Махаон

Я все думаю о том, как с тобой я чувствую себя сексуальной. BANKS — Waiting game

Иногда я устаю притворяться. Конечно, врать у меня плохо получается, но единственное, что я умею — делать вид, будто у меня всё на душе хорошо. Будто события прошлых лет не оставили настолько глубокий отпечаток, из-за которого вся жизнь идёт наперекосяк. Порой бывает я даже сама верю в эту чушь и сливаюсь с маской. Когда я только потеряла мать, внутри всё было разбито, покорёжено. Мне казалось, что мир трещал по швам, а душу высосало из одной трещины прочь. И даже отвлечься было не на что. Чонгук был уже взрослый — двадцать один год, и переживал потерю родительницы он отдельно от меня, так что я осталась совсем одна. И это одиночество поглощало. Мне чудилось, что я не выдерживаю и разрушаюсь. Депрессия была ядовитой и сильной. Переживать её вновь я бы не хотела. Мысли в голове сгущались, подначивали меня думать о не хорошем. Я вспоминала только плохое. Вспомнила, как ругалась с мамой, как вредничала и отталкивала её всякий раз, когда ей хотелось просто быть рядом со мной. Я чувствовала себя виноватой перед ней. В те дни я напоминала мрачную куклу — разбитая, опустошенная. Слёзы могли пойти с того ни с сего, а говорить с кем-то было подобно мучениям. А потом щелчок. Чонгуку надо было платить за учёбу, рента за квартиру подходила к концу, а деньги почти закончились. И я переключилась. Стала притворяться озабоченной делами брата, стала притворяться прежней Наби, стала притворяться, будто мама погибла сотню лет назад, а не всего лишь год назад. Я дала себе наставления думать, как Наби, а не как пустышка без души, кем являлась. И в какой-то момент всё стало действительно так. Во всяком случае пока табу не нарушались. Мне правда стало легче жить, но иногда я в постели переворачиваюсь на бок и без причин рыдаю. Всё это время, несмотря на то, что я усиленно притворяюсь нормальной, я всё-таки мертва внутри. А теперь в мою жизнь ворвался, как ураган, Ким Тэхён и чувства, которые сковывают сердце не притворные, а настоящие. Они отличаются. И меня неумолимо тянет на его огонь, потому что я впервые ощущаю, как тлеет кожа и жжется. Я знаю, что не должна так поступать, потому что я задала ритм, которому обязана следовать, но маска в углах начинает крошиться. Мне от того страшно и одновременно сладостно. Что-то снова щёлкает внутри меня и переключает мой мозг. После пугающей депрессии, в которую я боюсь вернуться даже больше, чем совершить ошибку, год я была одержима Чонгуком и заботой о нём, а теперь… теперь я чувствую потребность в другом. Нет, конечно, это не означает, что я вдруг решила выбросить из своей жизни младшего брата, нет, я ведь не шизофреничка… Тэхён меня отвлекает. Я определённо точно не хочу возвращаться в то ужасное состояние, но также и не хочу, чтобы моя эмоциональная нестабильность всё испортила. Я должна придерживаться плана — Чон Наби неудачница, прошедшая через огонь и воду; старшая сестра, взявшая на себя ответственность за будущее брата; и простодушная дура, вытворяющая всякие глупости. Чон Наби не умеет лгать. Ни в коем случае! Я притворяюсь такой Чон Наби, и я не умею лгать. Это правда. По-другому никак. Ровно выдыхаю, зажмурившись, и отсчитываю несколько ударов сердца. Потрясения и ужасающее притяжение к Тэхёну пошатывают меня, заставляя потерять равновесие. Открываю глаза и смотрю на своё отражение в зеркале. Немного помятое лицо, но это из-за того, что я не могла долго уснуть после возвращения. У меня ведь сегодня официальное свидание с самым горячим мужчиной из всех, которых я знаю. Я должна светиться от счастья, но мне мешает сидящая занозой мысль о его незаконных делах. Она кость в горле. Брызнув на лицо водой, я выхожу из ванной комнаты и направляюсь в кухню, завязывая поперёк талии халат. Хочу сварить себе кофе и насладиться прекрасным напитком в гордом одиночестве. Чонгук ещё спит, и думаю, что в ближайшие пару часов не проснётся, поэтому напускаю на душу меланхолию. Надо выбраться в книжный магазин. Раньше я так любила читать. У меня была своего рода игра. Плохое настроение — покупаю книгу. Кто-то обидел — покупаю книгу. Пасмурная погода — покупаю книгу. Но после потери матушки я не смогла купить книжку. Ни одну по сей день. Моя печаль была не соизмерима с чем-то, поэтому я не стала этого делать. А сейчас я начинаю чувствовать жуткую потребность в покупке книги. Можно сразу несколько взять. Сварив себе кофе, я сажусь за стол и вдыхаю чарующий аромат. Достаю из кармана халата мобильник и по привычке захожу на все