Махаон

Тебе тяжело впустить меня в свою жизнь. Tokio Hotel — When It Rains It Pours

Сны — это наша душа. Она хранит там, где не достать, потаённые желания, страхи и воспоминания. И когда мы засыпаем, наш мозг воспроизводит в картинках то, что беспокоит больше всего. Не прямо и открыто, а закамуфлировано. Порой мы и сами не понимаем, что означают наши ночные путешествия в стране грёз, но это точно то, что касается наших чувств. Обычно мне снятся кошмары, в которых так или иначе я отбрасываю коньки: то метеорит на голову упадёт, то случайно на нож лбом упаду, а сегодня всю ночь перед глазами были томный взгляд и приоткрытые манящие губы Ким Тэхёна. Этой ночью моя фантазия не на шутку буйствовала, укладывая меня обнажённую в одну постель с таким же голым мужчиной. Откуда этот порок во мне? Дело в долгом воздержании? Или меня настолько поразил старший брат подруги? Неужели… Так, стоять, Чон Наби! Ты боец, поэтому не сдавайся без кулачного боя! И вот я уже минут пять лежу на влажной от пота спине, к которой неприятно липнет ночная футболка, и пустым взглядом пялюсь в потолок, обдувая свои горящие щёки ладонью. В горле сухо, зато там очень даже мокро. Мне не часто снится эротика, ибо я не шибко мечтательна и редко пытаюсь представить, как занимаюсь сексом с каким-то жгучим… мексиканцем, допустим. И в тех единичных случаях мужчина, с которым я кувыркаюсь в постели, как правило, безликий, то есть, — это не кто-то конкретный, а по утру я вообще даже не вспомню и приблизительно черт лица. Но сегодня прям исключение из правил. Сегодня в своём сне я трахалась, как сучка с Ким Тэхёном, прости Господи. И мне, честное слово, очень стыдно за свои фантазии. Резко переворачиваюсь на живот и утыкаюсь носом в подушку, заглушив отчаянный стон. Рычу и начинаю мутузить лбом «девичью подружку» в надежде выбить из себя всю дурь, но в данном случае мне нужна не набитая ватой наволочка, а бетонная стена. Успокаиваюсь только тогда, когда голова идёт кругом, а виски гудят. Растекаясь по кровати, как бесформенная жижа, притворно хнычу и мысленно умоляю саму себя перестать думать о чужом муже. Совершенно не хочется вылезать сегодня из постели. Ещё и руку крутит, видимо, будет дождь или перепад. В такие дни меня одолевает дикая усталость, отчего в груди просыпается одно единственное желание — бахнуть обезболивающее и спрятаться под одеялком. Но всегда поперёк горла встаёт это мерзкое «но». Мне надо сходить к банкомату, чтобы перевести хозяйке деньги за квартиру. Она очень щепетильная женщина и если я не выполню процедуру до двенадцати, то она позвонит мне и четвертует через мобильную связь, а это она умеет, уж поверьте. Вздохнув, интуитивно нащупываю телефон на прикроватной тумбе и притягиваю к лицу, попутно нажав кнопку блокировки и фокусируя на экране взгляд. Итак, время уже начало десятого, а суеты со стороны студентика я так и не слышала. Хочется надеется, что я была настолько увлечена похотливыми тисканьями с Тэхёном во сне, что не заметила, как брат собрался и уехал в университет. Хочется, повторюсь, но на деле всё иначе. Отшвырнув на середину постели гаджет, я подрываюсь и, словно смертельный тайфун, несусь в соседнюю спальню, отворяя дверь чуть ли не ногой. Спит, говно такое. Плед с изображением Симбы из небезызвестного мультика валяется возле ножки полуторки, окно открыто настежь, впуская в комнату свежий воздух, а на подоконнике валяется разобранный будильник, который я специально подкладываю под кровать брату, ибо орёт он, как умалишённый. Сам же Чонгук лежит животом на матрасе: одна нога свисает, ступнёй упираясь в пол, а вторая вытянута и немного торчит с края, ведь рост уже не позволяет полностью умещаться в постели; обе руки лежат под широкой грудью; рот приоткрыт, благодаря чему слюни беспрепятственно растекаются по подушке. Картина маслом, в двух словах. Источая злобную ауру, я подхожу к кровати и, со свистом вбирая в лёгкие воздух, шлёпаю ладонью Чонгука по жопе. По правде, лучше бы я долбанула его ногой, ибо задница у него каменная, отчего теперь болит вся кисть. Игнорируя неприятные ощущения в руке, хмуро наблюдаю, как юноша что-то нецелесообразное бубнит и, прищуриваясь, приоткрывает глаза. Секунду-другую он расфокусировано глядит на моё яростное лицо, а после словно пробуждается и понимает, какое жесточайшее наказание его