Шёпот сплетен слышит каждый, а крик души почти никто

Могло все быть иначе, Но увы… Испортить отношения решил. Выходит, нож ты прятал за спиной? Подставил, а потом смеялся надо мной? Но о подобном больше не помышляй. Прикоснись, попробуй, в пыль я сотру тебя. Пьеса окончена. Детка, рискнул ты зря.

      Клаус попятился, не зная, что ему делать. Коля больше не выглядел милым и хорошим, как это было ещё днём. Его взгляд изменился, став совсем другим. Ягер видел, что в этих глазах теперь горело лишь желание получить омегу. Забавно, что Клаус самостоятельно запер себя вместе с ним, а Ивушкин встал как раз напротив выхода. Отступать можно лишь вглубь комнаты, но кому это поможет? Ягер уже всё понял. Коля не отступит от своего и возьмёт всё, что захочет, но сейчас нельзя. Это может плохо кончиться, учитывая его течку, но кого это вообще волнует? Уж точно не русского.       Больше пятиться некуда. Клаус упёрся спиной в стену, а через несколько секунд его уже с силой прижали к ней. Он с мольбой в глазах посмотрел на танкиста.       — Коля, пожалуйста…       Ивушкин не собирался его слушать, обрывая резким, но лёгким укусом в шею. Ягер тихо зашипел от боли, попытавшись оттолкнуть его, но сил не хватило. Самое страшное, что сам русский этого не хотел. Им двигали только животные инстинкты, нацеленные на поиск потенциального партнёра.       Можно было вырываться и дальше, но что толку? Такое впечатление, будто Коля стал в несколько раз сильнее. Он буквально оторвал Клауса от стены, практически кидая на кровать. Штандартенфюрер сделал слабую попытку удрать, но Николай и это подгадал, мгновенно усевшись ему на живот. Мало приятного, когда на тебе сидит такая туша, но сейчас Ягера больше волновал тот факт, что его скоро спокойно и без проблем изнасилуют. Или в данной ситуации этот термин не подходит? Коля всё-таки именно его альфа, но где обоюдное согласие?       Коля оставил ещё один засос на шее, уже стягивая мундир, пуговицы которого никак не хотели поддаваться. Однако танкист быстро справился с этим предметом одежды, а Клаус мысленно поблагодарил его за то, что тот не стал рвать. Хоть какая-то радость будет.       -Коля, не надо, пожалуйста…       Ягер попытался ещё раз вразумить Ивушкина, но тот по-прежнему не слушал его жалобных просьб, уже чуть ли не вытряхивая его из одежды. Сам он уже скинул почти все шмотки, занимаясь только омегой. Клаус мог в любой момент позвать на помощь, и немцы сразу бы прибежали к двери, а потом и выломали её, но он не мог позволить этого сделать.       Если другие альфы сейчас увидят его или почувствуют, то здесь уже не обойдётся как минимум без драки. Вряд ли Коля просто так отдаст своё по праву незнакомцам. В принципе, тогда у Клауса появился бы шанс сбежать, но он ведь сам хотел этого. Мечтал о том моменте, когда Ивушкин всё узнает. Что ж… Вот это и случилось. Николай уже в курсе и особо не церемонится. Ягер сильно сомневался, что тот вообще понимает, что делает и с кем. Скорее всего, его сводит с ума запах, заставляя выполнять определенные механические действия, заложенные в голове.       Коля в миг перестал быть хорошим. Теперь это был лишь голодный альфа, который начал сразу и без лишних прелюдий. Клаус был несказанно благодарен судьбе, ведь по её воле он уже давным-давно не девственник. Хотя бы это немного облегчает положение и смягчает боль. Ивушкин совсем не заботился о состоянии омеги, не интересовался, что тот чувствует. Сейчас он до ужаса напоминал Ягеру Йенса Штейна. Тот же насмешливый и презрительный взгляд, те же резкие и грубые движения без доли тепла или любви. Сразу возникло ощущение, будто Штейн воскрес из мертвых, но это глупость. Перед Клаусом был Николай Ивушкин, которому было абсолютно плевать на него.       — Коля… Это… Плохо кончиться… — прошептал немец, но в ответ получил очередной укус. Но теперь ещё и моральный.       — Заткнись, — коротко, но ясно прорычал танкист, полностью забирая надежду на благополучный конец.       Боли не было. Была лишь пустота, но и её хватало. Он этого хотел раньше, и он это получил. Иногда мечты всё-таки сбываются, но не совсем так, как хочется. Жизнь вообще жестокая штука, и Клаус понял это уже в который раз.