страницы социальных сетей Чонгука, а после Лисы, попивая горячий напиток. С фейковой страницы оставляю под фотографией Манобан не самый лестный комментарий и выключаю инстаграм. Зачем я это делаю? Наверное, из вредности. А может из обиды. Если быть честной, то мне неприятно, что Чонгук смог так легко оклематься и найти любовь, словно мама не умерла, а уехала в другой город или страну. Прошло всего два года, а он счастлив. — Идиотка, — раздражённо фыркаю, шлёпнув ладонью себя по лбу, шустро включаю обратно инстаграм и удаляю комментарий. Я должна быть рада, он двигается дальше. Кладу телефон на стол и глажу экран большим пальцем, задумываясь над чувствами, которые сбивают с толку. Бывают такие люди, которые притягивают к себе других одной своей мощной аурой. Эти люди не хотят, но они трогают чужие души, даже самые неприкосновенные. Просто стены крошатся, как от какого-нибудь уничтожающего кирпич вещества. Тэхён такой. Он не планирует, но завладевает. Кому-то — всё, кому-то — ничего. Так вот, Тэхёну — всё. Он завораживает. — Доброе утро, — после зевка приветствует Чонгук, запорхнув в кухню в одних труселях. Моя рука над телефоном дёргается, почти выдав мою задумчивость, но рассекающая лицо улыбка перенимает всё внимание на себя. — Чего так рано встал? — спрашиваю, залив в себя остатки кофе. — В туалет захотел, а потом увидел, что ты проснулась, — отмахивается парень, почесав лоб над бровью. На его щеках следы от подушки и волосы взлохмачены. Я не знаю, что сказать. Редко в моей голове пустота относительно беседы с братом. Отчего-то грудь пронзает тоска — мне хочется выйти на улицу под дождь и подставить лицо холодным каплям, чтобы прийти в себя. Какая-то часть меня чувствует вину перед Чонгуком, ведь в какой-то определённой степени я предаю брата своим общением с Тэхёном. Хотя, наверное, я преувеличиваю. Может быть, Лиса не имеет никакого отношения к тому Манобану, с которым, как я понимаю, враждует Ким. — Ты вчера, кстати, на какой такой луне пребывала? — непринуждённо уточняет Чонгук, чем привлекает моё внимание. Я поворачиваю голову и вижу, как юноша крутит в пальцах стакан с водой и разглядывает раскачивающуюся туда-сюда воду. Несколько секунд я пристально смотрю на брата, старательно затыкая завывания души, и после короткого выдоха, возвращаюсь в своё обычное состояние. Слишком много с утра думала о маме… — А, да! — будто что-то вспомнив, восклицаю и подпрыгиваю со стула, чуть не уронив чашку со стола. Чонгук от неожиданности вздрагивает и поднимает голову, округлив глаза. — Я чертовски оскорблена. Брат выгибает бровь, пока я корчу на своём лице вселенскую обиду. — Чем? — Возвращаюсь я домой, а ты дрыхнешь без задних ног! Мне-то казалось, что ты переживал о том, где я! Он расслабленно и недолго смеётся, и мне кажется, что его плечи расслабляются. Поставив на столешницу полный стакан воды, Чонгук растирает затёкшую шею и крутит головой влево-вправо и после снова влево. — На луне тебе ничего не угрожало, — с серьёзным видом заявляет юноша, хохотнув, когда видит недоумение на моём лице. Он говорит намёками. Можно, конечно, расценить всё, как шутку, но я знаю своего брата. Мы оба любим иронизировать и сарказничать. Смею предположить, что Чонгук сделал определённые выводы и сейчас намекает, будто всё знает и понимает. Но он совершенно не понимает. Потому что, по правде, не имеет даже представления о том, что происходит со мной на самых низких слоях. Я порой сама в замешательстве. Словно я расслаиваюсь на две непохожих друг на друга половины. — Может быть, я там с маньяком пребывала, — сузив глаза и уперев руки в бока, с обидой в голосе спорю. — Ну, он тебя не расчленил, — оглядев меня с ног до головы, словно убеждаясь в этом, парирует Чонгук и ловко отскакивает, когда я решаю выместить своё огорчение с помощью брошенного в брата коричневого тапка с кошачьими ушками. Орудие мести ударяется о дверцу тумбы, внутри которой хранятся кастрюли, и валится на пол. — Боюсь, что пострадать мог только маньяк, — театрально схватившись за грудь, говорит Чонгук. Можно подумать, что я его этим тапком могла убить. Сглатываю, ощутив сковывающее напряжение в солнечном сплетении. Это глупо, ведь бросок тапком всего лишь шутка, но это «убить» вызывает тошноту. Что, чёрт возьми, со мной происходит? — Я, по-твоему, Халк? — фыркаю, взяв себя в руки и подавив очередной стон изнутри. — Или этот твой Железный Человек? Чем больше я — та прежняя Наби, тем меньше зудит в области сердца. Ну же, давай! Я ведь хорошо справлялась! Даже мыслила