Свободным воздухом хотели мы дышать

16 ноября 2017 года

Альбус дышал на ладони, стараясь согреть их. Его теплое дыхание белым паром растекалось по воздуху. К вечеру резко похолодало, и уже не в первый раз Поттер с любовью вспоминал вязаные перчатки с оленями, подаренные бабушкой Молли на прошлое Рождество. Как жаль, что он оставил их на дне сундука, стесняясь рисунка. Демитрий, сидевший рядом на деревянной скамье, не так сильно ощущал холод. Он был серьезен, но не напряжен. Все его внимание приковывали звезды, которыми было усыпано морозное небо. — Делвиш, у тебя температура что ли? Ты горячий, — пробурчал в ладони Ал. Дем не отвел взгляда от созвездия Часов, но помотал головой в ответ. Если уж говорить о повышенной температуре, то у него она всегда сохранялась такой — тридцать семь градусов, как норма. Напротив Альбуса и Демитрия стоял Малфой, облокотившись спиной о ледяное стекло теплицы. Несмотря на то, что его попытки образумить друзей, уговорив их не ввязываться в неприятности с гриффиндорцами, оказались безуспешными, теперь он не проявлял никакого волнения. Само ожидание, конечно, не радовало, но он нашел для себя занятие — разглядывать дальнюю теплицу, в которой как раз расцветали ядовитые орхидеи. Ивэн сидел рядом на корточках. Казалось, что все напряжение передалось ему, поэтому временами он прерывал общее молчание дельными советами: — Если что, используйте сразу "Протего", — только это заклинание и знали первогодки. Наверное, поэтому их дерзость вызвала улыбки на лицах остальных слизеринцев, узнавших о встрече со старшими гриффиндорцами. Было уже начало одиннадцатого. Сэмил и Майки со своими друзьями задерживались. — Ждем еще пять минут и идем спать, — привстал уставший от ожидания Розье. — Размечтались, — послышалось из темноты. Четверо гриффиндорцев неспешно подошли к первокурсникам. Делвиш и Поттер, не сговариваясь, переглянулись и встали, держа наготове волшебные палочки. Малфой и Розье инстинктивно тоже заняли оборонительные позиции, выставив палочки вперед. — Что? Без разговоров? — посмеялся Сэмил. — Ладно. "Ступефай"! За ним атакующими заклинаниями выстрелили и трое других гриффиндорцев, но слизеринцы успели вовремя отразить их спасительным "Протего". Можно было и дальше обороняться, но такая тактика казалась неприемлемой не только Делвишу, но и Поттеру. Они поняли друг друга без слов, и после очередного "Протего" накинулись на гриффиндорцев, желая превратить магическую дуэль в обычную драку, в которой у них были более реальные шансы на победу. Дем ударил Флита прямо в лицо, послышался неприятный хруст, и из разбитого носа Майка потекла кровь. Альбус же сбил с ног стоящего рядом с Сэмилом мальчишку, и пока тот поднимался из сугроба, попытался ударить самого Джордана, получив под дых. Он задохнулся от удара, но на помощь подоспели Ивэн и Скорпиус. В начавшейся суматохе большинство волшебных палочек попадало в снег. Делвиш внутренне ликовал и был преисполнен азарта. Впервые за долгое время на его лице не было привычной скуки и безразличия. Он неумело махал кулаками, не всегда нанося четкие и сильные удары. Его губы были разбиты, а лицо постепенно опухало от синяков. Но он не обращал внимания на боль. Происходящее приносило удовольствие. "Ступефай", раздавшийся за спиной, заставил его обернуться. Он взглядом поймал Скорпиуса, и не сразу понял, что друг замер. На смену радости пришли удивление и растерянность. Следующее заклинание скрутило Розье, Ив упал в снег, безуспешно пытаясь выбраться из магических пут. Где-то сбоку Альбуса схватили двое, ударив несколько раз в живот. Сам Дем, бросившись на помощь Алу, почувствовал резкий рывок за ногу и через мгновение повис в воздухе вверх ногами. Он видел, как обездвиженных