Клянусь Аполлоном, врачом...

Хмелевский еще раз просмотрел документы врачей, прошедших собеседование, и с внутренним удовлетворением отметил, что замы главврача свою работу знают на отлично и действуют не на отмахнись. Отделение медицины катастроф, которое он возглавил с легкой руки Гордеева, экипировано и нафаршировано было от и до: транспорт, санавиация, материально-техническая база. Людей подобрали по принципу «все лучшее в областную»: персонал с бесценным опытом, военной выправкой и пониманием того, что врачи медицины катастроф личности не публичные, им не нужна реклама или слава, им привычнее оставаться в тени и просто спасать жизни людей. Теперь нужно спланировать несколько тренировочных ситуаций и отработать взаимодействие всех подразделений. Виктор Германович глянул на календарь и сделал несколько пометок. Стук в дверь отвлек его. — Войдите. — Привет отмороженным коллегам, — в кабинет Хмелевского ввалился высокий здоровый мужчина в камуфляжном костюме. — Горыныч! — Виктор встал из-за стола, подошел к визитеру, и мужчины крепко пожали друг другу руки. — Какими судьбами, Пал Палыч? — Да вот разругался я с Первухиным в хлам, — Павел улыбнулся. — И свалил в положенный мне за последние три года отпуск. — Так, присаживайся, я сейчас нам кофеек организую, расскажешь, какие кошки снова между тобой и делом бегают, — Виктор достал из шкафа чашки и стал колдовать у кофемашины. — Да какие кошки! — Павел устроился за столом для совещаний. — С Первухиным у нас все как всегда: он командует, а виноваты все. Говорил ему: нельзя пациента транспортировать, нестабильный, не выдержит он. — А Первухин приказал везти, — кивнул собеседнику Хмелевский. — Не довезли? — Я приказал своим сидеть ровно, парня в местной больнице стабилизировали, надо было пару дней подождать. А Первухин психанул на меня, лично повез и не довез, — Павел развел руками. — И теперь он топает ногами, что ты не повез сам, ибо его за такой перевоз по голове не погладят, — Виктор поставил на стол чашки с кофе. — Да ему вломили по самое не могу, — Павел отпил глоток обжигающего кофе. — А он решил на мне сорваться. А я ж тот мальчик, взял и написал заявление на отпуск. — И он его с удовольствием подписал? — засомневался Виктор. — Не, подписал без удовольствия, — Пал Палыч наслаждался кофе. — Но работать с этим… — он смачно выругался, — я больше не могу. Вот решил на юг слетать, отдохнуть. А тут ты. — Меня сюда вернули МК на ноги ставить, — Хмелевский на минуту задумался. — И здесь как раз нужен человек, который сможет мобильными бригадами покомандовать. Пойдешь ко мне Горыныч? — К тебе? — Павел задумался. — Характер ты мой знаешь, я привык спасать, а не галочки отрабатывать. — Знаю, потому и спрашиваю, пойдешь ко мне? — характер Пал Палыча Гараева на севере знали все, за то и прозвали Горынычем. — Пойду. — Здесь сейчас Гордеев, я поговорю с ним, — Виктор сделал пометку в планировщике. — Если срастется с переводом, с отпуском придется завязать — здесь работы немеряно. — Не вопрос, я уже недельку погулял, отдохнул, — Горыныч пожал плечами. — Тогда завтра я переговорю с Александром Николаевичем, — Виктор сделал еще несколько пометок, — и если да, то сразу в бой. Мне надо провести парочку учений, чтобы персонал сработался. — Не вопрос, завтра я у тебя к обеду, и если таки-да, то держись Юг: Север прибыл. Заведующий отделения КЭР выложил на стол перед Зимовой докладную, в которой сообщал о необходимости открытия кабинета для посетителей, которым «только спросить». — Игорь Алексеевич, а что значит «только спросить»? — перечитав докладную, спросила Вероника Антоновна. — Есть такая категория скучающих граждан, которых хлебом не корми, дай спросить, — раздраженно ответил Латынин. — И мне нужен