ждёт. — Проспал, засранец! — припечатываю я, когда Чонгук подлетает, как внезапно запустившаяся ракета, и сигает на пол. — Да всё нормально, я… — начинает хриплым ото сна голосом оправдываться парень, ловко хватая со спинки стула приготовленные вчера джинсы и футболку. — Не нормально! — тут же перебиваю, но на этом пока мои нравоучения приостанавливаются, потому что брат уносит ноги из спальни. Секунда и слышу щелчок ванной комнаты. Раздражённо выдохнув, я наклоняюсь, подхватываю плед и бросаю его на постель. Внутри меня горит негодование — всё время как об стену горохом. Но сколько бы я не выплёскивала свои эмоции — Чонгук их ловко пропускает мимо себя и на следующий день всё точь-в-точь повторяется. То ли я такая глупая, раз бьюсь безрезультатно головой об стену, то ли он твердолобый баран, не желающий даже пытаться понимать мои аргументы и причины. Пока брат наспех собирается на учёбу, я намазываю на тосты плавленый сыр, чтобы он хоть немного перекусил — растущий организм, как никак. Когда заканчиваю с бутербродами, наливаю кофе и кладу три ложки сахара, молоком не заливаю. В прошлом, когда мне было приблизительно столько же, сколько и Чонгуку сейчас, я тоже предпочитала сладкие горячие напитки, но, когда начала работать, пришлось привыкать к горькому чёрному кофе из автоматов, а теперь и вовсе не понимаю, для чего этот сахар нужен. Ставлю на стол приготовленный для брата завтрак, а через полминуты он и сам входит в кухню. Его лицо всё ещё немного помятое, а волосы лежат неаккуратно, видимо, не поддались расчёске и взбрызнутой воде. У нас в семье у всех густые и жесткие волосы, поэтому, чтобы хоть как-то привести их в порядок, необходимо мыть с шампунем. А у Чонгука просто нет времени на лишние процедуры. — Прогулы выйдут тебе боком, помяни моё слово, — сходу нападаю на юношу, стоит ему только расположиться на стуле. — Так сложно быть хоть на грамм ответственнее? Почему я должна от беспокойства волосы на жопе рвать, а? Он не выглядит взволнованным или расстроенным из-за моих причитаний, скорее равнодушным. Спокойно себе жуёт хлеб с сыром и, подперев голову рукой, разглядывает моё мрачное лицо. Я замечаю на подоконнике газету, которую на днях утянула из чужого почтового ящика и, подойдя, беру её в руки, скрутив дудочкой. Моё любимое орудие для воспитания Чонгука. — Всё, я уже одет и позавтракал, — заверяет парень, поднимаясь. Он залпом выпивает кофе, смачно причмокивает, вытирает ладонью влажные уголки губ и поворачивается ко мне. — Попей водички и уйми своего бушующего демона, я уже… — но договорить у него не выходит, потому что я ловко замахиваюсь и бью скрученной газетой его по подбородку. — Ай, — вырывается возмущённо из груди. Брат недовольно сощуривает глаза. Пару секунд мы так и смотрим друг на друга в противостоянии, а после я не успеваю среагировать на щелбан по лбу. Чонгук не скупится на вложенную силу в пальцы — боль бьёт пронзительно, словно небольшим молоточком, разгоняя до затылка неприятные ощущения. Не сдержавшись, громко и болезненно стону, накрываю ладошкой место удара и, матерясь на парня самым суровым образом, прыгаю с ноги на ногу, будто это может как-то мне помочь, а Чонгук тем временем шустро покидает пределы кухни. Ну и силища же у него! Когда я слышу, как пиликает домофон, понимаю, что он вот-вот сбежит от схватки победителем, поэтому несусь на всех парах в прихожую, чтобы хоть разок стукнуть в ответ. Он, видать, слышит мой оглушительный топот по полу — оборачивается, замерев на пороге, и с низким хохотом выбегает вон из квартиры прочь от меня. Я же с воинственным кличем продолжаю свою погоню, так и вылетев в подъезд босиком, но замираю на середине лестничной площадки, потому что брата уже след простыл. — Тебе везёт, что ты бегаешь, как спринтер! — ору, чтобы до его ушей точно долетел мой возглас. Откуда-то снизу слышно, как Чонгук прыгает через лесенки и смеётся. Вот же, засранец. Я разворачиваюсь, чтобы вернуться в дом, но замираю, сконфужено моргнув. Сердце под рёбрами на мгновенье замирает, ощутив сковывающую жгутом неловкость. У приоткрытого окошка стоит взъерошенный и заспанный сосед с сигаретой между пальцев. Ногой он опирается о батарею, уложив локоть руки, в которой дымится никотиновая палочка, на колено. Его белобрысые волосы торчат в точь как ирокез, а на запястье сверкает