Дорога

Большая детская комната, оформленная во всех оттенках розового сверкает непривычным для неё полумраком из-за высоких окон, занавешанными сейчас тяжелыми штормами. Розовый замок для розовой принцессы с далеко не розовым настроением. По периметру помещения раскидано бесчисленное количество разномастных игрушек, будто бы зловеще ухмылявшихся во тьме: слоники, котики, мишки, зайцы и прочие чупакабры, выпрошенные их хозяйков у родителей в срочном порядке. Вещи подороже скопились на витринах изящных стеллажей. И всё это настоящее (по меркам шестилетнего ребёнка) богатство находилось в идеальном состоянии. Всё же не зря папочка платит уборщицам. Единственное только самые-самые любимые игрушки застали не один приступ злости и яростри у своей владелицы, а потому они все были жутко потрепанными, порваными, у кого-то не было лапы, хвоста или другой части тела, лишаясь их, когда в юной девчушке, живущей тут просыпалась настоящая маньячка-потрошительница после очередной слёзной истерики или скандала с родителями. Она, кстати, лежит сейчас в гордом одиночестве на огромной кровати в центре комнаты, прячась под распущенным прозрачным балдахином и утопая в шёлке нежно-розовых простыней и бесчисленных подушках, раскиданных здесь в беспорядке. Извне доносятся раздражающие звуки: поминутные взрывы смеха, пыхтенье в шуточной борьбе вкусности и чьи-то радостно-презрительные возгласы после победы в какой-то глупой видеоигре новых «друзей». Они, наверное, даже и не заметили отсутствия «распорядительницы бала», занятые куда более увлектельными делами: набиванием животов конфетами, пирожными, мороженым, любезно подаваемыми молчаливым дворецким мистером Миртэйном, залипанием в приставке и битвой дорогими персидскими подушками, росшитыми вручную, или более интересными и, по совместительству, хрупкими вещами. По крайней мере, этим они занимались, когда Бетти тихо слилась с этой вечеринки, жалея буквально с первой минуты, как они все вместе перешли порог её дома, что вообще пригласила одноклассников. Это приглашение было чем-то вроде оплаты услуг Реджи и Чака, согласившихся помочь. Ну, а Вероника с Шерил по случайности приплелись к этой истории. И несмотря на то, что всё это вполне заслуженное вознаграждение для мальчиков обычная Бетти давно выставила ребят ко всем чертям. Но Бетти сегодняшняя… Она вообще ничего не хотела делать. Угрызаемая незнакомым до этого момента чувством вины и совестью девочка уткнулась лицом в живот какой-то мягкой плюшевой игрушки, чувствуя себя последней тваарью, хотя такого слова в её лексиконе пока что не было. Вроде бы разбиралась со своей проблемой, то есть Джонсом вполне привычным методом — силой. Однако это мало того, что не принесло и капли облегчения, так ещё на душе только гаже стало. «Зачем я вообще перевелась в этот класс?! Ради какого-то придурка, который даже не захотел со мной общаться?! Молодец, теперь по уровню своей тупости я вполне могу соревноваться с этим кретином-Джонсом. С этим мерзким, отвратительным, идиотским, самовлюбленным мальчишкой, который не соизволил даже спуститься с небес на землю, чтобы поговорить!» — лгала сама себе, чтобы хоть как-то очернить образ парнишки и избавиться от назойливого стыда. Но несмотря на все усилия подсознания противно нашёптывало, что если кого здесь и можно назвать нарциссом, то уж точно не юного жителя бедного района города, так будто только что вылез с помойки или откуда похуже. И виноват в произошедшем далеко не Джагхед, который может быть был не против подружиться, однако это не точно и вряд ли удастся узнать это наверняка. Если только… «Ну уж нет! Я не буду перед ним извиняться!» — брезгливо передёрнула плечиками от своих собственных мыслей. Чтобы Купер просила прощения за что-то даже если была виновата? Попахивает несбыточными мечтами или банальной шизофренией. Гордость, давно перетёкшая в гордыню, была в крови Куперов, на генном уровне, прописана в ДНК. Собственно поэтому никогда нельзя заставить даже самых юных