***

      Ягер повернулся на другой бок, открывая сонные и затуманенные усталостью глаза. Кажется, эта ночь была просто бесконечной. Штандартенфюрер посмотрел за спину, с горечью поняв, что он в комнате один, а Коля давно ушёл. Вероятно, сразу же, как только всё закончилось. Сцепку он помнил плохо, но точно знал, что она была, и Колю ничуть не напрягло, что у Клауса течка. Надо надеяться, что никаких последствий не будет. Подавители должны частично разрушать организм, делая его бесплодным, если принимать их слишком часто и много.       Он попытался сесть, но тут же упал обратно на подушку. Поясница нестерпимо болела от неудобной позы, как и ноги. Может, ему сегодня посидеть в кабинете, чтобы не показываться своим? Течка, разумеется, уже закончилась, но Ягер не верил, что сможет ходить и не морщиться от болезненных ощущений.       Раздался стук в дверь, и штандартенфюрер испуганно поднял голову, но услышал голос Герца.       — Ягер, у тебя всё нормально? — спросил он. — Здесь привезли новую партию заключённых. Мы ждём тебя уже больше часа. Ты что там делаешь?       — Разберись без меня, — попросил Клаус, — Я…Плохо себя чувствую.       — Вызвать врача? — обеспокоенно поинтересовался Карл.       — Нет, не надо. Ты знаешь, что надо делать с пленными. Я чуть позже проверю, а сейчас можешь идти. И я тебя умоляю. Не надо звать врачей. Я не умираю.       — Как скажешь.       Шаги по коридору дали понять, что Карл удалился, и Клаус смог выдохнуть. Что делать? Поговорить с Колей об этой ночи? Ягер сглотнул, поняв, что теперь даже приближаться к русскому боится. Пускай им пока что занимается Герц, а Клаусу надо немного отойти после вчерашнего.       Ягер снова с трудом сел, поморщившись. Нельзя показывать слабость. Терпел же он раньше. Однако после одной ночи с Колей так же, как и после трёх месяцев с Йенсом. Штандартенфюрер посмотрел в окно, усмехнувшись. Небо было голубое и чистое, словно оно тоже освободилось от какой-то тяжести. Ивушкин знает, кто его омега, но он ушел, просто бросив его в одиночестве. От этого было жутко неприятно. Им опять воспользовались, как какой-то игрушкой.       Отбросив боль в сторону, Ягер встал, одеваясь. Руки не слушались, и одевание заняло гораздо больше времени, чем обычно. Клаус сел за стол, но буквы в бумагах слились в одно сплошное пятно. Он попытался сосредоточиться на работе, но мысли были только о Коле. Всё, это надолго. Немец потряс головой, пытаясь отогнать образ русского, и это немного помогло.       Клаус обратил внимание, что, кроме отчётов о вчерашнем бунте, на столе лежит какая-то бумажка. Дрожащей рукой он взял её, а потом застыл. Отчаяние накатило волной. Ягер, я не знаю, что произошло сегодня. Ты же не думаешь в самом деле, что это был я? Господи, да мне противно от одной мысли о произошедшем! Ты не можешь быть моим омегой. Это невозможно. Мы бы никогда не встретились, если бы не несколько случайностей. Я уверен, моя истинная — Аня. Только она. Я не стану извиняться перед тобой, Ягер. Просто постарайся больше не показываться мне на глаза. Я не хочу больше тебя видеть, мне не нужны твои глупые прогулки. Просто оставь меня в покое. Я выйду на полигон, буду тренировать твоих курсантов, но держись подальше от меня и Ани. Я никому не расскажу о тебе, но сделай то, что я прошу. Надеюсь, ты смог понять хотя бы половину из этой записки, ибо это последнее, что ты услышишь от меня. Прощай, фриц.

Николай Ивушкин.