кабинет для приема именно этой категории страждущих общения. А то ходят, персонал отвлекают, работать не дают. — Хорошо, допустим, кладовку у входа в ваш коридор под такой кабинет, — Зимовая вздохнула, — переделать можно, помещение все равно не используется. Но кто там будет вести прием? — А я лично стены завешу картинами осени, на потолке месяц нарисую и ясень в кадке поставлю, — прошипел Латынин, — пусть спрашивают хоть у осени, хоть у ясеня, хоть у месяца, как в песне! — Вы шутите? — Зимова улыбнулась. — И рад бы пошутить, — заведующий КЭР махнул рукой, — но поверьте, Вероника Антоновна, мне надоело отвечать на глупые вопросы, не имеющие отношения к моей работе. Вчера ко мне притопала дамочка за семьдесят поинтересоваться, зачем ей прописали таблетки, если она их пить не хочет! А сегодня утром грустный юноша пытал доктора Бестужеву, можно ли удаление аппендицита считать апгрейтом его организма! — А знаете, Игорь Алексеевич, — рассмеялась Зимовая, — мы сделаем вам эту приемную и с осенью, и с месяцем, и с ясенем, и даже друга единственного там на стуле посадим. Как раз у нас одна из регистраторов возраста пенсионного, на приеме ей работать тяжело, а вот поболтать ни о чем тетушка любит, да и опыт общения с такими посетителями в наличии. Я переговорю с ней, и сделаем вам кабинет для посетителей категории «только спросить». Разговор с Гордеевым случился для Хмелевского неожиданно и раньше запланированного. — Виктор Германович, — Александр влетел в кабинет, — колись, друг замороженный, Горыныч к тебе приходил? — Приходил, — Виктор улыбнулся. — Я в курсе его грызни на Северах, — Гордеев потер затылок. — К себе возьмешь? — Возьму, — Хмелевский не рассчитывал на столь стремительное решение этого вопроса. — Тогда будет тебе руководитель мобильных бригад, — Гордеев на секунду задумался, — и на севере потише станет, пусть некоторые учатся отвечать за свои решения самостоятельно. Будет тебе через пару дней Горыныч, — Александр усмехнулся, — вы точно сработаетесь. Юра открыл глаза и улыбнулся: его Сказка сидела рядом и что-то внимательно изучала. За время, проведенное в реанимации, «Я лечу» отвык не то что кричать — с трубкой во рту даже говорить было проблематично. И вот наконец-то он в палате и без трубок. — Привет, — хрипло выдал Варшавский. — Юрка, — в глазах Вики заблестели слезы. Она отложила бумаги и придвинулась ближе к мужу. — Я так соскучилась! — она склонилась над Юрой, ее губы осторожно коснулись его щеки. — Я тоже соскучился, а ещё устал молчать, — Варшавский усмехнулся. — Ничего, иногда молчание — золото, — Вика, прищурившись, посмотрела на мужа. — А еще я соскучился по нашим обормотам, — «Я лечу» сжал ладонь жены. — Как они? — Нормально, — Вика улыбнулась. — Наташка с Владькиными близняшками детсад с землей ровняет, Мишка с Артемкой и Ангелочками тоже весело учатся. Завтра возьму их сюда, пусть посмотрят на наглядный пример вреда курения. — Вик, я слово даю, курить брошу, — Юра серьезно посмотрел на жену. — Теперь ты с «верблюдами» общаться будешь только в зоопарке, — съязвила Вика. — Договорились, — не стал спорить с женой «Я лечу». Дверь в палату приоткрылась, и в нее заглянул Кузнецов. — Не помешаю? — Заходи, Олежек, — Юра был рад увидеть друга. — Что там слышно на просторах нашей больницы? — Да все вроде спокойно, тихо даже, — Кузнецов устроился у окна. — Иногда шум у вас в отделении, но это привычное явление. Новость общебольничная пока одна: новый зав у нашей катастрофической медицины. — Хорошая новость, главный рад расширению, на сто процентов, — Юра усмехнулся. — Но морда лица у тебя слишком довольная, значит, не все новости еще рассказал. — Не все, — Олег усмехнулся. — Наши старшие нам со Светой однажды уже нажелали