Между морем и землей

      Нельзя отрицать, что Клима порадовало избавление от назойливого соседа. Как знать, какие колокола бьют в голове капитана, но иногда он делал что-то столь разумное, что и не верилось. Теперь же целая каюта была в полном распоряжении Клима. Это не капитанская, но тоже сойдет, зато не в трюме, прогресс на лицо. Что ж, теперь можно и свои немногочисленные вещи расположить в каюте. На плечи лег камзол, и Клим скривился. Взглянув на себя в зеркало, он сдержался от желания раздеться наголо и сжечь уже пропахшие смрадом вещи. В очередной раз напомнил себе, что все это не так уж и плохо. В его новых «покоях» даже было зеркало, если сравнивать с трюмом — роскошь. И, все-таки, он сожжет этот камзол, как только вернется домой, и пошьет три десятка новых. Обязательно. Приведет себя в порядок и избавится от жуткого, начинавшего проявляться загара. Непременно. К ужасу Клима, его кожа легко поддавалась солнцу, словно он работал в полях, и теперь даже оттенок рук капитана был куда благороднее. Нет, как только он вернется домой, сразу же заляжет в купальню с молоком и будет сидеть там часами. Сразу, как только вернется домой…       Домой. С каждым днем казалось, что это все сложнее. И все больше времени требовалось на то, чтобы переубедить себя в обратном. На деле можно даже сказать, что все идет по плану. Например, команда уже не так сильно шарахается при его виде. Стоит только найти правильный момент, да и вон старик, близкий к капитану, уже не остерегается князя. Нужно подождать, а Клим, как никто другой, умел ждать. Но чем дольше он ждал, тем меньше ему хотелось казнить эту глупую команду пиратов и их капитана. Возможно, он уже слишком долго выжидает? Можно было попробовать пару раз бежать. Ну уж нет. Куда бежать? Он сам видел береговую линию, там ничего толкового, нигде ему не смогут помочь и отправить обратно домой. Сейчас не время. Зато время ужина.       Клим еще раз оглядел себя в зеркало, совершенно не зная, чего ожидать от этого вечера с капитаном. Напрашиваться туда, может, было и не лучшей идеей и даже отходило от главного плана. Клим планировал лишь затесаться на корабле, осмотреться и найти нужный момент, капитан в этом плане вообще шел мимо. Но раз уж назначено — опаздывать не стоит.       В каюте капитана ничего особенно не поменялось. Кроме того, что большой стол, некогда заваленный свитками, был расчищен. Там было накрыто на двоих и весьма неплохо. Даже интересно, откуда пиратам известны тонкости этикета? Два бокала, бутылка вина и чего-то мутного рядом с главой стола — местом капитана. Тарелки с неплохим мясным ужином и еще одна — полная тропических фруктов. По правую сторону от капитана через стул накрыто для Клима, на это, помимо вина, указывает стопка свертков. Чтиво и ужин, что ж, уже неплохо.       Сам капитан с усмешкой глянул на Клима и сел на свое место. Кажется, он уже собирался приступить к еде, хотя даже гость и не успел опуститься за стол. Тут в голову шального капитана ударило молнией, и он хмыкнул, что-то неразборчиво протянув, вроде «ай, да, как я мог забыть». Он стянул треуголку, собрал отросшие темные волосы в хвост на затылке, повязав лентой, и весело глянул на Клима. А затем каким-то слишком быстрым рывком схватил нож и отсек копну волос, позволяя им свалиться на пол вместе с лентой. После вернув треуголку на голову. — Можно приступать, — кивнул он сам себе и потянулся за мутной бутылкой. Климу ничего не оставалось, как сесть на свое место и самому налить себе вина. То оказалось даже неплохим, мясо вполне себе сносным, но особенно его привлекли фрукты. На корабле мало было привычных благ, а тут такой подарок. Клим даже увлекся, забывая про свое чтиво. Спустя пару тропических фруктов, князь понял, что все же что-то идет не так. Он глянул на капитана, который разложил