Шёпот сплетен слышит каждый, а крик души почти никто

Сердца наши, скальной породы, связала любовь оттого, Что ты неприступен, как камень, а я — терпеливей его.

      Было очень спокойно. Вокруг Клауса стояла напряжённая тишина, нарушаемая только каким-то тихим скрипом. У него почти ничего не болело, а от этого становилось очень приятно. Внезапно это мирное состояние было прервано стремительной мыслью и мгновенной паникой. Что с ребёнком? Ягер проснулся, моргая. Сверху был белый потолок больничного отделения лагеря. Он снова вернулся сюда.       Клаус прислушался к ощущениям внутри себя, но не заметил ничего необычного. Немец слегка развернулся и остолбенел. На стуле возле него дремал Коля, при этом умудряясь держать его за руку. Сначала Клаус подумал, что всё это только сон, и Ивушкиным здесь даже и не пахнет, поэтому дёрнул кистью, ожидая, что ведение рассеется, но этим движением он разбудил русского.       Танкист не понял, что произошло, и кто его потревожил, но опустил взгляд, обнаружив, что его внимательно разглядывают пронзительные светлые глаза.       — Слава богу, ты очнулся, — с полным облегчением выдохнул Коля, — Ну ты даёшь, Ягер. Я думал, ты там помрёшь на мосту.       — Что это быть? — спросил Клаус, но слова ещё давались с трудом.       — Всё хорошо, — успокоил его русский, — Ты был ранен и потерял много крови. Из-за этого что-то не так случилось в организме, но я в этом не разбираюсь. Врач сказал, что с ребёнком всё нормально, и ты жить будешь.       — Хорошо.       Ягер прикрыл глаза, не до конца понимая, почему Коля здесь и почему он так спокойно и даже нежно с ним разговаривает. Ещё не так давно пристрелить хотел.       — Есть и плохие новости, — вздохнул Ивушкин, — Мне сказали, что как только ты встанешь на ноги, нас отправят в Берлин. А это… Билет в один конец. Меня, как вражеского солдата и опасного преступника, а тебя, как предателя. С этим ничего не сделать. Ладно хоть мой экипаж успел сбежать…       — Простить, — виновато прошептал Клаус, — Моя вина.       — Нет, — отмахнулся Ивушкин, — Ты тут ни при чём. Это же я тебя бросил. Знаешь… После той ночи… Я много думал о нас. О том, что ты мой омега, но не мог смириться с этим. Я же честно думал, что это Аня… Для меня было шоком, когда я узнал правду, но в тот момент я не мог контролировать себя. Результат мы оба уже знаем.       — Я не сердиться, — улыбнулся немец, — Совсем.       — А я ведь всегда хотел ребёнка, — усмехнулся Николай, — Мечтал о том, как возьму на руки своего сына или дочку… Вряд ли сейчас это возможно. Нам конец… Клаус. Второй жизни дано уже не будет. Правда… Можно попробовать сбежать.       — Не получится… — покачал головой Ягер, незаметно переходя на родной язык, — Это же концентрационный лагерь. Здесь охрана на высоте.       — Нет, есть шанс, — Клаус обескураженно повернулся, заметив Карла в дверном проёме, — Надо постараться уйти под покровом темноты. В этом лагере охрана самая отвратная, какую я только видел за свою жизнь.       — Почему ты здесь? — удивлённо спросил Ягер, не понимая мотивов. — Мне казалось, что ты хочешь только убить Колю.       — Его само собой, — подтвердил Карл, — Но не тебя. Ты мой лучший друг, Клаус. До тебя у меня был только пьяница-отец. Да, ты часто бесишь меня своим поведением, но это не значит, что ты мне не нужен. Не хочу, чтобы тебя убили свои же.       — О чём вы говорите?! — возмутился Коля. — Я ничего не понимаю.       — Ты пока ждать, — извинился штандартенфюрер. Уже бывший, скорее всего. Он снова обратился к Герцу, — Ладно, допустим… Какой у тебя план, и как быстро надо действовать?       — Немедленно, — твёрдо ответил Карл, — Время поджимает. Меня приставили к вам в качестве охраны. Кёлер куда-то ушёл, но он скоро вернётся. Заметит, что тебе уже лучше и сразу доложит Гиммлеру. Всё пропало, если вы не успеете.       — Мы? А как же ты? — Ягер откинул одеяло, нормально садясь. Вроде, ничего не болит. — Карл, не говори, что остаёшься.       — Вас должен кто-то прикрыть, — с сожалением пробормотал Герц, — Кроме меня никому нельзя верить. Я хотел попросить помощи у Тилике, но… Зачем впутывать сюда лишние лица? А вам пора убираться. Сейчас вечер. С наступлением темноты надо двигать отсюда.       — Я не оставлю тебя тут одного, — покачал головой Клаус, а потом опять накатила волна тошноты.       Он скрылся в больничном туалете, а Карл и Коля остались один на один. Герц презрительно посмотрел на танкиста, отворачиваясь.       — Чего морду воротишь? — процедил Николай, у которого немец тоже не вызвал симпатии.       Клаус вытер рот какой-то салфеткой, взглянув на себя в зеркало, висевшее на стене рядом. Как же он изменился за какие-то несколько дней. Серые глаза больше не горят холодным огнём бесстрастия и жестокости — в них только глубокая усталость. Лицо бледное, а под глазами большие синяки, словно он не спал несколько месяцев, а пахал день и ночь. Впрочем, оно практически так и было в последние недели. Ягер оглядел лицо со всех сторон, убеждаясь, что на нём остались только старые шрамы на щеке, а новых не добавилось. Ему и этих хватило.       До чего он докатился? Собирается бежать из собственного концлагеря, как будто это он какой-то заключённый. Ладно хоть Коля наконец-то рядом и настроен он, вроде, дружелюбно. Клаус вспомнил тот момент на мосту, когда внезапно появилась та судорога, из-за которой он потерял сознание. Ивушкин ведь испугался за него, да? По крайней мере, Ягеру так показалось.       — Ты где там? — только Клаус подумал об альфе, как тот заглянул в туалет. — Всё хорошо?       Два бывших врага стояли и молча разглядывали черты лица друг друга. Было немного неловко от всего этого, но никто не пытался уйти. Коля подошёл ближе, притягивая его к себе и осторожно обнимая. Ягер опешил от этого действия, но обнял его в ответ, утыкаясь носом в плечо.       — Что же я матушке скажу? — со смешком произнёс Ивушкин. — Она будет в шоке, узнав, кто мой истинный. Немец, нацист, фриц, враг… Вот что мне говорить ей?       — Не знаю, — улыбнулся Клаус. Он просто не знал, что сказать из-за слабого словарного запаса.       — Выкарабкаемся, — заверил Коля, — Вот увидишь. Я слишком долго искал и ждал тебя, чтобы отпустить. Кем бы ты ни был. Да хоть самим Гитлером.       — Великий фюрер альфа, — пробурчал Клаус, показывая Николаю, что всё равно будет сохранять уважение к своей стране и её лидеру.       Коля недовольно нахмурился, но не отстранился. Возможно, он понял, что спорить всё равно бесполезно. Да и смысл оскорблять немца на его же земле и при его соотечественниках? Сейчас такое время, когда надо внимательно следить за словами, дабы не ляпнуть лишнего.       Ягер о чём-то задумался, расслабившись в тёплых объятиях, когда Коля неожиданно поцеловал его, пользуясь своим правом. Клаус сначала хотел отпихнуть русского, но тот не пытался зайти дальше, поэтому он позволил продолжать целовать себя. В стороне раздался кашель, привлекший их внимание.       — А можно как-то потом вот это всё? — пробурчал Герц. — Я как бы ещё никуда не ушёл.       Они отошли в разные стороны. Коля почесал затылок, делая вид, что ничего не произошло, а у Клауса привычно закрутило где-то внутри. Карл закатил глаза, а после подошёл к Ягеру, но не успел ничего сказать, потому что штандартенфюрер оказался быстрее.       — Ты тут не останешься. Как только наша пропажа обнаружится, то тебе конец. Будешь первым подозреваемым, и сразу поймут, что ты как-то причастен к побегу. Идёшь с нами. Без возражений, Карл. Я без тебя никуда не уйду.       — Каким же ты стал упрямым, — вздохнул Герц, — Ладно, так уж и быть, но я не хочу этого. Мне не в радость становиться предателем, но ради тебя я пойду даже на это. Вместе до конца?       — Как обычно, — кивнул Клаус, — У тебя есть идеи?       — Да.       — А мне что делать?! — Коля зло смотрел на обоих немцев, пытаясь понять хоть какую-нибудь капельку, но Аня ничему особо его не научила. — Я же вас не могу понимать.       — Не надо пока, — фыркнул Ягер, — Потом.       — Я могу привести переводчика, — задумчиво протянул Карл, — Есть тут один на примете. Расходный материал. Потом можно будет пристрелить, но он русский. Твой голубчик будет против, а отпускать его нельзя. Ещё расскажет кому.       — Зови, — согласился Клаус, — Потом решим, что с ним делать. Избавиться можно всегда.       Герц ушёл на поиски нужного человека, снова оставляя истинных вдвоём. Ягер лёг на кровать, закрывая глаза. Он всё ещё не слишком хорошо себя чувствовал, но это нормально. У многих так было во время первой беременности, а он ещё и нервничает постоянно. Надо завязывать с этим, пока не случилось чего-нибудь непоправимого.       Коля сел рядом, тупо глядя в некую точку на стене, а потом перевёл взгляд на свастику, стоявшую на столе неподалёку в виде флага. Он скривился, но, разумеется, промолчал. Клаусу не надо было слов, чтобы понять, насколько неуютно русский чувствует себя в логове врага. Интересно, он бы остался, если бы его омега не ждал ребёнка от него? Очень спорная ситуация, но Ивушкин спас Клауса от смерти на мосту. Что-то же заставило его сделать это, а потом не сбежать и дождаться приезда других немцев?       — Ты веришь, что мы сможем выбраться? — спросил танкист.       — Всё возможно, — неопределенно ответил Ягер, — Я думать, что да. Надо русский учить.       — Да, это не будет лишним, — тихо рассмеялся Коля, — Меня немного сбивает твоя речь, но выбора нет. Придётся к тебе привыкать, фриц. Будем вынуждены жить вместе, если сбежим.       — Я тебя любить, — признался Клаус, но, к сожалению, не услышал ответа.       Это его не только опечалило, но и насторожило. Ивушкин предпочёл промолчать, словно игнорируя искреннее признание. Похоже, что чувства штандартенфюрера всё-таки не взаимные, как бы Коля себя не вёл. Он пытается казаться милым и добрым, но делает это так, будто хочет убедить не только всех вокруг, но и свою персону.       Видимо, важную роль играет ответственность за свои поступки. Николай понимает, что виноват перед Клаусом, а вариантов не так уж и много. Ему придётся заботиться и поднимать на ноги этого ребёнка, если они сумеют сбежать. Странно, что у него не возникло никаких сомнений насчёт отцовства, потому что логически Ягер мог соврать, чтобы сохранить свою жизнь, а малыш был бы от кого угодно. Да хоть от Карла, на которого и должно было бы упасть первое подозрение. Два друга, часто вместе, а у Герца появилась привычка бесцеремонно врываться с воплями в его комнату. Тут любой нормальный подумает, что дело мутное, но Клаус знал, что ни с каким Карлом он не спал, а ребёночек от Коли.       Немец попытался подсесть поближе к альфе, но тот больше не старался проявлять чувств, слегка отодвигаясь. Душа опять заболела, крича о своём несогласии, но это дело Ивушкина. Вероятно, он пока просто не готов, но для чего тогда был тот поцелуй? Он дал Клаусу надежду, а потом почти сразу же отобрал её назад, делая вид, что так и должно быть, и между ними ничего никогда не было. Да и быть не может.       Минут через двадцать наконец вернулся Карл вместе с переводчиком, которым оказался совсем молодой парнишка, испуганно глядящий на Герца, Ягера и Ивушкина. Коля добродушно улыбнулся ему, и тот явно немного расслабился.       — И так… Ты просто должен переводить слова того русского. Не обращай внимания на смысл и вникать не пытайся, если не хочешь пулю в лоб. Усёк?       Угрозы Карла успешно подействовали, и Витя, а именно так его звали, закивал. Кажется, он был готов броситься в ноги немцу, лишь бы пощадили. Герц передал слово Коле, чтобы тот наконец-то смог высказаться.       — Я совсем ничего не понимаю! Что вы оба задумали?