Катюшку, а сегодня твой братец таки пообещал нам Олега Олеговича! — Кузнецов сиял собственным светом. — Олежек, — Варшавский усмехнулся, — в мультике было про четыре сыночка и лампочку-дочку! — А у вас будет четыре дочки и сыночек! — Вика захлопала в ладоши. — Это так здорово! — Ну, трое дочек дамы взрослые, Машка и Светик вообще уже дамы замужние, Полинка грозится тоже дезертировать, — Кузнецов вздохнул. — И останемся мы с Катюшкой и Олежкой. — Новость классная, — «Я лечу» пожал руку друга, — встану, обмоем. — А как же, — Олег подмигнул другу. — О, посмеяться хотите? Мне вчера привезли подарки после последнего футбольного матча этого сезона. — Опять фанаты передрались? — Варшавский хмыкнул. — Ага, нам тоже двоих привезли, — Вика закатила глаза, — одному по башке отек мозга настреляли, второго с сотрясением неврологам передали. — Вот, проблема известная, — Олег потер руки, — я вроде проследил, чтобы этих дуриков разложили в палаты по командному признаку. Но они умудрились друг другу нанести визиты невежливости. В результате десять минут назад к вам в нейрохирургию еще пару подарков доставили: костылями по голове друг друга отоварили, закрытые ЧМТ с подозрением и на отеки и на острые субдуральные. — Весело у вас в травме лечатся, — Юра вздохнул. — Жаль этот праздник жизни прошел мимо меня. — Уже скучаешь по своим коловоротам и дрелям? — Кузнецов с пониманием посмотрел на Юру. — Скучаю, Олежек, — Юра глянул на Вику, — постараюсь поскорее вернуться в строй. — Э нет, товарищ пациент, — Вика была предельно серьезной, — медленно, уверенно, методично и под контролем, и никакой самодеятельности. Сам знаешь: быстрее, не значит хорошо. — Вот же выучили на мою голову, — чертыхнулся Я лечу. — И ведь права, черт побери. — Ты лучше давай как надо, — Олег похлопал лежащего друга по плечу, — я еще забегу попозже, не скучай. Руслан постучал в дверь и, услышав приглашение, вошел в кабинет зава МК. — Добрый день, Виктор Германович. — Добрый, Руслан Даурович, — Хмелевский кивнул Агалакову. — Рассказывайте. Пересказ истории Слепакова занял минут пять. Изучение снимков и прогнозы травмы и нейрохирургов заняли еще минут десять. — Такого инструктором я бы к себе взял, — Хмелевский еще раз глянул в заключения. — В какой палате Анатолий? — Нейрохирургия, третья палата. — Когда операции? — Завтра работаем мы, — Руслан заглянул в бумаги, — а в понедельник травма. Неделя на медикаментозное восстановление, а через недельку физиопроцедуры и массаж. — А потом реабилитация с девушкой, от которой все сами убегают? — Хмелевский улыбнулся. — Уже наслышаны о Виктории Андреевне? — хмыкнул Руслан. — О да! Мой брат с ее крестным служит, — рассмеялся Виктор. — Ясно, Виктория у нас дама серьезная, — Руслан встал. — Я Толику пока ничего говорить не буду. — Я сам к нему сегодня зайду, — Виктор пожал руку коллеге, — поговорю с ним и сам обо всем скажу. Специалисты должны заниматься своим делом. Преобразование кладовки в кабинет «для тех, кому спросить» заняло всего два дня: когда вынесли хлам, оказалось, что стены и потолок ремонта не требуют, а новый линолеум постелили быстро и без проблем. Стол, стул, телефон, шкаф, полочка, — кабинет готов. Вероника Антоновна развесила на стенах картины и с удовольствием рассматривала кабинет, когда в него влетел зав ОКЭР. — Ну что, нравится? — усмехнулась Зимовая. — Так, ясень, осень, месяц… — Ланцет рассматривал картины. — А где друг обещанный? — Сейчас подойдет, друга зовут Василиса Васильевна, — сообщила Зимовая. Василиса Васильевна Васильева оказалась дамой за шестьдесят, невозмутимой, как танк на полигоне, весьма симпатичной и приятной в общении. — Вот у нас и Василиса Премудрая теперь своя, — усмехнулся Латынин. — Надеюсь, вы сумеете удовлетворить