О докторах и мотоциклах

За нагромождением аляпистых вывесок можно было весьма удобно устроиться в углу, выбрав столик, который все почему-то обходили стороной. Миниатюрный, стеклянный, весь в разводах: владелица бара любила похвастать им и именовала не иначе, как раритетом. Он располагался прямо у алкогольного стеллажа, но был надёжно спрятан от любопытных подвыпивших глаз. По центру стояла изящная керамическая пепельница («простых» вещей у Мокси не водилось). Единственный в заведении деревянный стул, небрежно отодвинутый в сторону, пустовал. Тяжелый скрип входной двери. Мокси отвлеклась от будничного флирта и развернулась к вошедшей. — Здравствуй, солнце. Тебе как обычно? Сирена кивнула, даже не взглянув на барную стойку. Прошла мимо, уселась за столик и принялась ритмично постукивать пальцами по немытой зеркальной поверхности. Неспешно, покачивая бёдрами, Мокси приблизилась практически вплотную к Сирене и поставила перед ней стакан с водкой, любовно украшенный долькой апельсина. Та схватила её за запястье и пробормотала: — Он не просил что-нибудь передать? И снова у Мокси сжалось сердце. Она приподняла брови, на лбу образовались складочки, свидетельствующие об искренней обеспокоенности. Ей крайне редко за жизнь кто-либо западал в душу, обычно она берегла своё расположение, как сокровище. Перед этой девушкой ей хотелось вывернуть наизнанку все свои ресурсы, но толку от этого было бы немного, если не сказать хуже. — Нет, моя хорошая, ничего. Пауза. Едва слышный вздох. Вежливое «хочешь чего-нибудь?». Такой же вежливый отказ. Всё по до боли знакомому сценарию. Прощальное «зови, если понадоблюсь... по любому вопросу». Больше они не пересекутся за вечер ни словом, ни взглядом. Стакан опустеет достаточно быстро, голова Сирены потяжелеет, она облокотится о стену в попытке не расклеиться окончательно, быть может, даже провалится в кратковременный сон. В конечном итоге, сбросив гнёт, ещё не отойдя от эффекта напитка, Сирена в очередной раз забудет убрать за собой и быстрым неловким шагом побредёт к выходу. Мокси прикрикнет на очередного приставучего клиента и, вздыхая, пойдёт протирать столик. Она знала, что он где-то здесь. Видела его на улице не раз. Пыталась привлечь внимание, игнорируя всевозможные здравые доводы, приходящие на ум. Ускоряла шаг, жестами издали направляла его. Писала записки на клочках бумаги, оставляя их якобы случайно то в гараже Скутера, то у центрального обелиска. Расписала недвусмысленными посланиями, пожалуй, всё Убежище, будучи уверенной, что хоть он здесь и не частый гость, но приехав однажды, не сможет пройти мимо этих символов. И он видел. Не избегал, не игнорировал, а просто жил так, словно её нет. И никогда не существовало. Сгусток силы и энергии, который когда-то из себя представлял Огненный Ястреб, иссяк. В ней не осталось ничего. Она дала волю эмоциям лишь единожды: горько разрыдавшись после того, как не смогла сконцентрироваться на фазовом скачке. Её разбивала собственная немощь и грызла отведённая ей участь. От одних она получала поддержку и полное понимание, от других — гладкие обвинения в драматизме и нежелании меняться. Правда же заключалась в том, что ей нужны были лишь предрассветные розовые краски, крепкий знакомый запах и привычное плечо под боком. Вот уж чего точно нельзя было купить ни в одном автомате.

***

— Всему свой срок отведён. Я не думаю о том, сколько это продлится. Она улыбалась широко, как в детстве, когда не задумываешься о том, насколько нелепо будешь выглядеть, если позволишь себе выражать всё, что чувствуешь, и смотрела в спокойные добрые глаза, которые тоже улыбались. — А я даже не хочу лезть в эту степь мыслями. Обратная сторона невероятно болезненна. Никому не пожелаю такого. Но всех нас это так или иначе ждёт. Сирена весело прижалась к нему щекой и деловито буркнула под ухо: — Прикрывай меня завтра как следует и не придётся постигать обратную сторону, ха. От его кожаной куртки исходила потрясающая смесь запахов: масло, смоль, степная пыль, собственно, кожа, и какой-то неброский парфюм, едва уловимый, почти развеянный удушливым миром Пандоры. — Нравится? — Сирена быстро мотнула подбородком, вновь прижимаясь носом к материалу, — Выменял взамен пистолета от Маливан. Ругаться не будешь? — Ну уж нет... она того стоила. Вдохнув любимый аромат ещё раз напоследок и сощурившись от приятного прикосновения к рукам, она вдруг отстранилась и серьезно посмотрела на него. — Что такое? Глаза её дрожали. Так бывает, когда хочется заплакать, от чувств, что ещё не нахлынули, на фоне событий, которые ещё не произошли. — Ты не жалеешь о той встрече? Ночь стояла такая глубокая, что даже самые загулявшие обитатели городка успели добраться до своих жилищ. В такое время суток здесь царила пронзительная тишина, которую нарушало лишь тихое стрекотание насекомых. Он потёр сапогом обломок скалы, на котором их однажды свёл случай. Положил ладонь ей на макушку и произнёс: — Никогда.