Шёпот сплетен слышит каждый, а крик души почти никто

Не хватит крови, пущенной из ран, чтоб сердце вновь заставить биться нам. В усталых лёгких — лишь системы прах, вздох сожаления тает на губах. Своим секретам будь верна и отведи глаза!

      — Как чувствует себя пленник? Надеюсь, вы принесли ему всё, что я просил?       — Да, штандартенфюрер Ягер.       Клаус выслушивал отчёт одного из солдат, что охранял Ивушкина. Немец подробно описал поведение русского, его быстрые и колкие взгляды, а также состояние его здоровья. Николай быстро шёл на поправку и начал становиться агрессивным. Злобные глаза говорили сами за себя, поэтому охрану увеличили, явно опасаясь, что русский прогрызёт дыру в стене и сбежит. В принципе, это тоже возможно, учитывая все сплетни относительно побега из Собибора, но Ягер был не настолько прост, чтобы не предвидеть этого. Охраны стало больше, а постовые сменялись регулярно и строго по расписанию. Возле камеры Коли тоже обычно стояло по два-три человека. Клаус делал всё, лишь бы только не дать русскому танкисту шанс выбраться.       Немец всё больше горячился, уже начиная активно жестикулировать, а Ягеру оставалось только вздыхать. Прошло чуть меньше недели с того момента, когда он последний раз видел Колю. Навалилось очень много дел и проблем. Было совсем не до русского, но ежедневно Клаус спрашивал об альфе, обычно не слыша ничего нового или хорошего. Через пару минут к ним подошёл друг и по совместительству правая рука Ягера. Он вежливо отодвинул докладчика в сторону, прерывая его поток слов.       — Что-то случилось? — спросил Клаус.       — Надо серьёзно поговорить, Ягер, — вздохнул немец, — Прямо сейчас. У тебя есть свободная минутка?       Штандартенфюрер кивнул, отходя с Карлом в сторону. Сначала тот молчал, пока не скрестил руки на груди, с осуждением посмотрев на Клауса.       — Это уже выходит за рамки возможного. Ты что творишь?       — Ты о чём? — не понял Ягер, а Герц процедил.       — Сначала ты приказываешь остановить пытки. Потом начинаешь старательно учить русский, а теперь сказал принести Ивану нормальную одежду, постельное белье и матрас. Что с тобой творится?       — Ничего, — покачал головой Клаус, — Мне просто нужен нормальный командир. Здоровый и сильный, чтобы мог отдавать своему экипажу адекватные приказы.       — Нет, ты просто хочешь угробить наших курсантов, — Карл закусил губу, осматриваясь, чтобы их никто не слышал, — Это не человек. Это сущий монстр. В его глазах только ненависть. Он как дикий зверь, которого если выпустишь из клетки, то он разорвёт всех. Ягер, нам надо избавиться от этого русского поскорее. Найди другого — более спокойного и послушного. Этим танкистом невозможно управлять или командовать. Думаешь, я не вижу, что ты и сам его боишься?       — С чего ты взял, что я боюсь? — удивился Клаус, но задумался над словами друга.       — Тогда, в картотеке, когда ты увидел его фото в досье… Твои руки дрожали. Скажи, это он тогда разбил твою танковую роту? Только ответь мне честно.       Клаус сглотнул. Он никогда никому не рассказывал про Ивушкина. Многие знали, что в битве под Нефёдовкой участвовало десять немецких танков и лишь один русский, но про самого Колю никто не знал. Да и видели его тогда единицы, даже лица особо не запоминая.       — Да, — Ягер наклонил голову, смотря себе под ноги, — Это был он.       — Так я и думал, — усмехнулся Герц, — Зачем он тебе? Ты тогда чуть не погиб из-за него. Вспомни, сколько времени прошло, прежде, чем ты полностью поправился. А лицо своё ты видел? Этот русский разукрасил тебя на всю оставшуюся жизнь, но ты защищаешь его так, словно он тебе кто-то родной.       Клаус вздрогнул, услышав последнюю фразу. Николай действительно ему не чужой. Он его альфа, но Герцу совсем не нужно этого знать. Ягер не был готов поделиться своей тайной даже с ним.       — Давай больше не будем говорить об этом, — прервал его Клаус, — Я уже окончательно решил, что Ивушкин тот, кто нам нужен. Я не стану искать другого командира. Пойду сейчас к нему и сам посмотрю, что он из себя представляет. Хочу увидеть твоего дикого зверя, готового всех разорвать. Скажешь пару слов на прощание?       — Да иди ты… — сплюнул Карл, — Я тебя предупредил, а дальше ты сам. Знаешь же, что единственный провал, и ты едешь в Берлин. А ты в курсе, что это значит.       Герц развернулся и ушёл, оставив за собой последнее слово. Клаус недовольно поморщился, понимая, что всё становится совсем плохо. Карл всегда был очень терпеливым, да и Ягера обычно поддерживал, но раз даже он теперь встал против него, то это не есть хорошо. Он прямо в лицо сказал ему обо всём, что думает, но Клаусу надо самому увидеть Колю, чтобы убедиться в правдивости его слов.       Ярцеву он не стал брать, решив попрактиковать свой слабый русский. Он надеялся, что хоть что-нибудь поймёт из речи Ивушкина, так как в прошлый раз разговор вообще не шёл. Они ограничились парой фраз, после чего Ягер спешно ушёл и больше не появлялся. Надо было всё-таки прийти на следующий день, как он и обещал. Возможно, Николаю просто не хватает общения с живой душой, а Клаус взял и бросил своего альфу с неизвестными немцами.       Подойдя к камере, Клаус опять вдохнул хвойный аромат, прямо тая от этого. Просто невероятно, что человек может так приятно пахнуть, даже проведя столько времени в этом отстойнике. Штандартенфюрер сделал серьезное и холодное выражение лица, проходя к Коле. Он легонько улыбнулся, увидев, что его приказы честно выполняли. На русском была одета какая-то чистая рубашка и такие же штаны. Одежда была абсолютно нормальная, а не полосатая лагерная. Белье на койке тоже было свежим, и Коля явно лежал там с большим удовольствием, нежели раньше. Он заметил немца и нахмурился. На лбу появились морщины, и танкист стал выглядеть примерно так же, как и после сражения под Нефёдовкой.       — Какие великие люди решили меня навестить, — язвительно усмехнулся он, — Не думал, что такая личность придёт в эту дыру снова. Соскучился что ли?       Клаус сосредоточился, пытаясь перевести все сказанные Ивушкиным слова, но получалось не очень. Часть он понял прекрасно, благодаря чему смог частично восстановить полное содержание фразы. Да, он действительно соскучился по Николаю. Омега внутри опять начал проситься наружу, но пока что не до него.       — Привет, — неловко пробормотал Ягер, — Я прийти тебя проверить.       — Я польщён, ваше превосходительство, — Коля наигранно отвесил поклон, чем немного загнал немца в тупик.       — Что это значить? — спросил Ягер, а Николай опять начал смеяться. Морщины на лбу немного разгладились. Такое ощущение, будто рядом с Клаусом русский чувствует себя более уверенно и не боится открыться.       — Да ничего, — чётко проговорил Ивушкин, — Так… Чего тебе от меня надо? Не просто же так ты пришёл сюда. Должна быть какая-то конкретная цель. Ферштейн?       — Да… — кивнул Ягер, так же поняв лишь часть, — Ты не хотеть гулять?       — Гулять? — сощурился Николай. — Ты сейчас шутишь?       — Нет.       Клаус знал, что после такого все будут ещё с большим недовольством относиться к его решению делать всё на благо русского. Где это видано, чтобы заключённые спокойно разгуливали по лагерю? Особенно в компании штандартенфюрера, у которого и другие занятия должны быть, кроме как заниматься русскими танкистами.       — Ну… А в чём подвох? — сразу же спросил Николай, но наткнулся на непонимающий взгляд немца. — Что? Не знаешь этого слова? Блин… В чём… Засада?       Ягер задумался, не совсем догоняя, о какой засаде тот говорит, и при чём тут это. Да, пока что сложно с ним объясняться, но Клаус не ищет лёгких путей.       — Просто гулять по лагерь. Я не есть враг.       — М-да… — протянул Коля, — Говоришь ты так себе… Но я не против. Ферштейн? Я согласен.       На его глазах Ягер прямо расцвёл, а русский недоверчиво посмотрел на него. Понятно, что ему это казалось очень странным и неправильным, но Клаус преследовал свои цели. Он хотел пройтись с Николаем и показать ему лагерь. При этом, тот и сам должен заметить, что охраны очень много, и сбежать не получится. Если Ивушкин не тупой, то он всё сразу поймёт.       Клаус вышел с ним на улицу, и альфа вдохнул полной грудью. Кажется, он уже сто лет не был на воздухе. Штандартенфюрер не толкал его вперёд и не торопил, просто шагая рядом и подстраиваясь под его хромоту. Вскоре он заметил Карла, наблюдавшего за ними со стороны. Клаус не мог разглядеть его лица, но оно не могло выражать ничего хорошего.       — Как же здесь грустно, — вздохнул Коля, — Всё такое серое и безжизненное.       Ягер пожал плечами, не зная, что ответить на это. Нет, ну, а каким ещё должен быть концентрационный лагерь? Понятно, что не ярким и весёлым. У них тут каждый день десятки людей по ночам загибаются, а Коля что-то про радость говорит.       — Вы сражаться хорошо, — внезапно прошептал Ягер, поворачиваясь к Николаю.       — Ты про Нефёдово? — сразу сообразил танкист. — Это ты виноват во всём, фриц! Если бы не тот последний выстрел, то и меня бы сейчас здесь не было. И мне не пришлось бы смотреть на твою рожу.       Ягер поджал губы, поняв всё скорее по интонации, нежели по содержанию. И откуда у русского столько сил? Он не боится хамить ему? Клаус в любой момент может кого-нибудь позвать и отдать приказ снова начать пытки. Неужели Коля этого не понимает?       — Это есть мой долг.       — Ага, как же, — пробурчал Ивушкин, — Я всё равно сбегу, и ты меня не удержишь. Хоть на цепь посади. У нас не просто так в армию только альф берут. Мы никогда не сдадимся, в отличие от омег. Не перестанем бороться.       Штандартенфюрер всё больше и больше поражался ему. Коля и правда особенный. Эта сумасшедшая сила воли просто гнала его вперёд, заставляя биться за себя снова и снова. Понятно, почему ни в одном лагере его не могли удержать. Похоже, что тот начинал расслабляться после того, как выбирался на свободу. Именно это и играло с ним злую шутку, заставляя возвращаться обратно. Ещё капля стойкости ему бы не повредила.       — Осторожно, — предупредил Клаус, — Опасно говорить так.       — Да мне всё равно, — фыркнул Коля, — Не хочу жить в плену и сидеть в четырех стенах. Чёрт… Какого я откровенничаю с немцем?!       — Глупый, — усмехнулся Ягер, а с неба начал накрапывать дождик, — Назад?       — Нет, не хочу, — Ивушкин отступил от него на несколько шагов, злобно сверкая глазами, — Опять в камеру я не вернусь.       — У тебя нет выбор, — покачал головой Клаус, подхватывая его под руку, но альфу он, разумеется, удержать не мог. Коле не составило труда вырваться, отходя подальше.       — Не трогай меня, фриц! — зашипел танкист, а Клаусу он чем-то напомнил кота. Такой же непослушный и временами злобный. Кажется, только он урчал и мяукал, а сейчас уже шипит и шарахается в сторону.       Ягер тихо хмыкнул, а затем пошёл впереди, а Коля остался позади. Он сделал так специально, чтобы проверить Ивушкина на адекватность. Клаус создал для него идеальную ситуацию, повернувшись так, чтобы тот увидел пистолет. Он вполне может сначала ударить его сзади, а потом выхватить оружие. Ягер был начеку, зная, что такая игра может стоить ему как минимум ранения. Клаусу показалось, что Коля как-то неровно задышал сзади, и уже приготовился к тому, что на него в любой момент бросятся, но ничего не произошло. Через минуту Ивушкин поравнялся с ним, а ещё спустя время увидел одобрительный взгляд немца.       Ягер заметил, как глаза Николая округлились от удивления. Похоже, он понял, что это была проверка. Возможно, он не стал нападать только из-за больной ноги, да и смысла особого не было. Смерть штандартенфюрера ему бы ничего не дала, так как охраны здесь море, и его сразу бы пристрелили.       — Я мог попытаться убить тебя, — заметил русский, всё-таки решив поднять эту тему.       — Да, — коротко ответил Клаус, — Но ты не пытаться.       Изо рта Ивушкина вырвался какой-то смешок, но оставшийся путь до камеры они шли молча. Ягер закрыл дверь, посмотрев на него через металлические прутья.       — Завтра гулять?       — Ты ещё на свидание пригласи, — колко бросил Николай, но подумал и неуверенно кивнул, — Ага… Да, наверное. Гулять, гулять.       Клаус улыбнулся, кивнул ему и ушёл. На душе было так спокойно и тихо. Коля не был злым или диким. Он просто хотел на свободу, но всё равно был совершенно адекватным и на Ягера бросаться не пытался. Есть такое впечатление, будто они нашли какой-то общий язык, пусть Николай и не скрывал свою враждебность. На лице играла счастливая улыбка, которую пришлось убрать на улице, чтобы никто не интересовался, что такого случилось. Ничего особенного, если честно. Он всего лишь встретил того самого человека, который в силах изменить всю его жизнь.