Махаон

Я бы поцеловала тебя, когда погасли огни, Покачиваясь в такт, пока комната полыхала, Я бы держала тебя, когда нахлынула вода, Если бы я танцевала с тобой. Taylor Swift — Dancing With Our Hands Tied

Быть человеком-загадкой — это очень здорово, но только в том случае, если ты не скрываешь нечто страшное и плохое. Большинство глупеньких девочек цепляются за парней с багажом секретов, будучи привлечёнными пурпурной дымкой таинственности. В итоге это их губит. Ведь реальные мужчины не Эдварды Каллены, сверкающие на солнышке, как начищенный ботинок. Женщины путают фантазии с настоящей жизнью. То ли натуры у нас, представительниц слабого пола, такие мечтательные, то ли вот она — наша слабость. Сказка. И заметьте, большая часть млеет от историй с привкусом драмы и тоски. То есть, подавайте нам сказочную боль, ага, и после этого мы бьём себя в грудь и говорим, что не мазохистки. На самом деле нет ничего привлекательного в усложнённых чувствах и болезненных отношениях, ведь в конечном счёте этот негатив высасывает душу. Мы превращаемся в истощенных, менее привлекательных особ. Из нас выкачивается душа. И мы теряем свою прелесть. Поэтому я сторонник доброй романтики. Мне нравятся истории в стиле Дженни Хан. Но вот Ким Тэхён однозначно намерен разрушить весь мой устой, навязав свою степень переживаний моему сердцу. Я не хочу быть увлечённой таким мужчиной, как он. По ряду очевидных причин. Но, к сожалению, я уже увлечена. У меня замирает сердце при его виде и трясётся от волнения душа. Он притягивает меня, и, чёрт, да, я бы хотела его поцеловать. Но пока есть силы сдержаться — я буду. Вечером, когда Тэхён уходит, взяв с меня обещание прийти завтра, чтобы посидеть с Джису, я встаю за плиту. Видимо, Дженни знала про угрозу мне и моему брату, раз днём сообщила, мол, так просто мне не слиться. Удивительно, как шустро всё происходит в их опасных кругах. Теперь мне ещё и интересно, насколько много знает моя подруга. Выходит, я и до этого была под прицелом, общаясь с Джен? С разницей, что раньше меня не осмеливались похищать. Было бы намного проще попросить не лезть в мою жизнь, и все вокруг послушно бы не лезли. Но у меня всё излишне усложнено. Вот, например, даже мой братец. Нельзя было влюбиться в девушку из обычной среднестатистической семьи, у которой самый большой секрет — это первый поцелуй с лучшим другом в первом классе средней школы? Как будто красивых блондинок среди них нет. Но нет, Чонгук решил замахнуться на богачку, вероятно, замешанную в каких-то незаконных делах. Знать бы только в каких, и не совпадение ли. Мир либо тесен, как любит говорить народ, либо судьба ироничная сучка. Чонгук возвращается домой часам к десяти вечера. Я сижу с его ноутбуком на кухне и притворяюсь, что смотрю сериал, хотя на самом деле я уже долбанные сорок минут пытаюсь проникнуть на его страницу в «Фейсбуке», чтобы почитать переписки с Лисой. Вдруг там что-то есть. Но он после моей последней выходки, когда я залезла в его инстаграм и отписалась от Лисы, предусмотрительно сделав страницу приватной, сменил все пароли и удалил их из поисковика. Вообще-то я понимала, что он узнает, ведь Манобан расскажет или спросит, почему он так поступил, но я не смогла удержаться от этой шалости. А теперь, когда мне реально надо, доступ перекрыт. Юноша старательно дуется на меня, ходя по квартире с кислым видом. Сначала переодевается в спальне в просторную футболку и треники, потом заходит в кухню и будто специально маячит перед глазами: то проверит сколько сигарет осталось в пачке, лежащей на подоконнике, то заглянет в холодильник, игнорируя на плите недавно приготовленную еду, то попьёт водички, то поправит салфетки на столе, то решит в итоге налить кофе. Я терпеливо отмалчиваюсь, искоса наблюдая за братом, и давлюсь воздухом, когда на всё помещение раздаются громкие стоны Селесты из ноутбука — её совершенно грубым и диким образом трахает муж после очередной драки.* Покраснев, шустро убавляю звук. Почему-то мне всегда неловко, когда кто-то замечает, что я смотрю в кино откровенные сцены секса. Замерев с чайной ложкой в руках, Чонгук с любопытством округляет глаза. — Ты там порнушку смотришь? — спрашивает он. А вот и ниточка для примирения. — Нет! — вспыхиваю, нажимая паузу, а потом с ужасом вижу, на каком эротичном моменте застыли герои сериала. — Просто сейчас в каждом американском сериале трахаются без цензуры, — зачем-то оправдываюсь перед младшим братом и спешу свернуть проигрыватель, чтобы Чонгук вдруг ничего не увидел. Можно подумать, что ему десять лет. — Я думал, что ты отказалась от американских сериалов после третьей серии Эйфории? — уточняет юноша, присев на соседний стул. — Соблазн слишком велик. Сложно придумать, как продолжить разговор. Поверхностные вопросы и исчерпывающие ответы заводят наше примирение в тупик. Колупаю заусеницу, ответвлённо раздумывая, а не сделать ли мне маникюр? Хоть это и не дешевое