членов семейства извиниться. А вот заставить невиновного сознаться в грехах, к которым он не причастен действительно в их юрисдикции… — Точно! Он сам ещё молить о пощаде и о моей дружбе будет! — блондинка резко подскочила с кровати и подлетела к массивному белому с розоватыми вставками столу. Ей нужен был план. А любой, уважающий себя план должен быть написан на желательно красивенькой бумаге желательно аккуратненьким почерком, о котором ей в принципе остаётся только мечтать, ибо она ещё учиться писать. Перерыв все ящики, едва ли не вырывая их из проёмов, она наконец нашла мохнатую сиреневую записную книжку и прикреплённую к ней ручку с феечками. Несколько раз щелкнув ручкой в предвкушении будущей мести-перевоспитания-наставления-на-путь-истинный (последнее читайте, на-дружбу-с-ней) для Джонса. Ей жутко хотелось чтобы Джаг сначала немножечко, совсем чуть-чуть пострадал, а потом услужливо как и полагается ему по статусу (точнее по его отсутствию) кинулся в её объятия. Да уж, ещё никто не мог заставить юную принцессу всея Ривердэйла так заморачиваться и выдумывать что-то лишь бы заполучить дружбу с кем-либо. Не было таких людей, кто стал бы пренебрегать расположением этой несносной девчонки. Даже многие партнёры по бизнесу отца старались лишь вежливо отмалчиваться на колкие фразочки не так давно научившейся говорить, но уже беспардонно лезжей в словесные перебранки со старшими недо-леди, зная какое сильное влияние на Хэла может оказывать его младшая дочь и помня тот инцидент с одним так и не удавшимся компаньоном, который предлагал весьма выгодный контракт для «Southern maple», но был выгнан взашей лишь за то, что посмел (!) ответить на дерзость Элизабет, поставив ту на место. А он… Не только не согласился на эксклюзивное для его-то условной рабочей касты предложение пойти с ней играть, так ещё и не извинился перед ней после драки, сказав лишь «ненавижу тебя». Когда воспоминания несколько часовой давности вновь нахлынули, в который раз за вечер в груди стремительно стала разрастаться знакомая ярость и злость на глупого мальчишку, заставившие грозно поднять ручку, готовую записывать злодейский план. Секунда, две, три… На разлинованных листах с сердечками в углах не было и намёка на предложения, слова, да даже буквы. Только сейчас до Купер дошёл весь идиотизм сложившейся ситуации и того, что она собиралась сделать. Записанный план мести какому-то чудаку?! Что за чушь! Швырнув канцелярию в дальний угол, чтобы те не мозолили глаза она обессиленно сползла на пол. Обняв себя за острые коленки, уткнулась в миленькую розовую юбочку в крупный цветочек, пытаясь упорядочить беснующиеся мысли. «Отомстить этому придурку надо обязательно. Но как? Надо подумать…» — перебирая в голове немногочисленные сведения о черноволосом шляпнике, половина из которых была выпытана у Реджи, Чака, Шерил и Вероники пока они все вместе шли в Вэстхилл-хаус. Угрюмо подцепив и притянув к себе маленькую бумажку и огрызок коричневого карандаша, Бетти начала записывать всю известную информацию о будущем козле отпущения. «Джагхед — кличка. Настоящее имя -? Всегда носит шапку Ему 6 лет» Корявенько и с ошибками гласила короткая запись, сделанная ещё непонятно для чего. Прервавшись, Элизабет закусила карандаш, пытаясь вспомнить разговор с новыми одноклассниками во всех деталях. Однако протяжный тонкий вопль, раздавшийся откуда-то снизу заставил её бросить все дела и испуганно помчаться на первый этаж, где оставила ребят. Неловко запнувшись и едва не полетев вниз головой на встречу с дорогим дубовым паркетом, она спешно спустилась, пулей пролетела через просторный богатый холл, заскочила в комнатку поменьше да так и встала истуканом в широком дверном проёмея с огромными от удивления глазами рассматривая представшую картину, точно не зная смеяться ей или плакать или и то и другое одновременно. По центру светлой современной гостиной, вид на которую теперь открывался девочке, стоял большой белый кожаный диван, занятый Чаком и