позитивно! Придуривалась, как и всегда, и порой вела себя беззаботно! Так чего же сейчас что-то рвётся наружу? — Черномазая Рапунцель, — щёлкает пальцами брат, отчего я вздрагиваю. — У неё мощная сковородка, и я знаю, у тебя тоже такая есть. — Где моя газета? — с явной угрозой в голосе говорю я и подхожу к столешнице, чтобы забрать свой тапок и отыскать помятый жезл, но на микроволновке ничего нет. Чонгук тем временем отходит от меня к обеденному столу, чтобы, вероятно, не попасть под какой-нибудь внезапный удар. — Я её выкинул от греха подальше. — В таком случае, мне лучше взять сковородку? — хмыкаю, но тут же отвлекаюсь на кастрюлю с бульоном, которую вчера забыла убрать. Наверное, скис. Обругав себя многочисленными матами, я открываю крышку и нюхаю. Хм. Странно, но вроде ещё живо. Чонгук притих, а я тем временем, не почуяв неладного, решаю навести небольшой порядок. То есть убираю бульон в холодильник, выливаю воду, споласкиваю чашку и ставлю на место, протираю плиту влажной тряпкой. После споласкиваю руки и вытираю полотенцем. Может, выпить ещё чашку кофе? — О! — за спиной раздается удивлённый возглас брата. Бросаю незаинтересованный взгляд через плечо и хмурюсь, видя в его руках свой мобильный телефон. — Откуда у тебя эта фотка? — интересуется Чонгук, повернув сотовый экраном ко мне. Я разворачиваюсь и с волнением гляжу на фото, которое тайно сделала в спальне Тэхёна. — А что? — пару раз моргнув, уточняю. В горле пересыхает. Мои догадки вот-вот оправдаются. Я вижу в глазах брата озарение, значит, моя надежда о непричастности Лисы через одно мгновение разобьётся, как хрупкое и ненадёжное стекло. — Ну странно, что в твоём телефоне есть фото отца моей девушки. Чёрт. Начинает мутить и трещать затылок от боли. — Ты без разрешения лазаешь в моём телефоне? — сердито спрашиваю. Лучшая защита — это нападение. Неизменная тактика. У меня не припасено ни единой отмазки, чтобы избежать подозрений. В голове ноль идей, поэтому мне срочно надо уйти от ответа. — Ну ты же проникаешь в мои социальные сети, — безмятежно пожимает плечами Чонгук, ничуть не смутившись окрасу надвигающегося разговора. Возможно, я паникую раньше времени. — У нас видимо этот тотальный контроль в крови. Он кладёт мобильник на стол и усаживается поудобнее, сложив под задницей ногу. — И что же ты контролируешь у меня? — уточняю, не сокращая дистанции между нами. — Пытаюсь понять, где находится луна. Ах, вот оно что. Мой брат сделал вывод, что у меня кто-то появился и теперь разнюхивает. Хочет понять, что за человек мой потенциальный бойфренд, чем дышит, что любит и не прячет ли в шкафу пару трупов. Определенно, мне льстит, что в наших семейных отношениях я тоже ценна, но Чонгук ошибся. Тэхён мне не бойфренд, а босс. Но вместо того, чтобы пояснить всё брату, я строю из себя дурочку. Специально, чтобы подействовать на нервы. Эдакая месть за Лалису, хоть это и чертовски глупо. — Как будет заходить солнце, можешь посмотреть в небо на восток и увидишь, где луна, — неоднозначно махнув рукой в сторону окна, с сарказмом комментирую я, подхожу к столу и хватаю в руки свой мобильник. — А если серьёзно… — начинает Чонгук, внимательно глядя на меня, но я довольно резко выставляю перед его лицом ладонь, отчего парень чуть отклоняется назад, изумлённо вскинув брови. — Не нуди мне тут со своими серьёзностями, Чонгук, — твёрдо говорю я, попутно посмотрев на разблокированный экран телефона. — Время видел? По расписанию надо загребущими ручками взять из почтового ящика газетку. Он сконфуженно пыхтит, а я шустро выметаюсь из кухни, затем и из квартиры, предварительно перепрыгнув в резиновые тапки. И почему-то только в подъезде я ощущаю себя в безопасности. Нет, Чонгук мне определённо не враг, но его вопросы, которые он собирался задать, могли стать чем-то вроде бомбы. Сегодня я раскисла. Слишком резко для меня самой маска надломилась и появилась щель, из которой чёрной дымкой выходит наружу то, что я долгое время прячу. Боль, отчаяние, не смирение. Надевая год назад эту самую маску на покалеченную душу, я заверила себя, что пережила и теперь смогу двигаться дальше. Я убедила себя, что маска — это бинт, прячущий рану, которая постепенно затягивается. Но на самом деле меня просто пугает испепеляющая агония, ибо из-за неё я падаю на дно. Прочитав тысячи статей про депрессии, я сделала вывод, что спасения ждать от кого-то бессмысленно. Надо брать всё в свои руки. И тогда я прочла несколько статей в интернете о самовнушении и посмотрела пару видео. Помогло. Но не так, чтобы совсем. Порой винтики