благодаря пробивающимся солнечным лучам толстый серебряный браслет. Надеты на нём широкие шорты, не скрывающие волосатые голени, растянутая майка, оголяющая крепкие руки, и резиновые тапочки причудливого фиолетового цвета. Мне становится так зазорно, ведь сосед, которого, если мне не изменяет память, зовут Ким Намджун, беспристрастно глядит на меня, то есть, он только что лицезрел моё ребячество с братом. Думает, наверное, что я чокнутая. — Доброе утро… — прижимаю газету к груди и мямлю, посчитав, что вежливость никто не отменял, даже если мне стыдно. — Доброе, — хрипит мужчина, кивнув, а после опускает взгляд на мои руки. — Это ведь моя газета? — интересуется он, возобновив зрительный контакт. Вздрогнув, я шустро прячу за спиной свой жезл. — Нет, это моя газета, — лгу, отрицательно качнув головой. Вообще, я именно у него тырю из почтового ящика таблоид. И мне казалось, что я настолько осторожна, что уличить меня в воровстве просто невозможно. Он пустым взглядом упирается в меня, а я сильнее стискиваю пальцами скрученную за спиной бумагу, часто моргая. Что, если он разозлится на меня? Но вместо гневных тирад, мужчина тяжко вздыхает, затягивается, выдыхает ровную струйку дыма и тушит сигарету. — В следующий раз оставь, пожалуйста, раздел с продажей автомобилей, ладно? — монотонно говорит он и, шаркая тапочками, двигается в сторону своей квартиры. Решаю, что благоразумнее признать свою шалость, а не вступать в спор, поэтому лишь рвано киваю, соглашаясь тем самым на «условие» соседа, и шустро возвращаюсь обратно в квартиру.

***

Ближе к двенадцати я заканчиваю все дела и думаю приготовить чего-нибудь на ужин, ибо наготовленные три дня назад блюда заканчиваются, а Чонгук крайне ленив, чтобы что-то сварганить — будет давиться лапшой и купленными в супермаркете кимчи. Заплетённые волосы в косу, подкалываю заколкой, чтобы не мотылялись туда-сюда, и раскладываю по столу найденные в холодильнике продукты. Пару часов назад Тэхён написал смс, чтобы сегодня я не ехала к ним, а раз заняться мне нечем, то убью время на всякие развлечения, например, гляну сериал или почитаю что-нибудь из своих старых залежей книг, которые я накупила ещё, будучи студенткой. Больше половины я так и не прочитала. По многим причинам. Сначала у меня не хватало времени, потом я не могла сосредоточить внимание на строчках и сюжете, а теперь у меня снова не хватает времени. Моя мама очень гордилась тем, что я любила книги, из-за чего после её смерти в какой-то промежуток моей жизни меня тошнило только от одного вида чтива. Отогнав подальше от себя горькие воспоминания, я открываю ящичек с посудой, но не успеваю что-либо достать, как доносится стук в дверь. Прийти может кто угодно: кто-нибудь из сокурсников Чонгука, его девушка, Дженни или сосед, например, поэтому, не догадываясь и не гадая, кто же всё-таки гость, иду в прихожую. Глазок ещё до нашего с братом вселения в эту квартиру был разбит, а домофон здесь стоит старенький — только с микрофоном, без видеоэкрана, посему я без всякой задней мысли открываю дверь. — О, а ты чего здесь? — удивлённо смотрю на свою единственную подругу, крепко сжимающую маленькую ладошку своей племянницы. — Привезла Джису по просьбе оппы, — заявляет девушка, без формальностей вторгаясь в мою квартиру. Я отступаю, чтобы не стоять на пути и после плотно прикрываю входную дверь. Смотрю на притихшую девочку в очаровательном красном платьице и расстёгнутом джинсовом пальтишке, а она в свою очередь с любопытством оглядывает мои скромные апартаменты. Встретившись со мной взглядом, младшая Ким смущённо улыбается. — Привет. — Здравствуйте. Дженни отпускает ладонь Джису, поправляет на плече сумку и, светясь, как и обычно от счастья, накидывается на меня, стиснув в тесных объятиях. Прокряхтев, я дружелюбно хлопаю подругу по спине и позволяю ей потереться щекой о щеку. Она странная и постоянно меня тискает, но я уже не отношусь к этому, как раньше — недоверчиво. Отпрянув, Ким взлохмачивает свои красивые волосы, чтобы они выглядели объёмней, глядя в зеркало в прихожей, и вытягивает губы трубочкой, словно позирует для фото. Я сдержанно жду, когда она закончит прихорашиваться или выбражульничать — не уверена, что она делает, — и после того, как Джен поворачивается ко мне, внемлю: — Её нужно отвезти на репетицию, а после прямиком домой, ладушки? Там