В объятиях стихии

♂♂♂       Я стоял, опираясь на косяк двери и слушал, как её шаги, удаляясь, затихают. Когда стало совсем тихо я вернулся к столу и провёл рукой по толстой столешнице, ещё сохранившей тепло её тела. Больше не в силах сдерживать эмоции я одним движением смахнул на пол всё, что было на столе. Грохот смешался со звоном бьющегося стекла, и я увидел кровь на руках, но не почувствовал боли. Это привело меня в ещё большее бешенство.       Я жалел что был груб с ней, это было жестоко, но я не хотел, чтобы она попыталась повторить что либо подобное даже в мыслях. Пусть лучше таит обиду на меня, чем варится в своих неразделённых чувствах. Неразделённых? Я горько усмехнулся вслух, вытирая кровь с запястья. Старый идиот, да ты совсем одичал в своём одиночестве, раз не можешь признать, что она уже давно занимает все твои мысли.       Конечно, я безумно хотел её всё это время, но просто напросто забыл, что способен на такие чувства. А когда они вышли на поверхность, я оказался заложником в этом безжизненном теле. Не в состоянии найти выход во плоти, моя страсть выжигала меня изнутри. Никакая буря чувств не способна была заставить даже сердце биться чаще, не говоря уже о том, чтобы поднять мой член. Мои пальцы, окунувшись в её плоть, уловили лишь лёгкое тепло, тогда как я чакрой чувствовал, что её кровь буквально кипела. Как я мог объяснить ей это? Чем я мог ответить на её желание?       Я огляделся вокруг себя: мой кабинет выглядел как поле боя, и всё равно всё здесь напоминало о ней. Я ушёл в спальню и с жадностью осушил графин воды, с трудом преодолев желание разбить и его — в лабораторию мне идти явно не стоило. Закрывшись в спальне, я обложился книгами и единственным доступным мне способом заставил себя не думать о ней.       Ночью во сне я снова пережил события этого вечера, только на этот раз я не остановился, а довёл дело до конца, и когда она обессилевшая лежала на столе в моих объятьях, я целовал её волосы и шептал ей что-то, но не мог вспомнить, что именно. Потом в моей памяти поочерёдно возникали все женщины, с которыми я когда либо был близок, и которых уже едва мог вспомнить спустя все эти годы, но во сне у каждой из них были её глаза и её пепельно-голубые волосы.       Я проснулся от спазма во всём теле, мои руки ещё дрожали, когда я потянулся включить свет. Осознав, что произошло, я не смог сдержать нервный смех: последний раз такое случалось, когда мне было лет двенадцать. Промокшее бельё прилипло к телу, а мой бесполезный сморщившийся орган лежал безжизненно, будто не имел к этому отношения. Я принял душ, но так и не смог больше заснуть. Я просто лежал в темноте и думал о том, что я перестал быть хозяином своих чувств в тот момент, когда поддался эмоциям. Это было слабостью, которую мне предстояло преодолеть, ведь любое проявление слабости я презирал в себе ещё больше чем в других.       В моих планах и в моём мире ей не было места, как бы я ни старался его выдумать. Нужно было лишь разорвать эту связь в моём сознании. Я знал, что есть даже специальные техники для подавления чувств, но прибегнуть к ним означало бы полное поражение с моей стороны. Оставался ещё один способ, куда более простой — отправить её домой и постараться больше никогда не встретить.       Она сдержала обещание: уже на следующее утро ничто в ней не выдавало подавленных эмоций. Жизнь в убежище продолжалась своим чередом, правда наши уроки теории по вечерам стали более редкими и потеряли прежнюю атмосферу. Как только сроки экзаменов в Конохе были утверждены, я стал чаще покидать убежище для встреч с представителями Казекаге. Они не слишком доверяли мне, но так жаждали пойти на конфликт с Конохой, что были готовы к любому сотрудничеству. Впрочем, Казекаге со всей его свитой раздражали меня едва ли не больше, чем верхушка Конохи, и я уже не мог дождаться реализации своего плана.       Чем меньше времени оставалось, тем сильнее во мне закипала злоба. Я чувствовал, что становлюсь более агрессивным, и присутствие Джун только усугубляло ситуацию. Я жаждал её компании, но вынужден был избегать её, по мере того как скелет моего плана обрастал деталями. При всей общности наших идей, мы сейчас оказались по разные стороны баррикад: она столько раз высказывалась против открытых вооруженных конфликтов, что в этот раз мои откровения стали бы утечкой военной информации. Я достаточно хорошо знал её, чтобы понимать, что она в лучшем случае будет пытаться меня переубедить, а в худшем — сделает какую-нибудь глупость, чтобы помешать.       Я должен был отправить её домой, и я непростительно долго откладывал этот разговор с ней, потому что знал, что если она уйдёт… Когда она уйдёт навсегда, обрушится последняя стена, сдерживающая мою ненависть ко всему, что привело к тому положению, в котором я сейчас находился.

