Между морем и землей

***

— Капитан, — тихо позвал Харрисон, находя Мэда у штурвала. Он обернулся к старику, — Ты как, Мэдисон? — Нормально, — пожал плечами капитан, рассматривая горизонт. — Князь в порядке. Нужно будет отлежаться пару дней, порез неглубокий, — осторожно начал доклад Харрисон. — Ходить будет? — Куда он денется, ещё на мачты будет взбираться, — улыбнулся старик. Он замолчал, пытаясь понять, куда смотрит капитан. Ему не удавалось угадать, о чем думает Мэд. Может быть, он размышляет об Авроре? Мэд давно хотел померяться шпагами с Джеймесоном, но до славы молодого разбойника капитану Шакала ещё было немыслимое количество вёрст. — Такого больше не повторится, Мэд, — тихо произнёс Харрисон, —парни расслабились, но сам знаешь, дорога утомляет. — Пират живёт в дороге, им жить утомительно? — усмехнулся капитан. — Я понял свою ошибку, — хмыкнул Харрисон. — Я очень на это надеюсь, — капитан ударил по штурвалу, глянув на звезды и сверяясь с одному ему известным курсом. Харрисон уже собрался уходить, но притормозил, смотря на то, как пьяный Салли бродит по палубе. Матросы смеются над ним, капитан тоже смотрит на это. — Харрисон, — зовёт Мэд. Что? — Поищи на картах портовый городок. Зайдём отдохнуть, развлечем вас, раз вам так утомительно.

***

      Сегодня ужин оказался для меня непривычным. Отсутствие гостя было удивительно заметным и ощутимым для меня. Я решил, что это всего лишь скопившаяся усталость, так что потянулся за яблоком. Уже и сам привык есть фрукты, но тот оказался удивительно безвкусным. Черт возьми. Ладно, взял книгу. Сейчас начну читать и забуду, что князь мозолил глаза все предыдущие дни. Я промучался пару часов, а потом захлопнул книгу. Огляделся, взял пару яблок, скидывая на тарелку, прихватил бутылку кислятины и две книги. А затем направился к каютам. Из той, где обитал гость, как раз вышел пират. Встретив капитана, парень весело улыбнулся и глянул на тарелку. — Только что отдал гостю ужин, — я только согласно кивнул и вошёл внутрь под удивленный взгляд матроса. Каюта у гостя была неплохая. Вполне себе сносная, даже хорошая. Сам князь лежит и пялится в потолок. Нога его замотана, тарелка с едой оставлена на столе. Отлично подали еду, а как гость туда доберётся — не подумали. — Ты на ужин не пришёл, — протянул весело я, садясь на кровать в ногах князя и устраивая тарелку, — раз уж причина достойная, я сам сюда пришел. Поставил бутылку и налил в чашку вина, поймав немного удивлённый взгляд князя. Я не стал объяснять то, чего и сам не понял. Отставив бутылку, я стянул фрукт с тарелки князя и сел на полу близ кровати, раскрывая книгу.       Сам Клим явно не знал, как правильно реагировать. Он все ещё не отошёл от ранения, а тут странный капитан. Фрукты и вино — это конечно, приятно, но вот только слишком неожиданно. — Я не приглашал тебя к себе, — задумчиво протянул князь. — Мне не нужно приглашение, чтобы ходить на своём корабле, ¬ улыбнулся я и протянул тарелку князю, глянув в глаза, ¬— ¬eшь, надо лечиться. — Я хочу поесть один, — упрямо настаивал Клим, а я захлопнул книгу и повернулся к стене. Сам взял чашку с вином и отпил. — Ешь. А то Шакал обидится, — пожал плечами я. — Корабль на меня обидится? — засмеялся Клим, но притянул к себе тарелку. — Именно. Шакал один из самых быстроходных кораблей и с характером, — улыбнулся я и ещё отпил кислятины, — у одного богатого испанского лорда был любимый и единственный сын, только вот сын никак не хотел жить богемным образом отца, он был влюблён в море. Лорд злился и пытался женить сына, но тот отказывался и бегал в порт рассматривать корабли. Тогда лорд сдался и пообещал построить для своего сына лучший корабль. Арендовал верфь, и началось строительство, но все время было что-то не так. Множество людей гибло на верфи, в порту начались слухи, что это корабль хочет крови и никак не сможет ходить под мирным парусом, — я рассказывал спокойно, словно вот прямо сейчас разглядывал картинки прошлого. Клим слушал и начал есть, а моя рука прошлась по гладким доскам пола каюты, — корабль строился