Реджи, замершими в странной позе: Мантла сидел на Клейтона, нависая над ним, дразняще подняв руку с двумя громоздкими джойстиками, едва помещавшимися в детской ладони. Рядом с ними валялся перевёрнутый серебристый поднос, из-под которого растекались кривые пятна. Сейчас они оба смотрели в сторону нежданной (несмотря на то, что это её дом) гостьи также как и стоявшие поодаль мистер Миртэйн, Вероника и Шерил. Рыжеволосая, обычно грозная и воинственная юная фурия жалась к мужчине, пропитывая его костюм слезами и постоянно вздрагивая. Он же с самым невозмутимым из всех возможных лицом равномерно поглаживал огненные локоны, без малейшего труда удерживая в другой руке Ронни за ворот рубашки с радугами словно нашкодившего котёнка, что по факту так и было. Та упорно извивалась, не оставляя надежды высвободиться из крепкой хватки дворецкого, постоянно над чем-то хихикая. Когда же Миртэйна достали её чересчур шустрые телодвижения он хорошенько встряхнул Лодж отчего та легонько взвизгнула и обиженно насупилась. Словно только сейчас заметив Бетти он соизволил обратить на неё свои совиные серые глаза, которые прямо-таки светились неодобрением и говорили «я знал, что так будет и тебя предупреждал». Хотя он на самом деле предупреждал. Только вот Элизабет было не до верного слуги, слишком сильно ей хотелось избежать любой компании. Пасмурный взгляд мистера Миртэйна и малолетних разрушителей скользнули поверх блондинистой головки, которая предпочла этого не заметить, с тихим ужасом разглядывая помещение и прикидывая сколько лет придётся отсиживаться в шкафу или под кроватью (в принципе, и там и там довольно просторно и если натаскать туда побольше еды жить можно будет. Конечно, школу надо будет временно забыть, так как вылезти из своей же комнаты незамеченной вряд ли получится. Но в свете последних событий это даже к лучшему) дабы родители не убили её на месте за все разбитые, сломанные и другими способами изуродованные вещи. Фарфоровая ваза авторства какого-то известного скульптора-авангардиста, стоявшая раньше на комоде с дорогой отделкой, часть которой магическим образом испарилась, валяется безобразными осколками опять же возле того самого комода, так, что в черно-белой массе не сразу различишь некогда дорогостоящее произведение искусства. Рядом примостилась картина художника-импрессиониста, написанная им, очевидно, в припадке эпилепсии, уж настолько ярким и несуразным получилось буйство красок, к которым добавился неизведанные ранее серый цвет, возникший благодаря острым ножницам, протыкавшим полотно чётко по центру, превращая бесполезную вещь в некое подобие солнечных часов. Правда, зачем нужны солнечные часы когда есть электронные — непонятно. «Мне конец», — с четким осознанием мысленно констатировала Бетти, по-прежнему обдумывала где можно взять столько еды, чтобы обеспечить жизнь под кроватью, разглядывая развалины гостиной. — Мистер Купер, может вам налить водички? — участливо поинтересовался мистер Миртэйн, с угрюмой ехидцей поглядывая на вытянувшееся лицо подопечной. — Нет, спасибо, — прогремел не предвещавший ничего хорошего натянутый голос Гарольда Купера, явно едва сдерживающего гнев, заставивший Бетти подпрыгнуть и развернуться на сто восемьдесят градусов. В комнате повисла неловкая тишина, даже Блоссом прекратила рыдать как обделенная вдова и уставилась заплаканными глазками на друга своего отца — Клиффорда Блоссома, о котором хоть далеко не раз слышала, но видела сегодня впервые. — Папочка, приветик! — как можно дружелюбно и невинно прощебетала Элизабет, насильно заставляя себя не зажмуривать глаза от страха как последняя трусиха, боясь реакции отца. Хэл, не обращая внимания на приветствие дочери, продолжал рассматривать гостиную, подсчитывая причинённый ущерб. Диван за три тысячи долларов, ваза за пятнадцать, картина, стеллажи с самыми дорогими изданиями разных писателей, от Кафки до Оруэлла, варварски опрокинутыми на пол и разлетевшимися во все стороны страницами — здесь даже