вылетают, как пробки и есть риск, что конструкция рухнет, тогда снова и снова просачиваются те сильные чувства, ломающие меня. Но такое случается крайне редко. За год сегодня третий раз. Что-то служит катализатором. В первый раз мою стабильность нарушила тётя по отцовской линии, случайно встретившись со мной на рыбном рынке. Она не знала, что моей матери больше не было и неосторожно высказалась о ней (много завуалированных оплёвываний), после спросив о её делах. Я тогда психанула. Улыбнулась от уха до уха и пугающе холодным тоном ответила: «Вашими молитвами, тёть», та почему-то обрадовалась и сказала, мол, было бы неплохо выпить вместе чай. Ну а я прошипела сквозь зубы, что мёртвые не пьют чай. Тетя, шокировано посмотрев напоследок мне в глаза, удрала, даже не извинившись, а меня после этой встречи неделю потряхивало от каждого шороха. Второй раз было, когда Чонгук привёл к нам Лису, чтобы познакомить меня с ней. Отчего-то я тогда почувствовала себя загнанной в угол. Паника разрасталась в груди, а сердце сжималось от боли. В мой мозг занозой засела мысль, что Чонгук предатель. Он предал скорбь по матушке и решил жить с открытой душой. Он влюбился, и да, я ужасная сестра, потому что меня больше, по правде говоря, злил тот факт, что у него кто-то появился, а не потому что Лиса могла причинить ему боль. Я, боясь своих чувств на этот счёт, убедила себя верить во второе и сейчас мне кажется, что проблема в Лисе, а не Чонгуке. Хотя, по сути, я, в принципе, не имею права так рассуждать. Мама бы хотела нам счастья. Третий раз сегодня. И катализатор — это Тэхён. Точнее симпатия и ужасающее притяжение, которое я к нему испытываю. Он вызывает во мне настоящие чувства, на которые реагирует сердце, а не мозг, как обычно. Я их себе не навязываю, я их чувствую. И поэтому меня тянет к нему, учитывая то, какими последствиями связь с ним может обернуться. Поэтому я осуждаю себя. И этот резонанс между рассудком и чувствами выливается в пробуждение негативных эмоций, сохранившихся во мне после депрессии. Я не знаю, как привести себя в чувство, но пока буду делать то, что и всегда. Притворяться. Встав напротив соседского почтового ящика, я выдыхаю и достаю торчащую газету. В голове пустота, да и, честно говоря, я не собиралась и в этот раз красть чужую почту, но это была единственная мысль о том, как сбежать от Чонгука. Если я вернусь домой с пустыми руками, то он, возможно, снова пристанет ко мне с расспросами. Поймёт, что я попросту пыталась увильнуть от ответов. Стискиваю в пальцах газету и разворачиваюсь, чтобы вернуться на свой этаж, но с ужасом в глазах замираю, ибо напротив меня стоит Ким Намджун и беспристрастно смотрит. Живот крутит от неловкости. — Я просил оставить мне раздел с продажей авто, — напоминает сосед, но осуждения или неприязни я не слышу. Интересно, он по жизни такой равнодушный ко всему? Словно у него из души вырвали все эмоции, которые может испытывать человек. — Н-нет, что… Я… Просто кто-то… — мямлю я, так и не сообразив, что стоит сказать в своё оправдание. Воздух кажется таким тяжелым, отчего вдыхать сложно. Поправив на плече лямку сумки-планшет от Джанни Конти, которая, я знаю (Дженни обожает разглагольствовать о своих познаниях в брендах), не из дешевых, и наклоняется, выхватив из моей руки газету. Я вздрагиваю, сжавшись изнутри, но не пытаюсь возмущаться. Интересно, если Намджун из тех, кто может позволить себе кожаные сумки от неплохих брендов, то какого лешего он живёт в этом ужасном месте? Я не хочу сказать, что у нас самый худший район и самый плохой дом, но тем не менее здесь живёт контингент людей, у которых куча долгов или отсутствуют лишние деньги в заначках. Мужчина вырывает нужную ему страницу, пока я стою как провинившийся ребенок и чего-то жду, а после обратно впихивает в мои руки газету. Я ошарашено смотрю на него, не зная, что сказать. — Ты умеешь готовить? — вдруг интересуется Намджун, почесав затылок. — Да. — Вкусно? — Вполне, — на автомате отвечаю, не понимая, зачем он спрашивает. Сосед несколько секунд молчит, помяв пальцами пухлую нижнюю губу, а потом бесцветно вздыхает. — Ты ищешь работу? — задаёт Намджун очередной вопрос. — Пытаюсь найти что-то сносное, пока подрабатываю няней. — Лучше обратиться в центр занятости, — рекомендует он, а потом разворачивается на каблуках туфель, которые на вид тоже выглядят дорого, и поднимается наверх. Я же, постояв какое-то время в прострации, направляюсь следом. Когда дохожу до нужного этажа, с облегчением замечаю, что сосед уже скрылся за дверьми своей квартиры.

