал он. Мне это очень не понравилось, тем более Рил предупреждал…  — Сейчас, только оденусь, — бросил я, уходя в спальню. Я понимал, что это может быть самым плохим решением за последний месяц, но Кристоф такой интересный. Я вышел из дома забыв надеть перстень и сережки. Мы приехали загород. Почему ему как почти и всем так нравится жить дальше от центра? С его достатком он может спокойно купить квартиру с видом на Кремль. Особняки меня уже не впечатляют, слишком напоминают об Александро. Он провел меня в комнату соответствующую моим представлением о мастерской художника. Некоторое количество законченных картин, едва начатых и чистых холстов. Он поставил чистый на мольберт. И подошел ко мне. Мне стало не по себе.  — Раздевайся, — сказал он без лишнего энтузиазма. — Я собираюсь рисовать тебя обнаженным.  — Ты мне не мог раньше сказать? — спросил я. Раздеваться перед ним мне совсем не хотелось, особенно учитывая, что в комнате мы одни.  — Я действительно собираюсь тебя рисовать. Тем более я уверен у тебя очень красивое тело. То, что не скрыто одеждой так и манит увидеть остальное, — сказал он. Я снял с себя футболку и джинсы, больше на мне ничего не было. Он вернулся к мольберту и посмотрел на меня, склонив голову на бок. После Кристоф снова подошел ко мне.  — Ложись, — он кивнул на диванчик, что стоял около одной из стен. — Там освещение лучше, — я подчинился ему. Он подошел, укладывая меня так, как ему было надо. Что-то в его глазах изменилось… Он быстрым движением поцеловал меня. Я его оттолкнул. Только ещё этого мне не хватало. Он ухмыльнулся и вернулся обратно, начиная рисовать. Но вскоре он закрыл шторы и зажег свет. Он всё время молчал. На часах уже было около трех, прошло два часа. Всё тело затекло. Ещё через полчаса он жестом подозвал меня к себе. Я подошел, нарисовано было очень точно. Тени было наложены так, что придавало объём. Дверь в комнату открылась, и вошел мужчина. Загорелый, темноволосый, его черные волосы были ниже пояса, одет он был в одни только джинсы. На его груди слева выделался светлый шрам, от ключицы до солнечного сплетения, словно кто-то хотел вырезать ему сердце. Он смотрел на меня.  — Полагаю, ты — Крис, — сказал он, приближаясь к нам. — Пошли, — он взял меня за руку и повел, даже скорее потащил за собой, Кристоф направился следом. Вот теперь мне действительно стало немного страшно. Я даже не знал, кто он и куда меня ведет. Он привёл меня в комнату и отпустил, буквально бросил на пол. Я не сразу смог подняться. Меня резко выгнуло от невыносимой боли. Я не сдержался, я закричал. Жуткая боль в области правой лопатки. Запахло горелым… мясом. Я не мог встать, Кристоф крепко держал меня. Я был уже почти без сознания, когда пытка закончилась. Этот мужчина легко перекинул меня через плечо и куда-то понес. Он бросил меня на кровать, на спину. Я закричал, когда травмированная часть спины коснулась простыни. Он резко перевернул меня на живот. Я прекрасно знал, что будет дальше.  — Стефан, можешь не сдерживаться, — я услышал издевку в этих словах Кристофа. За что он так поступает со мной? Но потом моё сознание застелила боль…“ Кристофер: «Я уже несколько дней пытаюсь найти Криса, но его нет дома. Рил тоже не знает, где этот мальчик. Он мне очень понравился. Я знаю, что я тоже ему нравлюсь, но он почему-то опасается меня. Я снова звоню в дверь, почти не надеясь, что мне её откроют. Но на этот раз мне улыбнулась удача, и Крис оказался дома. Волосы влажные, на нем нет ничего кроме полотенца, и он так приятно пахнет, значит только что из душа. Он согласился поехать со мной. Стефан будет доволен, что я притащил-таки этого мальчика с собой. Я действительно сначала просто нарисую его, увековечу, ведь неизвестно будет ли он жив к концу нашей забавы. Вот Стефан входит, он больше не может ждать. Уж не помню, чья это была идея „заклеймить“ Криса. Теперь на долгое время у него на правой лопатке будет красоваться ожог в форме буквы „S“. Он так кричит… Ммм, это заводит меня и Стефана. Ну вот, след останется на годы, если он переживёт эту неделю. Стефан врывается в его тело. Вряд ли Крис понимает, что происходит. Он в почти бессознательном состоянии. Наблюдая за Стефаном, я не могу не присоединиться. С тех пор как я впервые увидел этого мальчика, его губы, у меня появилось одно желание… Конечно, сейчас это будет скорее иррумация, но я не могу отказать себе в этом удовольствие — смотреть, как моя плоть исчезает меж его губ. Он теперь полностью в нашей власти, мы можем делать с ним всё, что угодно. Я могу в любое время прийти сюда и увидеть его. Он прикован за руки к спинке кровати, пытаясь вырваться, он вывихнул себе суставы. Некогда белые простыни пропитаны его кровью. Я обожаю его кровь, она как драгоценная пряность, сладкая на вкус. Его тело покрыто синяками и неглубокими ранами, которые я постоянно вскрываю по-новой. Ожог не заживает, потому что я расковырял его ножом. Когда у меня мало времени, я просто удовлетворяюсь с его помощью» Стефан: „Кристоф не так давно показал мне фотографию одного мальчика. Его звали Крис, ему было всего шестнадцать лет. Я хочу увидеть его живьём, да и не только увидеть… Кристоф сказал, что сможет привести его к нам домой. Я согласился. Сегодня он приехал не один, я видел, что он привел Криса. Я подожду, пока не смогу больше терпеть. Уже прошло три часа, я больше не могу ждать. Он стоит голым в мастерской моего любовника. Как же он прекрасен! Он будет моим. Сначала мы выжгли клеймо на его спине. Это была идея Кристофера, но мне она понравилась. Потом мы изнасиловали его. Он будет у нас дома, пока не надоест нам. Ведь искать его никто не будет. Иногда приходишь домой после изматывающего дня, а он такой окровавленный лежит. Приводишь его в сознание и трахаешь, пока он снова не отключиться. Большую часть времени он без сознания, но так даже лучше, меньше возни“ Кристофер: „Я снова здесь. Крис пока в сознании. Беру в руки стилет и оставляю на его искалеченной спине ещё четыре глубоких раны. Ведь мне же надо раскрасить картину. Я хочу раскрасить её его кровью. Я макаю кисточку в его раны, он дергается, но не стонет. Он дня два уже молчит, горло сорвано в кровь. Дорисовав картину, я завернул его бессознательное тело в простыню. Оставлю его недалеко от наших ворот, всё равно собаки разорвут его тело на части“ Стефан: „Двадцать восьмого вечером я вернулся после очередного тяжелого дня, но войдя в комнату, где ещё этой ночью находился Крис, я обнаружил, что она пуста.  — Кристоф! — позвал я. Он пришел. — Где Крис?  — Мне кажется, с него хватит. Я завернул его в простыню и выкинул за ворота, — меланхолично ответил он мне. Я вышел за ворота, но ничего кроме разодранных простыней я не нашел“