думать не хочется сколько денег погребено под завалами детских ребячеств и так далее… — Вон отсюда! Все! — рявкнул Гарольд. Мистер Миртэйн хотел было что-то сказать, но промолчал, поняв насколько зол работодателя, аж до вздувшейся венки на шее, видневшейся из-под строгой стерильно-белой рубашки, и красных кончиков ушей, что было ярким в прямом смысле слова сигналом о состоянии бизнесмена. Реджи и Чак, так и сидевшие в своей странной позе, неуклюже расцепились, по очереди сползая с дивана. Шерил, напоследок от души шмыгнув носом, не отходя от дворецкого, будто прилипнув к нему, была почти насильно выставлена за дверь вслед за мальчишками. Вероника подхватила что-то с пола (этим «что-то» оказался игрушечный тарантул, по всей видимости позаимствованный из комнаты Чарльза — того ещё любителя всякой ползучей гадости) и, обеспокоенно взглянув на светловолосую подругу, поспешила скрыться. Замыкал шествие мистер Миртэйн, напрасно надеявшийся, что немилость хозяина обойдет его стороной. — Марк? — остановил мужчину Хэл. Весь вид его выражал полное спокойствие и апатичность к происходящему. Только единственный приглушенный вздох показывал с какой жалостью он наперёд прощался со своими деньгами. — Лишен премии в этом месяце и десяти процентов зарплаты? — заискивающе будто предложил дворецкий. За несколько лет работы на Гарольда Купера он понял, расплата за провинность здесь похожа скорее на аукцион только немного наоборот: главное первым предложить наиболее низкую цену и, дай Бог обойдётся. Конечно, иногда приходится повышать ставки, но иначе если пустить всё на самотёк и предоставить Хэлу право первому выбирать наказание, то его незаурядная фантазия, ведомая слепой яростью или гневом может завести в те ещё дебри. — Двадцати. За то, что не уследил за детьми и позволил им устроить тут погром. Позже, естественно, всё тут уберешь, — кивнул Хэл и жестом прогнал слугу, которого будто ветром сдуло. — А Вы куда собрались, юная леди? — огромная лапища упала на тонкое плечико, крепко сдавливая его. Бетти удрученно обернулась, распрощавшись с мечтами о спокойном сегодня и готовясь выслушивать, в принципе, вполне обыденную тираду насчёт того, какая она отвратительная дочь и вообще плохой ребёнок, иметь которого не пожелаешь и врагу. Хотя её часто возмущал глагол «иметь», употребляемый по отношению к ней. Она, что вещь? Нет, не вещь — ответ очевидный. Всего лишь разменная монета, которой никто не побоится пожертвовать или носитель опасной информации наподобие обычной флешки, которая может подорвать привычный уклад жизни. Хотя, по факту, это ведь тоже вещи, предметы. Но в её случае нет решительно никакой разницы. Она — человек, который может оказаться не в то время, не в том месте и узнать не то, что ей позволено. И принести проблемы. Ну, или сбежать с чудаком в шапке на пикапе грязно-красного цвета.

***

Двойная черная дверь несмело распахнулась. Оттуда быстро высунулся сначала покрасневший носик, потом стеклянные, чуть припухшие глазки и дрожащие, сжатые в немую полоску губы. Моментом оглядев холл, их владелица тенью скользнула по светлым стенам, натыкаясь на картины и полки с антиквариатом, боясь замедлить ход даже на секунду. Но у лестницы, казавшейся сейчас несправедливо высокой она позволила себе остановиться, чтобы тут же взлететь по громоздким ступеням, едва только ещё искрящиеся гневом глаза в обрамлении тяжёлых век и дружелюбно скалящегося бокала виски злобно столкнулись с потухшим изумрудным взглядом, сопровождаемым аккомпанементом из тихого хлюпанья носика. Несколько стремительно-тягучих мгновений, истеричный визг хлопнувшей двери и… Она дома. Теперь точно. Розовый замок — её маленькая (на самом деле не особо) крепость — встречает её в таком же состоянии, в каком и был оставлен. То есть, окутанный в спасительную полутьму. Почему спасительную? Потому что Бетти хоть и принцесса, но плакать как слабачка из истории про злых драконов, которую заперли в высокой-превысокой башне и звать на помощь