      Бумажка выпала из рук Клауса, а к глазам поступили слёзы безнадёжности. Когда он в последний раз чувствовал себя так плохо? Наверное, только в детстве. Он ожидал, что слова Коли будут такими, но не думал, что тот открыто признается, что любит переводчицу. На место боли пришли злость и ревность. Нет, танкист знает, что это Ягер его омега, а не Анна. Почему же он это отрицает? Особенно после произошедшего…       Штандартенфюрер поднял записку, смял её, а потом посмотрел на своё отражение в зеркале, прошептал.       — Неужели… Ты боишься меня? Знаешь-таки, что я за монстр… Да, ты не можешь не знать. Это же я стрелял в тебя. На твоих глазах хотел убить девку. Но как ты можешь идти против природы? Почему я не могу? Потому что омега? Чёрт…       Он подошёл ближе, рассматривая свою шею. Остались яркие следы от укусов и засосов. Ладно, воротник кое-как прикрывает всё это дело, но ничего хорошего в этом нет. Слишком уж много отметин оставил русский после себя. Как физических, так и моральных.       Клаус вышел в коридор, решив посмотреть на новых пленных. Он, конечно, доверял Карлу, но тот странно вёл себя в последнее время. Лучше наблюдать за ним, особо не оставляя с полной свободой действий. Герц тоже не был добрым и хорошим.       Только Ягер успел подумать о друге, как он сразу же вывернул из-за угла. Карл подошёл к Клаусу кивнув ему.       — Быстро ты на ноги вскочил, — усмехнулся немец, похлопав его по плечу, но Клаус недовольно отстранился.       — Я не больной старик, — пробурчал он, — Пока что дееспособен. Давай, показывай новую партию. Надеюсь, ты разобрался с ними?       — Да, конечно, штандартенфюрер Ягер.       Машинально Клаус улыбнулся, сразу вспомнив подростковый возраст, когда они постоянно подкалывали друг друга, шутили и смеялись… Когда же это было? Герц вопросительно посмотрел на Ягера, и омега сразу же принял отстраненный вид, направившись в тюрьму.       Камеры снова были заполнены. Клаус шёл, углубившись в свои мысли, особо не думая о заключённых. Раньше он приходил сюда, чтобы навестить Колю, а сейчас это просто выполнение обязанностей. Вспомнив, что к русскому ему пока лучше не подходить, Ягер попросил одолжение у Карла.       — Герц, у меня для тебя задание. Сможешь проконтролировать ремонт танка? Того, что мы отдали Ивушкину и его экипажу.       — Смогу, — он сощурился, с подозрением смотря на Ягера, — А в чём дело? Я думал, ты сам занимаешься своим Иваном. Приклеился к нему намертво. То тут с ним, то там.       — Кончай язвить, — процедил Клаус, и глаза недобро посмотрели на Герца, — Тебя это не касается. Выполняй свою работу, если не хочешь под трибунал за невыполнение приказов. Либо я могу назначить на эту роль Тилике. Он точно спорить не станет.       — Да брось. Ты серьёзно? — Карл закатил глаза, подняв руки. — Я пошутил. Прослежу я за твоими русскими.       — Вот и замечательно, — холодно одобрил Клаус, — И шути поосторожнее. Мимо не пройдет однажды.       — Ладно-ладно, — отмахнулся от него немец, закуривая, — Понял я, понял. А ты куда-то уезжать собрался?       Ягер не ответил, отправляясь по своим делам, которых и не было. Ему было грустно и одиноко. Хотелось пойти и посмотреть на Колю, но страшно. Омега внутри кричит, что надо слушаться альфу и ждать. Вот только чего? Пока тот окончательно не решит, что это переводчица его истинная? Вероятно, что так.       Клаус посмотрел в сторону мастерской, но пошёл в другую сторону. Похоже, всё кончено. Он ничего не сможет сделать с Колей, если тот сам не захочет.

***

      — Командир, а вы чё такой грустный?       Ивушкин проигнорировал вопрос Ионова. Он был весь погружен в собственные мысли, в центре которых был никто иной, как Клаус Ягер. Коля прекрасно помнил каждый момент сегодняшней ночи, каждое своё действие. Было ли противно? Нет. Написав об этом немцу, он больше наврал, чем сказал правды. Коля чувствовал запах омеги. Он был очень похож на Анин, потому что тоже отдавал чем-то медовым. Поэтому Николай и принял её за истинную, но кому он врал сейчас?       Танкист не мог понять, что всё-таки чувствует к Ягеру. Презрение и отвращение или же…? Всё так сложно и запутано. Невозможно определиться, но видеть Клауса он точно не готов. А вот Аня… Ну чем не вариант? Но она же не его омега. Сам Ивушкин уже нашёл истинного, сразу же набросился на него, а потом так же быстро бросил, спешно нацарапав записку и бросив её в кучу бумаг.       Коля погрустнел ещё больше, а Клаус никак не выходил из головы. Теперь он думал только об этом немце, который уже несколько раз пытался убить его.       — Дрянь, — выплюнул русский, принимаясь за работу.