Шёпот сплетен слышит каждый, а крик души почти никто

Судьбы цепями связаны невидимыми, прошлое своё друг в друге видели мы, Разрываясь чувствами забытыми, я в отчаянии хватаю меч. Убить тебя, спасти тебя, простить тебя - чего же хочет моё сердце? Всё так запутано!

      В это утро Клаус спал необычно долго, и на улице было уже светло, когда он проснулся. Как правило, он вставал ни свет ни заря, чтобы успеть сделать по максимуму за день, но сегодня он чего-то совсем заспался. После вчерашней прогулки с Колей ему было так хорошо и легко, что даже душа полностью успокоилась.       Ягер потянулся, поднимаясь. Нет, так, конечно, нельзя больше делать. Спать до полудня хорошо, но у него есть свои обязанности, а что будут говорить другие? Вряд ли кто-то что-нибудь скажет прямо в лицо, но точно подумают, что он слишком хорошо живёт. Один день повалялся подольше и хватит. Надо вставать, да идти в пыточную. Ему ещё вчера передали, что в плен попал какой-то новый русский солдат, и есть подозрение, что он один из командиров. Клаус решил, что сам посмотрит на него, но марать руки конечно же не будет.       Он быстро оделся и вышел из кабинета, закрыв дверь на ключ. В животе неприятно забурчало, и немец поморщился. Он опять забыл позавтракать, но на это нет времени. Иногда Ягер так забывался, что под конец дня понимал, что у него во рту ни крошки не было. Такие дни не были редкостью, и приходилось только ужинать, но он от этого не страдал.       Возле тюрьмы его уже нетерпеливо ждал Карл. Немец не решился идти к нему и будить, поэтому уже около часа торчал здесь, делая вид, что выполняет работу охранника. Занятие было весьма занудным и скучным, поэтому он сразу обрадовался, когда увидел идущего к нему Ягера.       — Стареешь? — усмехнулся Герц, хитро посмотрев на друга и коллегу. — Вон, сколько спать стал. Косточки уже не те, да?       — Поосторожнее с выражениями, — Клаус прошёл мимо него, заходя внутрь, а Карл направился за ним, замечая.       — Да брось, Ягер. Какой-то ты колючий в последнее время, а иногда где-то в облаках летаешь. Влюбился что ли?       — Заткнись, Герц, — процедил штандартенфюрер, у которого внезапно испортилось настроение.       От колких комментариев Карла ему было как-то противно, поскольку этот человек знал его вдоль и поперек. Они знакомы чуть ли не с самого детства, когда Ягер ещё только в школу пошёл. Столько лет они общались, а война многое поменяла в их жизни. Начиная от отношения к друг другу, а заканчивая обращением по фамилии. Несколько лет назад они прилично рассорились, потому что Карл пахал день и ночь как сумасшедший, но никак не мог получить повышение, в отличие от Клауса. Тот только и успевал менять звания, пока Герц едва добрался до унтерштурмфюрера. Самое обидное, что до этого Ягер угробил две танковых роты, но за это ему ровным счётом ничего не было, а вот с Карлом неплохо так побеседовали после одного поражения.       Отношения двух друзей быстро накалялись, пока они не разошлись в разные стороны. Снова встретились они буквально несколько месяцев назад на одной из миссий, после неё разговорились и как-то незаметно снова сошлись. Пожалуй, Карл Герц был единственным другом Ягера ещё со школы, однако даже он не знал, что Клаус всегда был омегой. Вся проблема в распознавании запахов. Карл никогда не мог отличить запах омеги от запаха альфы из-за неправильной дыхательной системы, а потому и Ягер врал ему о своём происхождении. Герц спросил у него об этом как-то раз, а потом они к этой теме больше не возвращались.       Путь до пыточной шёл мимо камер тех самых специальных заключённых, подлежащих уничтожению. Надо бы перевести отсюда Колю, пока какой-нибудь умный чего-нибудь не натворил. Мало ли. К тому же, в обычных камерах условия и то лучше, чем здесь, но не намного. Проходя мимо камеры Ивушкина, Ягер невольно повернул голову и застыл. Коля удобно устроился на кровати, а рядом с ним сидела та самая переводчица — Анна Ярцева. Они тихо смеялись и разговаривали. Иногда Аня говорила какое-нибудь слово на немецком, а Николай повторял его с жутким акцентом, от чего оба снова заливались смехом. Ни он, ни она, Клауса упорно не замечали, полностью уйдя в беседу.       Стоя снаружи, штандартенфюрер с трудом смог разглядеть глаза своего альфы. В них светилась такая нежность и радость, что сердце сразу начало ныть. Кто пустил эту переводчицу туда?!       — Ягер, идём, — Карл подтолкнул его вперёд, заметив, что тот слишком долго стоит у камеры, — Потом будешь своим Иваном любоваться. Сейчас у нас другие дела.       Клаус сжал зубы, но пошёл дальше. В ушах звенел этот их смех, а счастливые глаза Коли никак не хотели уходить из мыслей. Ивушкин улыбался, но не ему. К этой девке он сидит так близко, что почти касается её, а от Ягера вчера шарахался в сторону, не позволяя даже прикоснуться. Нет… Не мог же танкист в самом деле принять Анну за свою омегу? Глупость какая-то, но тогда почему?       Герц заметил изменения в лице Клауса, но решил поговорить с ним позже. Не его одного напрягало странное поведение штандартенфюрера в последнее время. Вернее, ровно с того момента, когда Ягер нашёл этого русского танкиста, вокруг которого теперь прыгает день и ночь. Не секрет, что многих это раздражало и бесило, ведь Ивушкин был сущим зверем, как считали многие. Им нельзя было управлять, а это злило немцев, которые теперь ещё и прикасаться к нему не могли. Опять же из-за приказа Ягера, решившего обеспечить русскому не просто хорошую жизнь, а почти райскую. Скоро и комнату в главном здании подарит, наверное. Карл бы уже ничему не удивился.       Лицо Клауса затуманилось грустью, и дальше он брёл на автомате, опираясь на точное знание всех коридоров тюрьмы. Надо было выгнать Анну, а потом преподать ей хороший урок, но Карл благополучно предотвратил это. А жаль. Вот как теперь успокоиться и позволить себе снова зайти к Коле? До его ушей донёсся пронзительный крик, а за ним ещё один, и ещё. Вот и она, пыточная.       Немец, занимавшийся этим солдатом, подошёл к Ягеру, вытирая руки о тряпку.       — Пока молчит, но я уже близок. Вот-вот станет известна личность нашего партизана.       — Хорошо, — кивнул Клаус, а потом посмотрел на переводчика, стоявшего в сторонке, — Переводи всё, что я говорю.       Парень закивал, а Ягер подошёл к пленнику, рассматривая его лицо, всё покрытое порезами. Это был альфа лет сорока с довольно грубой внешностью. Русский выглядел уже совсем измученным, поэтому Клаус приступил к своему традиционному разговору, но без жалости в голосе, как это было с Колей.       — Имя и звание, солдат.       — Я с врагами не болтаю, мерзкий нацист, — русский презрительно посмотрел на немца, а потом начал кашлять, выплевывая сгустки крови.