внизу стоит чёрный мерседес — это твой водила. У него страшное лицо, но ты не бойся, он безобидный, честное слово. После репетиции вези её домой, и чтобы чувачок в бандитских очках всегда был с вами рядом, океюшки? — бессвязно тараторит она на одном дыхание, из-за чего, боясь, что она задохнётся, набираю воздуха в лёгкие вместо неё, словно это может что-то исправить. — А мне надо срочно мчаться в студию, люблю, целую, — широко улыбается Дженни, чмокает три пальца: указательный, средний и безымянный, и впечатывает подушечки в мои губы. — И тебя, морковка, — добавляет она, присев, и ласково целует Джису в маленький носик. Девочка забавно щурится, напомнив мне чем-то своего отца, и машет тете на прощание. Пока я стою и перевариваю услышанное, Дженни вылетает из квартиры. Итак, что мы имеем? Водилу на мерсе со страшным лицом, который отвезёт нас на репетицию и чувачка в бандитских очках, который должен быть всегда рядом с нами. — Она мне наговорила какой-то бред, — заключаю я уже вслух, посмотрев на Джису. — Дядя Ом — водитель, который обычно возит меня в подготовительную школу и школу искусств, а дядя Сун сопровождает, чтобы ничего плохого не случилось. Они оба сейчас ждут нас в машине, — берёт на себя ответственность разложить мне всё по полочкам ребёнок. Так интересно, вот вроде одна семейка: Тэхён, Дженни и Джису, все трое кажутся своеобразными личностями и в каком-то смысле исключительными индивидами, но при этом их странности такие разные. Если же говорить обо мне и Чонгуке, то все вокруг только и говорят о нашей схожести и внешней, и в характерах. И это, действительно, так. То, что я с Чонгуком родственники видно невооружённым взглядом, но, если бы я не знала, что Тэхён, Дженни и Джису — семья, то ни в жизнь не провела бы между ними даже параллель. — Что-то мне это начинает напоминать фильм про мафию, — позволив взять фантазии над собой верх, делаю выводы. Девочка поражённо округляет глаза. — Дядя Ом и дядя Сун не мафия, они хорошие, — протестует младшая Ким, качая головой, отчего собранные в хвостик волосы раскачиваются, как маятник метронома. Не сдерживаю улыбки. И всё же в ней есть эта детская непосредственность. — А твой папочка? — шутливо уточняю, уперев руки в бока. Взгляд Джису тут же проясняется, а пухлые губки трогает широкая и лучезарная улыбка. — Мой папочка принц, — громко заявляет она, порозовев. Когда она говорит о своем отце, то вся сияет и ослепительно сверкает. Может быть, я вчера сделала поспешные выводы, посчитав, что Тэхён плохо относится к своей дочери. Видимо, любит он её до умопомрачения, как, собственно, и Джису его. — Понятно, — примирительно говорю, тепло смотря на ребёнка. Быстро собравшись и попутно убрав все продукты обратно в холодильник, я беру малышку за руку и выхожу из квартиры. Закрываю дверь на замок, глянув на любопытно озирающуюся Ким, и направляюсь вместе с ней на улицу. — Давно ты играешь на фортепиано? — спрашиваю, когда мы спускаемся по лестнице. — Я только начала. Учим пока ноты, папа говорит, что потом мне будет даже интересно. Понятие не имею, что может быть интересного в изучении классической музыки, но я-то и не искусствовед, поэтому делать вид, что я что-то понимаю — смысла никакого нет. Посему оставляю ответ Джису без излишнего комментирования. Когда мы выходим из подъезда, тот самый мерседес я замечаю сразу, но вот только водителя внутри не видно. Наверное, вышел куда-то. Типа в туалет или за водичкой. Сжав крепче маленькую ладошку, уже делаю шаг к авто, но Ким тянет меня назад. — В чём дело? — интересуюсь, опустив взгляд на ребёнка. Она выглядит бледной и перепуганной, отчего мне становится не по себе. С ужасом глядя на пустую машину, девочка тяжело дышит. — Нам надо бежать, — не своим голосом хрипит Джису, оглядываясь. У меня начинает сосать под ложечкой. — Что? — переспрашиваю, озираясь точно так же, как и она. Вот только я не знаю, что должна увидеть. Но осознание приходит тогда, когда возле нас как будто бы из ниоткуда вырастают здоровенный бугай с крупными предплечьями, напоминающие брёвна, и более худой неприятный тип с засаленными волосами и апатичным взглядом. — Она ведь? — лениво выдыхает Тот, Что Худее и одним рывком отнимает у меня Джису. Девочка начинает громко визжать и отбиваться, а я шокировано охаю и делаю шаг к ней навстречу, совершенно не понимая, что здесь происходит. Сердце барабанит по рёбрам, а в горле сильно пересыхает, но я всё равно хочу что-то рвано выкрикнуть, чтобы возмутиться такому наглому поведению незнакомцев, только вот бугай одним ударом по затылку вырубает меня…

