Шёпот сплетен слышит каждый, а крик души почти никто

Посмотри мне в глаза. Скажи, что открылось тебе? Увидел ли ты боль, отчаяние, разочарование, грусть? Не думай, что мне все еще больно. Теперь это мое обычное состояние.

      В объятиях Карла было тепло и уютно, но всё-таки что-то не давало полностью расслабиться. Клаус позволял ему обнимать и целовать себя, но не чувствовал при этом горячей взаимности. Герц не вызвал никакого отвращения, но на его месте хотелось видеть только Колю. Возможно, не стоит пытать Карла лишними надеждами, которых точно не будет? Ягер относился к нему очень хорошо и безусловно уважал, но искренне любить не получалось.       Он мог бы жить с ним и однажды привык бы, но что это за существование? Да, скорее всего, им было бы комфортно в компании друг друга, но сколько времени пройдет, прежде, чем это случится? Клаус всё ещё лежал рядом, не пытаясь отодвинуться, но понимал, что надо. К сожалению, он не успел сделать этого.       Дверь резко распахнулась. Так, словно её кто-то со всей силы пнул с другой стороны. В комнату медленно вошёл мрачный Николай, пристально глядя на парочку. Карл скатился с кровати, поднимая руки. Он видел, что глаза Коли горят злым огнём, а в таком состоянии он вполне может и убить ненавистного немца. Однако этот человек был Ивушкину неинтересен. Его влекла иная добыча.       Ягер приподнялся, но вспомнил предупреждение Герца, что ему пока лучше не вставать. В принципе, Коле это было и не нужно. За его спиной Клаус заметил Аню, прислонившуюся к стене. Нет сомнений, что это она позвала Ивушкина, надеясь получить его одобрение. Карл не решался выйти из своего угла, а Коля даже не смотрел на него. Он хищной тенью надвигался на Клауса, пока полностью не навис над ним. Ягер надеялся, что обойдётся малым злом, но не тут-то было.       — Да как ты смеешь, — прошипел танкист, — Я же тебе верил. Пытался помочь и поддержать. Это из-за твоей тупости я здесь! Если бы не ты, то я бы сейчас был уже далеко, а не возился бы с тобой. Но я остался, чтобы помочь тебе и ребёнку. Хорошо бы, если моему. Однако, что я получаю взамен? Не успел отвернуться, а ты уже с этой мразью спишь, совершенно позабыв про всё остальное.       — К-коля…       — Молчать! — взвился русский, срываясь на крик. — Ты уже достал меня! Сколько можно? Я только и делаю, что прыгаю вокруг тебя, пытаясь хоть что-то сделать, но в ответ не вижу даже благодарности! Вместо этого захожу и вижу тебя с этим гадом! Я не собираюсь терпеть такое отношение к себе, поэтому хочу, чтобы ты немедленно выбрал. Либо он, либо я. Нет, не стоит. Лучше я просто уйду, а дальше делай, что хочешь. Мне плевать, что с тобой случится, раз и тебе всё равно!       Плюнув на своё самочувствие, Ягер поднялся, встав напротив Коли и гневно смотря в голубые глаза. Всё, его терпение лопнуло, и он не намерен терпеть это и дальше. Наконец-то Клаус выплеснул все чувства, что накопились за долгое время. Причём, он говорил на немецком, совершенно не беспокоясь о переводе.       — Это я тебе надоел?! А кто виноват, что мы сейчас в этой дыре? Из-за кого я тут, позволь спросить? Только из-за тебя! Это не моя вина, а только твоя! Ничего бы этого не случилось, если бы ты не влез в мою жизнь! Тебе плевать на меня, на ребёнка, на всех остальных, ведь ты думаешь исключительно о себе и своей шкуре. Ты не видишь моих чувств, а при этом обвиняешь в какой-то измене, хотя ею тут и не пахнет. Мы же даже не вместе, поэтому какое право ты имеешь говорить об этом? Я бы сейчас спокойно занимался своими делами, если бы ты не появился! Ты жестокая и бессердечная скотина, которая не видит и не слышит ничего нужного! Зато к словам какой-то там девки ты прислушиваешься так, будто она твоя жена. Ну и пожалуйста! Иди к ней, чего же ты стоишь тут?! Вон она! Прямо за твоей спиной, никак не может дождаться.       Секундная тишина прервалась звуком громкой пощёчины. Ягер отшатнулся, испуганно посмотрев на Ивушкина, который не понял ни слова, но о содержании было легко догадаться по злым выкрикам Клауса. Коля весь бушевал, уже с трудом контролируя себя.       — Заткнись, Ягер, — процедил танкист, сжимая и разжимая кулаки, — Не знаю, что ты там несёшь, но просто замолчи. Почему ты всегда делаешь только хуже?! Почему не можешь просто прислушаться ко мне?!       Николай так завёлся, что слова сами выскакивали изо рта и прямо-таки сочились ядом. Карл сделал попытку помочь и чуть не получил во второй глаз, но терпеть такое он не собирался, прекрасно догадываясь, о чём там мог говорить Коля его другу. Ивушкин отвлёкся на второго немца, собираясь окончательно сорваться на нём, но до ушей донёсся вскрик, и оба повернули в его сторону. Клаус держался одной рукой за тумбочку, стараясь не упасть, а второй схватился за живот.       Эта ссора стала последней каплей, полностью добив его. Он больше не мог бороться, пытаясь убедить себя, что всё нормально. Боль внизу живота становилась всё сильнее, и Ягер не успел заметить, какой страх выразился на лице Коли. Он чуть не сполз на пол, но был кем-то подхвачен. Вокруг начали раздаваться полные паники крики, а потом успокаивающие незнакомые голоса. Всё превратилось в одно сплошное месиво, и мозг отказался работать, утаскивая его за собой в темноту.