удовольствие… И почему я вообще об этом думаю в такой важный момент? Ах, точно, всё дело в Тэхёне. Думаю, в нём. Моя поддавшаяся его обаянию женская слабость строит космические планы по порабощению моего разума. Оно хочет, чтобы я всегда и везде думала о соблазнительной заднице и очаровательных губах Кима. Но та часть меня, которая отвечает за рассудительность и травмы, вопиюще кричит, чтобы я держалась от него подальше, хотя бы эмоционально. Этот мужчина не из тех, кто рядом с тобой в качестве опоры. Ким Тэхён из тех, кто поглощает и поедает тебя вместе с костями. Поэтому он потенциально опасен. К тому же, если прибавить его связь с преступным миром, то, думаю, что он даже больше, чем просто опасен. — Дуешься на меня? — голос Чонгука разбивает мои мысли, как молоток тонкое стекло. Я на одно мгновение как будто слышу этот страшный звук. Передёрнув плечами, нацепляю на лицо вселенскую скорбь и гляжу в глаза брату. Сейчас начнётся спектакль, который я так люблю. — С чего бы, ты ведь мне всего лишь вежливо указал не совать свой нос, куда собака х... Да я королева драмы! — Да-да, — торопливо перебивает парень, прекрасно зная, какую вульгарную фразу я собиралась сказать, — твоя ирония и сарказм соизмеримы с вселенной, но всё же я не так сказал, — с нажимом напоминает мне он, чуть отставляя ноутбук в сторону. Чонгук, придвинув стул поближе ко мне, отчего наши коленки соприкоснулись, ловит мою ладонь, сжав её тёплыми пальцами. Пытается сфокусировать всё моё внимание на себе и через касание убедить в своей искренности. Я знаю все фокусы своего брата лучше, чем кто-либо. Все эти привычки-манеры-уловки он унаследовал от мамы, ну или перенял, не знаю. Обычно он шутлив и расхлябан: выписывает мне щелбаны, вредничает, подкалывает, но стоит ему облажаться, как превращается в невероятно учтивого джентльмена. Надо научить Лису не верить ему, иначе он будет вить верёвки из неё. — Я не обижаюсь, Чонгук, просто... — немного погодя говорю я, оборвавшись в конце. Как правильно донести до него свою мысль? Просто, если Тэхён потенциально опасен для меня, то Лиса — для тебя. Кто такой Тэхён? А так, обладатель шикарной задницы и отец чудесной пятилетней Джису, а ещё он какой-то чёртов мафиози, как и, кажется, твоя девушка. Отличное завершение ссоры. Если я так скажу, Чонгук сочтёт меня за умалишённую, ну или как минимум пересмотревшую сериалов одинокую дурочку. Правда чаще всего звучит безумнее, чем ложь. — Просто? — заглядывая мне в глаза, пытливо спрашивает он. — Я волнуюсь. Брови Чонгука напряжено ползут вниз. Его добродушное и ясное лицо омрачается, а сам взгляд, кажется, темнеет. Он выпускает мою руку, понимая, что его коронный номер не сработал, ну или сработал не так, как ему хотелось бы, и строго предостерегает: — Только не начинай... — А я и не начинаю, — возмущённо восклицаю, оскорбившись его поведением. Даже сейчас, когда важнее урегулировать между нами конфликт, Чонгука больше беспокоит Лиса. Ему не хочется слушать о моих опасениях, потому что он считает себя умным и прожженным жизнью парнем. Вот только все эти годы в нелепые и в каком-то смысле нездоровые отношения с другими людьми вступала исключительно я. У брата есть чудесный талант находить хороших людей, а у меня парадоксально плохих. Но в каждом правиле есть исключения, иначе это не правило вовсе. Так вот, я считаю, что исключение Чонгука — это Лиса. Моё чутье подсказывает, что Манобан, собственно, как и Тэхён, станут для нас, Чонов, подобно чуме. Если заразиться, то будет очень, очень, очень плохо. Возможна смерть. Раздражённо выдохнув, Чонгук кладёт ладонь на лоб, зажимая между пальцев густую чёлку, и снисходительно смотрит на меня. — Знаешь, ты умеешь ударить по мужской гордости, — оповещает он, заставив меня своим высказыванием недоуменно нахмуриться. Шмыгнув носом, он опускает руки на колени. — То, что ты до сих пор считаешь меня ребёнком, раздражает. Мне хочется, чтобы ты мне доверяла. Ты берёшь на себя слишком большую ответственность, а ведь в нашей семье мужчина именно я. Выслушав его жалобу в мой адрес, я мозгом пытаюсь понять его, но душа отторгает каждую букву, отчего в солнечном сплетении закипает гнев. Он мелет ведь чушь какую-то, не иначе! Каким образом я должна положиться на него, если он потерял мать будучи подростком! Как будто нельзя понять, что мама хотела, чтобы он выучился и стал тем, кем хочет стать, а не тем, кем получится. И именно для этого я так стараюсь. Вот как он исполнит это — пусть тогда и становится главой семейства. Если, конечно, не бросит меня и не уйдёт к своей Лалисе. — Это другое, Чонгук! — повышаю голос и тут же отдёргиваю себя, потому что слышу истеричные нотки в голосе. Чуть уняв негодование, продолжаю чуть мягче: — У меня есть обязанности перед тобой, понимаешь? — Нет у тебя никаких обязанностей, ты моя сестра, а не мама. Да и... — пылко проговаривает каждое слово Чонгук, внезапно охнув и