Шёпот сплетен слышит каждый, а крик души почти никто

Судьбы цепями связаны невидимыми, не сбежать, как бы ни ненавидели Рок жестокий, что играет чувствами, и нас бросает в лабиринты тьмы. Мы жалкие, безликие, но я смирюсь, день новый встречу гордо. И громко рассмеюсь.

Лето 1944 года

      — Я уверен, такие тренировки сделают из наших курсантов не просто танкистов. Таким солдатам будут завидовать любые страны мира. Мне надо лишь получить ваше разрешение и место полигона.       Прошло три года после битвы под Нефёдовкой. Ягер не сильно изменился за это время, но разве что сбрил бороду, да обзавелся парочкой шрамов. Эти следы на щеке, кстати, остались на память о том самом русском танкисте, которого он подстрелил. Несколько раз Клаус пытался восстановить в памяти приятный хвойный запах, но он упрямо ускользал до тех пор, пока совсем не затерялся в воспоминаниях уже штандартенфюрера.       Да, эти годы он не терял времени зря, быстро поднимаясь по карьерной лестнице вверх. Если бы ему, омеге, сказали бы, что он станет настолько значимым среди своих, то он бы, скорее всего, не поверил.       Но в его жизни были и печальные моменты. В конце 1941 и начале 1942 он столкнулся с очень мерзким человеком. Один из солдат совершенно случайно налетел на него не в то время и не в том месте. Тайна раскрылась, а альфа, который был даже моложе самого Ягера, сразу полез к нему. Унижаться перед каким-то почти рядовым не входило в планы Клауса, но и выбора, к сожалению, не было. Каким бы стойким не был штандартенфюрер, а Йенс был сильнее его, так как всё-таки являлся альфой. Ягер всегда знал, что Штейн весьма мутный тип, во взгляде которого всегда читалась надменность, смешанная с чем-то непонятным, отдалённо похожим на похоть. Он никак не ожидал, что альфа поставит свои условия, тем самым притесняя права своего командира. Ничего особенного Йенс не требовал от Клауса, но и пустой, по-настоящему механический секс не мог приносить удовольствия. Мерзавец Штейн пообещал, что в случае сопротивления всем расскажет, что среди честных альф затесался омега, да ещё и на достаточно высокой должности.       В таком тяжёлом положении Клаус Ягер жил около трёх месяцев, мечтая пристрелить этого собственника, но подходящей возможности не было. Они оба знали, что не являются истинными. От Штейна пахло странно, а временами — противно. Разве можно назвать ароматом запах какого-то масла? По крайней мере, Ягеру казалось именно так. После каждого бездушного секса он тщательно смывал с себя все следы альфы, чуть ли не сдирая кожу со всех частей тела. Самое обидное, что он ничего не мог сделать с этим. Приходилось терпеть, закрывать глаза и ждать, пока эта тварь уйдёт. Обычно всё заканчивалось быстро, так как Штейна надолго не хватало. Йенс нашёл себе неплохую игрушку, но понятно, что это не могло длиться вечно.       В марте 1942 Ягер со своим танковым экипажем отправился зачищать одну из деревень. Так получилось, что мехвод сломал ногу, и его пришлось заменить, а этим человеком оказался Йенс Штейн. Противники были профессионалами своего дела, а ещё их было больше, и все в танке, кроме Ягера и Штейна, погибли. Битва всё же была выиграна, а Клаус поймал удачный момент, когда Йенс отвернулся, и пустил ему пулю в затылок. Так с этим насильником было покончено, а в душе ничего даже не вздрогнуло. Благо, этого хладнокровного убийства никто не увидел, а Ягер соврал, сказав, что водителя застрелил один из выживших русских, хотя, в принципе, он был не обязан отчитываться.       