По праву предназначения

С принцем Барнсу жилось не то чтобы душа в душу, но и жаловаться особо не приходилось. Ничем особенным это задание не отличалось от остальных, разве что времени свободного не было абсолютно, Джека нельзя было оставлять одного ни днём, ни ночью. Сначала они посмеялись над этим условием контракта, обещая друг другу устраивать порно-минутки через телефон, но по прошествии месяца — настопиздило. А вот принц ни в чём себе не отказывал: шлялся по клубам в свободное время, пил, снимал девочек и вообще вёл себя, как и полагается молодому мажору с платиновой кредиткой в кармане. Правда, свободное время у него выдавалось ровно по субботам: все остальные дни Джек работал как проклятый, приезжая в министерство к восьми и уезжая не раньше десяти вечера. Ему было смешно, несмотря на изрядную нагрузку. Отец наверняка хотел бы, чтобы Джек прокололся хоть в чем-то, но министр покрывал огрехи принца, явно не желая расстраивать короля, который так гордился своим сыном! Со временем огрехи сошли на нет. Джек многому научился и ко многому приспособился. Благо таскать министру кофе было не его обязанностью. Джек всерьез намеревался стать министром, когда этого Сайлас отправит в отставку. Ротация в кабинете министров была обычным делом, Джек с детства к ней привык. В субботу он заваливался в какой-нибудь клуб, оплачивая развлечения приятелей и снятых на одну ночь девок. В воскресенье отсыпался и либо уезжал в поместье сестры погулять и покататься верхом, либо, если погода была дрянная, сидел дома, смотрел фильмы и читал. Иногда — редко — Сайлас вызывал его во дворец, обычно на большие приемы. Бенджамины послушно изображали дружную семью. Джеку было невыносимо скучно. Его соулмейт больше не снился ему. Видения о нем больше не приходили. Приходили другие — о том, что Геф вооружился танками, о том, что министр путей сообщения берет взятки, о том, что дядюшка, Уильям Кросс, копает под короля. Дяде Джек не верил и лично докладывал отцу обо всех своих видениях, касающихся дел королевства. О том, что Сет, его сводный брат, скоро заболеет, доложил тоже. Джек с детства знал, что у Сайласа есть другая женщина, другая семья. Он настолько свыкся с этим, что даже не задумывался о том, насколько отец лицемерит, выставляя Бенджаминов безупречной семьей. Его это не касалось. Все равно старший и законный — Джек. Пусть проклятый, пусть дьяволово семя, но старший. Рассматривая принца под разными углами, Барнс всё понять не мог, что же в нём такого страшного и непредсказуемого, что отец носится с ним, как с писанной торбой и в то же время отчаянно боится подпустить к себе, держит на расстоянии и морщится, стоит им только оказаться в одной комнате. Но вопросов было в разы больше, чем ответов. В какой-то момент даже хотелось подойти к самому принцу и задать их прямо в лоб, выяснить наконец-то, из-за чего вся эта свистопляска, ведь ни разу никого не приходилось стеречь с той же тщательностью, как этого мальчишку, а он всего-то и мог, что напиться в клубе в субботу и заблевать ковёр в гостиной. Джек довольно быстро привык к Барнсу. С ним, пожалуй, было даже как-то веселее: одним из условий жизни Джека в собственной квартире было то, что он не должен никого к себе водить — ни приятелей, ни девиц. С Барнсом Джеку было не так одиноко, хотя обычно они не перекидывались и парой слов за день. Метку соулмейта на запястье принца Барнс разглядел ещё в первый день, как и то, что он ее со всей тщательностью скрывает, прячет ото всех. Но куда применить это знание, он не представлял. Метка и метка, сейчас уже далеко не средневековье, никого не удивишь наличием пары, даже наоборот, таких людей многие крупные компании старались завлечь к себе на работу, признав их более удачливыми, да и кто знал, какой дар у работника обнаружится. Так как Джек вставал обычно в шесть утра, то разминкой в маленькой комнате, переоборудованной под спортзал, Барнс занимался с трёх ночи до шести, чтобы не мешать и особо не светить железной рукой, даже