замолчав. Мне как будто пощечину влепили. Сердце обрывается, а воздух в легких становится, словно свинцовым. Наверное, в моих глазах растерянность, ведь… О ней вслух говорить запрещено. Боль пронзает и хочется поскорее сбежать в свою спальню, чтобы забраться в постель под одеяло. А потом изо всех сил сдерживать рыдания. Кусать ребро большого пальца, жмуриться, но даже не всхлипывать. Нельзя. Я старше, я не могу. Но его слова такие… напоминают разъедающую плоть кислоту. Не могу сдержаться и опускаю голову, пряча за копной волос огорчённое выражение лица. Судорожно выдохнув, Чонгук аккуратно стискивает мои сжатые в тугие кулаки ладони. — Нуна, прости. Я... — с надрывом шепчет он. Знаю, он сказал так не специально. Это был порыв. Я должна взять себя в руки. Глубоко вдохнув и выдохнув, из-за чего голова немного идёт кругом, я стараюсь улыбнуться и поднимаю взгляд на брата. — Всё нормально, — заверяю его. Мои руки в его ладонях расслабляются, давая понять, что я не лгу. Всё и правда нормально, если не зацикливаться. У меня конечно с этим плохо обстоят дела, потому что мыслительный процесс сильнее меня. Каждый раз, когда я хочу отпустить какую-либо ситуацию, мой мозг заостряется на этой проблеме пуще прежнего. — Я не хочу, чтобы ты пыталась её мне заменить, Нуна, — с осторожностью продолжает Чонгук, вероятно, посчитав уместным довести разговор до конца. — Ты — это ты, и я хочу, чтобы ты была для меня сестрой. У меня сводит челюсть и сердце. — Чонгук. — В моём голосе столько твёрдости, что кажется, мой брат почти ударяется об неё, как об стену. — Да, прости, — на глазах робеет он, подрываясь с насиженного места. — Эта тема табу, помню. У Чонгука тоже есть свои страхи, которые кусают по ночам за пятки, знаю. И возможно, моё поведение и опека над ним каким-то образом тревожит его. Но я не могу сдаться и позволить ему испортить все труды. И он это поймёт. Должен понять.

***

Сегодня Джису игрива. То есть, так и положено вести себя ребёнку, но за два дня я уже умудрилась привыкнуть к её замкнутости и сдержанности. Она много щебечет, улыбается и её щеки такие розовые, что во мне просыпается странное чувство симпатии. Хочется её погладить по голове и обнять. Но, естественно, я держусь от ребёнка чуть подальше. У меня отсутствует опыт в общении с пятилетними девочками, к тому же привязываться нет желания. Потому что я буду переживать и много думать о том, что её ждёт впереди: какие тревоги и опасности. Мир переполнен препятствиями, не говоря уже о связях её отца с незаконными делами. Я всегда слишком зациклена на нюансах, которые меня беспокоят, и если Джису станет мне близка, то мой мозг просто разорвётся от перенапряжения. Тем более, что не шибко я и люблю детей. Точнее мои чувства к ним… Ой, да неважно! Я снова думаю не о том. Джису рассказывает, что вчера целое утро её папочка был с ней. Играл в лего, катал на спине и даже позволил поваляться в его постели под бочком, пока он с важным видом проверял расписание на планшете. Мне, если честно, безумно любопытно, как выглядит Ким Тэхён спросонья под пушистым одеялом с помятым лицом и торчащими во все стороны волосами, но я заставляю свою фантазию бездействовать, иначе в моём подсознании будут нарисованы такие картинки, от которых я не захочу отказываться и в жизни. А это неуместно, учитывая некоторые обстоятельства. Ещё по секрету Джису говорит о пристрастии Тэхёна к клубничному соку. Я не очень разделяю подобные вкусовые предпочтения, ибо из сладких напитков максимум могу выпить ягодный смузи. Когда же я спрашиваю у малышки, что любит она сама, получаю в ответ странную улыбку и всё. Может, было бы лучше настоять, но я делаю вид, что не задавала никаких вопросов и предлагаю ей сыграть в прятки. В детстве я с Чонгуком любили эту игру. — Разве эта игра не забава для шаловливых детей? — неожиданно уточняет Джису, уперев миниатюрные ладошки в бока. В её глазах я замечаю подозрение и явное неодобрение, словно я ей предлагаю что-то не очень хорошее. Даже как-то на мгновение становится обидно за меня и Чонгука. — Эта игра для всех детей, Джису. Незачем разделять и проводить границы между шаловливыми и… — с важным видом наставляю ребёнка, но запинаюсь, потому что для меня вся малышня шаловливая. — Какие ещё бывают? — нахмурившись, спрашиваю, посмотрев на насупившуюся девочку. Это, конечно, надуманно, ибо Дженни по крови не является родственником Джису, но с надутыми губами и взглядом исподлобья, малышка так на неё похожа. — Воспитанные, — отвечает Ким, горделиво вздёрнув подбородок. Не могу сдержать улыбки. Ну и наставления у Тэхёна для своего чада. Разве это не перебор? Пока она может, пусть будет несносной. — Играя в прятки, ты не делаешь ничего плохого, Джису, — говорю я, ласково проведя ладонью по узкому девичьему плечику. На несколько секунд малышка задумывается, после с сомнением глядит на меня и едва-едва кивает. — Отлично. Давай, расскажу правила.

