Дорога

Маленький мальчик грустно брел по дороге. Он то и дело трогал затянувшиеся царапины на лице, будто проверяя идёт ли из них кровь или нет, хотя на самом деле прекрасно знал, что всё уже прошло. Но почему-то приближаясь с каждым метром к своему дому (а именно туда он сейчас и направлялся) возрастали волнение и страх того, что отец, увидя «боевые ранения» опять побьёт его за драку, в которой он и не особо-то виноват. Но вот только его папу вряд ли беспокоит. Джаг уже понял, что будет получать за самые мелкие проступки, которые и проступками можно назвать лишь с натяжкой, а потому лишь пытался избегать родителя по возможности, порой живя по несколько дней на улице после очередной ссоры с ним, угрозы отправить в детский дом и приказом «валить с глаз моих куда подальше». За что потом, естественно, огребал по самое не хочу, недели ходя с синяками по всему телу, щедро оставляемые им будто вдобавок к отметинам Мантла и Клейтона. Хотя, пожалуй, всё же наоборот: рука у ЭфПи Джонса явно была тяжелее, чем у двух маленьких мальчишек, так что это скорее они скромно украшали своими желтоватыми разводами те синющие с примесью фиолетового и красного огромные болезненные пятна. Джагхед замер в одном шаге от небольшого моста, разделяющим Нордсайд и Саутсайд. Граница, которую желательно не пересекать лишний раз и переходить на вражескую территорию. Так всегда говорил отец, вновь и вновь негодуя, что его сын учится и проводит большую часть своего времени с жалкими северянами. Но, если честно, ЭфПи не особо и волновало гле, с кем и когда находится отпрыск. Куда больше он переживал за свою репутацию Короля Змей, страдавшую из-за беспечного отношения Джага к, считайте, главной гордости Нордсайдцев, традиции Саутсайдцев и территории, презираемой всем городом — переправе через Свитуотер. И, конечно же, получал заслуженные (по мнению отца) тумаки за чуть ли не незаконное в понимании жителей Ривердейла пересечение границы между миром подавляющей бедности, практически не сдерживаемой полицией преступности, изнуряющего голода, вечной опасности и миром-картинкой с идеальными домиками будто из журнала, улыбающимися приветливыми соседями, дорогими ресторанами, чистыми улицами, на которых всегда царил полный покой. Две противоположные реальности, сосуществующие, вплетающиеся своей историей одна в другую, но идущие параллельно, не замечая друг друга в упор. Мальчик оглянулся назад: буквально через несколько десятков метров, за несколькими приличными магазинчиками с не выбитыми окнами, свежими окрашенными стенами, с дверьми, но главное с вежливым рабочим персоналом и продуктами на полках начинались ровные, сверкающие ряды упомянутых ранее дружелюбных домиков, окруженные аккуратными газонами. Золотисто-алые лучи заходящего солнца поблескивали на крышах, мягко освещали всё вокруг. Где-то вдали, звонко смеясь брело целое семейство: мать, отец, дочь и большая белая собака, крутящаяся вокруг хозяев, радостно тявкая. Тихий, спокойный райончик с любезными жителями, счастливыми молодыми парами, детьми-отличниками, шумными компаниями веселящихся подростков, которые выходят вечерами на улицы не чтобы «наводить шороху» на весь город, бесчинствуя и разнося все в пух и прах, как в Саутсайде, а чтобы просто отдохнуть с друзьями, подышать свежим воздухом; уютно ворчащие бабушки и дедушки в окружении внуков. Черт, да даже кладбище выглядит здесь куда менее жутко, чем на южной стороне. Прямо-таки истинная американская мечта с летним барбекю, надувными бассейнами на задних дворах и домашними посиделками у камина. Джаг, будто завороженный смотрел на открывающиеся виды и в голову невольно прокралась мысль, что вот было бы здорово навсегда покинуть пусть и родной, но при этом не особо-то любимый Саутсайд и остаться по эту сторону моста. Жить по эту сторону моста, а не существовать по ту. Просыпаться в теплом доме, есть на завтрак яичницы, приготовленные заботливой матерью, ходить в школу вместе с Арчи, гулять на детских площадках. Но мальчик быстро тряхнул головой. Нет. Так никогда не будет. К чему эти иллюзии. Зачем тешить себя пустыми утопическими мечтами о неосуществимом завтра? В этом идеальном мире никогда не будет места для таких как он. И не только в пределах Ривердэйла. Вообще. От себя и своего прошлого не убежишь. И Джагхед знал это. Он в принципе не очень-то любил думать о чём-то хорошем, боясь разочаровываться в своей жизни снова и снова. У него вряд ли хоть когда-то будет что-то