слизеринцев избивают, и закипал от собственного бессилия. Делвиша словно оставляли на десерт, и когда с Розье, Поттером и Малфоем было закончено, четверо гриффиндорцев подошли к нему. Удары посыпались со всех сторон, пока один из них не пришелся по затылку. Совсем издалека кто-то позвал его по имени, но в глазах резко потемнело, и наступила умиротворяющая тишина. * * * — Ты зачем по голове бил? — Да я случайно... — Он дышит... — Уходим! Дем словно находился на дне колодца, а откуда-то сверху до него доносились обрывки фраз. Говорившие явно нервничали, но вскоре он перестал их слышать, и его вновь накрыла темнота. Сложно было сказать, сколько Делвиш пробыл без сознания, но уже более знакомые голоса вернули его обратно в реальность. — Что с ним?? — Малфой был непривычно напуган. Дем не видел друга, только чувствовал его волнение. Он даже попытался изобразить подобие улыбки, чтобы успокоить Скорпа: из-за него же никто прежде так не нервничал. — Нехило ему досталось, — лба коснулась холодная ладонь, и он невольно подался за ней. Лицо горело. Говорящий вдруг усмехнулся: — Он еще и улыбается. Дем, открой глаза. Просьба казалась невыполнимой. Делвиш не понимал, зачем ему это делать, но что-то внутри требовательно хотело послушаться. Он с трудом приподнял одно веко и увидел знакомую, только сильно размытую россыпь звезд, которую вскоре закрыло лицо Рэя Уркхарта. Второй глаз заплыл так, что при всем желании его невозможно было бы открыть. Одновременно с этим Дем попытался пошевелиться и сразу почувствовал боль по всему телу. Он лежал на спине, а в голове постепенно складывалась мозаика недавних событий. Созвездие Часов. Малфой. Розье. Поттер. Гриффиндорцы. И совсем неудачная драка. Держась за скамейку, он с трудом поднялся на ноги, и тут же опустился обратно, уронив голову на ладони. Кто-то пытался ему помочь, но Делвиш по инерции отмахнулся. Перед глазами все еще плыло, а в висках пульсировала боль. Странно, но из всей палитры возможных чувств Дем испытывал лишь недоумение: он же баловень судьбы, он не должен был проиграть! И теперь это чувство медленно, но верно перерастало в недовольство собой, близкое к критичной отметке “слабак и неудачник”. Если бы Петра стала свидетелем его позорного фиаско, она бы в нем разочаровалась. И это действительно пугало Дема. Ему плевать было на возможное сотрясение мозга или другие последствия побоев — лишь мнение сестры казалось важным. Рэй присел рядом, и только сейчас Дем задался вопросом: что он здесь делает? — Ну, вы попытались, — заговорил второкурсник безо всякого злорадства, в его голосе даже ощущалось сочувствие. — Демитрий, ты идиот, — услышав голос сестры, Делвиш резко поднял голову, не обращая внимания на пронзившую боль. Петра стояла у теплиц, сохраняя дистанцию, — холодная и безразличная, словно на скамейке, весь избитый, сидел совершенно чужой ей человек. Дем не попытался оправдаться, возразить или возмутиться ее неуместной грубостью. Он просто не отводил серьезного взгляда от сестры, словно стараясь сказать ей что-то безмолвно. Но Петра, убедившись, что жизни брата ничто не угрожает, поднесла хрупкие ладони к лицу, дыханием пытаясь согреть их, а затем развернулась и пошла прочь. Слизеринцы, ставшие свидетелями этой сцены, неловко промолчали, решив не комментировать непонятные им отношения. Малфой недовольно проводил Петру взглядом, присаживаясь рядом с другом, а Альбус и Ивэн удивленно переглянулись и продолжили отряхивать друг друга от снега. — Как она здесь оказалась? — спросил Демитрий. Он уже взял себя в руки и снова излучал привычное спокойствие. — Она искала тебя, и я сказал про встречу, — Рэй поежился от мороза. — Извини, она умеет добиваться ответов. Делвиш кивнул и попытался подняться со скамьи. Его поддержал Скорпиус, и в этот раз он не отказался от помощи друга. Напоследок Дем обернулся к Уркхарту: — Что насчет огневиски? — Все в силе. * * *