***

Я уверенно могу заявить, что Джису может быть обычной, просто не знает, как это. Играет в прятки она с удовольствием. Её звонкий смех разносится по всему особняку подобно рассветному пению птиц. Не знаю, какие требование выставляет перед этим ребёнком её отец, но он явно хочет многого. В первый день Тэхён назвал её необычной девочкой, и тогда я была полностью с ним согласна. Мне казалось очень неестественно пятилетней девочке улыбаться сдержанно и говорить ровно, размеренно, но теперь я понимаю, что это притворство. Джису просто повторяет за кем-то, может и за самим папой. А может, непосредственно он даёт ей различного рода наставления. Сегодня же, когда она резвится и бегает по дому, как непослушный котёнок, я чувствую себя лучше. Теперь мне не кажется, что передо мной сказочная принцесса. Джису больше приходится по душе быть во́дой. Помню, в детстве мы с Чонгуком почти дрались, чтобы быть тем, кто прячется. Ну, каждому своё, как говорится. Пока малышка отсчитывает до десяти, я шустро забегаю на второй этаж и, оглядевшись, заскакиваю в комнату справа, которая, если мне не изменяет память, принадлежит Тэхёну. Не думаю, что он будет сильно против, если я спрячусь где-нибудь в его хоромах. Но стоит мне тихонечко прикрыть за собой дверь, как желание спрятаться исчезает. Мои тело и разум сковывает непреодолимое любопытство. Разве его спальня не подскажет мне о том, что он за человек? Осторожно вдохнув запах пачулей, который редко кто переносит нормально (а я, к слову, любитель вот таких тяжёлых запахов), дрожащими пальцами касаюсь чистого письменного стола и провожу вдоль. В помещении темно, потому что синие занавески плотно задёрнуты, но благодаря тому, что вся мебель в светлых оттенках, я могу неплохо рассмотреть интерьер. Двуспальная кровать с махровым бежевым пледом сверху, ночная тумба со старомодным резным будильником, а с другой стороны торшер на тонкой ножке. Встроенный шкаф с зеркальными дверцами, софа с изумрудной обивкой и письменный стол, на котором стоит рамка с фотографией Джису и лежит серебристый ноутбук. В столе есть ящички. Не знаю, что на меня находит, но я без тени сомнения открываю верхний ящик. Там лежат ручка, блокнот и калькулятор. Смело выуживаю ежедневник и просматриваю по возможности каждую страничку. Толком ничего не понимаю, потому что повсюду какие-то математические расчёты, заметки о встречах и расписание Джису, о котором мне Тэхён рассказывал в день трудоустройства, но ближе к середине я нахожу какую-то фотографию. Приблизив её к лицу, чтобы лучше разглядеть, я понимаю, что никого из трёх изображённых мужчин не знаю. Было бы конечно странным, если бы знала. Все довольно солидные и в возрасте от пятидесяти где-то, в деловых костюмах и с прорезью седины. Один из них обведён в кружок. Он почти ничем не отличается от других, только кажется мне не корейцем. Однозначно, азиат. Он из Таиланда? Или, может, из Сингапура? Ну, вряд ли из Японии. Кладу фото на стол и достаю из кармана джинсов мобильник. Включаю вспышку и, сфокусировав камеру, делаю фотографию. Теперь у меня есть лицо мужчины, которого Тэхён выделил. Что мне это даст — без понятия. Хотя этим человеком может оказаться тот самый Манобан. Стоит ли мне показать его Лисе? Отмахнувшись от лишней в данное мгновение мысли, я кладу фотографию обратно в ежедневник и прячу его на место. Сердце под рёбрами ускоряется, а в горле становится сухо. Я копошусь в чужой жизни без разрешения, тайком, будто какой-то вредитель. Но самообвинения не останавливают меня, чтобы открыть и второй ящик. Там лежат разноцветные папки с документами. Решаю, что верхние вряд ли важные, беру с конца. Там оказывается диплом Тэхёна. Он выучился на экономическом факультете, что не удивительно. Следующая папка содержит в себе бумаги на особняк, подтверждая, что он принадлежит Ким Тэхёну. Купил он его полтора года назад. Дальше какие-то непонятные бумаги о займах, а потом… решение суда и свидетельство о разводе. У меня вспыхивают щёки и сердце на секунду замирает, чтобы после застучать с новой сумасшедшей силой. Беру документы и, подсвечивая фонариком на телефоне, судорожно вчитываюсь в каждое предложение. Жадно впитываю в себя всю информацию, которую так откровенно подаёт мне на блюдечке эти несколько исписанных печатными буквами листков A4. Теперь я знаю, что бывшую жену Тэхёна зовут Пак Чеён; что они были женаты четыре года; и что она, по словам Кима, сбежала. Он не поясняет в суде причину её побега, но убеждает всех в своей искренней любви к ней и присутствии счастья в их отношениях. Любовь есть, счастье есть, но она всё равно сбежала. Видимо, её такие любовь и счастье чуть не удушили. Я аккуратно прячу все документы обратно и