Ich plaudere nicht mit Feinden, abscheulichen Faschisten.

      Ягер пока что сохранял самоконтроль. Такое он слышал в свой адрес не первый раз, поэтому беситься было ещё рановато.       — Скажи имя и звание. Пытки сразу же закончатся.       — Сдохну, не скажу.

Ich werde sterben, ich werde es nicht sagen.

      — Это не в твоих интересах, солдат. Будь благоразумен. Я же не прошу ничего невозможного. Тебе сложно сказать несколько слов? Не заставляй меня давить сильнее.       Речи Клауса многих заставляли сдаться и поверить, что после этого всё и правда прекратится, но, как бы там ни было, а Ягер был немцем. Нельзя отрицать, что многие годы из него делали машину для убийств. Пытки не заканчивались, а на душу штандартенфюрера ложился новый грех, о котором он забывал уже через несколько дней.       Переводчик в стороне был весь какой-то дохлый и бледный. Совсем молодой парень, хоть и со знанием языка. Ягер тоже успел подучить русский, но на нём он будет говорить только с Колей, а эти отбросы не заслуживают того, чтобы он напрягался, вспоминая нужные слова. Главное, чтобы этот хлюпик переводил всё правильно.       — Иди куда подальше, фриц. Мы победим, истребим вас, нацистов и убийц. Все забудут, что вы, твари, когда-то существовали.       Пленный солдат уже буквально плевался слюной с кровью, а его глаза горели безумным блеском. Переводчик сглотнул, дрожащим голос произнося.

Geh zur Hölle, Fritz. Wir werden gewinnen, dich vernichten, Faschisten und Mörder. Jeder wird vergessen, dass Ihre Kreaturen einmal existierten.

