Сердце Дома

      Наступило Рождество. В этом году Намджун ждал его даже больше, чем любитель шумных вечеринок Чимин. Этот день был словно рубежом, за которым домовой планировал оставить все сомнения, боль и неудачи, шагнув в новый год обновлённым и уверенным.       Шли последние приготовления к празднику. Тэхён с Чонгуком уже украсили залы, кухню и даже кабинет Намджуна, чего он раньше никогда не позволял делать. Домовому нравилась эта праздничная обстановка и только для него слышные счастливые вздохи Дома. Они оба слабели, понемногу, почти незаметно, но это заставляло Намджуна всё пристальнее всматриваться в айтвараса, следить за обстановкой в самой кофейне и за новостями, что обсуждали сотрудники в перерывах. Но пока в поведении Хосока особых перемен не наблюдалось. Он всё так же старался свести контакты с Чимином к минимуму, а если в кофейне появлялся Юнги, так и вовсе уходил из заведения. Намджун пробовал вызвать Хосока на разговор, но тот отмахнулся, в грубой форме попросив не вмешиваться не в свое дело. Это бесило домового, который не понимал, как помочь тому, кто нуждается в помощи, но всякий раз отвергает её.        — Ты же знаешь, что это не праздное любопытство, — пытался достучаться до него Ким.        — Знаю. Ты волнуешься, но я не хочу тебя вмешивать в наши проблемы, — отвечал Хосок.        — Я уже в них по самые уши, — кипел Намджун, пытаясь поймать взгляд друга. — Эти ваши проблемы, увы, касаются напрямую и меня, так что я не могу просто сидеть сложа руки.        — В этом деле никто не сможет помочь… Я просто не могу рассказать всё… прости, — тяжело вздыхал айтварас. — Свои проблемы я должен решить сам, просто для этого ещё не пришло время.       Домовому тогда хотелось крикнуть, что время, как раз наоборот, уходит, но он сдержал себя. Если ноша Хосока настолько тяжела, что он обрекает на страдания людей, которых любит, трудности Намджуна не должны оказывать на него дополнительного давления. Он не хотел, чтобы айтварас пришёл к какому-то решению только потому, что в противном случае домового не станет. Сомнения, страх и растерянность Хосока прорывалась сквозь его защитные барьеры толчками, будто вода выплёскивалась из переполненной чаши. И Ким решил, что хватит ему играть в благородство и понимание, прикрывая ими обычную растерянность. Пусть предложение Сокджина вызнать причину поведения Хосока через поток душ он до сих пор считал низким, ждать больше было нельзя. Предупреждения сатира, собственные ощущения и потухшие взгляды друзей рвали его на части. Намджун решил обратиться к биль-биль-гое сразу после празднования Рождества, а пока раскидал по кофейне защитные и охранные амулеты, сам до конца не понимая своих мотивов.       В день празднования кофейня была закрыта для посетителей с самого обеда. На входе стоял Чонгук, пропуская внутрь только приглашённых. Рядом крутился наряженный в шапку Санта-Клауса Тэхён и предлагал всем вошедшим крошечные непрозрачные стопочки с напитками. Напитки все были разные, и у каждого имелось своё значение-предсказание на будущий год. Потом гости попадали в руки помощника повара Йороваша, который на всех цеплял ободки с мордочками оленей на пружинках и выдавал праздничную программу.       Намджун стоял возле барной стойки, прислушиваясь к недовольным воплям шеф-повара. Чимин успокаивал его, заверяя, что «этот плюшевый срам» вполне величественно смотрится на голове уважаемого гнома, и домовой не сомневался в очаровании гианы.       Сокджин весело болтал с уже пришедшими гостями, и Намджун поразился, насколько быстро тот нашёл со всеми общий язык. Вот только то, что даже сейчас он продолжал выглядеть как человек, немного озадачивало. Обычно Мифы среди своих предпочитали принимать полуформы, желая хоть на короткий срок перестать подстраиваться под людей, но не биль-биль-гое. Об истинной сущности Сокджина в кофейне знали лишь шестеро существ, включая Юнги, да и свою полуформу он показывал только им. И сейчас Намджун задумался о причинах такой скрытности. На ум приходили сказки про туркменскую Птицу счастья. Не те, что рассказывались людьми, а те, что Мифы читали своим крохам. И везде говорилось о самовлюблённости и ветрености Птицы. Она любила красоваться перед гостями своего покровителя, нередко даря благосклонность тому, кто осыпал её большими дарами, даже если до этого клялась в верности на долгие годы предыдущему хозяину. На самом деле даже сказания Мифов домовой всегда подвергал делению надвое, но в этом случае — никогда. Вот только Сокджин вёл себя не так, как ожидал Намджун. Это озадачивало и интриговало, но природная вредность и осторожность твердили, что это временно, пока домовой не попался на крючок.        — Намджун, хватит заглядываться на Джина, кофе сам себя не сварит, — хмыкнул Юнги, тяжело опускаясь на барный стул.       Он пришёл несколько минут назад и, не сняв даже пальто, потребовал от домового эспрессо, по-стариковски жалуясь на идиота-разносчика, который целый час доставлял ему пиццу.        — Прекрати питаться всякой дрянью, — покачал головой Намджун, — иначе из сфинкса превратишься в огнедышащего дракона.        — Я бы не отказался, — меланхолично протянул Юнги. — Можно жрать всех подряд и оправдываться сволочной натурой. Или же спалить всё к чертям.        — Сожрать ты и так можешь. И натурой далеко не белый и пушистый, — хохотнул Намджун и замолк, видя, как Сокджин направляется к ним.        — Что-то я притомился. Уважаемый саджаним, налейте, пожалуйста, воды, — обратился он к домовому с милой улыбкой и тут же перевёл взгляд в зал.        — Я думал, ты рад получать комплименты своей красоте, — ехидно заметил Юнги, на что Сокджин лишь театрально закатил глаза.        — Банальность утомляет. Это не комплименты, а обычная констатация факта. Вот тебя разве можно расположить к себе сказав, что ты сфинкс? Вот и меня совершенно не трогают их жалкие потуги. Я прекрасно знаю, что красив, и если окружающие повторяют и повторяют это на разные лады, это нисколько не радует.        — Не думаю, что стоит вести себя столь высокомерно, — холодно заметил Намджун и подавился воздухом, когда лазурь на несколько секунд затопила радужку глаз Сокджина.        — Я предполагал, что уважаемый домовой невысокого обо мне мнения, но не думал, что настолько, — печально вздохнул биль-биль-гое, и Ким вдруг понял, что печаль эта настоящая.        — Мон у нас любит драмы разводить и накручивать себя сверх меры, — пожал плечами Юнги. — А ещё он бывает удивительно твердолобым. Удачи тебе, серьёзно.       Сфинкс хлопнул Сокджина по плечу и удалился в самый дальний угол зала, откуда, как предполагал Намджун, будет весь вечер наблюдать за Хосоком и Чимином.       Домовому стало неуютно, когда внимательный взгляд биль-биль-гое оценивающе просканировал его, ничуть не таясь, но приказал себе вспомнить, о чём хотел поговорить с Мифом при удобном случае.        — Вы… ты, — поправился Намджун, и сердце предательски ёкнуло, когда Сокджин мягко улыбнулся, заметив оговорку, — помнишь, о чём мы говорили в машине, после посещения винного магазинчика?        — Помню, — враз посерьёзнел биль-биль-гое.        — Я решил не ждать катастрофы, и если ты не передумал нам помогать то… После праздника.       Сокджин мягко стёк со стула, плавно перегнулся через столешницу и, обхватив прохладными ладонями лицо домового, прошептал:        — Я много о чём думал в последнее время. Вы ворвались в мою жизнь проблемами Чонгука, но я не жалею. И не передумаю. Помогу. Но прошу, хоть самую капельку, подпусти меня ближе.       Намджун замер, ощущая лёгкое покалывание во всём теле от прикосновения биль-биль-гое, от его дыхания, еле ощутимым облаком оседающего на коже, от невероятной смеси ароматов, которую он запомнил ещё с прошлого раза. Их зрительный контакт длился всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы к домовому пришло осознание.       Не было.       У него никогда такого не было.       И это мёдом разлилось по венам, одновременно дурманя и пугая до сбившегося дыхания.       Он резко подался назад, стремясь увеличить между ними расстояние, хотя бы на пару сантиметров, чтобы не так остро реагировать на существо, которое хотелось или оттолкнуть, или притянуть ещё ближе.        — Твоя красота завораживает, — прошептал Намджун и в недоумении нахмурил брови, когда взгляд напротив потух и Сокджин отстранился.        — Только красота, да? — разочарованно хмыкнул биль-биль-гое, и домовой чуть не застонал вслух.       Юнги прав, он бывает удивительно твердолобым. Но хоть как-то исправить ситуацию ему не дали. Тэхён налетел праздничным вихрем, напялил на голову домовому красный колпак с огромным белым помпоном и утащил из-за барной стойки к столам, где уже собрались все приглашённые друзья и завсегдатаи кофейни.       Намджун чувствовал, как Дом наполняется энергией от смеющихся Чимина и Тэхёна, от восхищённого Чонгука, от Хосока, которого чуть-чуть отпустили внутренние противоречия и страхи, от умиротворения, исходящего от Юнги. Странный смех Сокджина и вовсе заставлял измученные стены мелко вибрировать от восторга. От гномьих баллад дребезжали посуда и стёкла, фейри не нашли ничего лучше, чем разукрасить потолок в кошмарный сон абстракциониста, а болотник и чёрт устроили битву ёлочными иголками — у кого в волосах их больше застрянет, тот и проставляется. В обычный день домовой не потерпел бы подобного хаоса, но сейчас готов был позволить и не такое, ощущая себя как никогда живым и счастливым.       — Я думал, ваши посиделки более… масштабные и опасные. Все Мифы в истинных обличьях и со своими традициями, — доверительно прошептал Чонгук, устроившись рядом с Намджуном, пока Тэхён помогал спорщикам подсчитывать хвою.        — О, боги, Гуки, ты не представляешь, какой тогда наступил бы кошмар, — рассмеялся Намджун. — Да и не поместились бы мы здесь в своих истинных формах. К тому же традиции у многих существ бывают уж больно… специфическими и явно не подходящими такому светлому празднику. У Мифов, на самом деле, есть куча условностей, запретов и ограничений. Поэтому Рождество и было выбрано для общего празднования. Оно дарит всем желающим возможность уйти от своих сущностей, побыть, м-м-м, людьми.        — Мне кажется, я никогда до конца не пойму ваш мир, — вздохнул Чонгук, рассматривая работу фейри.        — А тебе это и не нужно. Достаточно будет понять и принять мир Тэхёна, — потрепал его по волосам Намджун и встал, заметив, что спиртное на столах заканчивается.       Он почти дошёл до барной стойки, отвлекшись на окрик Сокджина, когда ударная волна разнесла входную дверь и окна на сотни осколков, сметая пустые столы и стулья в кучу. В ту же секунду охранные заклинания завизжали, на миг дезориентируя Намджуна, и слепо ударили плетьми, пытаясь зацепить нападавших. Огненные всполохи ворвались внутрь, минуя защиту, и вихрем пронеслись по полу, сбивая вскочивших гостей с ног. Намджун бросился к ним, краем глаза отмечая, как Тэхён волочет сопротивляющегося Чонгука в подсобку, и вздохнул с облегчением: человеку оставаться среди них было опасно.       Фейри уже разворачивали щиты, стараясь укрыть тех, кто не обладал боевыми способностями или был особо восприимчив к стихийной магии. Гномы кидались в атакующих тарелками и едой под предводительством шеф-повара.       Намджун увернулся от одного из вихрей, зацепился взглядом за бледного Хосока и словно прозрел. Он резко развернулся, защищаясь от палящего жара подвернувшимся подносом, и бросился к айтварасу, на ходу зовя Чимина.        — Хосок, — выдохнул домовой, хватая трясущегося друга за плечи, — что происходит?       Тот помотал головой, с ужасом наблюдая за горящими занавесками и дотлевающими полотенцами.        — Хосок, не молчи, — взмолился Намджун, чувствуя, как огонь начинает медленно лизать стены Дома, как тот стонет, не в силах достучаться до своего «дитя».        Айтварас перевёл безумный взгляд на домового, на подоспевшего Чимина, перепачканного сажей, и словно очнулся.        — Песок, — прохрипел он. — Чимин, распыли песок по комнатам, сейчас же, а потом я сделаю всё остальное. Намджун, попроси фейри усилить щиты.       Ким кинулся к отбивающимся гостям, подмечая, что большая часть из них не пострадала, приняв человеческую форму, и передал просьбу айтвараса. Вот только Сокджина за баррикадами не было. Намджун в панике осмотрелся, но, увидев, как биль-биль-гое пробирается к Хосоку, постепенно обращаясь в полуформу, тут же бросился следом.       