Июль 2036 года

— Вы отомстили им? — с интересом спросил журналист. — Да, гриффиндорцы недолго ходили с чувством превосходства. План с огневиски сработал. Бедная хижина лесничего тогда чуть не сгорела, но пламя, охватившее крышу, вовремя успели потушить, — голос заключенного вновь звучал равнодушно, но журналист начал привыкать к своему не слишком дружелюбному собеседнику. Он оживился, словно нащупал интересную зацепку, и резко сменил тему: — Подождите... Петра? — визитер откинулся на спинку стула. — О ней совсем мало известно. Я пытался навести справки, но она словно тень... — ...Демитрия, — заключенный закончил фразу за него, заметно нахмурившись и сменив позу. Он придвинулся ближе, уперев локти в стол, и посмотрел на своего собеседника поверх сцепленных перед лицом пальцев. — Она была вам дорога? — в голосе чувствовалась осторожность. Журналисту совсем не хотелось вновь вывести из равновесия допрашиваемого, и все же он рискнул озвучить очередную догадку. — Она была дорога нам всем, — цепи наручников шумно звякнули, отчего визитер невольно вздрогнул. — Я не это имел ввиду, — он попытался настоять на своем и получить ответ, но заключенный промолчал. — Хорошо, какую роль она сыграла во всей этой истории? — Я не дам вам однозначного ответа, — мужчина потер переносицу и продолжил с долей грусти в голосе: — Но все могло сложиться иначе, будь Делвиш тверже и решительнее тогда, когда это действительно требовалось. Она была его сердцем и разумом. Идеалом, которого не смогла бы достичь ни одна девушка. Демитрий прощал ей все — пощечины, грубость, жесткость, даже некоторую жестокость, и эксцентричные поступки. И все же это он во всем виноват, нельзя было настолько слепо доверять её инстинктам и силе. Знаете, в тот год после Рождественских каникул он вернулся в школу весь переломанный. — В каком смысле? — журналист удивленно приподнял брови. — В прямом, — недовольно огрызнулся мужчина. — Он приехал в школу в гипсе и на костылях. — Как же Костерост? — Вам когда-нибудь приходилось пользоваться этим зельем? — голос звучал высокомерно. — Его действие довольно болезненно. Хотя я могу с уверенностью сказать, что Дем никогда не был особо чувствителен к боли, но... — К чему вы клоните? Подождите, я сам, — журналист поспешно перебил собеседника. Ему не давало покоя то, что он вызвал его раздражение часом раньше. Он хотел реабилитироваться в его глазах, заполучить уважение, если такое, конечно, возможно. — Смею предположить, что этот человек даже в столь юном возрасте не любил показывать свои слабости. Значит, что-то серьезное произошло накануне его отъезда из дома, и лечить его пытались, но одного приема зелья было недостаточно. Скорее всего, его тело было сильно повреждено... Множество переломов. И сломанные конечности были наименее серьезными из них, — заключенный кивнул. — Он вам рассказал, что с ним произошло? — Да, но не сразу, намного позднее. * * *

7 января 2018 года

Казалось, что серое полотно из туч, окутавшее землю, никогда не позволит увидеть солнце. Череда нескончаемых хмурых дней затянулась, вызывая уже не просто скуку, а тоску. Не было ни рождественских снегопадов, ни морозов, только однообразное безветрие при температуре чуть ниже ноля градусов. Демитрий хотел вернуться в школу. Он вообще не особо был рад наступлению каникул, но старался этого не показывать друзьям. Только Скорпиус его раскусил сразу, чувствуя то же самое. Черный конь по кличке Ремес нервно дернул головой, ощутив, как тепло человеческой руки отстраняется от его морды. Делвиш задумчиво потрепал его по