***

      В этот раз боль никуда не исчезла. Сначала Клаус подумал, что умер, но если бы это действительно был загробный мир, то он бы ничего не чувствовал. Сколько раз за последние дни он терял сознание, надолго отключаясь? Кажется, бесчисленное множество.       Теперь он ясно осознавал, что внутри него пусто. Он остался без всего, что у него было и ради чего он жил. Клаус потерял своего ребёнка. Он понял это сразу же, а когда попытался шевельнуться, то смог только застонать. Удивительно, что Ягер вообще остался жив после такого. Многие попросту умирали без хорошей помощи. К горлу поступил ком, накатило отчаяние.       Медленно повернув голову, он непонимающе заморгал. Судя по темноте, была ночь, а значит, все должны спать. Вот и рядом с Клаусом устроился Коля. Русский дышал как-то резко и изредка вздыхал, но, похоже, услышал Ягера и сразу же перевернулся.       — Клаус, я…       — Оставь меня в покое… — коряво проговорил немец, но голос русского внезапно дрогнул.       — Господи, прости… Я же… Я и подумать не мог, что… Что всё оно так выйдет. Мне… Мне так жаль.       — Ты хотеть, чтобы я тебе верить после того, что ты говорить? — не понял Ягер. Ему было тяжело выдавливать из себя слова, но кое-как он это делал.       — Да, я знаю… — зажмурился Николай, — Не понимаю, что нашло на меня. Если бы я только знал, чем это кончится… Я же думал, что Аня правду мне сказала…

***

      Ярцева вышла на крыльцо домика, ища глазами Ивушкина. У неё появился интересный план, который стоит попробовать воплотить в жизнь. Почему бы и нет? Кому от этого будет плохо? Наверное, только немцам, но по-любому не ей. Её ведь Коля любит и в обиду никогда не даст. Девушка обошла дом, выйдя во двор, где хозяева вели своё небольшое хозяйство. Даже в такой глуши надо как-то жить. Аня сразу же увидела Колю, который стоял и задумчиво смотрел на журчащий под ногами ручеёк. Она тихо подошла сзади, взяв его за руку, но Ивушкин отстранился, сделав вид, что хочет просто потянуться. Анна сжала зубы, а потом сказала.       — Коль, а что ты думаешь о Ягере?       — Сам не понимаю, — вздохнул танкист, — Кажется, я слишком жесток к нему… Мне тяжело признать, что именно он мой истинный, но я знаю, что должен просто принять это. От меня требуется лишь это, а дальше всё само как-нибудь устаканится, но каждый раз что-то мешает пойти на нормальный контакт.       — А ты… Любишь его? — выдавила Ярцева, подавляя в себе внезапно вспыхнувшую ярость.       — Этот вопрос не легче. Да, наверное, в глубине души. Он же столько всего пережил, оказался здесь из-за моей глупости. Ему сейчас нужна поддержка, а я веду себя, как полный идиот.       — А он уже нашёл свою поддержку, — ухмыльнулась Аня, — Я только что проходила мимо его комнаты… Просто шла по своим делам, а потом услышала недвусмысленные звуки оттуда. Это, конечно, не моё дело, но решила тебя предупредить. Думала, ты знаешь, что они с Герцем спят вместе.       -…Это правда? — закипел Ивушкин, направляясь обратно в дом, не дожидаясь её ответа.       Николай не мог поверить в это. Он тут, значит, распинается, думает, как наладить отношения, а этот фриц крутит роман за его спиной. Пора разобраться с этим, и показать Карлу, кто тут главный, раз ему не хватило одного синяка, а заодно и Клаусу преподать урок хороших манер.