закрываю ящик. У меня такое чувство, что я только что подглядела через щель за кем-то, занимающимся чем-то интимным и тайным для чужих глаз. И от того тело пробивает волнительным ознобом. Обняв себя за плечи, я утыкаюсь носом в колени и пытаюсь успокоиться, чтобы, выйдя обратно к Джису, вести себя естественно, как ни в чём не бывало. Я не копошилась в вещах её отца, чтобы что-то там разузнать. Нет. Я этого не делала. Интересно, а Пак Чеён какая? Наверное, у неё красивая стрижка и курносый нос. Любовь к элегантным платьям и жемчужным ожерельям. Она старше меня всего на два года. Удивительно, ведь получается, что она стала матерью Джису, будучи ещё моложе, чем я сейчас. За все эти годы, особенно после смерти мамы, у меня и в мыслях не было найти мужчину, влюбиться и обзавестись потомством, потому что эти факторы были лишними в моей жизни. Поначалу я сомневалась в том, что смогу доверять кому-то, поэтому надеялась на сказку, якобы когда-нибудь на моём пути появится некий Ким Тэхён до первого замужества и без связей с мафией, и найдёт ниточку, ведущую к моему сердце. Но потом… да, в принципе, и так известно, что было потом. Я настолько утонула в рутине и заботах о младшем брате, что позабыла о самой себе. В настоящем возрасте для меня самый раз выйти замуж и готовиться к первенцу, но такая мысль в моей голове звучит дико. Словно мне всё ещё двадцать и пока рано. Поэтому я считаю, что нет смысла вешать на каждый возраст свой ярлык с пометкой: рано, поздно, в самый раз. Я продолжаю сомневаться и отговаривать себя даже думать об этом, так что следует отпустить и перестать мучить свой разум. Мне вдруг хочется ещё глубже заглянуть в личную жизнь Тэхёна, но не успеваю я придумать, где ещё можно покопаться, как дверь медленно отворяется, впуская в тёмную комнату полосочку света. Поворачиваю голову и вижу удивлённо моргающую Джису. Широко ей улыбаюсь, притворяясь, будто ничего не случилось, и поднимаюсь. — В комнату папочки заходить нельзя, — с обидой в голосе объявляет девочка, пока я иду к ней навстречу. — Это ещё почему? — Потому что папа не любит, когда трогают его вещи, — простодушно отвечает Джису, пожав плечи. Конечно же, не любит, потому что некоторые его вещи хранят тайны. Никто не хочет, чтобы их секреты раскрылись. — А я не трогала его вещи, просто здесь пряталась, — в тон ей говорю, улыбнувшись. Из меня всегда выходит очень плохая лгунья, но вряд ли ребёнок может различить враньё от правды, верно? — Хорошо, тогда я не скажу, что ты была в его комнате. Вот и славно.

***

Время одиннадцать сорок. Джису спит, Дженни смотрит "Пятьдесят оттенков серого" в своей квартире на Каннаме, присылая мне фотки экрана плазменного телевизора с развратными изображениями на нём, а Тэхёна нет. Мне бы подумать о пошлячке Джен и её предпочтениях в кино, но весь мой мыслительный процесс сосредоточен вокруг её сводного брата. Меня почти непреодолимо тянет вернуться вновь в его спальню, чтобы… да не знаю, просто хочу туда, но головой я понимаю, насколько это было бы безрассудно. Во-первых, он должен вот-вот прийти с работы, а во-вторых, это уже и впрямь маньячеством попахивает. Раздраженно выдохнув, я заваливаюсь боком на диван и вытягиваю ноги. Телефон пиликает, привлекая внимание. Посчитав, что это снова Дженни, лениво разблокирую мобильник, но вместо имени подруги вижу имя брата. «Ты где?» — гласит сообщение. Я представляю, как он спрашивает у меня это своим озабоченно-строгим голосом. Для того, кто сам периодически не возвращается домой вовремя, он бывает очень дотошным с вопросом о том, где я нахожусь, если не в своей спальне. «На луне» — печатаю и отправляю Чонгуку свой ответ. Ехидненько улыбаюсь, предвкушая, как буду действовать ему на нервы, но входная дверь пиликает, и мне уже не до него. Блокирую телефон, усаживаюсь на диване, ровно выпрямив спину, и жду. Живот крутит, пульс учащается. Чтобы пройти на второй этаж или на кухню, необходимо зайти в гостиную, поэтому так или иначе Тэхён зайдёт сюда. Я слышу копошение, звон ключей, какой-то шелест, а после тихие шаги. Секунда, две, три и на пороге появляется уставший глава семейства. Его волосы чуть взъерошены, галстук висит на шее, две верхние пуговицы расстёгнуты, под глазами пролегают чуть заметные синяки, в руках бумажный пакет из недорогого китайского ресторанчика, а в миндальных глазах отчетливо видна изнурённость. Мужчина так и замирает, увидев меня, а я, если бы могла вилять хвостом, то тут же бы это сделала. Прям как собачонка, с нетерпением ждущая своего хозяина. Тэхён ласково улыбается. — А чего ты ещё здесь? — уточняет он. — Я же в прошлый раз говорил, что можешь уходить, как Джису заснёт. Ким облизывает губы и свободной рукой разминает