Как приручить Задираку

      Это заняло немного больше времени, чем они думали. Точнее говоря… намного больше, ночь кутала землю в своих объятиях, а лабораторию освещало только лишь неровное пламя нескольких свечей.       Все оказалось сложнее, несколько опытов провалились, было достаточно тяжело синхронизировать прибор и пламя, подобрать нужную оболочку, так сильно уменьшить кремень и кресало. Направить внутрь газ Престиголова, обойдясь без взрывов.       Они хохотали над испачканными лицами друг друга, привычно стукались шлемами, когда попытка казалась наиболее удачной, прислушивались к храпу Рыбьенога, которого не потревожил ни один взрыв. И не думали ни о чём, кроме создаваемой вещи. Прекрасное ощущение, когда мысли не бьются в голове, судорожно сталкиваясь, как это было обычно. Есть линейность, есть целенаправленность.       И это того стоило. Когда дрожащий огонек озаряет их низко склонившиеся над столом лица, оба улыбаются как никогда счастливо.       — Я назову ее… — Задирака морщит лоб, размышляя, а затем договаривает. — Задиралка.       — Вот уж нет. Я принимала участие в создании этого прибора не меньше. Забигалка, — говорит она, скрестив руки на груди. Они переглядываются, смотрят друг другу в глаза буквально секунду и выдыхают одновременно:       — Зажигалка.       Задирака понимает, что чертежи этого изобретения надо обязательно передать Рыбьеногу или Иккингу. Скорее даже последнему, он ведь курит. Задирака чуть передёргивает плечами, вспоминая, при каких обстоятельствах узнал об этом. Забияка же зевает, прикрывая рот рукой. Он протягивает руку, касаясь ее лба. Около сорока.       — Ложись спать, ладно? Я зарисую чертежи и тоже лягу. А уже утром вернётся Иккинг. По нашим же расчетам, — говорит он, чуть улыбаясь.       — Ты прав. У меня столько идей, но я больше не могу. Правда, — отвечает Забияка, словно зеркало отражая его улыбку. Иногда, на самом деле, у неё по коже идут мурашки от того, насколько они одинаковы.       Она уходит, тихо прикрыв за собой дверь, а Задирака снова наклоняется над столом, придвигая свечи чуть ближе к себе.       Тени причудливо смешиваются за его спиной, контуры искажены почти так же, как и его восприятие мира. Только вот оно искажено всегда, или только во время болезни? Рыбьеног, например, думает, что они настоящие только при температуре за сорок. Так… неправильно. И, конечно, интересно, что думает об этом Иккинг, но спрашивать он, разумеется, не будет. А просто завтра прочитает все в глазах.       Задирака выводит на бумаге ровные линии, по памяти воспроизводя сложный механизм.       Сворачивает пергамент в трубку, перетягивая веревкой, распахивает окно пошире, садится на подоконник, скручивает очередную сигарету и закуривает с помощью новой зажигалки. Мысли далеко от лаборатории, они крутятся около еще одного изобретателя. Настоящего, в отличие от них с сестрой.       Иккинг… они ведь так и не поговорили тогда. И не поговорят в целом, потому что Задирака боится. Боится разговора и того, что будет после. Потому что обида выкручивает где-то глубоко внутри, а страх и боль прячутся за яростью. Сейчас, несмотря на общую слабость и высокую температуру, в голове как никогда ясно. А потом он вряд ли сможет разложить свои ощущения по полочкам.       Руки сами собой тянутся к чистому листу пергамента. Он выводит аккуратные и ровные строчки, так непохожие на обычный кривой почерк. Они легко ложатся на бумагу, потому что сейчас он заранее знает, что именно стоит рассказать.       Возможно, начало непонятно и перекручено, потому что он действительно отпускает себя, но конец прост, лаконичен и ясен. Такой, как нужно.       Закончив, он закрывает глаза, так и засыпает сидя, прислонившись к стене. Ему снится что-то доброе и теплое. Снятся огромные черные крылья, зеленые глаза и синяя гладь океана. Снится полет и размеренное ощущение счастья. Дыхание мерное и глубокое, а спокойствие, впервые за две недели, окутывает целиком.