***

Холодно. Пить хочется и к тому же голова гудит, как после ужасной пьянки. Вот только я не припомню, чтобы пила накануне. Протянув болезненный стон, я присаживаюсь, не понимая, когда моя кровать стала такой твёрдой, как бетонный пол, и открываю глаза, но всё равно ничего не вижу. Сплошная темнота. Смутно в мою голову возвращаются воспоминания последних событий, пока я попутно вожу в полном мраке руками, нащупывая только пустоту и бетон. Сердце отстукивает рваный ритм, и мне становится поистине страшно, ведь я… ни разу, как бы, не была похищена. Все бандитские перепалки и прочая ерунда мне знакома только через экран телевизора, отчего подобная реальность казалась всегда притянутой за уши и в каком-то смысле невозможной. Как Железный Человек, которого так обожает Чонгук, выдумка, так и все эти перестрелки, похищения и мафиозные разборки кажутся мне чем-то нереальным. Что похитителям нужно от маленькой девочки, которая только начала изучать игру на фортепиано и считает своего отца принцем? Точно. Дело, наверное, не в ней, а в Тэхёне. Даже ума не приложу, что происходит у Кимов, да и не касается это меня. Разрастающаяся паника внутри щиплет нос и разрезает спокойствие пополам. Хочется разрыдаться, но страшно так, что даже дышать сил почти нет. Интересно, меня убьют? Чонгук ведь совсем тогда один останется, а этого допускать нельзя. Он не сможет вовремя просыпаться на учёбу и платить денег у него за образование не будет, а ещё… ещё… Вздрагиваю, пискнув, когда ощущаю, как кто-то обнимает меня поперёк талии и утыкается носом в солнечное сплетение. И судя по габаритам, это ребёнок. — Джису? — дрожащим голосом уточняю, начиная привыкать к темноте. — Да, — шепчет девочка. Облегчённо выдохнув, я опускаю руки ей на голову, погладив. — Не бойся, папа нас найдёт, — ровным голосом говорит Джису, видимо, услышав, как судорожно стучит в груди сердце от страха. Удивительно, что ребёнок во всей этой ситуации кажется более спокойным, чем взрослая тетя вроде меня. — Как? — скулю. — Всегда находит, — просто отвечает она, что заставляет сделать вывод: для неё похищения обыденность. Чем же занимается Тэхён, если его дочь позволяют себе какие-то бандюги безмозглые похищать? Всё дело в деньгах? Или в чём-то другом? И кстати, где же на самом деле мать Джису? С ней что-то случилось? Или… О Боги, хватит думать! Голова раскалывается и без того, а эти вопросы, подброшенные моим же разумом, только усугубляют панику. Облизываю сухие губы таким же сухим языком, из-за чего морщусь от неприятных ощущений, и крепче прижимаю к себе девочку, греясь этими объятиями. Под задницей, судя по всему, голый бетон, поэтому стоит подняться, иначе могу простудиться, только вот ноги ватные. Железная дверь громко скрипит и впускает струйку слепящего глаза света, отчего я зажмуриваюсь, ибо сетчатку режет, а через мгновение слышу, как кто-то нажимает выключатель и тогда загорается над головой лампочка. Немного погодя, я открываю глаза и судорожно оглядываюсь. Вокруг сплошные бетонные стены и посреди небольшой пустой комнаты стоит жалкий, ободранный раскладной железный стул. И вдруг на него садится какая-то высокая женщина с коротко стриженными волосами и уродливым шрамом на шее. Стискиваю в пальцах пальтишко Джису, боясь лишний раз пикнуть. Незнакомка неприятно улыбается, глядя на нас, и закидывает ногу на ногу. — Так-так-так, а что это у нас за глазастая брюнеточка? — с насмешкой тянет похитительница. В моих руках малышка начинает крупно дрожать, но слёзы всё так же сдерживает. Невероятно смелая и сильная девочка! А я вот сейчас точно разрыдаюсь. — Новая любовница её папаши? — предполагает женщина, небрежно кивнув в сторону ребёнка. — Няня, — скрипящим голосом поправляю. Ноги сводит, и кожа от холода, царившего в помещении, кажется начнёт скоро трескаться, как лёд. — Вот как, — вскидывает брови похитительница, посчитав, как мне думается, что озвученная мной роль не такая уж и интересная. Незнакомка вздыхает, погладив через брюки своё колено, и на несколько секунд о чём-то задумывается. — В таком случае, ты мне… Но