После такой неприятности Клаус стабильно принимал таблетки, дабы избежать повторения событий. Он больше не хотел быть чьей-то шлюхой без права голоса. Штейн сам виноват в своей смерти. Немец прекрасно знал, на что способен Ягер, но всё равно бросил ему вызов, надеясь, что такое обращение обойдется ему боком. Тогдашний штурмбанфюрер пристрелил его, не моргнув, не сожалея. Йенс был для него пустым местом и человеком, которого он был способен только презирать. Три долбанных месяца Клаусу приходилось прогибаться под ним, изображать стоны удовольствия, а не злости. Йенс бесился, когда не слышал от него просьб быть жёстче или когда Ягер сжимал зубы, чтобы не издавать ни звука. Всё, что угодно, только бы эта тварь не слышала его, однако так он делал лишь хуже самому себе. Иногда хотелось выставить Штейна вон, сесть на пол и разрыдаться, как обычно и поступают омеги в такой ситуации. Но Клаус стойко держался, пока ждал подходящего момента. Однажды этот день настал, и тогда всё было кончено. Йенс исчез из его жизни, но осадок остался надолго.       Где-то на втором месяце этих пыток Ягер почувствовал, что его тошнит, а голова кружится. Тогда он по-настоящему перепугался, что ждёт ребёнка от Штейна, но всё обошлось. Он просто подхватил какую-то заразу, и всё прошло дней за семь. Ему повезло, ведь беременность он вряд ли смог бы скрыть. Даже подпольная операция не могла быть полностью тайной. Да, омеге не так уж и легко выжить в таком месте, как армия, но прошло уже достаточно времени после всех этих событий.       Сейчас на лице Ягера сияет самодовольная ухмылка, а в светло-серых глазах почти полное безразличие. Он учится на своих ошибках, используя все меры предосторожности. Например, ни с кем не сближается, плотно не общается. Клаус не изгой, но для всех он просто штандартенфюрер, которому палец в рот не клади. Большинство в курсе, что с ним шутки плохи, и лучше не нарываться. Около недели назад к Ягеру привязался один парень, признавшись, что омега, которому очень срочно нужен альфа, но Клаус только скривился и ушёл прочь. Со всеми у него короткий разговор, но подставлять молодого немца он не стал.       — Значит, собрать экипаж из русских танкистов? Что ж… Это… Довольно неплохо. Но как вы собираетесь осуществлять свой план? — рейхсфюрер внимательно смотрит на Ягера, а тот усмехается.       — Сделать это гораздо проще, чем кажется. Надо просто найти подходящих людей и замечательного командира, — он помедлил и добавил, — Мне нужен лучший. Я буду искать его до тех пор, пока не найду. Всё, что угодно, лишь бы избавиться от русских.       — Вы их так ненавидите? — с интересом спрашивает мужчина, а Клаус, не моргнув, отвечает.       — Я солдат, а моя обязанность — служить Германии. У меня не может быть чувств и эмоций.       Рейхсфюрер удовлетворённо кивает, отходя к своему столу. Ягер в нетерпении топчется позади него, надеясь получить добро. Вскоре Гиммлер кивает, поворачиваясь к Клаусу.       — Вы должны всё качественно организовать, штандартенфюрер. Не скажу, что меня устраивают салочки с русскими, но ваша идея относительно новых тренировок курсантов может сыграть нам на руку. Но имейте ввиду… За всё отвечаете вы. Будьте готовы при первом же провале ехать в Берлин.       — Приказ ясен, — сказал Ягер, покидая помещение.       Сейчас он отправится в Тюрингию, где находится концентрационный лагерь SIII. Там ему и предстоит набрать хороших мишеней для своих курсантов и их Пантер. Он просто в восторге от того, что его идею приняли без лишних обсуждений. Он сделает так, что новое поколение немецких солдат будет стоить куда дороже предыдущих.