***

— Пап, а можно мне на батут? — восторженно спрашивает Джису, глядя на прыгающих детей широко распахнутыми глазами. На её лице читается восхищение, а улыбка впервые мне кажется такой счастливой. Эта малышка раскрывается передо мной всё время с разных сторон. И сейчас на пятилетнюю девочку она похожа больше всего. Крепко держит отца за руку, подпрыгивает от ликования и хихикает. На щеках румянец, а в глазах блеск. — Ты в юбке, Джису, — констатирует Тэхён, поправив заколочку в виде бантика. Джису легким движением высвобождает ручонку и, шустро отбежав вперед, встаёт лицом перед папой и выставляет одну ножку, словно что-то демонстрируя. — Но на мне колготочки. Я не могу сдержать улыбки, почувствовав разливающееся в груди тепло. — Малыш, — вздыхает Ким, снисходительно посмотрев на ребёнка. Джису обиженно выпячивает губу и глядит на мужчину с мольбой, но тот, кажется, не поддаётся обаянию дочери. Я легонько бодаю плечом Тэхёна, заставляя его повернуться ко мне. — А почему бы ей не сходить на батут? — уточняю, выгнув бровь. Мужчина сначала хочет запротестовать — он набирает полную грудь воздуха и слегка хмурит брови, — но потом останавливается — со свистом выдыхает. Несколько секунд Тэхён задумчиво смотрит в мои глаза, отчего мне становится жарко. — Ладно, батут так батут, — в итоге сдаётся Ким. Джису, радостно запищав, посылает мне и отцу воздушный поцелуй, а после со всех ног бежит к батутам. Тэхён же, потеряв ко мне интерес, внимательно подобно ястребу следит за тем, как его дочь добегает до очереди. Я отмалчиваюсь, тоже наблюдая за тем, как Джису самостоятельно протягивает контролёру билет, разувается на коврике и забегает на аттракцион. Выдохнув с облегчением, мужчина тактично укладывает на мою поясницу горячую ладонь, из-за чего в том месте начинает печь, и второй рукой указывает на столики напротив батутов. Я послушно двигаюсь вперед, но достаточно медленно, чтобы не прервать касание. — Тебе не кажется, что ты слишком на неё давишь? — начинаю я, возможно, не самый лучший разговор. Во-первых, отношения Джису и Тэхёна не в моей компетенции, а во-вторых, неудачное я выбрала место для выяснений. Но Ким никак не реагирует на мой вопрос: на его губах сладкая полуулыбка, а рука продолжает опалять меня прикосновением. Я честно стараюсь не обращать внимание на это, только вот выходит не очень: я дрожу изнутри, низ живота немного тянет и в горле сохнет. — Собираешься дать совет по воспитанию дочери? — уточняет Тэхён, убрав, наконец, руку. Я, оказывается, задерживала всё это время дыхание. Мужчина предлагает мне присесть, а сам подзывает девушку в чёрном переднике. Увидев Кима, молоденькая официантка расплывается в кокетливой улыбке и мчится к нам, но как только замечает меня, немного мрачнеет. Видимо, хотела позаигрывать, а моё присутствие портит ей все планы. Тэхён заказывает два кофе и присаживается напротив меня, когда девушка убегает к стойке баристы. — Если ты не видишь очевидного, то почему бы и нет, — отвечаю на его вопрос, непринуждённо пожав плечами. Я укладываю руки на стол и с упоением замечаю, как Ким кладёт правую руку рядом с моей. Он, взглянув на батуты, чтобы убедиться в сохранности дочери, поворачивается ко мне. Его миндальные глаза такие глубокие и насыщенные, что мне становится дурно. Под его взглядом ощущаю себя распятой. — Ты ведь и сама понимаешь, что Джису всё время в опасности, верно? Поэтому она должна быть сильной девочкой и предусмотрительной, — он большим пальцем вырисовывает круг на поверхности стола, едва задевая моё запястье. — Если она будет такой, как и все дети, может не справиться. Сжав коленки плотнее, выискиваю взглядом Джису — она скачет на батуте, как зайчонок. Её волосы причудливо летают, путаясь, а лицо сияет от счастья и улыбки. — Посмотри на неё, — говорю я, — она так заливисто смеётся от радости, просто прыгая на батуте. — Тэхён тоже смотрит и ласково улыбается. — Джису — ребёнок. Выдохнув, мужчина внезапно смыкает пальцы на моём запястье, отчего я вздрагиваю, а пульс учащается. Округлив глаза, я взволновано смотрю на Тэхёна и отсчитываю гулкие удары сердца, пока он разглядывает мою руку и поглаживает большим пальцем, придавливая в тех местах, где через тонкую кожу просвечиваются вены. Почему-то этот жест кажется мне интимным, поэтому изнутри я раскаляюсь и тяжелее дышу. Звуки вокруг будто бы становятся приглушенными. Есть только я, Тэхён и его пальцы на моем запястье. Но эту сумасшедшую магию развеивает официантка, непозволительно громко звякнув блюдцами. Она ставит перед нами две чашки кофе и, покосившись на то, как Тэхён держит меня, уходит. Отмирает первым Ким, выпуская мою руку и принимаясь за кофе. Я же, зажав зубами губы с внутренней стороны, чешу запястье в том месте, где мгновение назад касался мужчина, потому что невероятно зудит, и прячу руки от его глаз, уложив их на коленях. — Джису — моя дочь, Махаон, — с нажимом произносит Тэхён. На долю секунды я теряюсь, но быстро возвращаюсь в реальность, прогнав наваждение. — Я люблю её сильнее, чем ты сможешь себе представить. Не знаю, что на это сказать, поэтому просто киваю. Мы допиваем кофе и встаём, потому как в это время Джису заканчивает прыгать на батутах. — Папа-а-а! — весело кричит девочка, несясь на всех парах к отцу. Её руки распахнуты в стороны, словно она собирается заключить Тэхёна в объятия. Когда она подбегает совсем близко, Ким резко садится на корточки, подхватывает дочь под коленками и поднимает на руки. Джису резво обнимает мужчину за шею, пока он выпрямляется. — Тебе нравится здесь? — спрашивает Тэхён, погладив малышку по спине. — Конечно! Мы двигаемся в сторону ракушек, на которых Джису хотела покататься сразу, как только мы вошли в Лотте. — Пап, а я вот подумала