      Ягер не выдержал, и внутри полыхнула ярость. Никто не успел ничего сделать, как тот одним движением достал пистолет и выстрелил. Безжизненное тело русского повисло на цепях, что держали его. Клаус подошёл к нему ещё ближе, презрительно пнув по ногам и убеждаясь, что убил.       Немец, пытавший солдата, и Карл, стоявший рядом с ним, молчали. Первым вздрогнул Герц, приходя в себя. Он не ожидал, что штандартенфюрер так неожиданно пристрелит его прямо здесь, так ничего и не узнав.       — Уберите труп, — приказал Ягер, выходя в коридор.       Мимо камеры Ивушкина он прошёл так, чтобы не видеть, есть Анна там или нет. Он почти бежал вперёд, пока не понял, что очутился на заднем дворе лагеря, где пленных заставляли работать. Клаус выдохнул, но чужая рука легла ему на плечо, заставляя вздрогнуть.       — Ягер, всё нормально? — Карл обеспокоенно развернул его к себе, всматриваясь в светлые глаза. — Что с тобой происходит? Где тот Клаус, которого я знал? Зачем ты убил его? Никогда же так не делал и всегда терпел.       — Разозлился, — пожал плечами немец, сбрасывая его руку, — Какая теперь разница? Всё равно бы помер.       — Да, но ты облегчил его страдания. Теперь он больше не сможет насладиться болью. Кстати… Какого черта ты вчера выпустил русского из камеры и шатался с ним по лагерю?!       — Опять ты за старое, — закатил глаза штандартенфюрер, — Я просто проверял его.       — На что? Как сильно он тебе по башке даст? Совсем мозгов не осталось? Повернуться спиной к врагу, чтобы получить ещё один шрам на память. Этих тебе мало.       — Хватит! — резкий крик заставил Герца замолчать и немного отойти от Клауса. — Я уже говорил, что Ивушкин — моя проблема. Будь добр, не лезь в мои дела. Ты знаешь, что со мной лучше не шутить. Один уже доигрался однажды.       Карл захлопал глазами, явно не понимая, что речь про Штейна, но Ягер и не собирался уточнять. Да и Йенс погиб якобы благородной смертью. Немец просто ушёл, злясь на Герца. Почему просто нельзя смириться? Клаус знает, что делает. Он не только уже не ребёнок, но и по званию выше Карла. Ему не нужны его глупые советы и наставления. Кто он вообще такой, чтобы указывать штандартенфюреру, что делать?

