Как приручить Задираку

      — Отвали от меня. Я сам в состоянии проверить, как закреплено новое седло Вепря, — шипит Задирака, стоит, скрестив руки на груди. Иккинг совсем рядом с ним, достаточно громко заявляет, что, между прочим, просто хотел помочь.       Сморкала довольно далеко, но даже отсюда видит, как сверкают гневом их глаза. Такой стиль общения продолжается уже недели две, Иккинг что-то говорит, Задирака глаза закатывает. Лаконичное «отвали», изредка «во имя Локи, отвали» последнее время заменило даже приветствие. Задирака, кажется, с каждым днем злится все сильнее. Иккинг же напротив, становится как-то мягче, слова грубого ведь не скажет. Хотя это довольно странно, без течки запах омеги можно уловить только оказавшись очень близко.       Сморкала понятия не имеет, почему все происходит именно так. Заткнуть за пояс омегу, а, в частности, Задираку — это ведь плевое дело. Однако это уже дело Иккинга и, Боги, как же Сморкала рад, что все получилось именно так. Что в тот день он так и не добрался до дома близнецов. И что не сделает этого уже никогда, потому что Астрид Хофферсон определено ему нравится больше, чем Задирака Торстон. До течки, конечно, легко говорить, но сейчас, глядя на Задираку, который уже не просто поправляет седло, а остервенело дергает ремни, быть на месте Иккинга, который, кажется, уже совсем не знает, что с этим делать и просто стоит, опустив глаза, совсем не хотелось.       Кроме них четверых в Школе Драконов пока никого не было, Астрид и Рыбьеног где-то задерживались. Хотя, правильнее будет сказать, что это они пришли чуть раньше.       — Иккинг! — Громгильда хлопает крыльями, опускается на каменный пол арены. Запыхавшаяся Астрид соскакивает с дракона, протягивая Иккингу свиток. — В деревне началась эпидемия Драконьей Чумы. Кое-каких ингредиентов не хватает, и Готти просила нас разобраться с этим как можно быстрее, — девушка оглушительно чихает, словно бы подтверждая правоту старейшины.       — Великий Один, почему мы никогда не можем предугадать, когда это начнется, — Иккинг сжимает переносицу, чуть качая головой.       — Ну почему не можем-то? Весной это начинается, — ухмыляется молчавшая до этого Забияка.       — О да, — воодушевленно подхватывает ее брат. — Весной, в любой день из ее четырех месяцев. Поразительная точность, — Сморкала, слушая их, только лишь закатывает глаза. Нет ну как, будучи такими идиотами, они постоянно умудряются его одурачивать?       — Гениально, Задирака, — говорит Астрид, шмыгая носом. — Иккинг, кажется, отправляться придется без меня. Я неважно себя чувствую. Хорошо хоть кровь угрей осталась с прошлой эпидемии, пораньше управитесь.       — Ладно, не переживай. Так, Сморкала, близнецы, за мной. По дороге захватим Рыбьенога, — взгляд Иккинга снова спокойный и уверенный. Будто и не было тех вспышек гнева или обманчивой мягкости.       — Я не понимаю, почему список такой длинный? Неужели нельзя делать все это как-то заранее? — возмущается Сморкала, Иккинг лишь пожимает плечами, сворачивая список в тугую трубку и убирая за пазуху.       — Не знаю, думаю, многие ингредиенты нельзя долго хранить, — жмет плечами Задирака, а остальные смотрят на него, вытаращив глаза. — Да не, правда, я в порядке.       — Да отправляйтесь уже, — Астрид чихает снова, утирая слезящиеся глаза. Всадники садятся на драконов, Сморкала же так и продолжает стоять на месте.       — Я тут останусь. Мне тоже как-то что-то… — Иккинг одним кивком обрывает еще не начавшуюся речь и взлетает, зная, что близнецы следуют за ним.       Они тратят лишь несколько минут на остановку возле дома Рыбьенога.