и знаешь, я хочу научиться кататься на лошадке, а не играть на пианино. Мне не нравится пианино, — заметив наряженного в единорога пони, говорит Джису. Она игриво взъерошивает волосы Тэхёна на висках. — Ты ещё слишком мала для лошадки, милая, — мягко, но в то же время убедительно отвечает мужчина. Я заинтересовано гляжу в их сторону. Мне особо нечего сказать, да и не считаю нужным встревать в подобного рода разговор, но мне любопытно. Мне по неведомой причине хочется принять участие в важной беседе между отцом и дочерью, но разве я могу? Я — посторонняя тётка, запавшая на папочку своей подопечной. Ох, и жалкая же я. Быть няней девочки, чей папа вызывает во мне бурю эмоций. Не двусмысленных эмоций. — Но мне Дженни сказала, что в самый раз, — протестует Джису. — Это очень опасно. — Я буду аккуратной! Я тебе клянусь! — Нет, малыш, подрасти чуток, тогда я подумаю над этим, а сейчас ты продолжишь учиться играть на пианино, — Тэхён остаётся непреклонным. Джису хмурится, возмущённо глядя на отца. — Пианино — это скучно, скажи же, Наби-онни? — вмешивает меня в разговор малышка, повернув голову ко мне. Она глядит на меня с надеждой, что я буду на её стороне, но я отчего-то молчу, не зная, что ответить. Моргаю и несколько раз подряд рывками пожимаю плечами. — Запрещенные приёмы, Джису, — вздыхает Тэхён, опустив дочь на пол. Она уже хочет отбежать, но Ким ловко её останавливает и поправляет платьице. — Наби-онни, что лучше: пианино или лошадка? — снова обращается ко мне Джису, послушно ожидая, когда папа закончит приводить её в порядок. От этой сцены в груди становится так тепло. Обманчиво тепло. Ведь Тэхён всё ещё остаётся преступником, а я — рискующей всем дурой. — Определённо, лошадка, — подыгрываю девочке, хотя мне пианино кажется лучшим занятием, чем конный спорт. Во-первых, как и сказал Тэхён — это опасно, в особенности, для ребёнка. Во-вторых, я ненавижу дрессировку животных. Но сейчас я чувствую, что лучше поддержать Джису, пусть и на словах. Не думаю, что Ким позволит ей бросить пианино ради лошадей. — Вот видишь! — она восторженно охает, всплеснув руками. — Ты хотела на ракушках покататься, — проигнорировав нас, переводит тему Тэхён, указав на аттракцион, возле которого мы стоим. Глаза малышки тут же искрятся, и она уже собирается сорваться с места, чтобы пойти на желанные ракушки, но, будто что-то вспомнив, замирает. — Только ты не ругай онни за то, что она лошадку выбрала, ладно? — просит Джису, посмотрев на отца. Тот улыбается и, наклонившись, целует дочь в макушку. — Ладно. Она убегает, вновь оставив нас наедине. Я сегодня надела платье. Вообще-то, у меня в гардеробе мало таких вещей, потому что они не практичны. Но сегодня я решила достать один из любимых маминых нарядов. Кремовое платье с декольте и объёмной в складку юбкой. В нём я выгляжу так, словно у меня бёдра, как у Лопес, а талия, как у Джоли, такой визуальный эффект у платья. Именно поэтому я надела его. Благодаря ему можно подумать, что у меня прекрасная фигура. Хотя на самом деле она самая обычная. Сегодня я даже в ненавистных туфлях на шпильке. Ноги уже гудят, но пока получается игнорировать неприятные ощущения. Волосы я оставила распущенными, а ещё, наконец, распаковала румяна, подаренные Лисой. И всё это для того, чтобы понравиться Тэхёну. Глупо, ведь лучше выстроить между нами стены, но меня так тянет к нему. Мозг как будто вообще перестаёт функционировать, есть только сердце и его желания. А оно не руководствуется здравым смыслом. Поэтому я до невыносимого жажду ощутить губы Кима на шее, а его жаркие руки под юбкой. Пошло. Страстно. Но честно. Я хочу хотя бы на короткое мгновение сойти с ума. — Ты собираешься меня ругать? — уточняю я, наблюдая за тем, как контролёр пристёгивает Джису ремнём. Рядом с ней сидит пухленькая девочка со стрижкой боб каре. — Не собираюсь. Я поворачиваю голову. — Что-то я начинаю настораживаться, почему это ты так ко мне снисходителен? Тэхён загадочно улыбается. — Ты всем в моей семье нравишься. — Да? Кому это? — Дженни, Джису, ну и мне, естественно. Сердце тарабанит, как чокнутое, а в животе яростно машут крыльями стая бабочек. Попахивает флиртом, несмотря на то, что Тэхён разговаривает ровным тоном без лукавства и игривости. Меня завораживает такая прямолинейность в его взгляде и словах. А ещё заставляет дрожать изнутри от прошибающего насквозь волнения. Моё дыхание, кажется, наэлектризованным и пылающим, отчего губы покалывает. — И чем же я нравлюсь? — спрашиваю я, глядя в пронзительные миндальные глаза. Тэхён скользит кончиком языка от одного уголка губ к другому, откровенно смотря на меня в ответ, и мне кажется, что он поцелует меня или произнесет что-то невероятно ошеломляющее. Но я обламываюсь. — Ты чудная, — с задоринкой говорит Ким, подразнивая меня улыбкой и блеском в глазах. — Это не похоже на комплимент, — фыркаю я, сморщив нос. Тэхён театрально охает. — А я и не собирался делать тебе комплимент. Я закатываю глаза и еле сдерживаю в себе желание ударить его в плечо или, как минимум, толкнуть. Ким низко смеётся, вызывая в животе щекочущее ощущение, и безмятежным движением руки перекидывает за плечо прядь моих волос. Мне очень хочется, чтобы он прикоснулся к шее или скулам, но он убирает руку. — В каком тогда смысле нравлюсь? — конкретизирую, не смущаясь своего желания услышать комплимент или признание в симпатии. Тэхён всё понимает, не дурак и не мальчишка ведь, а я и не против. — В самом обширном смысле, — отвечает мужчина, вызывая из моей груди стон разочарования. — Не забивай голову, Махаон. Поверь, я маловероятно похож на принца, о котором ты мечтаешь. — Скажем так, я вообще ни о чём и ни о ком не мечтаю, — вздыхаю я, отвернувшись от собеседника. Разговор зашёл в тупик.

