В объятиях стихии

      — Сюрприииз! — снизу донёсся такой родной и так давно забытый голос. Я села в кровати, пытаясь понять, действительно ли я проснулась.       Внизу что-то загрохотало, Цунаде громко выругалась, и я, не чувствуя ног, выскочила из постели. Едва не свернув шею на лестнице, я вбежала в прихожую и бросилась ей на шею. Цунаде действительно была здесь. Она гладила меня по голове, осыпала лицо поцелуями, и я снова чувствовала себя маленькой девочкой. От неё вкусно пахло духами и далёкими путешествиями.       — Ты почему ещё в кровати? Стала такой соней без меня? — спросила она, не выпуская меня из объятий.       — Я просто поздно легла, — ответила я, оправдываясь. “Как и вчера, и позавчера, и уже много дней подряд”, пронеслось у меня в голове, но я быстро сменила тему. — На этот раз ты задержишься? — я кивнула в сторону её сумок, разбросанных у входа.       — О, крошка, ты даже не представляешь! Теперь всё будет по-другому, — она так сильно прижала меня к себе, что во мне что-то хрустнуло.       — Как добралась? — прохрипела я, и мне показалось, что Цунаде на мгновение замерла.       — Дорога оказалась менее гладкой, чем хотелось бы, — с ноткой грусти ответила она, но, встретив мой взгляд, снова тепло улыбнулась. — Главное, что я здесь...       — А Шизуне?       — У своей родни, скоро зайдёт поздороваться, — Цунаде выпустила меня из объятий. — Я сама заскочила только вещи бросить, меня очень ждут в больнице. Так что уже убегаю.       Она взяла меня за руку и потащила в сторону двери:       — Ты мне обязательно всё расскажешь. Как ты тут живёшь, и вообще... Только чуть позже, — она ещё раз крепко обняла меня у самого порога. — Боже! Ты всегда была такой высокой?! Я уже и забыла...       Цунаде открыла дверь, и я увидела на крыльце незнакомого мужчину. Он стоял, облокотившись на перила, скрестив руки на груди, и задумчиво смотрел себе под ноги. Пусть он и был заметно старше того юнца, что Цунаде показывала мне на фотографиях, всё же сомнений не оставалось — это был Джирайя. Выходит, она уже рассказала ему обо мне. Цунаде явно собиралась нас познакомить, но, заметив, что я всё ещё в ночнушке, поспешно затолкала меня обратно в дом. Я лишь успела заметить, как он поднял руку в приветственном жесте, но в следующую секунду дверь захлопнулась перед моим носом.

***

      — Ну что ты такая потерянная? — Цунаде нахмурилась, наливая мне ещё саке.       — Да просто в голове не укладывается… Не могу поверить, что ты станешь Хокаге! Сколько я тебя помню, ты жила как кочевник…       — Нууу, моя жизнь не всегда была такой, — будущая хокаге беззаботно улыбнулась. — Не забывай: я прежде всего шиноби Конохи.       Джирайя наблюдал за нами, подперев кулаком щёку, заметно разрозовевшуюся от выпитого. Он сейчас с трудом тянул на легендарного саннина. Я не сводила глаз с Цунаде, пытаясь представить её в роли главы деревни, и мои мысли неизбежно вернулись к тому, что случилось с Третьим.       — Никогда не думала, что носить этот титул может быть опасно даже в мирное время, — пробурчала я себе под нос и мгновенно пожалела о сказанном.       Саннины в очередной раз за сегодня обменялись тяжёлыми взглядами, и я снова почувствовала какую-то гнетущую недосказанность, как сегодня утром с Цунаде. Безусловно, трагедия Конохи была для них ещё и личной трагедией: в то время как вся деревня оплакивала третьего Хокаге, эти двое прежде всего скорбели о бывшем учителе, погибшем от рук их же товарища по команде. И всё же... Сейчас я была уверена, что они разделяли ещё какой-то мрачный груз, о котором не хотели говорить. Словно что-то ещё случилось по дороге сюда, и это было как-то связано с нападением.       Возможно ли, что они встретились с Орочимару? Но зачем он так рисковал? И если эти двое сейчас здесь, мог ли он остаться в живых после этой встречи? Десятки вопросов разрывали мне сердце: как вообще меня угораздило оказаться между двух таких огней…       Тёплая рука Цунаде опустилась мне на плечо:       — Не переживай за меня. Я сделаю всё, чтобы ничего подобного не повторилось, — она выглядела довольно грозно, но я всё же решилась задать вопрос, так волновавший меня.       — Так он… ещё жив? — я старалась, чтобы в моём голосе не прозвучало надежды.       — Боюсь, что так, — она нахмурилась. — Хотя Сарутоби на прощание отобрал у него кое-что очень важное.       — Я даже не могу представить… — начала я.       — И не нужно, — оборвала Цунаде. — Я расскажу тебе в другой раз, если захочешь. Не хочу омрачать этот вечер, — она ласково погладила меня по спине, а Джирая тяжело вздохнул.       — Ох, барышни, — шумно потянулся он. — Как бы мне ни была бесконечно приятна ваша компания, я всё же устал с дороги. Спасибо за прекрасный ужин...       Мы обменялись тёплыми объятиями и прощаниями, после чего Джирайя, слегка покачиваясь, вышел за дверь и растворился в темноте. Цунаде посмотрела из окна ему вслед, и её взгляд упал на подоконник, где стояли все фигурки, которые она успела прислать.       — Кто тут у нас?! Мне так приятно, что ты хранишь их! — она наклонилась, рассматривая животных.       — Конечно храню! Я их обожаю...       — Красивые, правда? Я выбирала лучших…       Прежде чем я успела что-то ответить, Цунаде страшно вытаращила глаза:       — Я же так и не отправила тебе последнюю! Она должна быть где-то в моих вещах… — Цунаде уже летела вверх по лестнице в свою комнату.       — Цуна, что за спешка? Она никуда не денется… — крикнула я ей вслед, но она меня не слышала.       —… я купила... Джирая… как гром среди ясного неба… — до меня долетали только отдельные фразы.       Наконец она спустилась и с гордостью положила передо мной бумажный свёрток:       — Вот! В твою коллекцию — торжественно сказала она и принялась убирать посуду со стола.       Я аккуратно развернула плотную бумагу — и в моих руках оказалась белая костяная фигурка змеи с янтарными глазами. Несколько секунд я просто смотрела на неё, пока всё перед глазами не расплылось от слёз. Тогда я вытерла глаза и плотно сжала змею в кулаке:       — Цунаде… Мне нужно тебе что-то рассказать…

***

      Мы так и не легли спать той ночью. Обе много плакали, слушая рассказы друг друга, много спорили о том, чего уже нельзя было вернуть, и долго сидели обнявшись, находя утешение друг в друге. Вопреки моим страхам, Цунаде не осудила меня, но пообещала больше ни на шаг не отпускать от себя.