Следующие несколько секунд превратились для Кима в вечность.       Резко пахнуло лесной свежестью, на мгновение перекрыв удушающий жар от нападающих. Тысячи крошечных песчинок поднялись в воздух, а огненные всполохи замерли, видимо, атакованные Сокджином через поток душ. Потом Хосок быстро-быстро зашептал заклинание на своём родном языке, песчинки вспыхнули, раздался вой, и нападавших выкинуло из кофейни.       Намджун осмотрелся, проверяя, в порядке ли гости, перевёл взгляд на Хосока, поддерживаемого Чимином, и на Сокджина, чьи невероятные волосы были покрыты уродливыми подпалинами, явно причиняя ему боль.        — Тебе не стоило вмешиваться, — мягко заметил домовой, осторожно приподнимая тяжелые пряди и наблюдая, как лазурь тускнеет в глазах биль-биль-гое.        — Я защищал своё, — пожал тот плечами и поморщился при попытке вернуться в человеческую форму. Он быстро посмотрел по сторонам и, подобрав волосы, скрылся в подсобке, а Намджун улёгся на пол, проверяя Дом.       Само здание пострадало не настолько сильно, как того хотели нападавшие, но учитывая полный раздрай в чувствах «детей», восстановление займёт больше времени.        — Хосок, — раздался рядом дрожащий голос Чимина, и домовой резко сел, наблюдая, как сгорбленная фигура айтвараса покидает кофейню.        — Я пойду за ним. Всё это… это… я не понимаю.        — Иди, и забери Юнги, — кивнул Намджун.       Гиана обнял его и пошёл искать сфинкса, пока сам домовой рассыпался в извинениях перед гостями, провожая каждого за переделы кофейни, пока во всем Доме не остался только он, перепуганный Чонгук и спокойный Тэхён.        — Вам тоже следует отправиться домой. Восстановление займёт много времени, так что отдохните. Посвятите это время друг другу, съездите куда-нибудь.        — Нет, — покачал головой Тэхён, сжимая ладонь Чонгука, — ты не сказал, но я сам понял — мы связаны с тобой и Домом, как Чимин, Хосок и Юнги. Я слышу обрывки вашей печальной песни. Разногласия ослабили вас, а это нападение… Боюсь, если уйдём и мы, вы долго не…        — Успокойся, — мягко попросил Намджун разволновавшегося Тэхёна, попутно обнимая и его, и Чонгука, — не думай о плохом. Время ещё есть. Надеюсь, какую бы цель ни преследовали нападавшие, это встряхнёт Хосока и заставит открыться нам.        — Я ничего не понимаю и жду объяснений, — построжился Чонгук, и взгляд Тэхёна тут же потеплел.       Они немного прибрали беспорядок, достали надувные матрасы, расположившись в пустующих комнатах верхнего этажа, и пока младшие укладывались на ночёвку, Намджун возводил вокруг Дома полог невидимости, скрывая развороченную кофейню от глаз смертных.       А по утру он возблагодарил Тэхёна и Чонгука за то, что остались рядом.       Намджун проснулся от дикой боли. Тело горело так, словно кожу рвали на отдельные лоскуты. Энергетические потоки Хосока, бегущие по стенам, сияли нестерпимым светом, а сам Дом скрипел, будто собирался развалиться на части. Ким чувствовал, как айтварас рвёт связывающие их узы, как кричит Чимин и стонет Юнги — самые первые, родные, те кто подарил Намджуну тепло и поддержку, вернули веру и надежду после потери рода. Он чувствовал, как дрожит Чонгук, пытающийся привести его в сознание, как плачет Тэхён. Домовому хотелось успокоить их, но попытки удержать Хосока отбирали последние силы. Он не понимал, почему друг поступает так с ними. Словно их узы ничего не значили, будто они были не в состоянии понять и помочь. Намджун дёргал и дёргал, тянул на себя тонкие ниточки, что лопались в его больших ладонях.        — Пожалуйста, не надо, — одними губами прошептал домовой, но силуэт Хосока задрожал в последний раз и погас, оставив в душе огромную дыру.       Красные змейки на стенах потухли.       Фундамент Дома треснул.       Намджун неосознанно потянулся к тому, кого боялся впускать в своё сердце, но в ком нуждался сейчас сильнее всего. Попросил помощи у Дома, подозревая, что тот начал незаметно переплетать нити Сокджина с его, но наткнулся на глухую стену. Пустоту. Как будто биль-биль-гое не существовало в этом мире.       И окончательно провалился в забытье.