хорошо. Даже взять сегодняшний случай с Купер. Она только пришла в их класс, а уже успела возненавидеть его и четко указать его место. Ниже их по статусу навсегда. «Социальное неравенство», — вспомнил он словосочетание из какого-то старого агитационного буклета, который призывал бороться против этого. Сейчас он, кажется лежит где-то дома. Скорее всего, в коробке, где по идее должны храниться игрушки, выкинутые отцом в пьяном порыве ещё очень давно. В коробке, где лежат самые дорогие (по факту, единственные) вещи для юного Джонса. «Как и зачем туда попал пропагандистский флаер?» - наверное спросите вы. Ответ прост: когда Джаг только начинал учиться читать у него не было ровным счётом никаких сподручных книг, кроме зачитанной до дыр ветхой азбуки из детства ЭфПи. Собственно, поэтому, чтобы как можно больше практиковать свою технику чтения, мальчик пускал в дело всё, что у него было. «Социальное неравенство», — будто эхом отразилось в голове. О, теперь-то он прекрасно понимал, что значит этот термин. Сегодня Купер любезно, мягко говоря, помогала разобраться в этом, показывая, что он не ровня таким как она. Втоптала в грязь. Обидно, конечно, но ему не привыкать. Но только вот почему-то именно от нее слышать подобное обиднее всего. Не от одноклассников, учителей, а от малознакомой девчонки. Отогнав от себя не самые радужные мысли Джагхед резко развернулся вперед, едва не упав. Его взгляду предстала чуть ли не параллельная вселенная по сравнению с увиденным секунду назад Нордсайдом. Около моста, с его южной стороны стояли прямо посередине дороги разбитые, никому не нужные автомобили. Стекла, побелевшие из-за обилия трещин и чудом держащиеся в рамах, громадные вмятины, виднеющиеся даже за десятки метров, открученные колёса. Косые двух- и трёхэтажные многоквартирные дома, разрисованные уродливыми граффити, сломанные разгулявшимися ночью пьянчугами тонкие стволы деревьев. Дом, милый (по правде говоря, не очень) дом. Саутсайд уже окутала мутная дымка начинающихся сумерек и от этого он выглядел ещё более мрачно и зловеще. Отбросив все бесполезные сомнения на тему: «Стоит ли туда возвращаться?» Джонс шагнул навстречу наступающей тьме, стараясь идти как можно быстрее. Он хоть и был сыном Короля Змеев и, по совместительству, неофициального владыки всего юга города, но побить его тут мог кто угодно безо всяких проблем. Джага никогда не считали истинным южанином лишь потому что его мать, видите ли была северянкой и, следовательно, все привилегии отпрыска местного монарха согласно существующей иерахии анулируются. Презрительно-неуместное слово «полукровка» клеймом выжжена у него на лбу, позволяя делать с ним всё, что душе угодно, не боясь гнева ЭфПи, которому было по барабану, что происходит с его наследником. Наследником без наследства. Мимо проносились тусклые витрины неработающих контор, изуродованные баллончиками серые стены. Бесчисленное количество дешёвых баров и клубов начинали потихоньку оживать, распространяя из своих полуподвальных помещений отвратительные запахи паленого алкоголя, тошнотворных закусок и липкого пота. На улицах появились первые, насквозь пропитанные уже родным перегаром пьяницы, только-только вылезшие из своих пор, готовые веселиться и дебоширить (в их умах это понятия не разделимые) до утра. Всё как всегда: наступила ночь и все неблагополучные городские районы страны, включая Саутсайд, начали просыпаться. Добравшись до трейлерного парка, Джагу юркнул в свой дом. Его встретила не оглушающая тишина и полное одиночество, как он искренне надеялся, а вполне привычная, но от этого не очень-то любимая картина. Дверь со скрипом отворилась, показывая небольшую гостиную, совмещённую с кухней. У стен с ободранными обоями расположились два дивана: один них был завален всяким хламом, другой чем-то более неприятным, а именно полупьяной тушкой отца. Неяркий свет старенького телевизора освещал помещение, выхватывая из мрака бесчисленное количество бутылок из-под пива, по-хозяйски расположившихся на полу, низком журнальном столике, диване. Мальчика встретил отвратный, тухлый запах, от которого сразу же захотелось обняться в ванной со своим керамическим другом-унитазом. Джагхед уже хотел было отправиться в свою комнату, не желая тревожить родителя, не подававшего решительно никаких признаков жизни, как вдруг ЭфПи немного дернулся, выпуская из рук сжатую до этого момента коричневую стеклянную бутылку. Та незамедлительно встретилась с полом, разлетаясь