плечо, проходя вглубь. Я не свожу с него взгляда. — Я так не могу, — протестую. И это правда. Мне сложно оставить ребёнка одного. — Ладно, — вздыхает он, подойдя ко мне, — тогда я постараюсь приходить пораньше, чтобы сильно тебя не задерживать. — Ты сейчас серьёзно? — удивляюсь, глядя на него снизу-вверх. — Вполне. Может, хоть ты меня научишь не сидеть на работе больше необходимого. Я сейчас переоденусь и... — указав на лестницу, оповещает он, а потом прерывается и хмурится, словно что-то упустил из виду. Глянув на пакет с едой, он обращается ко мне: — Ты ведь голодна? — Да, я бы не отказалась, — отвечаю, не обдумывая его предложение. Вообще-то, я перекусила недавно, так что не могу сказать, что хочу есть. Но побыть наедине с Тэхёном кажется мне очень привлекательной затеей. Мужчина улыбается, всучивает мне в руки пакет с едой, а сам уходит к себе. Через минут пятнадцать Тэхён возвращается. Я к тому времени уже успеваю разложить и подогреть блюда, выложить столовые приборы и включить чайник на всякий случай. Мужчина входит в кухню посвежевшим, словно он заодно успел ополоснуться. Я отгоняю эту мысль подальше, потому что сейчас занята кое-чем другим. Разглядыванием. Он выглядит настолько непривычным в широких штанах, растянутой длинной футболке, тапочках с ушами и завязанной в хвостик чёлкой! Ему бы ещё очки для зрения и бомба! Перевоплощение на сто восемьдесят градусов. Удивительно! Отчего-то, видя его всё время в красивых дорогих костюмах, у меня складывалось впечатление, что он даже спит в рубашках и брюках. Но Ким Тэхён может ещё быть и милым. Мы усаживаемся за стол. Нас сопровождают молчание и переглядывания. Интересно, что думает он, глядя с таким лукавством на меня? Небось потешается в мыслях над тем, как я реагирую на него. — Ты ведь сегодня виделась с Джису в третий раз? — нарушает тишину Тэхён, перемешивая палочками рис с соусом. — Да. Она замечательная, хотя для ребёнка даже излишне не шаловлива, — выделив последнее слово, хмыкаю. — Мы с ней очень много разговариваем, — оповещает он, задумчиво глядя на разложенные по тарелке жареные вонтоны**. — Наверное, поэтому ведёт себя сдержанно. Его умозаключение может и имеет смысл. — Когда же ты находишь время с ней разговаривать? — без упрека уточняю. Действительно, если он такой занятой человек, что для воспитания дочери необходимы услуги няни, то разве у него получается очень много разговаривать с ней? На мой вопрос Тэхён поднимает голову, растягивает губы в улыбке и, сузив глаза, смотрит на меня. — У меня бывают выходные. Понимающе кивнув, я решаю немного поесть, ибо интересен вкус китайской кухни. Можно посчитать меня странной, но я и впрямь не ела никакие блюда, кроме традиционных корейских. За исключением прошлого раза, когда Тэхён угостил меня пастой. Учтиво пододвинув ко мне поближе некоторые закуски, Ким принимается за поедание риса. Вот нельзя быть таким классным. Унимая гулкое сердцебиение, я сдавленно сглатываю вязкую слюну и пробую пельмешку. Но вкуса не чувствую, потому что чую исходящий от Тэхёна приглушённый запах пачулей и понимаю, что влипла. Серьёзно, я чертовски влипла! И не только с его мафиозными делишками, а ещё и с влечением, которое становится всё мощнее и мощнее. Ох, чувствую я, что настанет тот день, когда мои женские желания станут сильнее меня самой. Тогда я очертя голову натворю дел и, возможно, переступлю черту, которую нарисовала сама же. А ведь сегодня я почти это сделала. Там, в его комнате. Интересно, если Тэхён узнает, что я лазила в его вещах, то сильно разозлится? Думаю, что я тогда не жилец, ведь он весьма бурно реагирует, когда я проявляю любопытство. Говорит, что не хочет вмешивать меня в свои проблемы, но так ли это? Если посудить трезво, то я уже замешана. Только вот так и остаюсь в неведение. Мало приятного находиться в опасности и даже не знать причин. — О чём задумалась? — спрашивает мужчина, когда молчание затягивается. Я буднично улыбаюсь, взглянув на него. В домашней футболке Ким выглядит совершенно по-другому, но не менее привлекательно, чем в костюме. А ещё эта чёлка, причудливо завязанная в хвостик, придаёт ему озорства. Такой кажется тёплый и душевный, но боюсь, что это мои заблуждения. Разве хорошие люди могут вести пугающие и незаконные дела? — О тебе, — отчасти честно, отчасти привираю я, стиснув пальцами палочки. Немного неловко говорить такие вещи, потому что они... откровенные?.. Но Тэхёну, кажется, мой ответ даже нравится: он наклоняется чуть вперед и упирается подбородком в ладонь, пристально глядя мне в глаза. — Надеюсь, ты думаешь о том, как я чертовски хорош, а не о том, что же я скрываю. Я чуть воздухом не поперхнулась. Он то ли дьявол проницательный, то ли