долго, сложно. Красивый, быстроходный, украшенный резными обитателями моря. Особенно сложно было с осьминогом на главном носу корабля. Говорят, он был особенно кровожаден, три мастера вырезали его и все трое еще до окончания оказались под землей. И вот, наконец¬ то, корабль был готов. Сын лорда был счастлив, назвал корабль роскошным именем Шакал и пообещал отцу, что как только увидит свет, вернётся, — я замолчал, отпивая вина и прикрывая глаза. — И как, вернулся? — Нет, — вздохнул я, — корабль в порт привела команда, юный капитан погиб при первом же шторме. Лорд был взбешён и возненавидел корабль. Он решил его сжечь. Вот только не успел. Корабль увели из порта подлые пираты. Но и они водили его недолго. Капитан тех пиратов снова столкнулся с штормом. Он заметил на борту у палубы зарубку и со злости, когда на утро увидел все потери и почти всю мертвую команду, снова ударил шпагой по борту корабля. Шакала он продал другому капитану, но и того ждала неудача, — я потянулся и допил бокал, — так и ходил Шакал по рукам. Его били, даже французский принц, и тот нанёс один из шрамов Шакалу. Шакал оброс легендами, но быстроходности не потерял и стал неким трофеем. Не находилось только капитанов, которые смогли бы покорить Шакала. Клим молчал, и я тоже. Рассматривая стену перед собой, прокручивая в пальцах стакан, дожидался, когда гость закончит ужинать. — При мне был шторм на Шакале, — как бы намекая на продолжение, сообщил Клим. — Был, — кивнул, — и далеко не первый. — Как так? — Понятия не имею, — тихо протянул я, — мне хотелось быть особенным капитаном. Начать сразу свою карьеру с трофея. Я выкрал Шакала. Он стоял в одном пиратском порту в японском море. Был куплен одним лордом, тот фанат всяких историй и держал корабль как красивую игрушку. Я его вывел из порта, — пожал плечами я, — а с лордом познакомился немного позже. Как раз когда он со своим флотом встретил меня на своём шакале, — засмеялся я.       Клим молчал, потянулся к фруктам. Он рассматривал меня, я прямо-таки ощущал это кожей и молчал. А затем он тихо протянул: — Почему у тебя получается ходить на Шакале? — сложный вопрос. Если бы я только знал, наверное, и рассказал бы. Я повернулся к Климу и честно, искренне открыто улыбнулся. — Понятия не имею. Наверное, я ему понравился, — я поднялся, забирая у Клима тарелку и оставляя ее на столе. Фрукты и вино остаются с ним на кровати, — благодарю за ужин, — я глянул на «Сказки Скандинавии» и их тоже оставил. А сам отправился на выход. — Завтра придёшь? — протянул Клим задумчиво. Я обернулся и глянул на него. — Я не менял своего решения об ужинах, — ответил я уклончиво, покидая каюту. Тяжёлые тучи тянулись до горизонта. Шторма не будет, но погода стоит просто ужасная. У меня начали опять побаливать руки и запястья. Черт возьми, сегодня мне совсем не хотелось напоминаний. Однако судьбу не переубедишь. Я смотрел вперёд и накрывал запястье, чтобы прекратило ныть. В такие моменты хочется отрубить себе руки. Позади послышались шаги, черт возьми. Сейчас совсем не было на это желания. Иногда я сожалел, что мне так часто нужно держать маску, и у меня нет настоящего первого помощника, чтобы закрыть иногда глаза и забыть о том, что нужно вечно держать все в руках. Особенно когда руки эти рассыпаются. — Капитан, — послышался бодрый голос моего боцмана. Гарольд был забавный и статный, плечистый мужик. Он был туповат, но боцманом был безупречным. — Чего? — устало протянул я. — Я слышал, мы в порт идём, — начинать «издалека» боцман у меня не умел, — нам бы сменить кое-что на борту, чтобы надёжнее было, — я не мог не оценить то, как боцман стоял за Шакала. — Ладно, — вздохнул я, — сколько тебе надо? — и тут замолчал боцман. Он явно не ожидал делового подхода от меня. Пришлось обернуться и глянуть на потерянного мужчину. — Посчитай и скажешь, заменим. Необычно, наверное, что пираты честно закупаются в порту, но что-то среди нашего награбленного не находилось сундуков с сетками, ветошью для парусов и другим расходным материалом. Так что где-то пираты даже честнее государственного флота, как ни странно.