***

      На остров прилетают удивительно быстро. Хотя, возможно, Иккингу просто так кажется. Он весь полет украдкой глядит на Задираку, размышляя о том, что за прошедшие две недели, как бы он не пытался извиниться, ни к чему хорошему это не приводило. Задирака злился, игнорировал. Причем, как только в режиме видимости появлялась Астрид, он вообще, подобно разнокрылу, стремится слиться с пейзажем. И, вроде бы, Хофферсон тут совсем не при чем, но не для Задираки, что очевидно. Иккинг же тоже чувствовал себя виноватым по отношению к девушке, потому что если вспомнить тот поцелуй, становится ясно, что… Ну, наверное, что он ей как минимум нравится. А сейчас было совсем не до этого, хотя он, конечно, должен был поблагодарить Астрид за то, что больше она этот разговор не поднимала. Как будто так у него мало проблем.       — Разделимся, я пойду с Задиракой, Рыбьеног — с Забиякой. По половине списка на каждого, — по приземлении Иккинг разрывает свиток на две приметно равные части, одну оставляет себе, другую протягивает Рыбьеногу. Тот чихает, уже было хочет взять, но его опережает Забияка.       — Я сама пойду с братом. Не считай нас тупицами, Иккинг, зверобой от чертополоха уж отличим, — Задирака лишь кивает, и близнецы, не слушая уже возражений, быстро взлетают, направляясь к скалам, где растет примерно половина пунктов из их части списка.       — Так, ну хорошо. Идем, Рыбьеног? Начнем с восточной части острова, заодно и озеро проверим, — Иккинг пожимает плечами. На самом деле, он понимал, что такое разделение обычно, что близнецы почти всегда работают в паре, но язык словно бы сам собой выдал совсем другой вариант.       — Что, с ним побыть хочешь? — в полете Рыбьеног чихает еще несколько раз, однако остальные симптомы, включающие сильную бледность и слезящиеся глаза, пока отсутствуют. Иккинг слишком резко дергает седло своего дракона, тот недовольно рычит, оборачиваясь.       — Что? Да нет, я так. Они же точно не найдут все травы, мне потом еще и их работу доделывать, — делано пожимает плечами, успокаивающе поглаживая Беззубика по голове.       — Ну, до этого проблем с собирательством у них не было. Знаешь, Иккинг, Торстоны понимают только язык силы. И если бы я только мог… — мечтательно закатывает глаза Рыбьеног, сокрушительно чихая. Иккинг почти уверен, что он начинает заболевать.       — Рыбьеног, ты чего? Предлагаешь булавой по голове, а потом веревками к дереву? И так пока не… пока не что? Ты вообще в порядке? Если совсем плохо, возвращайся на Олух, мы с Беззубиком справимся, — драконы делают вираж, приземляясь на берегу озера. Иккинг замечает кусты диких ирисов, начинает собирать листья. — Посмотри, что там с озером.       — Да нормально все со мной, отстань лучше. И скажи, что ты от него хочешь? — судя по звукам, Рыбьеног заходит в озеро, шлепая по воде ногами в тяжелых ботинках. Иккинг лишь пожимает плечами.       — Я не знаю. Чтобы все пришло в норму, наверное. Он злится и, по сути, правильно делает. Я бы тоже злился, — Иккинг стоит спиной к другу, так гораздо легче отвечать. Выплескивать мысли, накопившиеся за эти две недели. Хотя Рыбьеног вряд ли что-то поймет, особенно сейчас.       — То, что болтает Сморкала — правда? Я до последнего не верил. С озером все чисто, ни одного угря в зоне видимости, — докладывает Рыбьеног, а Иккинг последнего предложения почти и не слышит.       — А что он говорит? — он складывает листья в рюкзак, отходит подальше.       — Что вы были вместе. Сам знаешь, в каком смысле. Да и я вижу это. В каждом твоем взгляде, в каждой улыбке. В каждом его «отвали».       — Ладно, оставь эту тему, — Иккинг резко разворачивается, хмуря брови. То, что происходило между ним и Задиракой, никого больше не касалось. А если бы Сморкала был бетой, он бы вообще никогда ничего не узнал. На мгновение Иккинг представил Сморкалу в роли омеги и передернулся. Рыбьеног же, казалось, всей многогранности его мимики и вовсе не заметил.       — Да я… я просто не понимаю, как ты это сделал? Изнасиловал его что ли? Торстоны бы никогда не… — начинает кричать Рыбьеног, Иккинг же вскидывает руки, шикая, оглядываясь по сторонам. Такие крики можно услышать, наверное, даже с южных скал.       — Ты что, идиот? Я — альфа, он — омега, вот и все. Вот и случилось то, что случилось. По обоюдному согласию, но именно я пришел в его дом. Поэтому он так зол, — Иккинг скрещивает руки на груди.       — О, я бы так хотел, чтобы… — Рыбьеног выдает целую серию чихов. Иккинг вздрагивает, закатывает глаза и наклоняется, сверяясь со списком. Им еще многое предстоит собрать, а он уже осознает, кому предстоит делать всю работу. Он так и не узнает, чего бы там Рыбьеног хотел, однако и не хочет знать.       А спустя некоторое время и нахождения большей половины растений из списка, возвращаются и близнецы. Задирака помахивает котомкой, что-то напевает себе под нос. Выглядит слишком спокойным. И слишком бледным. Он спрыгивает с дракона, а Забияка так и остается сидеть на Барсе, подпирая голову руками.       — Многоуважаемый Иккинг, мы желаем сообщить, что нами были тщательно обследованы южные скалы, однако на вершинах, где произрастает трава Фригг, проходила весенняя миграция огнеедов.       — Совсем плохо? — сочувственно спрашивает Иккинг, осторожно протягивает руку, стремясь коснуться лба. Задирака резко отшатывается, взмахивает котомкой, веером рассыпая травы.       — Ты знаешь, что такое личное пространство, Иккинг? — хрипит Забияка. — А ее ты можешь найти на северных островах. Только там.       — До северных островов день пути. Ближе не получится? — по сути, этим удивительным состоянием близнецов грех не воспользоваться. Иккинг знает, что прилетев обратно на Олух, они закроются в лаборатории (одна из комнат в их доме) и будут действительно что-то изобретать. Также он знает, что постарается привезти все необходимое для отвара как можно быстрее. Хотя бы потому, что пока все лежат с температурой, они умудряются ходить и что-то делать.       — Все, что ближе, уничтожила миграция. Мы высчитали данные, и, судя по всему… — начинает Забияка, переглядываясь с братом.       — Да все, все, я понял. Тогда везите все, что собрали, к Готти, а мы с Беззубиком полетим на северные острова.       — Нет смысла везти к ней только часть, — тут же отвечает Задирака, опускается на корточки, чтобы собрать выпавшие из котомки травы и коренья. Иккинг помогает ему, они почти соприкасаются головами, собирают и рассортировывают рассыпчатые травы. И он даже так чувствует жар, исходящий словно бы от светлых волос.       — Сними хотя бы шлем, — шепотом говорит Иккинг, Задирака вскидывает голову, чуть улыбаясь. Глаза его лихорадочно блестят.       — Спасибо, — тихо, одними губами произносит он. — Мы с Забиякой оставили себе небольшую часть, попробуем искусственно синтезировать лекарство в лаборатории, — говорит куда громче, а всю котомку протягивает Иккингу. Пальцы мелко-мелко дрожат. А тот чуть сжимает их в своих ладонях. Совсем рядом громко вздыхает Рыбьеног, Задирака тут же одергивает руки, снова неловко улыбается.       — Задир, у нас много дел, — недовольно говорит Забияка, и они почти сразу же взлетают, оба так ни разу и не оглядываются.       — Не, ну ты вообще видел? — возмущенно вскрикивает Рыбьеног, всплескивая руками. Иккинг искоса смотрит на него, подмечая раздувающиеся ноздри и какой-то общий, залихватский вид.       — Что видел? Лети на Олух, я постараюсь привезти траву Фригг как можно быстрее.