загривку в последний раз и покинул стойло, закрывая его на металлическую щеколду. В попытке избежать встреч с отцом, Дем забрел в конюшню еще утром и пробыл в ней всю первую половину дня, предусмотрительно захватив с собой пару книг. Она находилась в километре от поместья, и чтобы до нее добраться, необходимо было преодолеть старый кованый мост, перекинувшийся через ручей, и дорогу, дугой поворачивающую налево и укрытую кронами старых тополей. Делвиш решил, что здесь его станут искать в последнюю очередь. Только предательские следы, оставленные на снегу, могли привести отца сюда, но это было маловероятно. "Его высочество, властелин сих земель" не стал бы опускаться до того, чтобы гоняться за нерадивым сыном по всему поместью. Достаточно было ожидать порцию двойного гнева за ужином. Демитрия эта мысль беспечно веселила, как Петру когда-то забавляло ожидание вопилера из дома на следующий день после распределения. — Квики, — позвал он домового эльфа, который тут же появился за спиной. Дем обернулся: — В конюшнях все равно прохладно, их стоит лучше утеплить. Не хватало, чтобы Ремес и Аира заболели. — Да, хозяин. Квики все сделает, — с воодушевлением ответил эльф. Он уже хотел исчезнуть, когда Демитрий снова заговорил: — Отец меня искал? — он старался не выдавать заинтересованности, но все же не удержался от вопроса. — Старший хозяин огорчился, когда вы исчезли. Квики не сказал ему ничего. Квики совраал, — эльф был крайне опечален этим фактом, но не мог поступить иначе, потому что таков был приказ Демитрия. — Петра у себя? — Дем проигнорировал отчаянное чувство вины домового эльфа. — Да, хозяин. Она поругалась с хозяйкой, — Квики заплакал, вспомнив, как София Делвиш сорвалась на него после ссоры с дочерью. * * * Поместье Делвишей одиноким исполином стояло в безлюдных окрестностях. Местные земли вот уже пару веков принадлежали польскому роду и строго охранялись от посторонних глаз. Оно не пестрело роскошью и вычурными архитектурными изяществами: бурая от времени кирпичная кладка, не слишком широкие окна, рамы которых местами почернели от сырости, аккуратное белое крыльцо, занесенный снегом газон и неработающий зимой фонтан. В округе были и другие постройки для разных хозяйственных нужд. Присматривал за ними единственный домовой эльф Квики. Демитрий не любил свой дом, он не был для него крепостью. И, пожалуй, самым уютным местом во всем поместье была спальня сестры. В ней стеклянные балконные двери выходили на солнечную сторону и зачастую были открыты. Полупрозрачный тюль развевал ветер, наполняя комнату лесной свежестью. Краска на стенах чуть выцвела от солнца, и все же была приятного теплого оттенка. Здесь царил легкий творческий хаос. Редкий случай, когда он не раздражал педантичного Дема. Петра сидела у зеркала и расчесывала длинные русые пряди, когда он бесшумно зашел к ней. Близнецы не стесняли друг друга, у них не было привычки просить разрешения войти. Девочка заметила брата, но никак не отреагировала на его приход. Делвиш и не ждал теплого приема. Он молча подошел ближе и обнял ее за плечи. Не холодное сердце сестры он хотел растопить, неспокойно ему было. — Демми, — Петра первой прервала тишину, — я тоже хочу вернуться в школу. Ей не нужны были слова, чтобы понять, что так тревожит брата, но и успокаивать его она не стала бы. Слишком требовательная. Слишком критичная. Не прощающая изъяны и слабости. Почти бесчеловечная, как могло показаться со стороны. Демитрий по-прежнему молчал, а Петра продолжила: — Помнишь первое сентября? — в ее голосе появилась веселость, яркая, солнечная, а Дем, наоборот, напрягся, словно загнанный щенок. Петра знала причину этого напряжения. Она не отрывала взгляда от Демитрия, и ее веселье постепенно