***

      После разговора я заперся в капитанской каюте и прикрыл глаза. Руки совсем разнылись, и снова в голове противный голос старухи Нэнси: «Проклятье страшное лежит на том кладе. Проклятье неудачи. Это клеймо, запомни, Мэд, если удача отвернётся от тебя, сгинешь в пучине, и никогда тебе не вернуть улыбку фортуны». Сука. Эта старая ведьма сидит в моей голове, кажется, каждый раз напоминает свои противные слова. Она совершенно не умела рассказывать сказки, но въелась мне в башку. Дурная старуха. Надеюсь, она уже сгинула.       Схватив бутылку, отпил сразу из горла. К боли в руках прибавилась и ноющая башка. Это все старуха в моей голове воет и мешает жить. Я вздохнул и потянулся к дальнему сундуку, вынимая со дна шёлковую ткань и раскладывая на навигационных картах. Внутри две сережки с жемчугом и компас с украшенной камнями крышкой. Я медленно поглаживаю камни, распахнув затем компас. Стрелка барахлит, но все ещё ведёт на север. Чертов Морган. Умудрился же запрятать свою удачу так, что я уже год потратил на поиск всего трёх жемчужин из шести. Ещё стоило разгадать проход и самое важное — отыскать ключ. Порой, в такие вот тяжёлые дни, мне казалось, что я не доживу до разгадки этой легенды.       Я бы и не стал искать старую сказку, если бы только не эта ломота в пальцах и запястьях. Никто бы не полез в такую забытую легенду, но стоило начать копаться, как вот уже результат — нашлись и письма, и жемчужины, и переписки. Присел на кресло, оставляя свои богатства на столе, и закрыл глаза. Ещё рома. С чего бы я вдруг взял, что удача отвернулась? Может, это лишь надумал сам себе? Конечно же, старуха Нэнси просто испоганила мне жизнь с детства.       Надо бы бросить все это. Ссадить лишних людей с корабля и заняться уже старым добрым разбоем. Начать грабить порты, корабли, напиваться и радоваться тому, что однажды в жизни уже свезло, нашёл сокровище Валентайна. Сердце заныло и начало скручивать. Скоро к рукам, голове и сердцу добавится и судорога. Я зажмурился и отпил ещё рома. Это будет очень долгая ночь. Даже слишком. Меня ломало так, словно сам Шакал будет жевать меня, напоминая о совершенной глупости.       Я ненавижу вспоминать ту историю. Сокровища Валентайна быстро разошлись, а мне отчаянно хотелось гремящей славы. Мне так хотелось, чтобы моё имя было усыпано звёздами как на небе, как в отражении неба ночами. И вот тогда-то мне в руки и попала сказочка о сундуках с камнями. Разгадка была на поверхности настолько, что я стал узнавать больше. Так и выяснил историю сундуков. Был себе моряк, работал честно, ходил в море и копил золото для своих любимых дочерей в приданное. Он был умён и копить умел, набрал много. Стали набиваться ему в женихи такие же матросы, как он сам. Это злило мужчину, злило и моряков, давно понявших, что приданного у него много. Стали ходить слухи, что его хотят ограбить. Ситуация накалялась. И это случилось. В один из его походов пришли в дом пьяные моряки, не найдя серебра, лишили девушек чести, а одна не дожила до возвращения отца. Тогда мужчина разозлился. Вывез серебро на остров и сказал, что того, кто коснётся его, никогда и ни в чем не будет ждать попутный ветер — главная награда старика.       Проклятие звучало для меня смешно. Мы нашли сундуки. На моё удивление, почти полные. Серебро растратили и стали ходить дальше, а я вдруг начал ловить боли и потерянность. Теперь за какую бы историю не брался — все шло плохо. Мне не удавалось найти никаких ниточек, мы бессмысленно бродили по морям, а боли только усиливались. Тогда¬-то я и взялся за историю Моргана, надеясь, что его удача исправит ситуацию.