***

      — Астрид, я тебе принес отвар шиповника, — легкий стук в дверь, а она не может даже пошевелить рукой, не то чтобы встать с кровати. Бросает то в жар, то в холод, мир вокруг удивительно четкий и яркий. Слишком яркий. Не задернутое занавесками окно слепит глаза.       Сморкала же, не дождавшись ответа, просто толкает дверь рукой, она тут же приоткрывается. Громгильда в стойле негромко рычит, звуки отдаются болью в его голове.       Близнецы и Рыбьеног вернулись совсем недавно, принося с собой неутешительные известия. Еще около суток потребуется на полет к северным островам, и это если представить, что по дороге ничего особенного не случится.       Сморкала чувствовал себя нормально, когда всадники отправились на Драконий остров, но сейчас голова болела просто невыносимо. Шумело в ушах. Однако он предпочитал не обращать на это внимания, потому что другого шанса побыть с Астрид просто не будет. Сейчас, когда Иккинг занят совсем другими делами, он может показать девушке, как сильно она дорога ему. Пусть увидит, как он, с высокой температурой, делает все, чтобы ей было чуть легче.       И, когда он заходит в комнату, действительно видит благодарную улыбку, протягивая Астрид кувшин. Отвар, между прочим, сделанный им лично, за которым пришлось слетать к себе домой. Слава Тору, у него есть дракон.       — Спасибо, — шмыгает носом девушка, садится на жесткой кровати. Смотрит на него, чуть сощурив глаза и внезапно двигается, освобождая часть места. — Садись, я же вижу, тебе тоже плохо.       — Спасибо, — сил на привычные подкаты уже давно нет, и, если в обычном своем состоянии Сморкала почти наверняка обнял бы ее за плечи, то сейчас он лишь зябко обхватывает себя руками. То жар, то холод. — Иккинг полетел на северные острова, не хватает каких-то ингредиентов. Вернется завтра к утру, я думаю.       — Подождем, что поделать. Жаль, мы не можем полететь и помочь ему. Надеюсь, в дороге ничего не случится, — тихо говорит она, кашляя в кулак.       Сморкала кивает. Он тоже надеется на это, потому что, если лекарство сделать так и не получится, то болеть они будут еще недели полторы. А это, для острова викингов, достаточно ощутимо. Целых десять дней без защиты, без работы на полях, без кормежки домашнего скота. Тяжелое время для них.       Раньше, до того, как они поладили с драконами, сбор трав и, того хуже, угрей, протекал куда тяжелее. Занимались этим опытные викинги, некоторые из которых не возвращались с опасного задания. А сейчас… это уже была как рутина, однако даже в такой обычной для них работе встречались трудности. Например, когда Беззубик проглотил угря. Или вот теперь, когда помешала миграция огнеедов.       — Хорошо что хоть мои родители в очередном походе, — выдыхает Астрид, укладывает голову Сморкале на плечо. А тот словно бы каменеет весь, даже дышать выходит через раз. И любое слово, которое он мог бы произнести, кажется таким глупым и ненужным сейчас. Поэтому он просто сидит, прислушиваясь к тихому сопению совсем рядом. Покуда тоже не закрывает глаза.

***

      А на другом конце деревни, в почти такой же хижине с вырезанными над входом головами Престиголова, раздался взрыв.       — Записывай, попытка номер тридцать два, более взрывоопасна, чем номер двадцать восемь, но более действенна, чем одиннадцатая, — слышится голос Забияки. Сквозь дым летит надрывный кашель Рыбьенога.       Распахивается окно, почти черный дым устремляется наружу. Вьется кольцами, смешивается с воздухом, скользит над домами.       — Рыбьеног, ты, может, пойдешь домой? — Задирака сидит на подоконнике, качает ногами, попутно чиркая заметки на пергаменте. Ни он, ни Забияка не кашляют. Как будто не было в их доме буквально только что взрыва, наполненного дымом и грохотом. Задирака же достает из кармана очередную самокрутку и огниво. Почему-то кажется, что так меньше болит голова.       — Домой? Да что там делать? — весело говорит Рыбьеног, машет рукой, сметая со стола несколько склянок. Задирака чуть приподнимает бровь, улыбаясь уголком рта. Он не в первый раз за сегодня замечает, как старается Рыбьеног встать чуть ближе к его сестре. Как-то помочь. Но… не нужно им помогать, потому что четырнадцатую попытку они запороли именно из-за него. — Да и зачем вам вообще ручной огнемет? Если у нас есть драконы, — добавляет он, окидывая взглядом комнату, отыскивая хоть какой-нибудь стул. Однако там, кроме огромного стола и каких-то странных вещей, накрытых серой тканью, ничего и нет. Это и есть пресловутая «Лаборатория» и, на самом деле, в ней он находится первый раз. В прошлом году его просто не пустили. Но в этом нельзя было упускать шанс посмотреть на ту версию Забияки, лучше которой элементарно не было. Он уже не замечает, как переглядываются близнецы, как Задирака легко кивает, а Забияка чуть улыбается. Как она берет что-то со стола, незаметно пряча за спину.       — Пойдем, мне нужно принести кое-что с кухни. Поможешь, — говорит она, улыбается открыто и искренне. А спустившись на первый этаж, направляет ему в лицо газ из небольшого флакончика. В голове почти сразу становится мутно и пусто, а стоящая рядом скамейка кажется мягкой периной. Забияка хихикает, взлетает вверх по лестнице, совсем не обращая внимания на ломоту в суставах. Не до этого сейчас.       — Представляешь, наш усыпляющий газ на основе газа Престиголова действует, — она взмахивает флаконом, в котором змеится зеленоватая субстанция. — Хотя ты, конечно, гуманист. Усыпляющий кулак работает не хуже.       — Никакого насилия, сестренка. Но, согласись, было очень забавно придумывать огнемет, специально проваливая попытки. А уж третья, когда вся лаборатория была наполнена… — Задирака смеется, затягивается, щелчком пальцев выбрасывая окурок в окно.       — А он, о Локи, поверил. Всё равно невозможно создать огнемет. Пока что. Я чувствую, что нам чего-то не хватает. Нужно драконостойкое железо и запредельная скорость. Если с первым еще ладно, но второе…       — Я понимаю. Правда, это ничего. Зато смотри сюда. У меня не вышло воссоздать лекарство, но вот болезнь выявить удалось. Помнишь, мы в прошлом году придумали специальные чашки Задираки, чтобы попробовать искусственно выделить некие микроорганизмы, которые вероятнее всего и являются причинами недомогания? Тогда это была только теория, зато теперь… Я взял слюну Рыбьенога сегодня утром.       Они разглядывают небольшие белые бляшки, выросшие на красноватой поверхности чашки Задираки. Питательная среда — кровь яка, смешанная с загустителями.       — А в крови угря, видимо, содержится что-то, убивающее их. Анти… био, —задумчиво подбирает слова Забияка, сосредоточенно нахмурившись.       — Тик, — договаривает Задирака, протягивает ладонь, она сжимает его руку. — Сейчас проверим. Немного осталось с прошлой эпидемии.       И, наблюдая за тем, как белые колонии изрядно уменьшаются в размерах, оба задаются только одним вопросом: зачем, собственно, им это надо?       — А если дышать над ними, можно заразиться? — задумчиво постукивает пальцами по подбородку Забияка, пока ее брат закрывает чашку.       — Знаешь, оно так воняет, что думаю да, определенно. Так что предлагаю это просто выкинуть. Это было круто, но бессмысленно, — он снова высекает искры, закуривая. Солнце клонится к закату, однако оба знают, что вряд ли заснут сегодня ночью. Столько разных идей, которые необходимо воплотить. И, наверное, оба немного завидуют Рыбьеногу, чей храп слышится даже отсюда.       — Слушай, тебе не надоело постоянно использовать огниво? Слишком громоздко и времязатратно, — ухмыляется Забияка. Переключаться с темы на тему в режиме, понятном только им — это происходило и в обычном состоянии. Только сейчас все более понятно и упорядоченно. Возможно, более нормально.       — Предлагаешь бросить курить? Бросишь тут, как же, — недовольно отмахивается он, выдыхает дым в сторону окна. Хотя обычно куда больше любит дымить ей в лицо.       — Да ну, хоть легкие свои выплюни, мне то что, — фыркает она. — Я имею в виду, что если, допустим, кремень и кресало изрядно уменьшить и заключить в оболочку, заставлять их высекать искры под нажатием, так, чтобы появлялся небольшой огонек, которого как раз хватит для того, чтобы прикурить. Вместо трута — концентрированный газ Барса.       — Я тебя люблю, — выдыхает он, широко ухмыляясь.