Теория второго шанса

Поразительно, как сильно отличаются детство, память о детстве и… и снова детство, но с возможностью оценить его глазами взрослого. Как огромна разница между родителями-безусловным-авторитетом, какими помнишь их в свои пять лет, и теми же людьми, в те же твои пять лет, но с памятью прошлой жизни — взрослой, с кучей проблем и с собственными детьми. Дэн и Эмма Грейнджеры вовсе не были теми почти небожителями, одобрения которых когда-то всей душой жаждала маленькая Гермиона. Они были… довольно обычными, пожалуй. Приятными, хорошими людьми, в меру веселыми и в меру серьезными, увлеченными работой и любознательными. С такими Гермиона-взрослая с радостью наладила бы приятельские, а возможно, и дружеские отношения. А вот проблемы прежней Гермионы-ребенка во многом были их «заслугой». Дэн и Эмма Грейнджеры любили свою единственную дочь той разновидностью родительской любви с примесью неосуществленных амбиций, которая обычно выливается в кучу дополнительных занятий и острое неприятие потраченного «на ерунду» времени. Ребенок же должен многого в жизни добиться, верно? К счастью, пока это выливалось всего лишь в обилие познавательных программ по телевизору, прекрасную детскую энциклопедию с картинками, которую можно сколько угодно листать, рассматривать и задавать вопросы, и на самом деле интересные прогулки и экскурсии вместо игр со сверстниками на детской площадке. Диаметральная противоположность подходу Молли Уизли. Престижная, с высоким качеством образования школа входила в комплект. Гермиона даже удивилась — уж что-что, а нежелание одноклассников учиться и их отвратительное отношение к «заучке» и любимице учителей она прекрасно помнила. Разве эти дети не понимают, что такая школа — вложение в будущее, которым нужно пользоваться по полной программе? «Очевидно, так», как говаривал Дамблдор. Но теперь надо, наверное, найти общий язык хоть с кем-то из этих детишек. Хотя от одной мысли делается не по себе. Они все… боже, такие маленькие! Глупые мальчики и девочки с глупыми мелкими проблемами. Сможет ли она не слишком выделяться — и хочет ли? Может, ну их к драным пикси, попытки социализации — сейчас? Оставить эту задачу для Хогвартса? — Как школа, доченька? — Сегодня еще ничему не учили, только показывали классы и знакомились. Жду не дождусь нормальных уроков. — Ну что, давно обещанное время настало? Пора? — Мама, папа, мы можем поговорить? Очень серьезно? Как бы она сама восприняла, если бы в один прекрасный день ее маленькая Рози сказала: «Мама, на самом деле мне почти сорок лет, меня убили в будущем, и моя душа вернулась в это мелкое детское тело, которое меня жутко раздражает»? Даже зная, на что способна магия… — Разве ты не хочешь отпраздновать свой первый школьный день, Гермиона? — Мы обязательно его отпразднуем. Если вы… если мы… просто выслушайте, ладно? Пожалуйста! Как же трудно говорить правду! «Ложь во спасение» — всем было бы гораздо легче. Но однажды она уже выбрала это проклятое «во спасение». Хватит. — Мама, папа, я… я даже не знаю, с чего начать! Вы только… — если сказать «не волнуйтесь», любые нормальные родители как минимум напрягутся. «Не расстраивайтесь»? То же самое, к тому же рядом с «я умерла» это настоящее издевательство. — Вы верите в магию? Рассмеялись. Ну да, она ведь не МакГонагалл с палочкой наперевес и арсеналом впечатляющих превращений наготове. И какой-нибудь прабабки-ведьмы в семье нет — она узнавала. Никаких сквибов с памятью о мире магии. Гермиона Грейнджер — чистая, стопроцентная магглорожденная, а ее родители — стопроцентные материалисты, даже в экстрасенсов не верят. Не верили, пока не пришла МакГонагалл, тогда, в прошлой жизни. Ну же, мадам министр, где твое умение доносить до людей информацию? — Что могло бы вас убедить? Хотя нет, не это самое важное! Хуже другое, и я должна была бы сразу вам рассказать, но испугалась. Тогда, в больнице. Я ведь чуть не умерла, правда? — Гермиона… — Сейчас ведь все хорошо, не надо думать о… — Нет, я знаю. Ладно, давайте так — я просто скажу вам самое главное, без объяснений, а потом… ну, потом объясню. Только поверьте мне, пожалуйста! Я ничего не выдумываю. Это… Мерлин, для выдумки это было бы «слишком»! В