перед собой книгу, лениво тыкая ножом в яблоко. Словно Блэку и не было дело до гостя за его столом. — Я думал, что за хорошим ужином ведут интересные беседы. Ну или интересные рассказы, — Клим уже не мало их послушал на борту, но хотелось, так сказать, обратиться к первоисточнику. Сам Харрисон как-то упоминал, что у капитана была особая страсть к рассказам и легендам. — Ты хочешь рассказать, откуда у тебя кольцо? — не поднимая глаз от книги и продолжая бессмысленно тыкать ножом по яблоку, пробубнил Блэк. — Нет, я думал ты расскажешь хоть что-то, — с усмешкой протянул Клим, ожидая, что капитан поднимет глаза и легко ввяжется в новый спор. — Уговор был на ужин и чтиво. Байки травить я тебе не нанимался, — пожал плечами капитан, переворачивая страницу. И как только треуголка не мешала ему и не сползала в глаза! — Думаешь не справишься с хотя бы одной увлекательной историей? — Климу прямо хотелось вывести Блэка из этого мрачного затишья, чтобы тот хоть что-то сказал или сделал, но капитан молчал.       Теперь есть становилось напряженнее, так что Клим схватился за бокал вина и свиток. Очередное письмо Моргана к его капитанам. Снова мудрёные шифровки и витиеватые, растершиеся строки. Читать было сложно, да и настроение было совершенно не для глубокого погружения в текст. Климу это даже было непривычно, в книгах он всегда мог найти покой для себя самого. Но хождение на Шакале что-то незаметно меняло в нем, ему внезапно захотелось нормального общения, может быть, даже легкой перепалки. Возможно, это связано с тем, что Клим привык к почтению своей персоны, а тут отношение к нему было кардинально иным. Пиратам было не до странных гостей своего капитана, они иногда шли на разговор, могли пошло шутить, даже спорить и игнорировать при этом князя. Единственный, кто уже пару раз поддавался на иголки Клима, оказался сам капитан, теперь не отрывающий глаз от книги. Что ж, князь тоже был упрям. — У тебя тут ошибка, — проговорил Клим, а капитан на мгновение глянул на свиток в пальцах гостя и подтолкнул тому грифель молча, возвращаясь к своей книге. Такое пренебрежение было как минимум оскорбительно. Он тут не писарь же, чтобы искать ошибки и править. Клим поднялся из-за стола и хмыкнул: «Спасибо за ужин» — тут же отправился к выходу. Его нагнал голос капитана уже у дверей: «Через три ночи в то же время». Когда князь обернулся, Блэк сидел так же неподвижно. — С чего бы мне возвращаться? — сказал князь. И вот тут-то капитан глянул насмешливо в ответ, вскидывая бровь, и с едва различимой ноткой веселья протянул: «Хочешь ужинать с другими матросами?» Клим удивленно покосился. — Отказать капитану, значит оскорбить его гостеприимство, — так же задорно проговорил капитан, и князь повел плечом, вспомнив, что до сегодняшнего вечера его ужин на Шакале был более скудным и в одиночестве. — Это было бы не слишком желательно, но терпимо, — уклончиво ответил князь, вспоминая, как едят другие пираты и вовсе не желая жевать одну рыбу на бочках. — Тогда завтра в то же время. И каждый последующий день, — усмехнулся капитан. — Постараюсь не опоздать, — поморщился Клим. — Уж найди время в своих делах, — рассмеялся Блэк.       Клим ничуть не удивился, увидев на следующий день ту же стопку свертков, фрукты, то же самое вино, рыбу на тарелке и точно так же уткнувшегося в книгу капитана. Тот не проронил ни слова, только проводил взглядом, когда князь поднялся к сундуку и полкам, вытягивая первую попавшуюся книгу. «Сказки. Скандинавия». Что ж, всяко лучше, чем быть служащим писарем у капитана. Тот уже вернулся к своему чтиву, а Клим только и успел подумать, что к ежедневной рутине теперь добавили и молчаливые ужины. Но терпения у него, однозначно, было куда больше, чем у сумасшедшего капитана. Клим это знал абсолютно точно и собирался еще раз подтвердить.