средневековых рыцарей в вонючих доспехах не привыкла. Она сама себе и принц и дракон. То есть сама себе проблем создаст, сама их и разрешит. И ни принцы ни драконы не плачут. Она ненавидела слёзы. Особенно свои. Они для Куперов — непозволительная роскошь. Бетти терпеть не могла ощущать как солёные потоки стекают по щекам, как в горле завязывается жалкий комок, не желала видеть своё заплаканное лицо в отражении зеркал, которые безучастно показывали всю её жалкость, даже не пытаясь утешить своим холодным стеклом. Она ненавидела быть слабой. А темнота хоть и не отменяла этого факта, но хотя бы усыпляла беспардонно стремящихся ткнуть носом в свои недостатки зеркала, что в изобилии ютились в комнате. Крик. Совсем тихий, в подушку.чтобы никто не услышал как ей плохо. Никто не должен знать, что у любого из Куперов может быть что-то не в порядке. Статус «золотого» семейства — непоколебим, незыблем. Репутация превыше всего. Тем более превыше собственной боли. Снова крик. Нет, скорее, вопль. Вопль отчаяния, которое ни одна подушка не сможет приглушить. Словно воинственный клич хищной птицы отражается от гладких стен и мячиком от пинг-понга подлетает к потолку, чтобы мгновенно ухнуть внизя оглушая собой. Слишком маленькая для этого. Конечно, не только её родители кричат на неё и наказывают. Они далеко не одиноки в своём садистском желании издеваться над своими детьми, прикрываясь благородным словом «воспитание». Но когда запрещается даже просто выразить свои чувства, то они начинают копиться и разбухать словно почка. Хотя сравнение с почкой здесь не уместно, ведь она может превратиться во что-то прекрасное, а обида, злость, ярость — нет. Здесь больше подходит шарик который всё наполняется и наполняется водой (именно водой, а не воздухом. Воздух сам по себе безобиден), а потом… Бац! Он лопается и окатывает своим колючим цунами всех окружающих, топя их в ядовито-горьких слезах, словно в кислоте, разъедающей всего тебя, растворяющей плоть и оставляющей после себя только голый скелет. А зная характер Купер, то в случае такого шторма и жалких косточек не останется. — Бетти, ты тут? — откуда-то издалека, будто за тысячи миль раздался тонкий голос. Элизабет подскочила на кровати и судорожно утерла влажно-соленое лицо с такой силой словно хотела содрать кожу. Только время спустя она повернулась и, увидев нежданного гостя, удивлённо воскликнула: — Вероника?! Ты что здесь делаешь? Я думала Марк давно уже вас всех выгнал. — Как видишь не совсем. Кстати, этот Марк такой противный и как вы с ним только уживаетесь? — девочка прыснула в кулачок, вспоминая трагичную физиономию дворецкого после того как ему сообщили, что тот лишается части своей зарплаты, которую он мастерски спрятал от хозяина. И словно в противовес его смешной рожице вспомнилось то, как этот человек грубо вышвырнул их за порог дома, что заставило юную Лодж слегка нахмуриться. Девчонка, прошла вглубь комнаты, едва не присвистнув от того, насколько большой та была. Семья Вероники была тоже довольно-таки состоятельной, но позволить себе такие хоромы всё же не могла. Она присела на кровать рядом с подругой, всё ещё не переставая с интересом рассматривать детскую. — У тебя так много игрушек! Повезло тебе с родителями! Они хотя бы могут позволить покупать тебе столько всего. Моим ещё до этого далековато, — восхищённо и с щепоткой доброй зависти в голосе произнесла девочка. — Очень повезло и не говори, — злобно произнесла Купер, буквально смакуя горький вкус каждого слова. Почувствовав тонкую нотку сарказма в голосе, Ронни обернулась и удивлённо застыла, заметив состояние подруги, которое теперь не скрывалось за повисшей пеленой полумраке. — Ты плакала? — А ты ослепла? Не видишь будто бы, — прорычала Бетти, отворачиваясь от неё, дабы скрыть опухшее лицо. — На тебя твой папа накричал? — обеспокоенно поинтересовалась Лодж. Она аккуратно положила руку на крохотное плечо, на котором волнами покоились распущенные золотисто-пшеничные волосы. Элизабет