гостиную дома Грейнджеров заглянуло вечернее солнце, вспыхнуло неяркой рыжиной в каштановых волосах Эммы. «Какая же она молодая!» Гермиона подошла к матери, та подхватила, усадила к себе на колени. «Очень по-взрослому!» — Гермиона фыркнула про себя, но протестовать не стала. Маме так будет, наверное, спокойнее. Да и ей тоже. Она все-таки боится, станут ли родители относиться к ней по-прежнему. Как же трудно быть ребенком! — И что же самое главное, солнышко? «Просто скажи это. Дальше будет легче… наверное». Она крепко взяла маму за руку, сжала обеими детскими ладошками. — Когда мне будет тридцать семь, меня убьют. Политическое убийство… громкое, наверное. Я узнаю о покушении заранее и успею провести один ритуал. Магия, да. Она существует. Ритуал, который переносит душу в прошлое, в твое же детское тело, в момент очень близкой смерти. Там, то есть тогда, меня убили, зато здесь, то есть сейчас, я выжила. Звучит ужасно, правда? Но, честное слово, это правда. Мама, папа… мне жаль. Простите. Молчание опустилось на комнату. Гермиона сидела у мамы на коленях, сжимая ее руку, и в сотый раз думала, как будет доказывать, что не нафантазировала, не сошла с ума и не нуждается в срочной помощи детского психолога. К ее большому сожалению, самый простой способ отпадал: она не могла вспомнить ни одного значимого события не то что в ближайшем будущем, а даже в ближайшие лет пятнадцать. Какой ребенок интересуется подобными вещами? А в Хогвартсе ей и вовсе не было дела до мира обычных людей. Все важное, что она помнила, чем могла бы доказать свое знание будущего, произошло на стыке тысячелетий и позже. Продемонстрировать колдовство? До сих пор у нее не получилось ничего по-настоящему впечатляющего, убедительно-яркого. Да и с обливиейторами знакомить родителей — не вариант. Как и вообще привлекать внимание Министерства. Рано. Контакт с ведомством Амелии Боунс нужно будет обдумать и обсудить с Гарри. Оставались всякие семейные мелочи, которые Гермиона не могла знать в пять лет, но прекрасно знала к одиннадцати: некоторые детали работы родительского кабинета (который откроется только через три года), содержимое всегда запертого от нее бара (несколько бутылок вина — в сортах Гермиона не разбиралась и в одиннадцать, так что назвать его не могла, кассеты с голыми девицами на обложке, презервативы и розовые меховые наручники) и тот грустный факт, что у мамы так и не получится родить еще одного ребенка, и никакие врачи не смогут понять, почему. — А я все гадал, почему ты стала так по-взрослому говорить, — Дэн Грейнджер открыл бар (сейчас в нем оказалась только начатая бутылка виски и бокалы-снифтеры). — Эми, тебе налить? Не каждый день на голову валятся такие новости. — Вы мне верите? — Гермиона чуть не расплакалась от нахлынувшего облегчения. — Налей, Дэн, — кивнула Эмма. — Трудно не поверить, если это единственное логичное объяснение целой куче странных мелочей. Ты изменилась, Гермиона. Дэн верно заметил, ты стала говорить так, будто перепрыгнула сразу с десяток лет. Ты перестала капризничать. Ешь эту чертову брокколи, которую всегда ненавидела, и улыбаешься, — Эмма рассмеялась слишком тонким, неестественным смехом, Дэн сунул ей бокал с виски, и она выпила залпом. — А еще твой непонятно откуда взявшийся «лучший друг» Гарри, о котором мы ничего не знаем. У тебя не было ни одной возможности познакомиться с мальчиком из другого графства. — Бо-оже, — протянула Гермиона, — я и не подумала… — Будь ты хоть сто раз из будущего, взрослой и даже старше нас — не считай родителей глупцами, — хмыкнул Дэн и разлил по бокалам остатки виски. — И да, несмотря на все странности, ты все еще Гермиона. Наша дочка. Раз ты не промолчала, значит, хочешь обсудить с нами что-то еще, кроме самого факта своего… как это назвать? Чудесного перемещения? — Я не хотела вас обманывать! — выпалила Гермиона. — Я слишком мало времени провела с вами в той жизни, и теперь собираюсь это изменить. И, конечно, я буду рада, если вы поможете мне кое в чем. Там, в будущем, полно проблем, которыми имеет смысл заняться уже сейчас. А я всего лишь ребенок! Моему телу пять лет, и это на самом деле тело маленькой девочки! Мне даже писать надо учиться