***

После Лотте Ворлд Тэхён приглашает меня к себе. Он не говорит, что это будет ужин, к тому же поели мы в кафе перед возвращением из парка. Для чего я ему нужна дома в девять часов вечера — не знаю, но я отвечаю согласием. Мне безумно хочется побыть ещё рядом с ним. Может быть, это неправильно и глупо с моей стороны, но так уж есть. Почему я не могу хотя бы раз пойти на поводу у своих чувств? Вдруг что-то, да получится? Тэхён предлагает мне переодеться на время, пока я буду в гостях, ибо в платье может быть неудобно. Он прав, в платье передвигаться жутко, но вряд ли его заботит мой комфорт. Какой вообще мужчина озвучивает такое предложение без контекста? Он даже не пытается скрыть свои намерения. Я же предпочитаю закрыть на всё глаза и пойти на безрассудства. Мы ведь взрослые и свободные люди, так почему бы и нет. Ким всучивает мне длинную футболку тёмно-зеленого цвета и шорты, а сам идёт укладывать Джису спать. Расстегиваю собачку на спине, стаскиваю с себя платье, небрежно бросаю его на спинку дивана и замираю. Сердце под рёбрами стучит сбивчиво, ибо меня посещает дикая мысль. Провокация. Мне очень хочется этого. И посему я почти до сумасшествия жажду разрушить эту дистанцию. Я противоречу сама себе, не определилась, чего всё-таки хочу, но сейчас желание берёт надо мной верх. Поэтому я дерзко откидываю к платью шорты и надеваю только футболку. Пригладив ткань на бёдрах, я тяжело дышу и волнуюсь. Слышатся шаги со стороны лестницы, поэтому я беру себя в руки: нацепляю на лицо спокойствие и присаживаюсь на диван, закинув ногу на ногу. Тэхён спускается в домашней одежде и, когда оказывается напротив меня, скользит жарким взглядом по моим ногам. Он хищно улыбается, отчего у меня сводит все мышцы, и закусывает нижнюю губу. Ему нравится мой поступок, однозначно. А мне нравится, что я не ошиблась. — Вина? — хрипло предлагает Ким, засунув руки в карманы штанов. — Хочешь меня споить? — Хм, — он деловито задумывается. — И зачем же мне тебя спаивать? — Чтобы, например, после моей отключки сдать меня на органы, — иронизирую я, пожав плечами. Тэхён смеётся, приподняв правую ногу, и плотно проводит пальцами по моей щиколотке. Мне вмиг становится мучительно жарко. Его касания такие сводящие с ума, но в то же время ощущается сохранность дистанции между нами. Он не просто трогает меня, а дразнит. — Тогда мне было бы проще тебя просто оглушить чем-то тяжелым по голове, а не поить настолько дорогим вином, — опровергает мой домысел Тэхён, глядя в глаза бездонным взглядом. — Может, тебе нужна от меня какая-то информация? Думаешь, что сейчас споишь, а потом выведаешь всякое. — Это старомодный способ, сейчас нет необходимости выяснять что-то через беседы. — Секс? — я выгибаю бровь, улыбаясь. Не могу сдержаться. Я вижу через ткань, как сжимаются его руки в карманах и ощущаю дрожь в каждом миллиметре тела. От одного только диалога тянет внизу живота и хочется на него наброситься с поцелуями, но я крепче сжимаю ноги, подавляя эти чувства. Мужчина облизывается и отводит потемневший взгляд. — Так ты будешь вино? — уточняет он. По голосу ничего не понятно. — Буду. Коротко улыбнувшись, Тэхён уходит в кухню и быстро возвращается с двумя бокалами и красным вином. Должна сказать, что от красного вина я быстро пьянею. Ким разливает по бокалам алкоголь и вручает один мне. Сам усаживается на пол, упираясь ладонью в пол, и пристрастно разглядывает моё лицо. Он молчит, я молчу. Отпиваю немного вина и понимаю, что не хочу быть настолько далеко от него. Поэтому встаю с дивана и сажусь в позу лотоса напротив мужчины. Знаю, что так он сможет увидеть моё бельё, но не стесняюсь этого. Наоборот — хочу этого. Но Тэхён не смотрит туда. Он сохраняет зрительный контакт. — Кем ты работаешь? — спрашиваю я, отпив вина. — Я владелец сети азиатских пятизвёздочных отелей Пёрпл Парадиз, — отзеркаливает меня мужчина. Он ставит бокал на журнальный столик и откидывается, уперев ладони в пол за спиной. Мне нереально хочется вскарабкаться на его колени, но я сдерживаюсь. — Такое распространённое название, что я теряюсь в догадках. — Чем проще, тем лучше. — Фиолетовый Рай? Пошло звучит, — замечаю я, хохотнув. Он улыбается, но никак не комментирует моё замечание. Только скользит плотным взглядом по лицу, плечам, талии, ногам… Определенно, Тэхён замечает моё чёрное белье, и я вижу по глазам, что его это так же распаляет, как и меня. Просто поддайся мне, потому что я точно полностью в твоём плену, Ким Тэхён. Но он только громко