дома не снимая перчатки. Отжавшись трёхсотый раз, Барнс удобно устроился на полу, заложив руки за голову. Ночь — самое время подумать, обмозговать произошедшее за день, что-то для себя решить. Принц ему нравился своей деятельностью, целеустремленностью и относительной стрессоустойчивостью. Пообщавшись поближе с Сайласом, Барнс пришёл к выводу, что заказчик у них с головой прочно не дружит, а иметь такого отца и на пару с ним не двинуться мозгами — дело сложное. *** — Тебе не скучно? — как-то спросил Джек у Алека, с которым они давно перешли на «ты». — Никакого свободного времени, никакой личной жизни. Отец же не отпустит тебя, раз ты так хорошо работаешь, — Джек усмехнулся. — Вот с личной жизнью и правда не складывается, и этой самой личной жизни объяснять данный факт становится всё труднее, — зачем-то разоткровенничался Барнс. Его и самого потихоньку подбешивала ситуация, да и ночных разговоров по видеосвязи с каждым днём становилось недостаточно. Профессионализм — это, конечно, хорошо, но он банально соскучился. — Пригласи свою девушку в субботу в клуб, я оплачу вам VIP, — предложил Джек в приступе альтруизма. — Типа, присмотришь за мной и сам отвлечешься. — Прости за откровенность, но из-за моей девушки твой отец меня с работы попрёт, — усмехнулся Барнс. — Слишком у вас зашоренное королевство. — В смысле это парень? — догадался Джек. — Черт, я прям тебе завидую. Если ты застукаешь меня с парнем и доложишь отцу, меня прямо во дворцовом саду прикопают. Отец жуткий гомофоб. А у меня еще и метка соулмейта, — Джек закатал рукав, — сам видишь. Барнс удивлённо вскинул брови. — С гомофобом я понял. У меня в контракте прописано мужиков от тебя отгонять, Ваше Высочество, между прочим, а вот что не так с соулмейтом? Метка у Джека была красивой, ровной, отпечаток ладони словно обхватывал тонкое запястье обручем. На мгновение Барнс ему даже позавидовал, он и сам хотел стать соулмейтом одного-единственного человека, тоже с меткой, но напротив сердца. — Отец же верующий. Вот он и верит, что соулмейты — дьяволово семя, проклятые и так далее. Он бы вообще их истребил, будь Гильбоа какой-нибудь мусульманской страной, но мы же типа просвещенная Европа, нельзя, соседи не поймут. Я это с самого детства слышу. — Бред какой, — ужаснулся Барнс. — Вот тебе и просвещённая Европа. А вот теперь многое вставало на свои места. Видимо, Джек обладал каким-то очень полезным даром, раз его не заперли где-нибудь в отдаленном поместье подальше от глаз, а держат рядом, едва терпят, но продолжают держать. Даже сносные условия предоставили, только надсмотрщика наняли и следом ходить заставили, чтобы с крючка не соскочил. Телефон тихо пиликнул принятым сообщением, открыв которое, Барнс не смог сдержать улыбки: длинные волосатые ноги в его любимых тапках-зайцах… как же хотелось оказаться рядом. — Какая Европа, такое и просвещение, — вздохнул Джек. — Ты же речь короля про корону из бабочек слышал? — Слышал. Красивая метафора. — Да это не метафора, отец правда в это верит, — Джек покачал головой. — Думаешь, почему символ Гильбоа — оранжевая бабочка? Он отложил книгу. — Алек, я понять не могу, как ты подписался на такой контракт — без выходных, без отпуска, без всего? Отец так тобой доволен, что точно никогда не отпустит. Ну, пока я жив. Барнс погрустнел, дёрнул уголками обычно улыбающихся губ, нервно потёр щетину. Он не знал, стоило ли рассказывать, насколько сильно они сейчас нуждались в деньгах, вынужденные жить практически на чемоданах, скрываясь в Европе под разными именами, переезжая с места на место, соглашаясь на любую, даже самую сомнительную работу. Старых связей не осталось, пришлось обзаводиться новыми. Да и сейчас они здесь только потому, что одно из их убежищ едва не накрыла «Гидра». Ноги унести удалось в последний момент, бросив буквально всё. — Контракт заключён на полтора года, с возможностью продления. А почему... — Барнс вздохнул, глядя на Джека. — Очень нужны были деньги. — А твой сейчас в Шайло? — Да, далековато от