***

      — Прости, — повторил Ивушкин так, словно просто какую-то гадость сказал.       Ягер отвернулся, ожидая, что Коля сейчас уйдёт, но этого не случилось. Русский вздохнул, а потом попытался подвинуться к нему, но Клаус, почувствовав руку на спине, скинул её.       — Не трогать меня.       Он ничего не забыл и, разумеется, не простил. Это Коля виноват, что он всё-таки потерял ребёнка, а ещё он его и ударил. Такое переходит все границы дозволенного. Ивушкин вздохнул, но остался рядом, а Клаус не понял, что именно его здесь держит. Неужели, он всё-таки раскаялся и внезапно прозрел? Либо же ждёт, когда снова сможет показать себя в действии. Через месяц-два организм немного восстановится после выкидыша, и у Ягера снова будет течка. Правда надо будет всеми силами держаться подальше от альф, а ещё лучше принимать подавители в этот период. У него как раз осталось где-то немного.       По сути, уже примерно через полгода он сможет снова забеременеть, но какой в этом смысл? Он и в первый раз знал, что это плохая идея. Дети в военное время — это худшее, что только можно было придумать. Особенно для Ягера, учитывая его положение в обществе и последствия, о которых он знал ещё в самом начале, когда только-только понял, что нашёл своего альфу. Положение ухудшилось ещё сильнее, когда он узнал, что ночь с Колей всё-таки имела результат, вопреки его ожиданиям. Как оказалось, подавители вовсе не делают человека бесплодным. По крайней мере, не всех, хотя теперь Клаус даже несколько жалел об этом.       Внезапно очень захотелось вернуться назад. В то время, когда ничего этого не было, а он спокойно служил, гордясь званием штандартенфюрера. Пускай даже в том прошлом они с Карлом капитально подпортили свою дружбу, но и это при желании можно было бы изменить. Сейчас же у него осталась только сплошная путаница. Коля пытается извиниться, хотя недавно спокойно орал на Клауса, а с Герцем так вообще полная неразбериха. Кто он для Ягера? Друг? Или всё же что-то большее? Он не мог ничего говорить так, чтобы быть полностью уверенным в своей правоте.       — Что будем делать? — подал голос Николай. — Нас всё ещё ищет СС. Они знают, что мы никуда не сбежали и так и находимся в Германии. Здесь опасно оставаться. Не хочу подвергать этих добрых людей опасности. Особенно женщину, которая несколько часов назад буквально спасла тебе жизнь.       — О чём ты говорить? — спросил Ягер.       — Не ферштейн, что ли? Я говорю, что хозяйка дома с трудом помогла спасти тебя. Ты… Потерял много крови, и… Я уже не надеялся.       — Кто-то бы сомневаться, — фыркнул Ягер, но тут же скривился от боли, сделав резкое движение, чтобы посмотреть на танкиста и заодно поудобнее лечь, чтобы не выворачивать шею.       — Осторожно, тебе нельзя напрягаться, — предостерёг Ивушкин, но прозвучало как-то натянуто, — Поверь, я не желаю тебе зла…       — Я видеть, — Клаус хотел бы всё забыть, а затем начать заново, но такое, к сожалению, невозможно при всём желании, — Ты ударить меня. За что?       — Да, это было определённо лишним, — Коля стал выглядеть ещё более несчастным, чем до этого, — Я не должен был делать такого. Не прав, признаю, но это уже ничего не изменит. Я-то честно думал, что ты и Карл…       — Твоя вина, — пробурчал немец, — Он хотеть мне помочь. Ты испортить. Где он?       — Кто? Герц? — Ивушкин не хотел говорить о нём, но побоялся, что Клаус снова отвернётся. — С ним всё в порядке. Живой, не волнуйся. Злой, но живой и здоровый. А ты… Как себя хоть чувствуешь?       На этот вопрос Ягер уже не стал отвечать, пытаясь заснуть. Ну как он может чувствовать себя теперь? В сердце больно, на душе бездна, внутри пусто. Он подозревал, что не сможет спокойно выносить и родить этого ребёнка, но надежда до последнего момента слабым огоньком горела внутри него, а потом внезапно потухла. Ему было тяжело смириться с этим, хотелось зарыться в одеяло и тихо глотать солёные слёзы, но нельзя. Коля прав — их всё ещё ищет Гиммлер. Ягер всё равно умирать пока что не хотел, поэтому надо жить. Он знал, что это случится. Возможно, даже лучше, что на раннем сроке, а не чуть позже.       Сквозь сон он почувствовал, как танкист, всё ещё находящийся рядом, поцеловал его в макушку, но Клаус никак не стал реагировать. Не хотел или же не мог. Он пока был не способен обдумывать резкое изменение в поведении Николая. До этого кричал, а теперь лезет с лишними нежностями. Вероятно, он понимает, что натворил, но… Виноват не только он. Весь грех ложится на душу Анны, которая и стала причиной всего произошедшего.