любопытство тех, кому только спросить, — Ланцет вздохнул. — Не сомневайтесь, — Василиса Васильевна улыбнулась. — Только еще один столик поставьте вот сюда, — Васильева указала на место в коридоре у входа в отделение КЭР. — И Семеновну посадите, она будет отсортировывать контингент: кого ко мне, кого по делу. — Хорошая идея, — загорелся Ланцет. — Без проблем, — Зимовая кивнула, соглашаясь. — Мимо Семеновны точно никто не пройдет. — Вот и отлично, — довольно потер подрагивающие руки Ланцет. Разговор с Анатолием Слепаковым убедил Хмелевского в том, что парня к себе он возьмет. Да, первое время он будет только инструктором, но со временем и на выездах будет работать. Кадрами разбрасываться нерационально. — Я говорил с врачами, они обещали вас, Анатолий, до Нового года поставить на ноги, — Виктор внимательно наблюдал за Анатолием, — а работы у нас — начать и кончить. — Да я бы хоть сегодня… — Сегодня не надо, надо все исправить, и в строй, — Хмелевский пожал руку Слепакову. — Выздоравливайте, и я вас жду. — Я обязательно буду, — Анатолий сжал ладонь в кулак. Когда зав МК вышел из палаты, в глазах Анатолия блеснула слеза. Его жизнь выруливала к свету, где будет любимая работа, пусть инструктором пока, со временем, когда он полностью восстановится, можно будет и в поля… «А жизнь-то продолжается!» — подумал Слепаков и улыбнулся. Приказ по Гараеву прибыл и Виктор набрал друга. — Привет, Горыныч, у меня тут приказ на столе, — Хмелевский погладил рукой приказ о назначении Гараева руководителем подразделения мобильных бригад. — А я в курсе, — в кабинет с телефоном в руке вошел Горыныч. — Вот мои бумажки, — он выложил на стол документы. — Отлично, я сам схожу в отдел кадров, Пал Палыч, — Хмелевский аккуратно сложил в папку документы Гараева. — Сейчас сходим с коллективом познакомлю. Сегодня все бригады в сборе. — Сколько бригад? — Горыныч уже был в работе. — Пять, машинки — закачаешься, еще есть вертолет, он у спасателей на площадке, от нас двадцать минут прогулочным шагом. — Экстренно минут пять максимум, — Гараев делал пометки в планировщике. — Пилот? — В Афгане садил вертушку даже там, где это невозможно. — Мужик, — кивнул Горыныч. — Я б сказал, местная легенда. — Если разворачиваться? — Новейший пневмокаркасный госпиталь. Начальник бывший военный, настоящий полковник. — Козырно, если доставлять — столица? — Нет, сюда в областную. Здесь база не хуже столицы. — Нормально, а если трансплантация? — Здесь свое отделение. — Круто, специалисты профильные? — Военные. — Лихо. Вот это я понимаю. Что с препаратами? — Список мне, все решаемо. — Понял, нормально. Ну теперь пошли знакомиться, — Горыныч улыбнулся. Знакомство с коллективом прошло в теплой дружеской обстановке, врачи и водители с пониманием приняли «можно просто Горыныч». — Ну вот и познакомились, — Гараев улыбнулся и кивнул Виктору, — дальше мы уже сами. — Хорошо, — Хмелевский собрался покинуть своих подчиненных. Диспетчер ОМК влетел и скороговоркой доложил о ЧП: — Виктор Германович, поезд Москва — Николаевск, проходящий через нашу область, около ста детей с подозрением на массовое отравление. Только что прошли Кривое Озеро. — Твою… — выругался Виктор. — Спокойно, — Горыныч уже смотрел в смартфоне карту области, — так, ребятки три бригады в дорогу, я с вами, летим в Лиман, там следующая остановка. Виктор Германович, где наш вертолет? — Серега, нашу газель и к спасателям, — отдал распоряжение Хмелевский своему водителю. Сборы, подскок на вертолетную площадку, полет, станция Лиман. — Поезд будет здесь через минут семь, — Гараев глянул на часы, — вертолет в Николаевск, к спасателям тамошним, а мы в вагоны, осматриваем детей, диагностируем, маркируем, — он помахал разноцветным скотчем, — белый