***

      Ничто так не успокаивает, как тихий плеск волн. Мне не хочется открывать глаз, ощущаю ветер под одеждой, на руки попадают капли воды. Хорошее утро, но меня тянет усталость, лень. Ничего толком не хочется, дни затянулись. Нам даже не встречается ни один корабль, никакого разнообразия. Такой порядок жизни расслабляет команду, даже старик Харрисон полдня греется на солнце и раньше полудня не поднимается на палубу. На самом деле, Харрисон давно хочет обратно к дочери. Бывалый моряк совсем размяк, никак не может уже радостно возглавлять нападение бравых пиратов. С другой стороны, Харрисон был парням как отец, держал всех близко, знал о каждом столько, что люди готовы были голодать и продолжать драить палубу. К тому же, для меня Харрисон был незаменим. Старик по делу был квартмейстером, но команда таких слов не знала. Я уже и сам привык называть его первым помощником, но, если придаваться древнему кодексу, не было на борту того, кто мог бы равноценно стоять на капитанском мостике и заменить меня в любую секунду.       Все-таки приходится открыть глаза, рассматривая воду перед собой. Новый день буквально ложился на мои плечи тяжелым грузом, оттягивая ко дну. Палуба была поразительно пуста, словно мы и не на корабле, а прохлаждаемся на суше. Нужно было бы взмылить разленившихся парней, раздать указаний и напомнить Харрисону, что он даже несмотря на свой возраст, все ещё должен вести команду. И боцмана ткнуть, я заметил парочку проблем. Прошёлся ещё раз до другой кормы, теперь взглянул на горизонт и дернулся. Что? Там намечалась не просто темная точка, а вполне себе уже точные контуры корабля. Да что ж такое! Где смотрящий? Где все мои пираты! — Все наверх! — мой крик на сонном корабле явно был услышан. Это стало понятно, потому что в ту же секунду раздался топот. Уже через пару минут стали появляться матросы, поднимаются сонно и удивлённо смотрят на меня. Ну, прямо-таки не понимают, что я так раскричался-то? Харрисон появляется растрёпанный, точно спал. Вот же скотина. — Капитан? Что-то случилось? — протянул мой названный помощник на борту. — Именно, — хмыкнул я, — знаете, в нашем деле команда порой свергает капитана, когда тот не способен вести судно, — оглядев всех, я только усмехнулся, — как жаль, что нельзя свергнуть свою команду, — я бросил в руки Харрисона подзорную трубу и кивнул на горизонт. Старик тут же глянул и с удивлением вернул взгляд ко мне. — Корабль? — Вот именно. Там корабль. А моя замечательная команда спит, на палубе никого, кроме меня, — впрочем кричать у меня не было настроения. Я глянул на штурвал и вернул взгляд, — чего встали? Налегаем на весла, готовимся. Поживимся кораблем, — парни тут же зашевелились и начали активную подготовку, а я отнял у Харрисона свою трубу, — а ты проследи, чтобы такого больше никогда не повторилось.       Я вернулся к штурвалу, тут же налегая на правый борт. Шакал слушался меня, как верный пёс, который радовался, что его сегодня не ругали. Со стороны Шакал был грозным кораблем: темнеющее дерево не носило пробоин, ручные морские жители расположились по обоим бортам, а нос его украшал огромный осьминог. Я ходил с Шакалом уже четвёртый год и знал каждый его дюйм наизусть, мог закрытыми глазами обойти каждый закоулок корабля. Сегодня Шакалу удалось поймать попутный ветер, мы стремительно приближались к кораблю и чем ближе мы подходили, тем страннее он мне казался. Судно не двигалось, но и не было на стоянке. Оно дрейфовало, словно было покинуто всеми. Паруса приспущены. Нас они уже должны были увидеть и что-то начать делать, но вместо этого корабль медленно, боком барахтался по волнам. Харрисон, кажется, тоже это приметил и уже стоял рядом. — Капитан, судно не даёт никаких признаков, — сообщил мне Харрисон, я согласно кивнул. — Думаешь брошено? — Нет, — покачал головой старик, — у него торговый флаг, и паруса ещё совсем новые. Что ж, надо будет глянуть. Тем более, что мы очень быстро приближались. Не прошло и двух часов, как мы уже поравнялись с кораблём, и я, действительно, не заметил никого на судне. Парни легко зафиксировали корабль абордажными крюками и перекинули мостик. Один, слишком резвый, даже уже взобрался на него и был остановлен моей шпагой. — Куда торопишься? — тихо усмехнулся я, парень спрыгнул. Тогда уже я сам взобрался на мостик и отправился смотреть, что же мы поймали. И тут же был поражён. Палубу словно вымыло кровью, не было ни единого чистого места. Вокруг были трупы людей, но больше всего вводило в ужас именно обилие крови. Харрисон застыл позади меня. Я много чего повстречал в морях, но этот немой, застывший ужас поражал. Судно, замершее в этом кошмаре, дрейфовало максимум день. Птицы клевали мертвые