***

      Наступила глубокая ночь. Небо было чистым, и на нём хорошо выделялся месяц. Фонарей на самой территории лагеря почти не было, как и охраны. Клаус знал, что в это время большинство постовых сладко спят на своём месте, не боясь, что их поймают. Побега уже давно никто не опасался, поэтому и охраняли так себе.       Ягер тихо вышел из штаба. Ему не спалось, и безумно захотелось увидеть Колю, к которому он так и не зашёл сегодня. Ночью их никто не должен заметить. Клаус решил избегать лишних взглядов, навещая Ивушкина по ночам. Если сегодня всё пройдёт удачно. Возле камеры мирно дрых охранник, прислонившись к стене. Штандартенфюрер бесцеремонно покашлял у него над ухом, а бедняга побледнел от ужаса, но Клаус был не в том настроении, чтобы ещё и им заниматься.       — Хочу пройтись с Ивушкиным. Ты ничего не видел. Скоро приведу его обратно. Если Герц завтра спросит что-нибудь, то меня здесь не было.       Тот закивал, а Клаус прошёл внутрь обители Коли. Танкист уже давно спал, завернувшись в одеяло. Ягер с полуулыбкой посмотрел на альфу, не чувствуя злости из-за Ани. Как можно на него сердиться? Ивушкин перевернулся на другой бок, а потом, словно почувствовав на себе чей-то взгляд, открыл глаза. Клаус стал свидетелем того, как Коля подпрыгнул на кровати, без шуток схватившись за сердце.       — Твою мать… — русский сжал губы, помотав головой, — Ягер, какого черта ты здесь стоишь?! Меня чуть инфаркт не хватил.       Николай упал обратно на подушку, чувствуя, как колотится сердце. Так сильно он испугался впервые в жизни.       — Ты чего по ночам бродишь? — прошипел Коля. — Заняться больше нечем? Ты меня до смерти напугал.       — Я навестить тебя хотеть, — смущённо признался Ягер, не ожидая такой реакции от танкиста.       Ивушкин сощурился, садясь. Он всё ещё не доверял немцу, который с каждым днём вёл себя всё страннее. Лично Коле казалось, что так не должно быть, но как-то всё равно, потому что он, похоже, нашёл свою драгоценную омегу. Аня Ярцева точно должна быть ей, ведь запах говорил сам за себя.       — Ночью навестить? — усмехнулся русский. — Тогда пошли на прогулку. Я здесь уже задыхаться начинаю.       Клаус кивнул, выводя его из тюрьмы. Только сейчас он заметил звёзды на темном небе. Коля улыбнулся, разглядывая их.       — Знаешь… Раньше я любил искать созвездия… До войны, в детстве.       — Твоя мать жить? Отец?       — Да, с мамой всё в порядке, — утвердительно кивнул Николай, а потом погрустнел, — Отца я не знал. Он оставил семью ещё до моего рождения, а мама никогда о нём не говорила. Только то, что он был пьяницей.       — Брат, сестра?       — Что? — не понял танкист. — Есть или нет? Ответ отрицательный. Один я. Да и куда маме двоих детей было девать? Жили всегда бедно, деньгами не раскидывались. Смотри, какая яркая звезда.       Ягер поднял голову, заметив ту блестящую белую точку, на которую показывал Николай и улыбнулся. Она едва заметно мигала где-то там, словно наблюдая за ними. Немец и русский гуляют ночью вместе по концлагерю. Не каждый в такое поверит, пока сам не увидит.       Рядом с Колей он чувствовал себя в безопасности. От альфы исходило то самое тепло, которое Клаус чувствовал уже несколько раз, а хвойный запах успокаивал. Ивушкин о чём-то говорил, кажется, забыв о несовершенном русском своего собеседника, но штандартенфюрера это не расстраивало. Ему и просто идти рядом было хорошо, слушая монотонный рассказ русского.       — Да, было времечко… — довольно прошептал Коля, — Помню, в детстве мечтал стать летчиком. Покорять небеса, взлетая выше облаков, наслаждаться тем, что летишь подобно птице… Но как-то не срослось, знаешь. Потерял интерес, что ли. А ты кем быть хотел раньше?       Клаус удивлённо заморгал, не зная, что и ответить. У него не было как таковых желаний, ведь омег не брали на многие профессии, а признаваться в этом Коле прямо сейчас он не хотел.       — Не помнить, — просто ответил он, — Давно это быть.       — Ну ясно… — забормотал русский, а потом неожиданно похвалил его, — Ты здорово говоришь на языке, хоть и учишь его совсем ничего. Да, спряжения немного не те ставишь, но всё равно здорово.       — Спасибо, — искренне поблагодарил Клаус, а они уже шли назад. Прогулка подходила к концу.       В ночной тиши откуда-то издалека до них долетел звук взрыва. Коля вздрогнул, посмотрев в темноту. Он совсем забыл, что всё ещё находится на территории врага, а Ягер ему не друг. Немец заметил перемену в Коле и посмотрел ему в лицо.       — Не надо бояться, — успокоил он, — Это далеко.       — Почему ты так относишься ко мне? — поинтересовался Николай. — Объясни, в чём причина. Я…Я просто не могу понять, почему именно меня ты выбрал. Зачем ты выгуливаешь меня? Что с тобой не так, Ягер? Другие фрицы не такие, как ты.       — Это не важно, Коля, — штандартенфюрер закусил губу. Он не ожидал, что всё повернется так.       — Нет, важно! — простонал Ивушкин, хватая его за плечи. — Просто скажи, что происходит. Когда ты наконец выпустишь меня на полигон? Сколько ещё мне ждать? Я полностью здоров.       Ягер сглотнул, а потом одним движением приблизился вплотную к нему, целуя. Коля никак не реагировал, поэтому Клаус попытался самостоятельно принудить его к действию. Наконец Ивушкин начал отвечать, постепенно перехватывая доминирование. Воздуха начинало не хватать, но вдруг Ягер почувствовал, как зубы Коли с силой сжали нижнюю губу. Немец застонал, почти сразу почувствовав, как теплая струйка крови побежала по подбородку. Он боялся вырываться, но танкист сам отцепился, вытирая губы.       — Уйди от меня, фриц! Можешь не провожать, сам дойду.       Коля направился в сторону тюрьмы, а к горлу Ягера подступила тошнота. Металлический вкус крови отдавался во рту, а она сама стекала вниз и капала на одежду. Ну зачем так жестоко? Он же ничего такого не сделал. Вероятно, Коля подумал, что целуется с альфой, и от этого ему стало противно, но зачем надо было кусаться? Такой нечестный и даже подлый ход.       Клаус стоял на улице и тихо вздрагивал. Может, этим необдуманным действием он положил конец всему? Возможно, Ивушкин вообще больше не захочет его видеть. Клаус вздохнул, а с неба на него глядели холодные и бесчувственные звёзды, слегка подмигивая.