заново! — Давайте о проблемах поговорим завтра, на свежую голову, — предложил Дэн. — А сегодня расскажи о своей жизни, — попросила Эмма. — О нас. Гермиона качнула головой: — Не стоит, правда. Все это слишком сложно. По сути, проблемы начались с одиннадцати лет. В одиннадцать дети со способностями к волшебству идут в Хогвартс, — пояснила она, — в школу чародейства и колдовства. Хотите, я расскажу вам сегодня о Хогвартсе и о магии? — И о твоем лучшем друге Гарри, пожалуйста, тоже. Он, наверное, станет твоим мужем? — лукаво улыбнулась Эмма. — Она покраснела, — заметил Дэн. Гермиона прижала ладошки к щекам. И правда, горят от смущения. Она снова научилась краснеть, после стольких лет непроницаемой маски политика? — Нет, мы с Гарри не станем парой, — тихо сказала она. — Честно говоря, мы оба будем несчастны с теми, кого выберем. Мне надо подумать об этом. Сейчас я не понимаю, почему все сложилось именно так. Ведь Гарри… Он лучший. Он самый дорогой мой друг, самый близкий. Да он умер со мной вместе! — Она осеклась: не стоило разбалтывать, что Гарри еще и вернулся из будущего с ней вместе. Он имеет право сам решить, кому рассказать. Но мамино лукавое «он станет твоим мужем» вновь и вновь звучало в голове. В самом деле, почему?! В памяти с бешеной скоростью замелькали полузабытые картинки. — Я обняла его однажды… после первого курса. Тогда это казалось одновременно и волшебным, и правильным. Я точно понимала, что у меня нет и никогда не будет друга ближе. Никого такого же замечательного. Но что случилось потом? Почему летом перед вторым курсом я даже не встревожилась, когда Гарри не ответил ни на одно письмо, а перед третьим курсом гостила у Рона, и каждое лето после — тоже? И мне не казалось странным, что вы спокойно отпускаете меня к незнакомым людям, к мальчику, на которого вы даже не посмотрели. Честно говоря, если бы я попыталась познакомить вас с Роном, он вряд ли бы вам понравился. — Знаешь, дочка, у тебя такой вид, — Дэн неопределенно повел рукой, — будь ты хотя бы лет на десять старше, я бы сказал: «этой девушке не помешает немного выпить». — Так оно и есть, — согласилась Гермиона. — Быть ребенком ужасно. Мне так много всего надо обдумать, а я перенервничала и теперь хочу спать. И плакать. И шоколадку. И чтобы мама посидела рядом, когда я буду засыпать. Совершенно детские реакции! — Ну, милая, тебе все-таки пять лет. Было бы странно, если бы ты начала реагировать совсем как взрослая. — Да-да, биохимия делает психику. Я помню. А когда моя биохимия станет чуточку повзрослей? Вы, как врачи, можете ответить? — Предполагаю, ровно тогда, когда положено, — ответил Дэн. — То есть в естественные для твоего тела сроки. — И, уж не обижайся, но я этому рада, — тихо сказала Эмма. — Все-таки, если бы наша маленькая дочка сразу и целиком повзрослела, это было бы… сложно. Мы поможем тебе. Выслушаем обо всех твоих проблемах, подумаем вместе и сделаем все, что сможем. Но и ты подумай — стоит ли совсем отказываться от второго детства? Наверняка зачем-нибудь оно тебе пригодится. «Зачем думать о том, что уже случилось? Гораздо полезнее составить план действий, исходя из ситуации…» — Гермиона не стала говорить это вслух, потому что понимала: на самом деле мама имела в виду немного другое. Наверное, нелегко смириться, когда в один миг вместо ребенка, которого учишь и воспитываешь, как считаешь нужным, получаешь… Кого-то, уже готового. Возможно, не совсем такого, как хотелось бы, или совсем не такого. Но уж точно не желающего, чтобы его воспитывали, как маленького ребенка, диктовали, как жить, и воплощали в нем свои мечты и амбиции. Дэн и Эмма Грейнджеры были достаточно умны, чтобы осознать это. Осталось проверить, достаточно ли они любят свою дочь, чтобы принять и смириться. А главное — начать относиться, как к равной. Гермиона верила в них… процентов на девяносто пять. — Завтра поговорим, — предложила она. — Составим план. Чтобы в нем было место и детству, и семье, и работе над проблемами, да? А если сегодня, когда она заснет, мама с папой захотят напиться, она поймет. В конце концов, как бы повела себя она, если бы такое случилось с Розой? Конечно, помогла бы всем, чем может, но совсем не обрадовалась бы переменам.