ломанно дернулась, сбрасывая ладошку и всё также увлеченно рассматривая стену напротив. — Эй, Бетти. Повернись, пожалуйста. На тебя накричали из-за нас, верно? Прости, пожалуйста, мы правда не хотели… Просто всё само как-то вышло. Если тебе станет легче я могу пойти и сказать твоему отцу, что это мы виноваты, — искренне извиняясь, она тихонько поглаживала одноклассницу по спине, которая к своему же удивлению уже не пыталась освободиться от, честно говоря очень даже приятных рук. Ронни все продолжала говорить, прося прощения за случившееся. Виноватый голос обволакивал, закутывал в себя словно в плед и как ни странно успокаивал. Купер уже не хотелось длиться, по крайней мере на неё. — Ладно, ничего страшного. Подумаешь, наорал. Всё могло обойтись куда хуже, — Бетти повернулась, ловя на себе внимательный взгляд тёплых карих глаз. Девочка словно пыталась прочитать её своим тёмным рентгеновским взглядом, отчего Купер сразу стало как-то неловко. Она поспешила перевести тему со своей персоны в более нейтральное русло: — А что ты здесь вообще делаешь? — Да так хотела кое-что вернуть, — взмахнула шоколадной ручонкой, в которой покоился игрушечный тарантул братца (и как она могла про него забыть?) — Очень кстати. Думаю, если бы Чарльз обнаружил пропажу, то все шишки как обычно на меня полетели бы. Для него эти паукообразные, — на последнем слове Бетти скривилась и произнесла его неестественно высоким и противным голоском, отчего Ронни захихикала, — дороже собственной сёстры. А я их просто на дух не переношу. А зачем ты вообще его брала? — Помнишь как Шерил заливалась слезами? — довольная улыбка невольно расползлась на смуглом личике. — Она просто жутко боится пауков. Ну, а я случайно забрела в комнату твоего брата и подумала почему бы и нет… — немного смущённо закончила она. Секунда молчания, две, три… Резкий взрыв смеха. Новая подружка определённо знает как развлечься. Хотя надо признать, что для Блоссом произошедшее было не очень-то приятным событием. В общем, розыгрыш жестокий, но всё же смешной. — Бедная Блоссом, — хихиканье, — чем же она так тебе не угодила? — снова сдавленные смешки. — Не знаю, — сказала сквозь широкую улыбку явно довольная похвалой Ронни, просто пожав плечами. Успокоившись, девчонки вновь посмотрели друг на друга, неуютно помалкивая. И тут в голову Вероника закралась хорошая на её взгляд идея. — Слу-у-ушай, у тебя есть лучшая подруга? — в её глазах теплилась щенячья надежда на отрицательный ответ — Нет. У меня особо близких друзей нет, — это правда. Она хоть и не была обделена вниманием сверстников что в детском саду, что в предыдущем классе, но заводить знакомства особо не спешила. — А может тогда мы… ну, это, будем лучшими подружками? — совершенно не зная как делаются такие предложения, спросила Вероника, испытующе взглянув на пока-ещё-просто-знакомую. — Даже не знаю… — Бетти задумалась. Идея, конечно, сомнительная, но у неё в любом случае особо нет друзей, тем более лучших. Может стоит попробовать? — А как же Шерил? Она же может обидеться… — неожиданно сказала Купер. Обычно она не особо заботилась о чувствах окружающих, а тут… Рыжеволосая бестия и так натерпелась от Лодж, хоть чуточку надо же её пощадить. Наверное. — Ой, с ней мы потом разберёмся. Так ты согласна? — острый мизинчик взлетел вверх, предлагая себя пожать. — Да, — к нему присоединился светленький пальчик и они вместе закружились в дурашливом рукопожатии. Точнее, в пальцепожатии. На губах расцвели неуверенно-счастливые улыбки и сегодняшний день, несмотря на многочисленные неприятности, Бетти могла бы назвать одним из самых счастливых дней в её жизни, если бы не… Неважно. Об этом позже. Элизабет Купер и Вероника Лодж. Би и Ви. Казалось бы, им суждено быть вместе навсегда. Настоящие Инь и Янь, дополняющие друг друга и понимающие с полуслова. Жгучая, но при этом рассудительная и уравновешенная брюнетка и своенравная, не думающая о последствиях блондинка. Идеальная адская смесь. Идеальные подруги. Ну, почти…