договорить она не успевает, в комнату влетает обеспокоенный мужик в кричащей рубашке в цветочек, и страшно выкрикивает: — Он здесь! Вся игривость, которая пестрила мгновеньем раньше на лице женщины, вмиг улетучивается. Она становится серьёзной и тут же подрывается со стула, поспешив на выход. Будто бы что-то вспомнив, незнакомка останавливается на пороге и кидает прозрачный взгляд через плечо. — Тебе очень не повезло, что связалась с этим человеком, рыбка, — оповещает она и уходит, а я, обомлев, пытаюсь переварить короткую и совершенно безинформативную встречу с похитителем. Мне уже и без отдельных разъяснений понятно, что вляпалась я с этим Ким Тэхёном по самые уши. Когда мы остаёмся с Джису наедине, я облегчённо выдыхаю и хочу отодвинуть от себя девочку, чтобы заглянуть ей в глаза, но с ужасном замечаю, как впиваюсь ногтями в джинсовую ткань пальто. Еле как разжимаю пальцы, сглатывая. Нутро содрогается от крупной дрожи, а сердце сжимается в спазмах. Если всё обойдётся, то мне, считай, крупно повезло. Ребёнок медленно отодвигается, поднимает голову и впивается в меня мыльным взглядом. Ей тоже страшно, но она держится, а значит, я тоже не должна поддаваться панике. Прочистив горло, я поднимаюсь на ватных ногах и помогаю Джису выпрямиться. Девочка, вцепившись в мою ладонь, льнёт ко мне сбоку и невнятно шепчет что-то о своем папе. Я же, подойдя поближе к двери, прислушиваюсь, стараясь уловить хоть что-то по ту сторону. И как по щелчку доносятся какие-то приглушённые вопли, создающие впечатление потасовки звуки и… выстрел? Живот крутит и тело, кажется, нагревается до устрашающей температуры. Шмыгнув носом, отступаю чуть назад, интуитивно пряча за собой ребёнка, когда слышу приближающиеся шаги и мужские голоса. Хоть бы всё обошлось, хоть бы всё обошлось. Скрип и… — Ох, чёрт возьми, — на выдохе вылетает из груди, а ноги подкашиваются от слишком резкого облегчения. На пороге стоит Ким Тэхён в сопровождении ещё какого-то мужчины. Отец моей подопечной с осторожностью оглядывается, словно выискивая в пределах этой комнаты кого-то ещё, а после, убедившись, что кроме меня и его дочери никого нет, заходит внутрь. Джису, заметив родное лицо, отскакивает от меня и бежит к мужчине, раскинув ручки в стороны. Тэхён, улыбнувшись уголками губ, шустро приседает и ловит малышку, заключая её в крепкие объятия. А я так и стою, подобно статуе, потому что моё сердце бешено колотится и поджилки всё ещё трясутся. Я в каком-то шоковом состоянии, только наполовину понимаю, что со мной происходит. Подняв девочку на руки, Ким внимательно осматривает меня. — Ты в порядке? — спрашивает он, а я лишь киваю, замечая, как Джису утыкается носом ему в шею. — Знаешь, дружище, если бы не мелкая принцесска, я бы даже попу свою не поднял с дивана, — говорит незнакомый мне мужчина, пальцами убрав длинную чёрную челку со лба. Тэхён, всё ещё разглядывая меня, отвечает: — Да, Чимин, ты мне значительно облегчаешь жизнь. Этот самый Чимин цокает языком, а после уходит в обратном направлении. Голос вместе с воздухом застревает где-то в горле. Я круглыми, стеклянными глазами смотрю на Тэхёна в ответ, а губы дрожат, потому что появляется множество вопросов, которые озвучить, оказывается, весьма сложно. — Испугалась? — тактично уточняет мужчина, прижимая к себе всё ещё вздрагивающую дочь, и медленно подходит ко мне. Вместо нормального ответа, я неопределённо пожимаю плечами. — Что происходит? — вылетает из моей груди скомканный вопрос, а в уголках глаз всё же скапливается влага. Шок уходит, и тело пронзает странными горькими чувствами. Виновато осмотрев моё лицо, Тэхён протягивает руку и, уперев костяшки в скулу, большим пальцем стирает скользнувшую по щеке слезу. И мне сейчас настолько… плохо, что я не ощущаю никакого волнения от его присутствия рядом. — Всё закончилось, — игнорирует мой вопрос мужчина и слабо улыбается. Набираю полную грудь воздуха и тут же со свистом выдыхаю. Он не станет отвечать на мои вопросы, означающие вмешательство в его секреты. Мы выходим из комнаты и отправляемся на улицу. Так странно, пока мы шли по заброшенному зданию, я не видела никого. Куда делись люди, которые нас похитили? Оглядевшись, я, честно сказать, не понимаю, где мы, потому что вокруг сплошные деревья. К тому же уже темно. Время, видать, вечернее. Стоят четыре грузовые машины, но