Шёпот сплетен слышит каждый, а крик души почти никто

Любовь и ненависть часто живут рядом, меняясь местами. Но если наступает безразличие — то не остается ни единого шанса на спасение.

      Равнодушие. Оно окутывает со всех сторон, пожирая все эмоции и чувства, заглатывает их в себя. Мир вокруг сразу из яркого и живого превращается в тусклый и пустой. Когда-то красочные оттенки становятся чёрно-белыми, всё сливается в одну мрачную картину однообразного бытия. Так выглядит отчаяние, грусть или же просто глупое безразличие к происходящему? Кажется, проходят годы, пока он сидит в этой комнате и не может из неё выйти, боясь увидеть солнечный свет и снова начать жить. Дни сменяют ночи, а сколько всего миновало суток — нельзя с точностью сказать, но, наверное, больше недели.       Клаус просыпается в той же комнате, что и обычно. Шторы по-прежнему плотно закрывают окна, не позволяя лучам солнца проникать в помещение. Теперь он предпочитает темноту и тишину, где его никто не может потревожить. Его маленькая личная обитель, куда могут зайти лишь немногие, но и они не слишком-то надеятся услышать хоть какие-то слова.       Тёмные круги под глазами ясно говорят о плохом сне, и даже в полумраке хорошо видна болезненная бледнота. Ягер уже успел привыкнуть к постоянному сумраку и спокойно может различать очертания своей комнаты, где и проводит всё время.       Прошло около десяти дней после трагичной потери ребёнка. После этого Клаус замкнулся в себе и наотрез отказался выходить на воздух, чтобы приходить в себя, а всех знакомых гнал прочь. Он выпнул Колю, захлопнув дверь перед его носом, а затем нахамил Карлу, который только пытался убедить друга поесть. Кажется, сейчас Ягер где-то на четвертой стадии, когда наступает депрессия. Он уже прошёл через отрицание, гнев и едва задел торг, а теперь пора перейти к принятию, но Клаус не хочет.       В ту ночь, когда немец разговаривал с Николаем, он ещё до конца не успел понять, что произошло. Полное и окончательное осознание пришло утром, поразив в самое сердце. Смириться было трудно, и Ягер сам не мог ничего с собой сделать. Депрессия никуда не уходила, а он не понимал, куда ушёл тот штандартенфюрер из концентрационного лагеря SIII. Где же тот СС’овец, что готов был пристрелить невинную девушку, чтобы добиться ответа от русского танкиста? В какие земли ушёл нацист, убивавший сотни врагов, не моргая и сохраняя хладнокровие на лице? Ягера как будто подменили, поставили на его место другого человека, который даже близко не похож на старого.       Страшнее смерти взрослого только смерть ребёнка. Клаус не думал, что ему будет настолько тяжело пережить всё это, но конец ведь уже близко, так? Почему же он не может дать дорогу этому самому принятию, которое обязательно должно помочь ему. Но и депрессия не так страшна, как равнодушие. Ягера больше не волнует, что с ним станет, хоть в глубине души он и чувствует, что это неправильно, а надежда ещё есть на хорошее будущее. Однако ему настолько всё равно, что он даже из комнаты не хочет выходить. Коля несколько раз пытался вытащить его, но Клаус не позволил, отталкивая Ивушкина. Он потерял часть доверия к танкисту, а новое тот пока не заслужил.       В дверь коротко постучали, и вошёл Карл с подносом в руках. Разумеется, Герц ожидал, что друг повернётся посмотреть на гостя, но не дождался, поэтому просто поставил еду на стол. Он сел на край кровати, тяжело вздыхая.       — Кончай это дело, Клаус, — с болью прошептал он, — Я не могу видеть тебя таким. Жизнь всё ещё продолжается. Почему же это насколько сильно тебя задело, что ты отвернулся от меня? От Ивушкина? От всех, кто хочет помочь тебе? Клаус, нам нельзя больше оставаться здесь. Ответь мне. Пожалуйста, не молчи. Ты же мне веришь?       — Уходите, раз надо, — пожал плечами Ягер, — Я никого не держу.       — Ты можешь просто поговорить со мной? Пять минут. Лицом к лицу. Я хотя бы попробую убедить тебя, что стоит выйти наружу. Дай мне шанс.       Клаус не шевелился, и Карл опять тихо вздохнул, собираясь уйти, но в последний момент был остановлен. Ягер всё-таки повернулся, болезненными глазами смотря на Герца. Возможно, Карл был единственным, кто способен его понять, но стоит ли оно того? Что конкретно ему рассказать, если всё и так очевидно?       — Говори, — едва заметно кивнул Клаус, а Герц воспользовался возможностью, накрыв рукой его ладонь и переплетая пальцы.       — Все дороги всё ещё перекрыты, а на границе туча охраны. Гиммлер нас не отпустит так просто, и сам знаешь, что однажды найдёт. Мы, оставаясь здесь, подвергаем опасности хозяев. Они великодушно разрешили нам жить тут, пока мы не будем готовы уйти, но если нас всё-таки поймают, то этим добрым людям конец. Ты же помнишь, что Гиммлер тогда рассказывал про Эльзера?       Клаус кивнул. Разумеется, он не забыл, как рейхсфюрер говорил о предательстве немца. Тому парню пришлось очень нелегко, а его судьба ждала всех, кто выступал против СС и правительства. Да, Карл прав. Если Гиммлер выяснит, кто укрывает преступников, то их жизнь уже не будет прежней. Ягер сел, радуясь, что хотя бы боли уже не чувствует.       — Помню. Я не хочу, чтобы эти люди пострадали из-за нас. Но куда мы пойдем? Ты сам сказал, что Чехия для нас закрыта. Да и нам с тобой туда идти не слишком-то улыбается. Не забывай, что мы всё ещё враги в их лицах. Нам же даже эти не доверяют, хотя мы уже довольно давно скрываемся вместе с ними.       — Давай уйдём вдвоём, — предложил Карл, сжимая его руку, — Как-нибудь справимся и без них. Здесь, в Германии, мы по-любому найдём того, кто даст нам защиту.       — Я не могу, — покачал головой Клаус, а Герц нахмурился.       — Только не говори, что причина в Ивушкине. Это же из-за него всё случилось, почему ты никак не поймёшь? И, как мне показалось, ты не слишком хочешь его видеть рядом.       — Прости, не могу, — Ягер мягко вытащил свою руку и поднялся, — Не хочу выходить.       — Надо. Хватит сидеть в своей пещере! Здесь такая темень, что ты скоро вообще перестанешь на солнце видеть. Давай, вот одежда, — Карл заметил вопросительный взгляд и пояснил, — Хозяин дома дал, чтобы мы в форме не разгуливали. К тому же, она уже вся грязная. Да и русских это раздражает. Я жду тебя за дверью. Приду, если за пять минут ты не управишься и с удовольствием помогу.       Герц подмигнул, ненадолго оставляя его. Клаусу хватило отданного на одевание времени, потому что выработанная привычка никуда не делась. Он всё делал так же, как и научили в армии, поэтому обломал надежды Карла на помощь, которая, скорее всего, кончилась бы не одеванием, а раздеванием. Хотя, Герц, вроде как, щадил его чувства, поэтому мог и не полезть с приставаниями.       Он действительно ждал возле двери, а когда Ягер вышел, то усмехнулся, увидев, как тот зажмурился. Здесь освещение было гораздо лучше, чем в комнате, и свет сильно резал глаза, поэтому Карл взял его под руку и вытащил на улицу, не слушая каких-то недовольных возражений.       Погода стояла просто замечательная, но было прохладно, и Герц накинул ему на плечи свою куртку. Эти повышенные знаки внимания не укрылись от Коли, колющего дрова в стороне. Русский с лёгкой завистью посмотрел на Карла, как будто завидовал ему. Ивушкин ежедневно делал жалкие попытки уговорить Клауса выйди наружу, но всегда получал в ответ молчание. Клаус отказывался с ним говорить, а уж тем более прощать.       Анна Ярцева полностью потеряла расположение Коли и его любовь. Похоже, танкист наконец-то увидел, какая она на самом деле и решил не связываться с данной особой. Однако девушка быстро нашла сторонника в лице Василенка, который ничуть не меньше не любил немцев. Волчок и Ионов уже успели привыкнуть к Герцу и Ягеру, но общаться с ними не спешили, хоть и не испытывали такой откровенной ненависти. А вот от Степана и Ани теперь можно ожидать чего угодно, учитывая характеры обоих, поэтому Карл пристально, но незаметно следил за ними. Николай же теперь не особо напрягал его, так как угрозы от него больше не исходило, и танкист даже неловко извинился за ранение и попытку убийства. Герц тогда сухо кивнул, показав, что извинения приняты.       Ягер прислонился к дереву. На улице было очень хорошо, и он убедился, что не зря разрешил Карлу вывести его сюда. После душной комнаты свежий воздух был как нельзя кстати. Вот только… Пустота никуда не делась и уже не денется. Он заметил неподалёку Анну, что-то тихо обсуждающую с Василенком. Снова хочет попытаться убить его? Две попытки уже провалились, так на что она рассчитывает в этот раз? Зарезать не получилось, отравить тоже, от выкидыша он не умер. Что дальше? Попытается утопить или задушить?       — Всё хорошо? — Карл встал рядом, попытавшись обнять его, но Клаус невольно отодвинулся.       Пока что он ещё не готов отвечать Герцу, и немец, слава богу, его понимает, сразу же отстраняясь. Коля, всё ещё следивший за ними, удовлетворённо улыбнулся, снова берясь за дрова. В тот день он накричал на Ягера именно из-за Карла, а сейчас убедился, что между теми ничего серьезного не происходит.       Трудно признаться самому себе, что был не прав. Коля с самого начала считал Ярцеву хорошей и милой девушкой, поэтому сразу же поверил ей. К тому же, он и сам до этого видел, что отношения Карла и Клауса не похожи на отношения друзей. Правда тогда это не выражалось слишком откровенно, но как только Аня наврала ему, то он сразу доверился, и к чему это привело? Его омега потерял его ребёнка, а виноват он. Можно же было обойтись без криков и ругани, и просто по-человечески поговорить, спокойно решив проблему. Однако Николай выбрал другой вариант, за что и поплатился. За каждым преступлением следует своё наказание.       Клаус решил немного пройтись в одиночестве, но не очень далеко, чтобы не заблудиться. Карл поворчал, но сказал звать, если что-то случится, и Ягер спокойно ушёл в лес. От дома шла небольшая лесная тропинка, по которой хозяева и ходили чаще всего, поэтому Клаус надеялся, что здесь нет диких и опасных животных. Его грызла куча сомнений, касательно всего происходящего. За эти дни случилось слишком много всякой дряни, и сейчас он не знал, что делать и как поступать. Ягер всё-таки признал, что любит Колю, но разве можно простить его за всё, что тот сделал? Это не так просто, как кажется, но Ивушкин начал пытаться исправить всё, что сделал, но Клаус не спешил лезть к нему обниматься и целоваться. Николай причинил ему слишком много боли, а теперь пытается показать, какой он хороший и милый на самом деле, но Клаус уже увидел его настоящего.       Коля оказался человеком весьма агрессивным и злобным, несмотря на редкие проблески дружелюбия. Даже в тогда, в камере, он не хотел ничего рассказывать штандартенфюреру, пока Ягер не пригрозил убийством Ани. Ивушкин был очень упрямым и готовым идти до конца, но при всех своих недостатках он сохранял ответственность. Коля помог сбежать Клаусу, в какой-то странной форме проявлял заботу, но всего этого было мало. Тот же Карл справлялся и то лучше, хотя никем не являлся для Ягера. Раньше, по крайней мере, но он хотя бы всегда был поблизости.

Весна 1930 года

      — С днём рождения! Поздравляю, тебе уже девятнадцать!       Клаус опешил, когда открыл дверь, а там стоял радостный Герц с коробкой в руках. Он не ожидал, что тот придёт в восемь утра для того, чтобы с праздником поздравить. Карл отдал ему подарок, заходя в дом.       — Давай куда-нибудь свалим, пока твои родители не дома? — предложил он, развалившись в кресле. — Ну негоже сидеть тут в такой день!       — Ещё только раннее утро, куда ты собрался? — фыркнул Ягер, поставив коробку на стол. Потом посмотрит, что в ней.       — Ну можно и вечером, — усмехнулся Карл, — Ты же не хочешь, чтобы было как в прошлом году, когда твои родители вернулись домой и начали ругаться?       — Ты знаешь, что я не люблю эти твои пивнушки и всё остальное.       — Ну давай! — Герц закинул ногу на ногу, готовясь к шантажу. — Хватит сидеть в этой дыре. Ты идёшь со мной и точка. Иначе я тебя поцелую.       — Фу, отвянь от меня, — скривился Клаус, — Пойду, раз надо. Только ненадолго. А теперь выметайся, у меня ещё дела есть.       — Дела у него, понимаете ли, — фыркнул парень, с большой неохотой выходя из дома, — Ладно, тогда до вечера. Я самолично тебя встречу, так что не надейся прогулять.       Ягер покачал головой, отправляясь в свою комнату, где он как раз разбирал вещи. Он подумывал над тем, чтобы съехать от родителей и наконец-то зажить нормально, не слыша криков и воплей каждый день. А вот вечерняя прогулка его не радовала. Клаус не очень любил ходить с Карлом в общественные места. Друг не знал, что он на самом деле омега. К нему постоянно приставали всякие сомнительные личности, а Герц всё время ржал, не понимая, чем Ягер так привлекает их. Однако обижать Карла не хотелось, и Клаус решил, что побудет там полчасика, а потом смоется. Скорее всего, Герц быстро отвлечется на что-нибудь, напрочь про него позабыв.       