таяло, медленно перетекая в раздражение: — Тот проход на платформу девять и три четверти. Ты боялся идти на стену, глаза зажмурил. Он не хотел слушать дальше, но не прерывал Петру. Лишь отстранился от нее и подошел к окну, устремив свой взгляд к лесу. Ему вдруг вспомнились их совсем небезобидные развлечения, когда они вместе любили сыграть на страхах других детей, находя их слабые места. Это было странно, но сейчас он как будто сам оказался на месте своих «жертв». И Петра не думала отступать, она злилась на него, нашла в брате то самое «слабое место» и никак не могла ему его простить. — Ты струсил, Демми, — сестра отложила гребешок и подошла ближе, босиком по прохладному деревянному паркету, настойчиво желая получить от брата признание. — Мерлин, ты испугался, что можешь удариться, — насмешливые слова звучали жестоко, — как Пити Вуд, что разревелся, когда ты его толкнул на гравий. А может, и ты разревелся бы, толкни я тебя? Слова Петры не просто задевали, они душили, нагнетали и выводили из равновесия, заставляя почувствовать себя полным ничтожеством. Дем не пытался оправдаться, разозлиться на нее, оскорбляя в отместку, или закричать: «Хватит!». Ему нечего было ответить, нечем было зацепить более сильную и идеальную сестру. Дем уже не слушал её издевки, он смотрел, как легкий ветер, пробивающийся сквозь чуть приоткрытую балконную дверь, играет с занавесками, а после тихо сквозь зубы произнес: — Я не боюсь удариться, — он распахнул дверь на балкон, выходя на улицу, забрался на обледеневший парапет и, раскинув руки в стороны, улыбнулся сестре. На миг они оба замерли, но Петра не попыталась остановить брата. Он откинулся назад, полностью расслабив мышцы, и полетел спиной вниз. Удар о землю резкой волной боли прошелся по всему телу, но Демитрий не произнес ни звука. Он не пытался пошевелиться или позвать на помощь. Любая попытка двинуться приносила ощущение, что кто-то пронзает тело ножами, а холод земли быстро окутывал израненное тело. Взгляд Демитрия мог показаться взглядом безумца. Расслабленно он смотрел в небо, на котором сквозь серые облака стали пробиваться голубые просветы. Серость отступала. * * *

Июль 2036 года

Журналист задумчиво откинулся на спинку стула, помедлил и снова достал из кармана сигареты и зажигалку. — Он больше не закрывал глаза, проходя сквозь стену? Его собеседник помотал головой в ответ, а после решил пояснить: — Он не делал этого не только перед стеной на платформе. Петра не позволяла ему забывать о его истинных страхах. Демитрия же это выводило из себя и вынуждало держать в узде собственные слабости. — Довольно жестоко с ее стороны, — серьезно заметил визитер. — И действенно, — ответил заключенный. — Сами видели, кем Делвиш стал, благодаря ее «заботе». — Но тогда вы были детьми... Слова то ли позабавили, то ли огорчили прикованного к столу мужчину. На его лице промелькнула грустная усмешка: — Вы правы. В те годы в наших мыслях не было идей, которые теперь всех так пугают. Мы, как и все дети, не ценили ту беззаботность, что дарила нам школа. Радовались мелочам, с головой уходили в отношения, доверчиво привязывались к людям и набивали первые шишки, — удивительно, но казалось, что сейчас он был не прочь продолжать беседу. — Когда же все изменилось? — В душе со временем зрел дух бунтарства. Он стал проявляться еще курсе на третьем... Все началось с походов в Хогсмид, первого эля и обманчивого чувства свободы, — заключенный, казалось, и сам хотел бы знать, когда же все зашло так далеко, и их затянуло в эту черную воронку заблуждений. Юношеский максимализм и дух противоречия поглощали их разум постепенно, нарастая, словно снежный ком. — Когда мы закончили пятый курс, Демитрий пригласил нас погостить в его поместье.