абсолютно пустые, и две легковые: серебристая тойота и тёмно-синяя ауди Тэхёна. На капоте первой вальяжно сидит Чимин, крутя в пальцах туда-сюда железные жетоны, которые в фильмах обычно носят бывшие военные. Или что-то в этом духе. Когда он краем глаза замечает нас, то поднимает голову и, глядя на друга, рассказывает о своём умозаключении: — Этот мистер Манобан становится дерзким, раз теперь нанимает кого-то настолько серьёзного только, чтобы с тобой разобраться, — хмыкает брюнет, осклабившись. Я не вижу лица Тэхёна, но отчего-то мне кажется, что он напряжён. Тем временем Чимин продолжает: — Он совсем тюфяк, если не может… Мужчина резко замолкает, наконец, увидев меня. — А это ещё кто? — спрашивает у Тэхёна, беззастенчиво ткнув пальцем в мою сторону. Я хмурюсь и небрежно цыкаю, не скрывая своего недовольства. Все сегодня ко мне относятся так, будто я какое-то ничтожество. — Няня Джису, — спокойно отвечает на поставленный вопрос Ким, не обернувшись. Чимин прыскает и подкидывает в верх жетоны, тут же их словив. — Няня Джису или… твоя няня? — подтрунивает друга мужчина и спрыгивает с капота. Я возмущённо начинаю пыхтеть себе под нос, но так, чтобы оставаться незамеченной. Что-то нет никакого настроя вступать в конфликт с кем-то. Вокруг лес, ночь и теперь я точно боюсь всех этих ребят. Моё внимание привлекает хриплый, беззлобный смех Тэхёна. Смотрю на затылок отца Джису и недоумеваю, чего он хохочет. То ли Чимин ляпнул, действительно, что-то смешное, то ли он насмехается над самой мыслью, что между мной и ним может быть… связь. — Папуль, я хочу домой, — выдавливает из себя девочка, всё так же утыкаясь носом ему в шею. И только сейчас я замечаю, как тесно льнёт она к его груди и судорожно стискивает его в своих крохотных объятиях. Её всё ещё ломит от страха, как и меня. — Ладно, дружище, няня Джису, — внезапно обращается ко мне Чимин, подмигнув, — пока-пока, а то меня дома жена ждёт. — Увидимся, спасибо, что помог. Я стою, как вкопанная, и наблюдаю за тем, как друг Тэхёна влезает в свою машину, машет нам и уезжает. И только сейчас я понимаю, что фамилию Манобан где-то уже слышала…

***

Почему-то Тэхён привозит меня в свой особняк, а не домой. Провалившись в думы, размышления, я даже и не заметила этого. А когда спросила, зачем я здесь, он сказал, что хочет поговорить со мной тет-а-тет. Препираться я не стала, тем более, что сама хочу о многом его спросить. На пороге царских хором нас встречает обеспокоенная Дженни, тут же сцепив меня в медвежьи объятия. — Моя славная девочка, я так рада, что с тобой всё хорошо! С тобой же всё хорошо? — с толикой сомнения осведомляется девушка, уложив на мои плечи ладошки и заглядывая в глаза. — Руки на месте, ноги на месте, глаза тоже на месте, так что да, всё хорошо, — с присущей мне иронией отвечаю на вопрос и демонстративно вытягиваю одну руку вперед, чтобы Дженни сама во всём удостоверилась. — Вот и славно. — Уложи, пожалуйста, Джису спать, — встревает Тэхён, с полуулыбкой наблюдая за нами. Сестра согласно кивает, берёт на руки племянницу и убегает на второй этаж. — Пойдём ко мне в кабинет, — говорит мужчина. — Зачем? — с сомнением уточняю, потеряв всякое доверие. — Поговорить, или ты желаешь в коридоре вести беседы? — Что всё-таки происходит, Тэхён? — осмелев, обращаюсь я к нему, нахмурив брови. — Пошли в кабинет, — настойчиво просит он, устало выдохнув и потерев пальцами переносицу. Но я ведь упёртая, не пойду, если не хочу, а не хочу, потому что оттуда будет, в случае чего, сложно удрать. — А куда делись похитители? Почему, когда мы выходили из того здания, никого не было ни видно, ни слышно? Что вы с ними сделали? — в лоб закидываю вопросами, показывая себя смелой и непоколебимой, хотя между рёбер все нещадно дрожит и содрогается. Мне страшно услышать правду, да и лучше бы мне вообще её не слышать — взять и поехать домой, но почему-то я всё ещё здесь, заваливаю Тэхёна вопросами и судорожно пытаюсь вспомнить, откуда мне знакома фамилия Манобан. — Махаон… — Скажи, ты какой-то бандит, да? Джису сказала, что её часто похищают, — немного привираю я, но, кажется, мои слова возымели эффект, потому что глаз мужчины заметно дёргается, а губы превращаются в тонкую полоску — негодует. — Махаон… — повторно пытается «вразумить» меня подняться наверх в кабинет, но что-то я вхожу, кажись, в