на крупные осколки. — Вернулся, сучёныш! — пробасил мужчина, с трудом поднимаясь со своего «королевского ложа». — Вот блять! — словно не услышав характерного звука несколько секунд назад, ругнулся он, замечая стекляшки, политые сверху пивом. И с искренним сожалением добавил, — Даже допить не успел. Всё из-за тебя! В мальчишку, испуганно прижавшегося к двери, полетели пустые банки, от которых тот едва успевал уворачиваться. — Прости, — немного рассеянно извинился Джаг, — я, наверное, лучше пойду. — Да нахер нужны мне твои извинения?! Надо было ещё при рождении сдать тебя в детский дом, — с необыкновенной прытью для такого состояния Джонс-старший пробрался через груды валяющегося хлама и схватил сына за шкирку, как нашкодившего котёнка. Джагхед безвольно повис, зная, что сейчас лучше промолчать, дабы не злить отца ещё больше. Только вот в больших, изумрудно-сероватых глазах предательски мелькнули слёзы обиды. Каким бы отвратительным родителем не был ЭфПи, но Джагу по-прежнему продолжал его любить и от этого только больнее становилось слышать от него слова ненависти и желания избавиться. — Не знал, что воспитываю бабу. Увидь тебя твой дед он давно бы выкинул тебя на улицу. Позорище всего семейства Джонсов! Быстро прекратил реветь как малолетняя сучка! — прошипел Форсайт, не выдержав первого жалобного всхлипа мальчика, и швырнул его как надоевшую игрушку. — Хлюпик! — выплюнул он и, захватив пару бутылок пива, шатающейся походкой покинул дом, не желая видеть порядком подзаебавшего сыночка. Громкий хлопок двери, из-за которого весь трейлер будто бы подскочил, и Джаг сильнее сжался в комочек, продолжая лежать на полу, вслушиваясь в неправдоподобно-оглушительные выстрелы удаляющихся шагов. Не нужен. Никому. Никогда. Все его ненавидят! Что отец, что мисс Лесли, что дурацкая Купер, вновь почему-то пришедшая на ум. Ну, или почти все. Крепко зажмурившись, чтобы хоть как-то остановить непрекращающийся солоноватый поток, обжигавший болью свежие ранки, он только сильнее разрыдался. Джагхед постоянно твердил себе, что давно привык к такому обращению и на деле так и было. Однако слишком рано появившаяся в его жизни тьма послушно захлестывала его с головой, топя в собственной боли. Он был всего лишь шестилетним ребёнком и не понимал когда успел заслужить всё это. Все жители Ривердэйла по обе стороны Свитуотер, за исключением Арчи и Фреда, считали его последним отбросом. Недостаточно хороший для одних и недостаточно плохой для других. Издевались, били, унижали, не считали достойным для жизни в любой стае. Даже собственный отец! А так хотелось почувствовать хоть чуточка если не тепла, то хотя бы относительного спокойствия. Как было бы хорошо, если всем стало бы на него плевать! Никакой любви, но и никаких побоев. Кое-как встав, Джаг стянул свою шапочку и, уткнувшись носом в колючую ткань, тяжело дышал, пытаясь успокоиться. И действительно, с каждым вдохом пульс замедлялся, а слёзы стали подсыхать. Все потому что он вдыхал её запах. Он точно не помнил как пахла его мама, но почему-то был уверен, что этот неповторимый аромат корицы с примесью какао и чего-то ещё, чуть горьковатого принадлежит ей. Но источала ли корона хоть запах? Может это всё просто иллюзия и обман обоняния? Неизвестно. По крайней мере, пока лёгкие Джагхеда наполнялись этой животворящей смесью ему становилось лучше. От любых воспоминаний о маме становилось лучше. Даже в самые отвратительные вечера мечтания о добрых, с особой искринкой глазах заставляла брать себя в руки. Ей было бы обидно видеть, что её маленький принц плачет. — Джагги, ты почему плачешь? — заботливо-испуганно спросила мама, прибежавшая на звук, доносившийся из гостиной. На полу, неуклюже усевшись, расположился малыш в смешном комбинезончике с вышитым на нагрудном кармане мишкой. Перед ним лежали груды деревянных кубиков, а рядом с ним возвышался низкий журнальный столик. Ребёнок громко ревел, придерживая рукой затылок. — Ма-мамо-о-очка-а-а-а-а-а-а-а-а, — пропыхтел он. Женщина, заметившая в какой опасной близости находился её сын и острый угол столика, поняла всё без лишних слов, которых бы и так вряд ли дождалась бы от только учившегося говорить мальчика. — Джагги, дорогой, всё-всё, перестань, — Глэдис легко подхватила малыша на руки, крепко прижав к груди. — Ты ударился головкой? — смазанные кивки уткнувшегося в ключицы Джага. — Господи, и как ты только умудрился? — она, сравнив высоту стола и рост сидящего сына, поняла, что