***

      Когда под утро Харрисон заглянул к капитану, то вздохнул устало. Молодой капитан снова уснул весь скрюченный, как угорь, в кресле. Он осторожно накрыл Мэда тканью. Глупый молодой мальчишка так потерялся в своих сказках, что они его сведут с ума.       С ранением Клима, кажется, команда к нему смилостивилась, перестала сторониться и игнорировать существование. Старик Харрисон первый пошёл на контакт с молодым князем, а теперь только посмеивался, наблюдая, как матросы без напоминания тащат гостю еду, а некоторые даже захаживают просто так. Казалось бы зачем? Говорят, проведать и убедиться, что не окочурился. Харрисон и сам заглянул как-то к князю, удивленно найдя на его столе две книги. Все печатные издания не доложны были покидать каюты капитана, а тут вот, расположились посреди стола.       Харрисон даже имел вполне себе честную причину — осмотреть рану. Правда, вместе с тем заварил хороший индийский чай и с пару часов просидел у гостя. Говорили ни о чем. Князь очень тонко уходил от темы ранения и расспрашивал старика про устройство на корабле, про кодекс и порядок. Старик рассказывал скупо, но искренне. Ему вмиг показалось, что в этом парне, и правда, живёт истинное любопытство. Только Харрисон постоянно себя одергивал. Князь был нужен капитану для дела, а потом его отправят куда-нибудь подальше. Однако как не напоминал сам себе старик, все равно тянуло. Когда-то он так же заходил каждый вечер в каюту капитана, подолгу разговаривая с ним и распивая вкусный чай. А вот после проклятых сундуков капитан отдалился ото всех. Частый гость у матросов на ужине и мастер веселых историй заперся за своей дверью и теперь избегал людей. А тут кто-то снова слушает с хоть и притворным, но все же удовольствием истории Харрисона.       В целом, капитан за такое явно по голове не погладит и даже будет прав, если отправит Харрисона с командой за борт, но к гостю тянулись все, как к зверьку в клетке. Словно он был чудным хорьком, которого капитан притащил себе, а глянуть хотелось всем. Такое сравнение явно не понравилось бы ни князю, ни капитану, но Харрисон не мог от него отделаться. Он любил по-своему всех парней на борту, зная, что каждый пошел грабить не просто так и уж явно не ожидал повстречать в море сумасшедшего капитана, который потянет их искать самые настоящие сокровища. Это все обиженные жизнью дети, никто из них не видел настоящего пиратства, которое застал Харрисон. Тот самый миг, когда стреляли и кололи всех, когда были целые флотилии пиратов и те наводили страх в океане, никто из военных или гражданских судов не смел просто так сунуться в воды. А потом Англия и Испания начали активнее колонизировать мир, когда как пиратству в этом новом, поделенном на куски мире не было своего места. Да и кто даст его разбойникам? Конечно же Мэд не был прав, пираты еще не вымирали, но это уже был совершенно иной мир, где пиратов мог нанять умный политик или же где мог вот так спокойно находиться князь в украшениях на пиратском судне и не опасаться проснуться без башки.       Старик считал, что лучше уж как сейчас, чем тот ужас, что наводили умалишенные, ощущавшие свою безнаказанность. Мэд не был пиратом, если уж размышлять глобально. Куда больше в нем было от путешественника, этакого модного щегла, повидавшего весь мир и рассказывающего об этом на балах. Но молодой капитан оказался безмерно влюблен в корабли и ему плевать было на балы, дворцы и принцесс, куда больше его манило неизведанное, никем не тронутое. Служи Мэдисон при какой-то империи, непременно стал был искусным первооткрывателем и находил бы самые редкие камни и металлы для царских особ.       В его противовес князь как раз куда больше вписывался в корабельную жизнь разбойника. Он был статен, умен и любил быть на вершине, раздавать команды. Крепкая фигура гостя куда больше вязалась с корабельным делом, и руки подходили для того, чтобы хватать штурвал в самые страшные бури. Однако судьбой были брошены кости, и все так, как имелось. В руках горячего и сумасбродного мальчишки целый корабль, а пленник на нем мог бы повести за собой флотилию, но вместо того лишь отсиживается в гордом ожидании своей судьбы. Харрисон так задумался, что не заметил Клауса, мелькнувшего за его спиной. — Ты куда это? — резко обернулся старик, всматриваясь в лицо парня. Молодой, словно выточенный из камня Клаус сначала совсем не приглянулся Харрисону, однако Мэд требовал добрать людей.       