тела, но несколько слишком обильных луж крови не просохли и влажно блистали. Позади меня уже столпилась команда, а я рассматривал и чувствовал, как под кожей стынет моя собственная кровь. Ничего не было разбросано, все стояло на местах, признаков большой драки тоже не было. Будто бы люди в один миг получили шпаги в сердце и свалились замертво. Стоять уже не было сил, так что я стал медленно идти. Под моими подошвами хлюпала кровь, сзади раздавался тихий шорох. Парни особо не двигались, держались вместе, словно боялись и сами оказаться застывшими кормушками воронов. Я поднялся к штурвалу, и мои худшие опасения подтвердились. Вот он — капитан этого судна. Прибит сердцем к своему штурвалу и своей же собственной шпагой. И поверх, там, где кровь расцвела на его камзоле, была прибита белая тряпка — символ капитуляции. И я знал, кто любит оставлять такие представления. Никогда прежде не видел, но точно уж знал. Харрисон сзади вздохнул с ужасом. Зрелище, и правда, жуткое, потому что глаза уже были съедены птицами, и капитан словно кричал. — Аврора, — тихо протянул Харрисон. Я кивнул. Это был фирменный знак Джеймисона. Вот эта особая жестокость, и капитан, который не пожелал сдаться, будет принудительно капитулировать у своего штурвала. Ужасно бесчувственно. Естественно я, моя команда и другие пираты не были чисты душой, но в море существовал некий свой закон. Никто так не относился к другим моряком. Умереть от честного боя — хорошая смерть, но вот так, быть бабочкой, прибитой к своему кораблю и оставленным на съедение птиц — ужасно. Я подхожу ближе и поднимаю с пола шляпу капитана, одевая ему ее на голову. Вздыхаю, смотрю на мужчину и спускаюсь обратно к команде. — Нужно дать уйти им достойно, — громко тяну я, парни, сбитые в одну кучу, молчат. Согласны.  — Посмотрите в трюме порох, все, что есть тащите сюда. Грег, — повернулся я к боцману, — возьми парней, подготовьте сетку. Если тут нет, возьми одну из наших, закрепите и тащите на неё порох. Начинается копошение, но поразительно тихое. Парни не то, чтобы сочувствуют, но сами не хотят, наверное, когда-то оказаться на этом месте. Я прислоняюсь к борту мертвого корабля, Харрисон рядом достаёт самокрутку и огниво, закуривая. Я молчу, просто наблюдаю, как матросы работают и неспешно таскают порох и алкоголь, умные, черт возьми. Тут слышится шум сбоку у трюма, прямо там, где столпились ещё парни. Они вдруг стали разбегаться, а снизу выскочил взбешённый, умалишенный человек весь в крови. У него были закрыты глаза, видимо ранены, он размахивал своей шпагой. Матросы настолько были поражены, что расступались перед ним. Мужчина мычал, а я потянулся к своему ремню и револьверу на нем. Несчастный, явно, страдал, и я был готов лишить его этого страдания и долгой, мучительной смерти от ран. Только все происходит так быстро, я уже завожу курок, мужчина бросается сразу в толпу, слышит, где больше шума. И тут в секунду пираты вздыхают и расступаются все в разные стороны, а я спускаю курок, позволяя пуле завершить страдание мужчины. Тот в последний раз замахивается и в секунду грузным мешком падает на палубу. А вот теперь я застываю. Как только мужчина упал, открывая мне тех, перед кем размахивал шпагой. Я, действительно, впал в ступор. Прямо на том месте, где была спина несчастного, теперь стоит никто иной, как чертов князь. Сука. И не просто стоит, в его глазах застыл ужас. А причина того — рассеченная шпагой штанина и начинающая сочиться кровь. — Ты что тут делаешь?! — закричал я, действительно поражённый. Кровь набиралась все сильнее. Рана вряд ли могла быть глубокой, ведь несчастный слепой мужчина просто махал. — Вернуть его на борт! — я и правда орал. Громко, видимо из меня выплескивался весь этот ужас, что возник на этом корабле, — Харрисон, головой отвечаешь! — поворачиваюсь я к старику, — обработай и перевяжи, — хватаю помощника за ворот, шепча в лицо, — я сниму с тебя шкуру и скормлю акулам, Харрисон, понял? Старик кивнул и тут же рванул помогать парням выводить гостя с корабля. Я поймал себя на том, что не могу спокойно дышать. Моя грудь ходит сама собой, захлебываюсь кислородом. Сука. Как только этот чертов князь оказался на борту? Сука. Не могу надышаться. Смотрю на кучу пороха и киваю боцману. — Поднять повыше и отходим. И поторопитесь, мне надоело стоять посреди пира смерти, — я ступил на мостик, возвращаясь на Шакала. Парни, и правда, поторопились. Они и сами не хотели больше находиться на корабле. Я смотрел, как мы отходим потом на безопасное расстояние, хотел приказать боцману, но снова вытянул свой револьвер. Один, два, три выстрела в порох, и тот наконец-то загорелся. Теперь корабль будет похоронен, а мне понадобится очень много рома.