заигрывает со мной. Глядя на Кима округлёнными глазами, хочу сказать ему что-то такое, что его разубедит в своей превосходности, но это была бы преглупейшая ложь в моей жизни, поэтому я, смочив языком губы, улыбаюсь, словно оценила шутку. Только вот не очень понятно: шутка ли это была. — Могу я задать вопрос? — немного погодя спрашиваю. — Задать можешь, но не факт, что я отвечу, — без притворства говорит Тэхён, положив предплечье и ладонь поперёк стола, из-за чего кончики его пальцев находятся в ничтожном миллиметре от моего запястья. Мне до безумия хочется протянуть руку навстречу, чтобы ощутить тепло его кожи, но боюсь, что обожгусь. — Почему ты развелся со своей женой? Глаза в глаза, и моё сердце почти останавливается. Оно, кажется, в замешательстве и бедное не знает, как нужно стучать. Тэхён не выглядит потрясённым или сконфуженным, нет, он совершенно не меняется в лице. Рассматривает будто бы с любопытством меня и, возможно, размышляет о причинах озвучивания вопроса. Наверное, он уже на сто процентов уверен, что я в него втрескалась. Это, конечно, будет большим преувеличением, но нельзя сказать, что было бы неправдой. — Ты думаешь, что с ней что-то стряслось, верно? Но спешу тебя утешить, ей физического вреда никто не причинил, — после минутного молчания рассказывает Ким. Его голос ровный, а взгляд блестящий. Я не улавливаю неприязни к теме. То есть, можно предположить, что он отпустил эту часть своего прошлого? Чувствует ли он до сих пор что-то к той Чеён? Внешне он никак себя не выдает. — Я... — неуверенно бурчу, — знаю. — Знаешь? — выгибает он бровь, искренне удивившись. Стоит ли говорить о моей осведомлённости в некоторых аспектах его прошлого? Была ни была. — Дженни мне сказала. — Ты допрашиваешь мою сестру? Сконфуженно моргаю, съёжившись. Из-за его вопроса ощущаю себя какой-то настырной, наглой тёткой, донимающей всех родственников и друзей человека, который мне симпатичен. Но ведь это не так. Не так же? Хотя Тэхён спросил о допросе Дженни без агрессии и упреков, я всё равно чувствую осуждение с его стороны. — Это случайно вышло, — виновато оправдываюсь, скатывая руки со стола себе на колени. Теперь рука Тэхёна от меня очень далеко. И заметив мою скованность, мужчина тоже убирает со стола конечность, разочарованно выдохнув. Вздрагиваю, потому что принимаю этот вздох на свой счёт. — У моей бывшей завёлся любовник. В итоге она с ним сбежала, бросив Джису, — делится сжатой версией своей истории из прошлого Тэхён, а на его лице так и отражается безмятежность и покой. На короткое мгновение мне чудится, будто он лжёт, но я быстро отгоняю эту мысль. Может быть, он и впрямь просто отпустил те чувства и двигается дальше, кто знает. Меня скорее сейчас беспокоит другое. — Любовник? Кому-то вроде тебя изменила жена? — ошеломлённо восклицаю, изумившись, как ребёнок, который впервые видит слона. Из-за моей, как я думаю, непосредственности Тэхён низко смеётся, добротно глядя мне в глаза, подобно как со снисхождением. — А что со мной не так? — интересуется он, и тут я понимаю, что это тупик, ребята. Он очень ловко выуживает у меня… комплимент? Или же пытается добиться того, чтобы я вслух сказала о том, что его красота и харизма тронули меня. — Не слишком ли ты... — мямлю, судорожно выискивая менее проигрышные для меня слова. — Не слишком что? — нетерпеливо переспрашивает он, борясь с желанием заулыбаться, но я-то вижу, как дёргаются его уголки губ вверх. Тэхёна потешает моя несговорчивость. Именно поэтому я вдруг решаю сказать, как есть. — Идеален, — выпаливаю, смело посмотрев ему в глаза. Мужчина удивлённо вскидывает брови, а я продолжаю: — Красив, богат, молод, приятен в общении. Ну, с мафией, конечно, связан, но у всех есть свои недостатки. Тогда, выходит, слово «идеален» не совсем подходит... — сбивчиво тараторю, всё же смутившись. Руки на коленках я сжимаю в кулаки, увлечённая учащённым сердцебиением, а оттого и не замечаю, как помрачнел Тэхён после моих слов. — Может, прекрасен? — заканчиваю свою мысль и громко выдыхаю, будто бы с облегчением, что теперь могу замолкнуть. Но только наши взгляды с Тэхёном пересекаются, как я начинаю беспокоиться вновь. — Я не связан с мафией, Махаон, — твёрдо произносит он, глядя на меня бескомпромиссно, будто пытаясь угомонить мою больную фантазию на его счёт. Ладно, я должна отдать ему должное — он ведёт себя сдержанно, учитывая мою наглость лезть в его личную жизнь. — А с чем связан? — рискованно выдаю, видимо, позабыв о чувстве самосохранения. Ох, и дура же я. Тэхён хмыкает. Я почти подпрыгиваю на месте, когда чувствую через ткань джинсов, как мужчина упирается ступнями о мои голени. Он хитро улыбается, откинувшись на спинку стула, и растирает