здоровым, синий больным. До Николаевска справимся, а там сдаем деток врачам местным, и домой, все ясно? — врачи молча кивнули. Врачи работали четко и собранно: осмотр, постановка диагноза, маркер. Детей с подтвержденным диагнозом собрали в одном вагоне, здоровых в другом. На вокзале Николаевска десяток скорых ждали пациентов с подтвержденным диагнозом. — Так, Свиридов Николай, десять лет, — Горыныч передал пациента скорой, — держите, — он вручил пробирку врачу скорой, — это рвотные массы ребенка. — Принял. — Следующий, Свердлова Мария, семь лет, и пробирочка, следующий… Быстро и профессионально сорок три ребенка были переданы врачам скорых, а остальные родителям. — Ну что, орлы, — Пал Палыч довольно посмотрел на подчиненных, — с боевым крещением, мы молодцы. Теперь нам надо к нашему вертолету. — Добрый вечер, — к врачам подошел мужчина в форме МЧС. — Сергей Михайлович Орлов, начальник Николаевского МЧС. — Добрый, — Горыныч пожал руку спасателя. — Мы вам очень благодарны за наших ребятишек, — спасатель жал руки врачам, не скрывая повышенной эмоциональности, — транспорт вам приготовили до вертолетной площадки, ваш пилот уже готов к вылету. — И вам спасибо за оперативность, — Пал Палыч еще раз пожал руку начальника местного МЧС. В палату Варшавского осторожно вошли Лариса и Володя Суворовы. — Добрый день, Юрий Михайлович, — Владимир пожал руку Я лечу. — Ну как вы? — Не дождутся, - усмехнулся Варшавский. — Супруге скоро рожать? — В начале декабря, — Лариса присела на стул. — Мой папочка уже перешел в режим «чужие нервы не жалко». — Он может, — Юра усмехнулся, — как восстановление, Володя? — Нормально, доктор Кононенко сказал, что доктор Варшавская за последние два месяца виртуозно заставила меня ходить без трости. — Ну да, с палкой легче, но вреднее, — кивнул Я лечу. — А с Викторией проще согласиться, — вздохнул Суворов. — Но я честно стараюсь реабилитироваться до нужной кондиции. — Тебя головокружения не беспокоят при наклонах или при подъёме по лестнице? — Я лечу всё-таки оставался врачом и на больничной койке. — Было дело, как раз когда с вами случилось… — Володя опустил глаза, — мы вышли на максимум нагрузок физкультурной реабилитации, — Суворов тяжело вздохнул, — корректирующий массаж, капли для укрепления сосудов, и через три дня уже не было эффекта лодочки. — Это хорошо, значит, скоро и прыгать будешь, и бегать, — Юра улыбнулся. Вдруг дверь палаты открылась, и вбежали с радостным криком дети: — Папуя! — Пап, я соскучился! — Всем привет, — следом в палату вошла Вика. — Наташа, Миша не шумите. — Мы ядуемся, — отмахнулась Наташа, устраиваясь на кровати рядом с Юрой. — Тише надо радоваться, — строго отчитала дочку Виктория. — Так, больные, вы как? — она посмотрела и на Суворовых и на мужа. — Мы на сохранение и в спортзал, — усмехнулась Лариса. — А мне уже лучше всех, — довольный Я Лечу, улыбаясь, смотрел на детей. — Вик, я по тебе и этим чертятам очень скучаю. — Ну мы пойдем, — Володя помог встать жене. — Отведу Ларису к Вадиму Михайловичу и — на тренажеры. — Давайте, — Варшавский махнул рукой. Когда Володя с Ларисой ушли, Вика присела рядом с мужем и нежно поцеловала его. — А теперь слушаю доклад об учебе, — Юра строго посмотрел на сына. — Я учусь хорошо, — браво поведал Миша, — правда по поведению… — он замялся. — Опять с Артемом Ангелочков прикрывали? — Юра вопросительно выгнул брови. — Ага, — выдохнул Миша, — классная сказала, что я от рук отбился. — Я как только встану, прибью тебя обратно, — усмехнулся Юра. — Согласен, — Миша покаянно опустил голову. — Ну а ты как себя ведешь? — отец перевел внимание на дочку. — А я маинькая хуиганка! — радостно сообщила Наташка. — Но садик есе стоит. — Замечательно, — Варшавский с трудом сдержал