Вечер наступил быстро, и родители Клауса вернулись с работы. Отец с завода, а мать из прачечной. Парень поздоровался с ними, уходя подальше, поскольку уже с порога видел, что у отца плохое настроение. Карл подошёл через несколько минут, и вместе они пошли в любимое место Герца. Небольшая забегаловка, открытая почти всю ночь.       — Не говори, что тебе не весело, — сощурился Карл, щёлкнув пальцами перед носом друга, — Улыбнись, а то такое впечатление, будто день рождения у меня. Ты чего такой кислый?       — Я же говорил, что мне здесь не нравится, — вздохнул Клаус, — Кстати, тебе вон тот парень уже минут двадцать глазки строит.       — Который? — Герц повернулся, посмотрев на юношу, сидевшего чуть поодаль и с интересом разглядывающего его. — Хм… Прошу извинить меня. Я отойду на пару секунд. Не скучай.       Ягер проводил Карла взглядом, надеясь, что он как можно дольше будет болтать с парнем, пока совсем не увлечется. Пока он ждал отключения памяти Герца, к нему подсел неизвестный альфа, закинув руку на плечо. На вид ему было лет тридцать, если не больше. Причём, он уже неплохо так заправился, судя по красному лицу и слишком довольной роже.       — Простите, но не могли бы вы отпустить меня? — вежливо пробубнил Клаус, а мужчина подмигнул ему.       — Брось, пацан. Мне одиноко, как и тебе. Мы можем составить друг другу неплохую компанию, что скажешь?       — Я, пожалуй, откажусь, — Ягер хотел встать, но его никто не собирался отпускать.       — Ну перестань, чего ты так? — мужчина попытался поцеловать его, но Клаус ловко вывернулся. — Ах так, значит…       Ловкие руки попытались ограничить возможность двигаться, но Ягер крикнул, надеясь, что ответственный Герц его услышит.       — Карл! Карл, мать твою, иди сюда! Карл, меня сейчас изнасилуют! Твою ж… Карл!       Друг обескураженно заморгал, не понимая, кто его зовёт, но потом вспомнил про Клауса и заметил, что к нему уже лезет какой-то мужик. Он извинился перед своим собеседником и подошёл к столику, за которым альфа уже успел получить в челюсть.       — Карл, отцепи эту гадость от меня, — прошипел Ягер, и Герц помог оттащить мужчину, который отпихнул его, мгновенно переключаясь на какого-то другого омегу.       — Тебе вечно везёт, — закатил глаза Карл, — Не успел я отойти, а ты уже тут с кем-то обжимаешься. И чего они все к тебе лезут?       — Откуда мне знать? А ты вообще меня бросил, хотя сам притащил в этот отстойник.       Обиженный Клаус отвернулся, а Карл поджал губы.       — Ой, ну всё. Сейчас наша неженка будет дуться на весь белый свет. Перестань, лучше давай повеселимся. Ну вот как мне тебя развеселить?       — Давай просто спокойно посидим, — вздохнул Ягер, — Мне этого вполне хватит. Только я попрошу тебя не напиваться. Помню, как два года назад ты был в хлам, а потом ко мне полез.       — Я виноват, что мне показалось, будто ты омега? Ну ладно, не буду слишком много пить. Лучше расскажи, как там твои дела с переездом…

***

      Клаус не знал, как охарактеризовать их тогдашние отношения. Карл никогда не приставал к нему, но пошутить насчёт поцелуев любил частенько, однако никогда не практиковал. Ягер хорошо помнил тот вечер, когда с трудом дотащил Герца до дома, где тот уже начал пытаться поцеловать его, но безрезультатно. Потом он говорил, что ему почудилось, будто он почувствовал запах, но такого было невозможно, раз он ничего не чувствовал. Хотя, возможно и могло, но, вероятнее всего, это просто алкоголь в голову ударил.       Кто знает, как бы всё сложилось в жизни Клауса, если бы Герц знал о нём. Возможно, они бы могли стать парой. Ягер не сомневался, что с радостью родил бы ему ребёнка, но такой вариант уже невозможен. Карл нравится ему, но, к сожалению, может оставаться только другом. Надо будет как-нибудь поговорить с Колей, попытаться всё обсудить, но ещё рано.       Неподалёку он услышал тихие шаги и шёпот. Клаус нервно прислушался, а поняв, что это враги, почти бегом направился обратно. Похоже, кто-то наконец-то решил проверить домик лесника, и необходимо побыстрее предупредить всех о приближении немцев. Это будет конец их истории, если они не успеют уйти.