по случайности он вряд ли бы смог наткнуться на угол, если бы, допустим, неудачно мотнул головой или просто встал. — Ну, милый успокойся. Не расстраивайся из-за такой ерунды, слышишь? В конце концов, ты же… — невольно её взгляд упал на диванную подушечку с силуэтом короны и она сказала немного не к месту, — принц у меня, да? А принцы из-за мелочей не плачут. — Принц? Кто это такой? — по пухлым щечкам уже не бежали слезки; он внимательно смотрел на маму, ожидая услышать объяснение значения нового слова и мигом забыв о боли в затылке. — Принц? Это человек, который ничего не боится. Он никогда не плачет. Принцы очень добрые и хорошие и иногда они даже спасают девушек от злых драконов. — Значит, ты — принц? — спросил мальчик, доверчиво глядя на женщину. — Скорее, принцесса. Ну или же, если судить по возрасту — королева, — рассмеялась она, тряхнув густыми локонами. — А кто такие драконы? — не унимался малыш, вспомнив про ещё одно слово. — Драконы — это плохие существа. Они вообще разными бывают иногда драконы это животные, а иногда и среди людей такие попадаются. — И ты с ними дралась? — Конечно. — А как они выглядели? — С тему, с которыми я дралась выглядели как обычные люди. Но они на самом деле были очень-очень мерзкими. Но есть ещё драконы из сказок. Они тоже плохие, но хотя бы красивые, — внезапно вспомнив про завалявшуюся где-то в недрах трейлера детскую книжку, где было полно историй про принцев, принцесс и драконов, которую недавно купила, но всё как-то забывала почитать Джагхеду, она улыбнулась. — Давай я тебе покажу как они выглядели? Ещё и истории про этих глупых драконов почитаем, а? Мальчик согласно закивал и они вместе исчезли в коротком коридорчике, соединявшем гостиную и спальню. Надев шапку на голову, Джаг, жалобно всхлипнув, огляделся. Аж холодов пробежал между лопаток от вида собственного жилища. Прямо-таки квартирка из постапокалиптического будущего. Побродив среди алюминиевых-стеклянных гор банок и бутылок из-под пива в поисках какой-нибудь еды, Джонс понял, что в доме нет ничего хотя бы относительно съедобного, даже не заглядывая в жужжащий в сторонке холодильник-трудовой ветеран, который будет постарше него самого, зная что увидит там лишь банку тухлых консервов и мысленно повесившуюся грязно-серую мышку под стать этому обиталищу. Ещё прогулявшись в благоухающей всеми оттенками перегара гостиной, он отправился в свою комнату, которая резко контрастировала с предыдущим помещением, встречая гостей свежим воздухом, относительным порядком и заправленной кроватью, слишком большой для одного человека, тем более когда этот человек ростом мер с кепкой, выпив только стакан воды, надеясь заглушить жалобное урчание живота. Самый диетический ужин из всех возможных. После такого точно не поправишься. «Хорошо хоть у Арчи перекусил», — с некой теплотой вспомнил он чуть подгоревший омлет Фреда. Уткнувшись носом в жесткую подушку, вонявшую непонятно чем, он закрыл глаза, пытаясь уснуть. Усталость сковывала мышцы, не позволяя двигаться. Слёзы, ещё горевшие на щеках, будто выжгли все чувства, даря полную опустошенность. Словно снаружи плотная оболочка — тело, настолько тяжелая, что ни один самый мощный тягач в жизни ее не подвинет и на дюйм, а внутри звуконепроницаемое помещение, нет, пустота, где нет места ни органам, ни крови, ни душе и там на полу (полу? Он вообще там есть?) лежит (а может стоит, сидит, летит, в любом случае ориентация в пространстве здесь проблематична) мальчик, не ощущая, что вообще вокруг творится. Начавшийся дождь за окном, так и не выключенный телевизор на кухне, стрекочущая лампа на столе, которую он на автомате включил, заходя сюда. Ничего не видно, ни слышно. Единственное, что пробивалось сквозь эту броню — страх, до такой степени привычный, что становится смешно, что он всё ещё есть, но при этом не менее острый. Джаг перевернулся на спину, сжимая в руках ту самую подушку с короной. Закрыл глаза. В мигающей тьме проступили неясные очертания. Открыл. Даже вспоминать не пришлось, что это такое. Неважно, что было пять минут назад, неважно как изменится его жизнь, это не исчезнет. Ещё один признак его уродства, о котором ему считает своей святой обязанностью сказать каждый третий, а то и второй. Ломанная психика у настоящего аутсайдера-тихони в лучших традициях жанра. Он снова закрыл глаза. Настолько вымотался за этот день, что было откровенно плевать, что будет дальше. Знакомая тьма, знакомые щупальца, знакомый крик…