смех. — Надеюсь, до Нового года ты садик не разнесешь. — Ну еси ты ко мне на утиник пидешь, — Наташка склонила голову и улыбнулась, — я буду снезынкой! — Куда я денусь, конечно приду, — пообещал Юра. — Гордеев собирается тебя завтра смотреть на предмет вставать, — поведала радостную новость Вика. — После восстановления будешь оперировать сидя на первых порах. — Да хоть лежа, — вздохнул Юра, — правда лежать уже осточертело. — Ага, мужчина-врач на больничной койке — это огромный геморрой для отделения, — съязвила Вика. — Еще скажи, что в моем случае это осложняется моим несносным характером, — усмехнулся Варшавский. — Папа, ты же сам говорил: Варшавский — это диагноз, — Миша улыбнулся отцу. — Тосьно, говоил! — Наташка захлопала в ладоши. — Ну что, — Вика рассмеялась, — у нас семейка диагнозов? — Ага, клинических, — в ответ рассмеялся Юра. В первый день несения вахты Семеновной и Васильевной в отделении КЭР поток людей, выносящих чужое сознание иссяк. Латынин не мог нарадоваться на тишину и порядок в своем маленьком царстве. - На часах половина двенадцатого, а у нас ни одного неадеквата, - Ланцет улыбнулся, глядя в окно. - Скоро полдень, а у нас готовы уже три экспертизы, - усмехнулся эксперт по экстренной медицине. А в это время в кабинете Василисы Васильевны грустная дама лет семидесяти взволнованно рассказывала свою историю. - ...И вы понимаете, мне просто напросто заявили, что без клизмы оперировать не могут! А я с детства клизм боюсь, - всхлипывала дама. - Как прошла операция? - участливо поинтересовалась Васильева. - Я отказалась от операции! Я не перенесу клизмы! Вы должны наказать этих злых врачей! - сквозь слезы причитала женщина. - Ну при чем тут клизма, мне всего-то надо было аппендицит удалить! - А клизму перед операцией вот в этом месте, - Василиса Васильевна указала на живот, - делают для того, чтобы вы не обкакались, когда доктор будет отрезать ваш аппендицит, - как для умных, но мало, объяснила дамочке Васильева. - Представляете, что будет, если вы... - Доктор, а почему же мне сразу это не сказали? - снова расплакалась пациентка. - Они обо мне волновались, а я на них обиделась! Спасибо, что рассказали про все, я сейчас же поеду к тому доктору и скажу, что на все согласна, - дамочка вытерла глаза и решительно направилась на выход. Гордеев внимательно изучил анализы Варшавского, посмотрел рентгеновские снимки и усмехнулся. - Ну что, коллега, вот тебе ходунки, аккуратненько подъем. Юра за ходунки схватился, как утопающий хватается за соломинку. - Сейчас бы вскочить... - Я лечу вздохнул. Он аккуратно сел на кровати, взялся за ходунки и медленно и осторожно встал. Ноги предательски дрожали, в глазах расходились круги. - Постой для начала, - Саша стал так, чтобы в случае чего подстраховать Варшавского. - Вот сколько раз я сам с пациентами этот момент проходил, - Юра чертыхнулся, - а сейчас стою и не соображаю от слова совсем. - Это потому что сам, - Гордеев похлопал Юру по плечу. - Все, хватит на первый раз, теперь медленно присаживайся и аккуратненько сначала укладывай верх, а потом без резких движений поднимай ноги. - Все медленно, постепенно, а хочется бежать и прыгать, - Варшавский осторожно лег. - Сначала массаж, постоять, потом медленно ходить, и помни: сидеть и стоять можно будет потом, пока лежать и ходить, - Саша сделал записи в карту. - Ну и на тренажеры, а там, сам знаешь, пожизненно. - Знаю и даже не спорю, - Юра вздохнул. - Спасибо, Саш. - Не за что, я сегодня вечером возвращаюсь в столицу, - Гордеев усмехнулся, - вы здесь и сами уже молодцы. - Справимся, никуда не денемся, - Юра улыбнулся. - Вот и молодцы, - Гордеев пожал руку Юре и вылетел из палаты. - Справимся, - Варшавский прикрыл глаза, на душе уже было спокойно.