В тот вечер он даже не на пристани искал новобранцев, а прямо вот в трактире, надеясь, что удача улыбнется ему за кружкой рома. Так оно и вышло. У Клауса было неправильно аристократичное лицо, испорченное густыми, нависающими над глазами бровями. В этом своем чем-то несочетаемом этот мальчишка был по-своему красив. Прямо как кривой риф, который все обойдут стороной, но только настоящий ценитель остановится и будет любоваться.       В том трактире Клаус был немногословен, просто заявил, что хочет на корабль и вообще он бравый пират. Как выяснилось на деле — нет, но Харрисон это распознал почти сразу, замечая бледные, не натертые руки, лощеную рубашку и дорогой нож за поясом. Старик был пьян и сказал парню явиться утром к капитану на само судно, решив, что Мэд сам разберется. Он разобрался. Оглядев четыре человека, насмешливо глянул на страдающего головной болью старика и покачал головой. Двоих он отсек сразу, ворча что-то про сушу, написанную на роду. А вот Клаус и еще один парень остались.       В первый же выход в море Клаус натер себе с сотню мозолей, совершенно не разбирался в терминах и вечно мешался под ногами. Ну, что это за бравый пират, что не способен даже грести? Вот и Харрисон сразу это приметил. Второй парнишка бежал в первом же порту, старик намекнул, что и Клаусу стоит последовать его примеру. Парень оказался настойчив, лез каждому под ноги и выполнял самую грязную работу. Харрисон все время переживал, что капитан заметит бесполезный рот на корабле и достанется именно ему, а не парнишке. Однако тот не сдавался и вот уже через год, позволив не одному слою кожи сойти с рук, смог действительно приносить пользу.       Вот только как ни старался разговорить парнишку старик, тот был скуп на разговоры и вообще молчалив. Никогда не рассказывал о себе, ни с кем из парней не держался рядом, был сам по себе. Все уже привыкли к нему, оставляя дело как есть, только Харрисон продолжал внимательно наблюдать, выжидая, когда мальчишка заговорит. — К гостю капитана, — сухо ответил Клаус и глянул из-под своих слишком сильно отросших волос. Не будь его лицо таким острым и мощным, сошел бы за девчонку. — Зачем? — резко вскинул голову старик, — капитан сам лично проведывал гостя, все в порядке, сегодня он в проверке больше не нуждается, — Клаус замялся, что за ним не наблюдалось ранее, и отвел взгляд. Харрисон только лучше присмотрелся, не замечая раньше за мальчишкой смятения. — Хотел перепроверить, — стойко выдержал взгляд Клаус. — Говорю же, это не нужно. К тому же гость идет на поправку, скоро сам сможет справляться с передвижением по кораблю, — настаивал на своем старик. Парень не ответил, просто завис, как каменное изваяние, и пялился куда-то в сторону. Харрисону ужасно захотелось узнать, что замкнутому и мрачному мальчишке понадобилось у князя в столь поздний час, может, и стоило отпустить, чтобы потом проверить. Только вот старик не был уверен, что капитану понравится его гласное одобрение такого. Одно дело, когда матросы под предлогом проверки жизнеспособности князя заваливались с парой пошлых шуток и яблок, другое же, самый молчаливый моряк на судне, идущий к князю поздней ночью в каюту. — Иди и ложись спать, палуба за ночь соскучится по тебе, — Харрисон все-таки решил не рисковать. Клаус удивленно обернулся на него и качнул головой. — Я…мне надо, — как-то даже слишком ненормально рассеяно начал он, был перебит строгим взглядом старика. — Не хочешь спать — напейся рому, не хочешь рома — спи, — Клаус вздохнул и побрел к трюму. Строгого распорядка как на военном корабле у них не водилось, но Мэд придерживался мнения, что дисциплина нужна, иначе пираты и его самого заколют в ночи за лишнюю бутылку.