Ich verstehe überhaupt nichts! Was denkt ihr beide?

      — Тебе же сказали ждать, — пробурчал Клаус, показывая на немца, стоявшего рядом, — Это Карл Герц. У него есть план, с помощью которого мы сможем сбежать. Ну или хотя бы попытаться.       Коля слушал внимательно, и его глаза медленно загорались азартным блеском. Ягер подозревал, что танкист хочет выбраться и найти свой брошенный экипаж, но что делать ему? Ивушкин сейчас в ответе и за омегу. Голова привычно закружилась, но Карл вовремя схватил его под руку, придерживая. Николай на это никак не прореагировал, решив наконец-то тоже что-нибудь сказать.       — Интересное предложение. Думаю, есть хоть какой-то шанс. Но разве здесь есть совсем незащищённые места?

Ein interessantes Angebot. Ich denke, es gibt zumindest eine Chance. Aber gibt es wirklich völlig ungeschützte Orte?

      — Вообще-то есть, — усмехнулся Герц, — SIII с самого начала задумывался в качестве лагеря для проведения опытов. Сюда должны были привозить самых слабых пленных, которые были уже почти мертвы. Вначале так и было, но потом произошло несколько инцидентов, и лагерь стал смешанным. Однако оборона здесь так и осталась никудышная. Раньше тут находилась куча врачей, а они не были солдатами. Большинство, по крайней мере. Многие были приведены насильно. Для них сделали тайный выход с другой стороны лагеря, но об этом никто не знает.       — А откуда тебе известно о таком важном козыре? — с подозрением сощурился Клаус.       — Я сам посоветовал его сделать, — хмыкнул Герц, — Буквально после того, как мы разругались с тобой в январе сорок второго. Да, я не рассказывал об этом, но про ход никому не известно. Я надеюсь на это. Другого способа сбежать я не вижу, поэтому придётся довольствоваться этим.       — А если попадёмся? Что тогда? — три пары глаз уставились на Ивушкина, а Витя перевёл.

Und wenn wir bekommen? Was dann?

      — Тогда мы не жильцы, — вздохнул Ягер, — Когда уходим?       — Сейчас. Но для начала мне надо кое-что сделать, — Карл положил руку ему на плечо, слегка сжав его, — Ждите здесь. Я скоро вернусь, но это очень важно. Переводчика не выпускай никуда.       Клаус сел, чтобы не упасть, если что и задумался. Старая жизнь подошла к концу, но что будет в новой? Там есть место для Коли, но он, судя по всему, не горит желанием присоединяться. Появилась какая-то безнадежность. Николай был настоящим упрямцем. Если он решит, что ему всё это даром не нужно, то Ягер всё-таки останется один с ребёнком на руках.