выдыхает, облизывает губы и переводит взгляд на картину, висящую на стене за моей спиной. — Ты ровесница Дженни? — интересуется мужчина. Немного раздосадованная, я опустошаю бокал, поморщившись из-за кислого привкуса, и тянусь за бутылкой. Тэхён терпеливо молчит, а я наливаю себе ещё. В груди горячо. — Да, мне двадцать семь. — И у тебя никого нет? — Никого. Он смотрит мне в глаза. — Серьёзно, ни с кем не встречаешься? — Ну ты же один, так почему не могу быть одна и я? — хмыкаю, пожав плечами. Я делаю ещё глоток и оставляю бокал в сторону на пол. Надо притормозить, а то я буду пьяная и неконтролируемая. Поменяв позу, я вытягиваю ноги, соприкоснувшись икрами к икрам Тэхёна. Ким никак не реагирует, размышляя над сказанным мною. — Я был женат, а потом предан, а ты… может, у тебя тоже в прошлом есть болезненные отношения? — наконец, подаёт голос Тэхён. — Ничего такого нет, — мотаю головой. — Два года назад умерла моя мама, поэтому как-то не нашлось у меня времени на отношения, потому что нужно работать и работать, чтобы платить за образование брата и другие жизненные потребности. Странно, но при упоминании мамы сердце больно не сжимается. Зато, я уверена, завтра, когда я останусь в одиночестве, снова и снова буду изнутри истошно кричать от агонии. Надо как можно дольше удерживать срыв внутри. — Мне очень жаль, — шепчет он, но я не слышу, будто ему жаль. На секунду мне становится не по себе, но я быстро отбрасываю эти ощущения. — Ты больше не доверяешь женщинам? — интересуюсь, потянувшись к бокалу. Обхватываю пальцами сосуд, но пить не хочу. Раскачиваю бокалом, наблюдая, как жидкость беспокойно колышется, а потом встаю и подхожу к журнальному столику. Ставлю ёмкость с вином и сверху вниз гляжу на Тэхёна. — Сложно ответить на этот вопрос, — отвечает Ким, рассматривая мои коленки, находящиеся в сантиметрах десяти от его лица. — Доверие, в принципе, не так просто, так что тут скорее дело не в этом. Можно ведь хотеть кого-то и быть с кем-то без него. Со временем всё, вероятно, изменится, потому что чувства ослепляют, и тогда, собственно, доверие и не нужно. Точнее, оно становится само по себе частью этих чувств. Внутри меня эмоции и чувства горят, я почти сдаюсь. Меня потряхивает изнутри. Я, наверное, должна благоразумно отойти от мужчины, но вместо этого, захлёбываясь вожделением, присаживаюсь в опасной от него близости. Тэхён так громко выдыхает, когда я касаюсь бедром его бедра, что внутри меня всё сжимается. — Я понимаю, о чём ты, — тем не менее я продолжаю диалог. — Бывает такое, когда ты знаешь, что должен держаться от этого человека подальше, но тебя непреодолимо тянет к нему. Ты поддаешься, затягиваешься и тонешь в нём, а потом — бац — пути назад нет. Поэтому ты вверяешь себя этому человеку, а значит, и дополнительно к тому — доверяешь. Тэхён нечитаемым взглядом некоторое время молча разглядывает моё лицо. — А ты, держишься? Или поддаешься? — шепчет он вопрос, вызывая в моём теле дрожь. И тут я, наконец, понимаю правила игры. То сумасшедшее притяжение, что я чувствую, взаимно. Но Тэхён слишком сложный персонаж, поэтому не делает первые шаги в мою сторону. Он дразнится, притягивает и заманивает, разжигая во мне костёр, но всё равно не смыкает объятия первый. А всё дело в том, что его жизнь не так проста. У него куча секретов и связь с ним опасна по своему существу, поэтому он позволяет мне сделать выбор самостоятельно, чтобы не перекладывать силком на мои плечи свою ответственность. Но при этом, желая получить меня, он расставляет капканы. Теперь понятны все эти намёки на клетку, в которую я могу угодить. Чёрт, да он жаждет, чтобы я попалась, но ставит декорации так, чтобы выглядело будто я пленилась по своей собственной воле. И самое смешное то, что у него получилось. Я хочу его. И не только в сексуальном плане. Я хочу, чтобы Ким Тэхён принадлежал мне. Это безрассудно, опрометчиво, но я хочу. Сопротивляться можно долго и упорно, но в итоге лучше не станет. Единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему, так ведь? Горя изнутри, я придвигаюсь ещё ближе и тягуче медленно перекидываю через его бёдра ногу, усаживаясь. Он самодовольно улыбается, дерзко скользнув под футболку и впившись пальцами в талию. У меня тянет внизу живота и пульс учащается, но я медлю. Растягиваю этот момент, как мазохистка. Мы оба тяжело дышим и судорожно смотрим то в глаза друг другу, то на губы друг друга. И я поддаюсь первой, как и задумано. Наклоняюсь и целую, срывая все запреты и попадая в клетку.