центра, правда, из окна не увидеть, — Барнс улыбнулся и подмигнул Джеку, подкинул на ладони телефон. — Но всё же современные технологии упрощают жизнь. — Слушай, — сказал Джек. — Ты всяко опытнее меня. Придумай, как вам встречаться без ущерба для контракта. Мне не светит, но пусть хоть кому-то будет хорошо. Мой… я думаю, мой соулмейт погиб. Барнса словно кипятком окатило. Когда его попустило настолько, что он заметил метку у сердца своего любовника, понял, что это такое, то прочёл очень много книг и статей по данному поводу, страшно боясь, что однажды появится «вторая половина» — и придётся отпустить. Читал он и про гибель одного из соулмейтов, готовый и на убийство, лишь бы не разлучаться, но последствия пугали сильнее. Не хотел он причинять такие страдания, тем более тому, кого настолько сильно любит. — Умер? Даже представить боюсь, — Барнс чесанул затылок, обругал самого себя за намерения. — Я читал, что соулмейт чувствует смерть второй половины, весь спектр, так сказать. — Да? — удивился Джек. — Я не знал. Я просто видел, как на него валятся камни и он горит. Много раз. Спать из-за этого не мог. Но знаешь… даже если бы не отец, мне бы все равно ничего не светило, понимаешь? Соулмейты встречаются один на десять тысяч, на Земле шесть с половиной миллиардов человек — это шестьсот пятьдесят тысяч соулмейтов. Сократим вдвое, отбросив женщин — остается триста двадцать пять тысяч. Отбросим азиатов и негров, блондинов и рыжих — все равно слишком много… Где угодно он может быть, от Афганистана до Аргентины. Мы никогда не встретимся. — Кто знает, Ваше Высочество, — тепло улыбнулся Барнс. — Судьба вообще интересная штука. Вы лучше скажите, в какой клуб сегодня едем, если едем. — Ох, в такую погоду… — Джек посмотрел на дождь, заливающий балкон. — Давай в «Воронеж», что ли? Я слышал, его держат русские. Никогда не пробовал водку. Ты не знаешь, как ее правильно пьют? — Залпом и на выдохе. Барнс быстро набрал сообщение, стараясь сдержать смех от получившегося словосочетания. «Приезжай сегодня в Воронеж. Я страшно хочу тебя увидеть!» Ответа не было минуты полторы, видимо, столько ушло на поиск в гугле названия. «Нихрена вас занесёт сегодня с принцем! Вы там накурились, что ли? Города поближе не нашлось? Хоть ориентир дай, где конкретно там искать!» Барнс расхохотался. — Анекдот прислали? — спросил Джек из гардеробной, выбирая, что надеть. Пожалуй, этот кожаный плащ подойдет. — Да нет, просто меня иногда удивляет его готовность идти со мной на край света, — сказал Барнс и вдруг осёкся, подошёл к гардеробной и, быстро набрав текстовое сообщение, впихнул телефон в руки принца. «Если увижу с мужиком, докладываться твоему отцу не стану». Джек прикусил губу и кивнул. — Хорошо, когда есть такой человек, — согласился он. — Ты только координаты уточни, я не помню точно, где это. «Воронеж» удивлял очень странным колоритом. Барнс долгое время, ещё Зимним, работал в Союзе, но такой вот мешанины всего и сразу вспомнить не мог, но местная молодёжь была явно в восторге от русской экзотики. Привычно устроившись у барной стойки, Барнс потягивал сладкий безалкогольный коктейль через трубочку, внимательно следя за залом и Джеком. Тот устроился на барном стуле из цельного ошкуренного бревна и осматривался. Здесь было что угодно: почти необработанная древесина и горн с небольшим красным барабаном на стене над баром, огромный красный флаг с желтой витой бахромой. Официантки были одеты в серо-голубые юбки и белые блузки, с красными, странно повязанными шейными платками, в красных шелковых пилотках и белых гольфах. На роскошных грудях слева поблескивали какие-то красно-оранжевые значки разных размеров — у кого-то звездочки покрупнее, у кого-то помельче. Водку здесь подавали в срезанных гильзах от чего-то крупнокалиберного, и Джек уже залил в себя пару шотов ледяной водки. В качестве закуски на стойке были мисочки с нарезанными солеными огурцами, от которых на весь бар несло смородиной и укропом. На небольшом танцполе кружились и