***

      Дорога была долгой и скучной. На улице было довольно тепло, а солнце ярко сияло. Лучи неприятно били в лицо, но Ягер не отворачивался, а продолжал сидеть на заднем сидении, думая о своём. В машине стоял тяжёлый и не особо приятный запах перегара, который исходил от водителя, и Клаус поморщился. Что за дрянь он только курит? Надо срочно что-то делать с этим дешёвым табаком, пока все не подхватили от него что-нибудь.       Вскоре впереди показались стены лагеря SIII. Туда-то ему и надо. Да, отобрать пригодных бойцов будет сложно, но он и не с такими трудностями встречался.       В картотеке Клаус встретился с заведующим лагеря, который протянул ему несколько досье.       — Вот, штандартенфюрер, это самые свежие. Но вы должны понимать, что многие офицеры и полковники притворяются рядовыми, чтобы избежать смерти.       — Да, я знаю об этом, — протянул Ягер, смотря всех кандидатов на роль командира, — Надо искать того, кто хочет жить. Всё просто. Мне нужен опытный человек, а не простой солдат из пушечного мяса.       Пока что все русские ничем не отличались друг от друга. Почему-то Ягера они вообще не привлекали, и он быстро пробегал глазами по их досье и шёл дальше. Список начал понемногу подходить к концу, когда штандартенфюрер увидел смутно знакомое лицо. Он пригляделся, что-то вспомнив про Нефёдово. Неужели… Тот самый танкист, что уложил десять танков? Так он ещё жив? Спустя три года? Невероятно. Ягер думал, что ещё тогда, в 1941, убил его, но тот оказался живуч. Видать, ранение было не смертельным.       — Кто это? — поинтересовался Клаус, показывая фото. Заведующий невольно расхохотался, а потом махнул рукой, — Этот Иван подлежит уничтожению. Он успел побывать в куче лагерей и семь раз сбегал. Ни имени, ни звания никто узнать не смог. Сейчас его пытают, но всё бесполезно.       — Мне нужен именно он, — с уверенностью сказал Ягер, но мужчина удивлённо фыркнул.       — Сдался он вам. Он молчит, и мы от него совсем ничего не слышали. Ни одного слова. Там есть и другие подходящие люди.       — Нет, — прорычал Клаус, подходя ближе, — Нужен конкретно этот. Не волнуйтесь, он заговорит. А сейчас предоставьте мне квалифицированного переводчика. Такого, чтобы не жалко было пустить в расход.       — Как скажете, штандартенфюрер.       Немец пожал плечами, а Ягер снова посмотрел на фото. Ему надо срочно увидеть этого танкиста. В тот раз он сделал такое, что казалось невозможным. Клаус верил, что этот русский будет прекрасной мишенью. Повезёт, если прослужит долго.       Идя по длинному коридору вдоль камер с особыми заключёнными, от которых должны были избавиться, Ягер слышал злобные возгласы со всех сторон. Он не понимал русского, но мог примерно представить, что они там говорят. Сзади тащилась переводчица. Анна Ярцева шла, опустив голову и смотря только себе под ноги. Ягеру сказали, что она прекрасно знает свои обязанности, в языках разбирается, но не имеет никакого значения. Самое то. Козырь в рукаве, так сказать.       Неожиданно Клаус почувствовал накатившуюся слабость, и его немного качнуло в сторону. Он оперся о стену, а сопровождающий его немец сразу подлетел к нему, слегка поддерживая.       — Штандартенфюрер, что случилось? Вам плохо? Вызвать врача?       — Нет, всё нормально, — отмахнулся от него Ягер, выдыхая. — Идёмте дальше. Нечего тут торчать.       Клаус всё ещё чувствовал лёгкое головокружение. Какое же странное состояние. Последний раз такое было… Он застыл, вспомнив 27 ноября. Тогда ему точно так же стало паршиво, но там было не до этого. Они подошли к камере танкиста, а в нос ударил запах хвои. Тот самый, что и три года назад. Только в этот раз он был в разы сильнее. В горле сразу пересохло, а в глазах начало темнеть. Он здесь. Его альфа прямо тут. В пяти шагах от него.