***

♀♀♀       — Вы сменили напиток? — спросила я, кивнув на маленький чайник, который Орочимару поставил на столик возле себя.       — Думаешь стоит? — отозвался он, опускаясь в кресло.       — Возможно. Если он сможет поднять вам настроение.       Он не ответил и явно был не в духе. Уже несколько дней он мучительно ждал чего-то, что не мог или не хотел обсуждать со мной. А я не хотела усугублять ситуацию.       — Думаю, сегодня лягу пораньше, — сказала я, закрывая книгу, и поднялась со своего кресла.       — Ещё совсем рано, останься.       — Мне показалось, вы хотели побыть один.       — Это не так, сядь, — его тон заставил насторожиться, но я покорно села обратно в своё кресло. — Что ещё ты чувствуешь во мне, Джун?       — Что вы излучаете больше разрушительной энергии, чем за всё время, что я вас знаю.       Он не ответил, а я судорожно пыталась понять, на что направлена его злоба, и почему он не дал мне уйти. Я сосредоточилась на его эмоциях, и он почувствовал это.       — Вот, теперь ты заинтересовалась...       Лёгкий озноб прошёл по всему телу, его чакра была неузнаваема. Столько агрессии я чувствовала в нём только когда речь шла о Конохе или Хокаге. Но почему вдруг сейчас? И какое отношение всё это имело ко мне?       — Вы хотите мести, но я не могу понять почему? Всё из-за слухов, порочащих вашу работу?       — Ах, да. Мои ужасающие эксперименты по управлению разумом, — Орочимару неприятно усмехнулся. — Было проще придумать такое, чем во всеуслышание признать, что талантливые шиноби по собственной воле отворачиваются от Хокаге и переходят на мою сторону. А ведь у него когда-то даже была возможность передать мне титул, и было достаточно людей, которые поддержали бы такое решение… — он резко замолчал, очевидно не желая продолжать эту тему. — Сарутоби допустил слишком много ошибок, непростительных для его положения.       Картина начала проясняться, но на самом деле я плохо знала, что произошло между ними. Их личные счёты никак не касались меня, и я была не в праве обсуждать это. Я лишь искренне хотела, чтобы никто больше не пострадал.       — И чёрт с ним, — ответила я. — Почему это важно сейчас?       — Потому что из-за него я стал преступником и изгоем. Из-за него я вынужден скрываться под землёй как крыса. А ведь я всего лишь продолжаю работу над тем, что начал его предшественник Тобирама...       В нём было столько боли и горечи, что это не могло закончиться хорошо. Я кожей ощутила неотвратимо надвигающуюся катастрофу.       — Что бы вы ни задумали, ещё не поздно остановиться, — сказала я с угасающей надеждой в голосе.       — Почему я должен останавливаться?       — Это так… не похоже на вас.       Орочимару отвёл взгляд, впервые на моей памяти. В его тяжёлом вздохе ощущалось непосильное бремя, и мне нестерпимо хотелось обнять его, и сказать, что я готова разделить с ним его ношу, но я знала, что сейчас это только усложнит ситуацию. Он потянулся к чайнику и налил в пиалу тёмную горячую жидкость.       — Я не прошу тебя понять, — сказал он, снова встретив мой взгляд. — Я хочу, чтобы ты воспользовалась своим правом, о котором мы договорились в самом начале.       У меня перехватило дыхание. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.       — О чём вы? — выдавила я, хотя мы оба знали, что я всё прекрасно поняла.       — Возвращайся домой, — в его голосе почему-то звучало тепло.       — Вы просите меня уйти и забыть дорогу сюда?       — Ты не знаешь дороги сюда. И это не просьба, — он медленно поднялся с кресла. — Но забыть я помогу. Ты даже не вспомнишь, что уходила из дома.       Я тоже встала, инстинкт заставлял меня бежать, но бежать было некуда. Он взял пиалу со стола и подошёл ближе.       — А как же всё, чему я научилась?       — Навыки останутся, как будто были всегда, — он говорил всё с тем же теплом в голосе, как будто это могло меня сейчас успокоить.       — И больше ничего?       — Хватит вопросов, – он протянул мне напиток, но я не раздумывая выбила пиалу из его рук.       В его глазах вспыхнуло столько конфликтующих эмоций, что я невольно попятилась.       — Что ж, значит пойдём сложным путём, — сказал он скорее себе.       Орочимару протянул руку и положил пальцы мне на висок, но я не нашла в себе сил снова ударить его. На кончиках его пальцев ощущалась вибрация чакры. Я не знала, что именно он собирался сделать и что я должна была почувствовать, я думала только о том, что, возможно, он прикасается ко мне в последний раз. С этой мыслью я положила свою руку поверх его и полностью открылась ему.       Поток моей чакры с огромной силой вынес меня навстречу бескрайнему океану, и спустя мгновение тёмно-зелёная толща воды окружала меня со всех сторон, и я парила словно в невесомости. Точно как в тот раз, когда он впервые обучал меня контролю. И я тут же увидела нас как бы со стороны, наши руки соединены в печать, он слегка улыбается, а мои щёки густо заливаются краской. Я вижу, как мы о чём-то спорим в гостиной, как мы в лаборатории обсуждаем очередной успех. И вот мы одни в его кабинете, и я прижимаюсь губами к его губам и вижу как его рука поднимается, чтобы обнять меня...       Я ощутила боль, словно сердце сжалось в груди, хотя я сейчас не чувствовала своего тела. Это были мои воспоминания, самые сокровенные из них, от них исходило тепло моей любви, и я знала, что он сейчас где-то рядом и видит, чувствует то же, что и я.       “По крайней мере я смогла пережить это вновь, пока ты не забрал у меня всё это”, сказала бы я вслух, если бы могла говорить. Я почувствовала тепло, словно кто-то крепко обнял меня, и провалилась в темноту.       Мир тонул в голосах птиц. Сквозь слипшиеся от слёз ресницы всё вокруг выглядело мутно-зелёным. Только на этот раз это была не вода, а мягка трава тянувшаяся к низким кронам деревьев. Небо озаряли первые лучи солнца, и воздух был ещё холодным после ночи. Я поёжилась и плотнее натянула на плечи края пледа. Рассеянно посмотрев на тёплую ткань в своих руках, я заметила изящно вышитых серебристых змей, и тут же вскочила на ноги.       Уже забытый гул тысяч голосов, который слышала только я, был совсем рядом: я находилась у самой границы Конохи и я не помнила, как оказалась здесь. Зато я помнила всё остальное. Сжав голову руками, я с трепетом восстановила в памяти каждый день проведённый в логове Орочимару, включая самый последний, когда он вместе со мной оказался в моих воспоминаниях...       Всё было позади. Я стояла на пороге дома и не знала дороги назад.