обжимались самые обычные парочки. Их было немного — слишком плохая погода для того, чтобы ждать в длинной очереди на входе в клуб. — Погода дерьмо, стоило тащиться на другой конец города, чтобы пить эту сладкую дрянь, Детка? Барнс повёл плечами, улыбнулся, не оборачиваясь. Нельзя было наброситься с поцелуями, даже прикоснуться интимнее рукопожатия, только так, рядом, очень-очень близко, что можно даже почувствовать терпкий запах туалетной воды. Джек вздрогнул всем телом, услышав это «Детка». Он знал этот голос, знал хрипотцу и американский акцент. Но повернуться и посмотреть не решился. — Тут ресторан есть в отдельном зале, — сказал он, расплатившись за свою водку и коктейль Барнса. — Пойду, попробую русскую кухню. Джек спрыгнул со стула и ушел, лавируя между людьми и держа спину очень прямо. Барнс выругался, в десятый раз сожалея, что поддался слабости и рассказал принцу о себе много больше, чем следовало, поставив под удар не одного себя. Мало ли что говорил Джек, на деле он мог оказаться точно таким же как и отец. — Иди, догоняй своего подопечного, пока он куда не слился, — усмехнулся Брок, проводя принца взглядом. — Заодно пожрём. Джек совершенно не удивился, когда за столиком их оказалось трое. Официантка принесла меню. — Блюдо дня — макароны по-флотски, — улыбнулась она. — Шеф-повар рекомендует. Дождавшись, пока она уйдет, Джек протянул руку кареглазому смуглому незнакомцу со старыми шрамами от ожогов на левой стороне лица и шее. Шрамы были хорошо залечены, но все равно заметны. — Джек. — Брок, — сверкнул улыбкой тот и ответил крепким рукопожатием, едва заметно вздрогнув, когда метку на груди словно огнём опалило. А вот это уже было интересно. Барнс оторвал взгляд от меню. — Бывал в России, но половины блюд не помню, а ещё часть не советую есть напрочь. Смерть желудку. Джек потер загоревшуюся под рукавом метку. Это было странно — сегодня вообще все было странно. — Что тогда посоветуешь? — спросил он. — Макароны по-флотски — это что вообще? — Паста карбонара для нищих, но кому-то нравится. Картошку и лисички в сметане вкусно, советую, Ваше Высочество, — Барнс говорил, а самого вело от близости Брока, того, как его бедро прижималось к ноге. Себе он заказал всего и сразу, что-то из-за ностальгии, а какие-то блюда было интересно попробовать, так как они не доставались модификанту. Джек заказал себе пожарские котлеты, картофель и лисички в сметане, овощной салат и графинчик водки — на всех. Что заказывали Барнс и Брок, Джек не заметил, беззастенчиво разглядывая Брока. Было в том что-то знакомое — в развороте широких плеч, обтянутых черной шелковой рубашкой, в манере держать голову. Словно бы Джек его уже встречал — но они точно никогда раньше не виделись. Водку в хрустальном запотевшем графине и три стопочки принесли сразу. Горячее — чуть погодя. Вместо обычной посуды здесь были деревянные лакированные миски, расписанными черно-красно-золотыми цветами. — Атмосферненько, — выдавил Джек. — Интересно, почему у официанток такая странная одежда? — Пионерки, — ответил Барнс, утерев губы красивой расшитой цветами тканевой салфеткой. — Была такая организация детская в Советском Союзе. Он видел взгляды Джека и вполне мог понять его. Брок был красив даже со шрамами, избороздившими левую сторону лица, хотя и большую их часть удалось свести. Но всё равно в душе поднималась глухая душная волна ревности, словно принц мог попробовать отобрать Брока. Да и тот был неожиданно молчалив. Джек прикончил ужин и решил, что русская кухня ему скорее нравится. Особенно лисички в сметане. Он подозвал официантку, расплатился за всех и оставил чаевые. Потом потянулся и сообщил: — Пойду найду себе подружку на пару часов. Если потеряешь меня, Барнс — ищи в VIP-комнатах. Или сами там потеряйтесь часа на два, не знаю. Джек быстро улыбнулся им обоим и отправился на танцпол. Он завелся, и причиной была не водка, не суббота и не доступные девушки. Джек знал, что будет трахать какую-нибудь из них и представлять этих двоих вместе.