мои ноги. У меня от его поступка перехватывает дыхание, в животе скручивается тысяча узлов, а сердце верезжит, как обезумевшее. Мне становится невыносимо жарко. А ещё я борюсь с сильнейшим желанием перепрыгнуть через стол, усесться ему на колени и поцеловать. Опасного и губящего Ким Тэхёна. Я хочу его поцеловать. Да, я совершу ошибку, если это сделаю. Да я вообще совершаю ошибку, просто находясь здесь. Но он меня поглощает. И это совсем не смешно, не мило, не забавно. Это страшно, учитывая недавнее похищение меня и Джису. — Снова случайно выведываешь информацию? Я ведь говорил тебе, что надо со своими желаниями быть осторожней, иначе... — с загадочной ухмылкой тянет каждую букву Ким. Мне кажется он забавляется или играется со мной, как кот, который уже словил мышь и теперь дразнится. — Могу попасть в клетку, да, — перебиваю мужчину, процитировав его же в день похищения. Именно эти слова он мне сказал, когда… когда я его пыталась притянуть к себе бёдрами. Боже! О чём я только думала? Но я стараюсь не выдавать своего стеснения, внешне оставаясь невозмутимой. — У меня хорошая память, Тэхён. И каждая девушка норовит попасть в эту самую клетку, если попытается что-нибудь разузнать о тебе? Он улыбается, оставив вопрос без ответа. Что он подразумевает под этой фразой? Если я узнаю лишнее, то он запрёт меня в своём подвале, чтобы я не стала помехой? Что? Почему нельзя быть хоть на йоту прямолинейнее? Вот я же сказала ему, что он прекрасен, чёрт возьми, так почему бы ему не пояснить хоть что-нибудь! Я всегда думала, что в моей жизни самый раздражающий персонаж — это Чон Чонгук, но нет, им станет Ким Тэхён. Совсем скоро. — Останешься на ночь? — внезапно огорошивает меня своим предложением мужчина, убрав от меня ноги. Выпучиваю на него глаза, как охреневшая рыба, вдруг выбросившаяся на сушу, и вспыхиваю. Дышать я точно не могу, чувствовать свои конечности — тоже. Всё, что я могу — это судорожно дрожать изнутри. Конечно же, я слышу эту фразу, как: давай займёмся сексом? Да, чёрт возьми, я же женщина, я сперва выхожу в фантазиях замуж, а уже потом понимаю, что у меня просто спросили: как дела? — Чего? — хрипло выдыхаю. Горло печёт. И в солнечном сплетении печёт. И низ живота тянет. — Время позднее, — Тэхён кидает беглый взгляд на настенные часы, — останешься здесь или поедешь домой? Внутри всё опускается. Секунду назад полыхающее нутро превращается в ледяную глыбу. Идиотка. — Конечно, поеду домой! Мне ведь надо проследить, чтобы Чонгук завтра вовремя проснулся на учёбу, да и стирка скопилась, — излишне громко проговариваю свои «весомые» аргументы, а на деле мне попросту стыдно за свои мысли. Да и, честно говоря, Чонгук на уши весь Сеул поставит, если я так безмолвно исчезну на одну ночь. Губы мужчины расплываются в странновато-тоскливой улыбке. Он растягивает руки на столе и укладывает голову на плечо, пристально взирая на меня. Смотрит так, что вся душа внутри съёживается. Я вдруг ощущаю острую необходимость потянуться и провести подушечками пальцев по контуру его губ, и еле-еле сдерживаю этот порыв, чуть двинувшись корпусом вперед. Обычно я хорошо умею контролировать себя, но рядом с Тэхёном мои чувства становятся сильнее и драматичнее. Словно всё обостряется, вплоть до нюха. Безумие. — Вот видишь, ты боишься, — шепчет, отчего спину кусают разряды тока. — Чего я боюсь? Тебя? — делаюсь дурочкой, моргая. — Клетки. Я молчу, потому что меня от передоза эмоций начинает мутить. Смотрю широко распахнутыми глазами на собеседника и боюсь. Что самое смешное — боюсь своих чувств к нему. Клетка. Он говорит не о подвале, а о себе. Клетка — это Ким Тэхён. И теперь я очень хочу в эту клетку. Но я, серьёзно, должна приструнить в себе это. Ведь связь с ним не закончится хорошо. Сводный брат моей подруги встаёт из-за стола, собирает все одноразовые тарелки, которые были выданы вместе с блюдами в ресторанчике, и скидывает их в мусор. Он безмолвно прибирается, а я понимаю, что пора мне уходить. — Спасибо за ужин, Тэхён, — отвлекаю его от домашней заботы, поднимаясь с насиженного места. — Я уже поеду домой. Завтра... — замолкаю, вопросительно глядя на его спину. Он то ли делает вид, что меня нет, то ли думает о чём-то, не расслышав моего голоса. — Завтра после обеда я буду свободен, а до обеда дома будет Дженни, так что в качестве няни ты не нужна, — заполняет тишину Тэхён, когда, видимо, понимает, что я более не намерена что-либо добавлять. В солнечном сплетении до лопаток тянет холодное разочарование. — Тогда, напишешь. И собираюсь уйти, решив вызвать такси уже на улице, но он разворачивается, чем заставляет меня задержаться. — Но я был бы не против, если бы завтра ты со мной и Джису поехала в Лотте Ворд.