кураж. — А ещё не хочешь говорить, где твоя жена и Джису… Оборвав свою пламенную речь, я громко вскрикиваю, потому что Тэхён очень неожиданно и резко хватает меня одной рукой за талию, а второй за бедро и рывком сажает на резную тумбочку, с которой с грохотом из-за меня валятся на пол всякие декоративные штучки. Ладонями я упираюсь в его плечи, а ноги как-то сами собой чуть раздвигаются, благодаря чему мужчина занимает весьма пикантное и доминирующее надо мной положение. Сердце глухо ударяется о рёбра и замирает, ибо чужие глаза, направленные на меня, кажутся очень и очень недружелюбными. — Может быть, ты поумеришь свой пыл, м? — низко рычит Ким, отчего я перестаю дышать и замираю, боясь шелохнуться. — Ты суешь свой очаровательный носик туда, откуда дороги назад нет, поэтому прекрати вести себя так самонадеянно. Нет никакой разницы, что стало с похитителями, нет никакой разницы, кто я — бандит или не бандит и нет никакой разницы в местонахождении матери Джису, ясно? Будь хорошей девочкой, не переходи границы, — его голос звучит угрожающе. Дыхание горячее, словно дыхание дьявола опаляет щеки и губы. У меня сводит душу от страха и одновременно… от притяжения, которое пробуждается где-то на дне так же внезапно, как и переменчивое поведение Кима. — Я ведь не должен повторять дважды, верно? — снова возвращается к привычному для моих ушей тону Тэхён, склонив голову. Пока моё сердце барабанит где-то в горле, а кусочек кожи, выглядывающий между футболкой и джинсами, прожигается насквозь от прикосновения его пальцев, мужчина пронзительно заглядывает в мои глаза, пытаясь отыскать там подтверждение его словам. Но у меня нет сил думать о скрытой угрозе из уст Кима, потому что душа тает и дрожит. Разум будто бы отключается насовсем, сосредотачивая всю меня на нём. Его ладонь, всё такая же горячая, продолжает крепко обхватывать мой таз, а ровное дыхание щекочет подбородок и щёку. Он секунду назад пытался сурово меня отругать за моё любопытство, и я была в смятении, но сейчас эти эмоции, как ветром сдуло. Сейчас всё, что я могу видеть и чувствовать — это Ким Тэхён, который ничего, по сути, не делает, но при этом является для меня каким-то магнитом, что ли. — Слышишь меня? — пытается достучаться он. Я судорожно облизываю губы и, честно, хочу кивнуть, убедив мужчину в своей понятливости, но вместо этого непроизвольно дёргаю коленками, стискивая бёдра Тэхёна и придвигая его ближе ко мне на ничтожный миллиметр. Заметно вздрогнув, Ким удивлённо округляет глаза, ослабляя хватку, а мне сразу же хочется провалиться сквозь землю от стыда. — Будь осторожна в своих желаниях, Махаон, иначе рискуешь попасть в клетку, — немного погодя шепчет Тэхён, таинственно ухмыльнувшись. Понимая, какая идиотка, я в спешке отпихиваю от себя мужчину и буквально слетаю с тумбочки, отпрыгивая к входной двери. Щеки полыхают от смущения, а дыхание застревает в горле. Что же я за дебилки кусок! — Я… — хрипло начинаю, но тут же осекаюсь, изумлённо округлив глаза. Да я всем своим видом показываю Тэхёну, как реагирую на него, а он и потешается — улыбается и пристальным взглядом ловит каждую проскользнувшую на моём лице эмоцию. Чёрт. — Я, — снова начинаю я, только уже твёрже, — поеду домой. Поговорим в следующий раз. — Постой… — Нет, — перебиваю, выставив руку перед собой, потому что мужчина делает стремительный шаг ко мне. Теперь я боюсь не потому что он однозначно бандюган, а потому что он — моё искушение. — Сегодня я поеду домой, а поговорим мы завтра, — безапелляционно заявляю. Выдохнув, Тэхён согласно кивает и, подняв руки вверх в сдающемся жесте, отходит назад. — Спокойной ночи, — только и говорит он перед моим уходом.

***

В голове пусто. Я так и доезжаю до дома в абсолютной прострации. На кончике языка крутится знакомое Манобан, не дающее мне покоя, а виски гудят. Сегодня был тяжелый день, поэтому я хочу купаться и спать. Даже то, что я за целый день толком не ела никак не отражается на моём голоде — я просто хочу отдыхать. Набираю на домофоне заученный код и вхожу внутрь. На тряпке рядом с кроссовками Чонгука стоят девичьи балетки, что говорит о присутствии гостьи. Безнадёжно выдохнув, делаю вывод, что к моему брату пришла… Точно! Лалиса Манобан! Лалиса Манобан, девушка, с которой встречается мой младший брат… Блядство! В какую же всё-таки жопу я угодила?