Обрывки небесной летописи

Вскользь брошенные незнакомцем слова всё ещё эхом звучали в ушах, когда Его Высочество покинул случайных попутчиков, с которыми засиделся у костра, и вновь ступил на петляющую тропу, нескончаемо ведущую его куда-то вдаль. Он шёл, не задумываясь о конечной цели своего путешествия, ведь эти дороги — то пустые, то оживлённые, но всегда бесконечные — давно стали для него родным домом. Некогда благородный юноша — ныне стал забытым всеми духом поветрия, осуждённым за преступление против небесных законов. Из баловня судьбы, восседающего на золотом троне, он превратился в нищего скитальца, лишенного дома и подчас не имеющего даже крохи хлеба. Тот, кому было предначертано стать Сыном Неба по праву рождения, теперь облачён в лохмотья и питается грязью. До чего непредсказуемыми бывают пути человеческих жизней! Погружённый в свои мысли, он продолжал идти по стелющейся под ногами дороге, порой останавливаясь, чтобы взглянуть на пролетающую мимо бабочку или резвящихся в песке птиц. Прошло уже немало времени с тех пор, как он оставил уютный привал у обочины, где отдыхали рабочие, везущие в город плиты из каменоломни и пригласившие путника отдохнуть с ними. Но слова молодого паренька до сих пор неотступно летели следом, занимая его думы. Пока рабочие отдыхали у костра, один из них, еще почти совсем ребенок, пересказывал своим старшим друзьям тронувшую его сердце историю о человеке, жившем много столетий назад. Давным-давно на бескрайних просторах Центральной равнины существовало царство, славное своими богатствами, а самой большой драгоценностью люди считали его наследного принца. Был этот принц прекрасен лицом, прилежен в постижении наук и никогда не знал неудач в делах, а добрая молва о его подвигах облетела всю страну, когда он был еще юн. Отец-император души не чаял в своем сыне, простой народ тоже обожал Его Высочество, вознося ему заслуженную хвалу. Нигде во всем мире не сыскалось бы такого же человека, даже Небеса признали его достойным высочайшей славы и раскрыли перед ним свои двери. Мальчик этот, вдохновлённо повторяющий слова старинного предания, был как раз того возраста, когда молодых людей занимают рассказы о прославленных героях и великих свершениях, а их пылкие сердца ищут для себя идеалы и образцы для подражания. Поэтому нет ничего удивительного в той страсти, с которой он пересказывал услышанную где-то историю. Нет ничего удивительного и в том, что один мужчина, с беспечным видом сидящий у костра вместе с остальными, почувствовал неловкость, едва зашла речь о древнем царстве. Но не это встревожило его чувства, а слова, сказанные юношей в конце. После недолгого молчания он тогда воскликнул: — Его Высочество наследник престола совершил невероятное. Вот бы и мне когда-нибудь взглянуть на Небеса да узнать, насколько красивы Небесные дворцы! Уж наверняка красивее, чем храм в нашей деревне. Хей, братец, как думаешь, что Его Высочество чувствовал, когда впервые вошел в Небесный дворец? Наверняка он был страшно горд собой! Это ведь такой почёт! Сложно было с этим не согласиться. Даже самые талантливые и достойные из смертных терпят поражение, погнавшись за мечтой стать одним из бессмертных. Лишь единицы действительно удостаиваются подобной чести, а путь к высшей ступени совершенства долог и труден. Кто бы оспорил это? Нет никого настолько невежественного, кто счел бы, что Его Высочеству нечем было гордиться. Однако Его Высочество не был бы собой, будь он совсем таким же, как другие люди. Не ступил бы он на ступени Небесных Чертогов, не будь в его природе чего-то особенного, что позволило ему не только вознестись до Небес, но и достичь этого в годы своей юности, когда ему было всего семнадцать лет. Се Лянь приложил руку к глазам, вглядываясь в начинающее темнеть далёкое небо, и крепко задумался, вспоминая события минувших веков и себя самого — тогда ещё совсем юного, с пылающим сердцем и желающего справедливости для всех. Уверенного, что он особенный, что ему всё по плечу, а судьба несомненно приготовила для него нечто великое. Гордился ли он собой? Возможно, где-то в глубине души. Но он был тем безумцем, который сказал бы, что здесь нет повода для гордости. Но не из бахвальства или невежества, а оттого, что считал себя достойным. Ведь нет повода для гордости, когда человек всего лишь получает то, что ему причитается. Всю свою жизнь он не встречал препятствий, не знал ненависти и нужды. Каждое его начинание завершалось успехом, а каждое желание неизменно исполнялось. Разве есть что-то удивительное в том, что он пожелал достигнуть Небес и достиг их? Разве отличалось это от любого другого его свершения? Дорога, по которой шёл Се Лянь всё это время, постепенно погружалась во тьму, пока ночь не сомкнула свои синие объятия вокруг одинокой фигуры в видавших виды белых одеждах. Окружённый сгущающейся темнотой, мужчина сошел с дороги и пошёл на звуки ручья, очень кстати журчащего где-то неподалеку. Вода из ручья утоляет жажду ничуть не хуже лучшего дворцового вина – эту удивительную истину он узнал только после изгнания. Узнал он и то, что порой эта грязноватая вода может казаться божественным нектаром из персиков долголетия. Но узнал он это много позже того дня, о котором думал с тех пор, как покинул привал рабочих. Восемьсот лет назад, в годы расцвета своего царства наследник престола Сяньлэ впервые взошёл на священную землю Небесных Чертогов — воодушевлённый и счастливый, он, презрев всю заносчивость и холодность небожителей, лично поприветствовал каждого из них, пожал каждому руку и в подробностях рассказал о своём положении. Он достиг небывалых высот и, конечно же, невыразимая радость охватила его сердце. В своем возбуждении он даже не заметил высокомерия и заносчивости, многие столетия назад ставшие второй натурой многих бессмертных, и буквально искрился счастьем, желая видеть каждого небожителя и человека таким же счастливым, каким в тот момент был он сам. Он был простодушен. Он любил весь мир, а особенно — простых людей. Он всегда был таким. Беспечным и желающим справедливости, стремящимся к недостижимым высотам и жаждущим помогать другим. Се Лянь грустно улыбнулся своему отражению, искаженному дрожью воды, и вскинул голову, вглядываясь далекие звезды, уже рассыпавшиеся сияющим бисером по темному шелку небосвода. Так ли уж он изменился с тех пор? Он познал и голод, и боль, и отчаяние. Опустился на самое дно, барахтался в грязи и жил. Жил бесконечно долго. За это время он научился ценить вкус самой простой еды и тепло даже самой ветхой одежды. Он увидел всю красоту мира, перед которой меркнет блеск его пышных дворцов, погребенных под прахом ушедших лет. Однако… Однако он чувствовал, что тот наивный юноша с мечтами бесконечными, как само Небо, который радовался, как ребенок, поднявшись до Небес, не погиб, сломленный тяготами новой жизни. Он был наказан за то, что следовал своей мечте, но благодаря этому наказанию лишь увидел куда больше причин, чтобы продолжать идти ей во след.