***

      Ощущение свободного полета пьянит. Так, пожалуй, было всегда. С самого первого раза, когда он поднялся в небо. Прикоснулся к солнцу, а оно в ответ не опалило жаром, а ласково согрело в своих лучах. С тех пор небеса стали вторым домом. Иккинг и его дракон — команда, которой, по сути, никто больше и не нужен. И иногда даже легче выполнять задания одному. Не нужно ни за кем присматривать, отдавать приказы, чувствовать ответственность.       Однако, разумеется, сложно не признавать, что команда делает его сильнее. Иккинг чуть улыбается, вспоминая о том, как помогал каждому из них приручить собственных драконов.       Беззубик тихо рычит, а Иккинг мягко поглаживает его по голове. Оба знают, что лететь обратно придется всю ночь. Оба готовы к этому. Ради всего племени, ради друзей. Иккинг чихает, прикрывая рот ладонью. Очень надеясь, что это просто из-за ветра.       Северные острова темными пиками возвышаются над водой. Закатное солнце расчерчивает оранжевые дорожки на волнах, в глазах немного рябит. Они снижаются на вершине одной из самых высоких скал. Близнецы не обманули, трава Фригг мелкими листьями вьется у самых камней. Цветы глубокого фиолетового цвета. До того, как траву начали использовать в отваре против Драконьей Чумы, ходили легенды, что с помощью нее можно приготовить любовный напиток.       Иккинг лишь усмехается, когда вспоминает об этом, выкапывая несколько кустиков. Даже если это и так, любовь, выращенная на ней, не стоит ничего. Почти как притяжение между альфой и омегой само по себе мало что значит. Куда важнее, как они сами относятся друг к другу. И, на самом деле, у Иккинга два варианта: забыть обо всем, что было, или же попытаться узнать получше, влюбляясь уже в человека. Потому что омегу он, кажется, уже полюбил. С первого касания. Она — тоже, он уверен.       Тяжело выбирать второй вариант, покуда Задирака отталкивает его всеми возможными способами. Однако когда это он искал легкие пути? Это и есть та самая ответственность, наверное. Ситуация с Астрид тоже не оставляет, крутится в сознании, возвращает к себе снова и снова. Легко было, когда единственная проблема, что стояла перед ними — как приручить дракона.       Солнце уже давно село, когда они покинули острова, направляясь в обратный путь. Дракон мягко скользит над самой водой, Иккинг ложится щекой на чешую, наблюдая за отблесками лунного света в волнах. Он чуть прикрывает глаза, обещая себе, что откроет их сразу же, как только скорость начнет теряться.       Беззубик оглядывается на своего всадника, закатывая зеленые глаза. Чуть дергает в сторону, Иккинг сразу же выпрямляется, тянет за седло наверх, заставляя набрать высоту.       — Ты прав, не хватало еще нам упасть и рассыпать все. Дома выспимся, — дракон согласно рычит, взмахивает крыльями, постепенно набирая скорость. Не терпится оказаться дома. Жаль, что нельзя лететь еще быстрее. Хотя, конечно, корабельная экспедиция потратила бы на этот путь несколько дней. И хорошо, если бы она двигалась в правильном направлении, ведь не у всех есть супер-одаренные Торстоны, чтобы рассчитать миграцию огнеедов до последней точки в пути.       Нравилось ли Иккингу, что во время Чумы любой ответ можно было получить без усилий, просто прищелкнув пальцами? Да, определенно. Но, конечно, он понимал совершенно четко, что это не они. Это высокая температура и распространение токсина в организме. Он часто замечал, как странно влияет на людей Драконья Чума, освещая черты характера, которые в обычной жизни вряд ли бы показались. Делает Рыбьенога агрессивнее, Сморкалу гибче, Астрид —спокойнее. Однако это именно болезнь, которую необходимо лечить.       Когда впереди показываются очертания Олуха, уже занимается рассвет. В пути он был примерно сутки. Усталость брала свое, но времени на сон катастрофически не было. Поэтому Иккинг даже не залетает домой, чтобы привести себя в порядок, а летит сразу к Готти, передать собранное. Пока она готовит отвар, споро добавляя ингредиенты, прекрасно зная, что за чем следует, Иккинг просто наблюдает, пытается запоминать порядок. Все, что угодно, лишь бы не заснуть.       Всполохи огня под котелком яркими вспышками проносятся в сознании. А глаза всё же закрываются. Но, кажется, стоило ему только их закрыть, как Готти толкает в плечо. Чертит что-то на песке, Иккинг читает, чуть прищурившись.       — Понял. Котел — в зал. Кувшин взять для всадников. А они не там разве? —спрашивает, чуть приподнимая бровь. Готти закатывает глаза, а Иккинг понимает, что придется зайти еще и к каждому домой. И, подняв тяжелый котел в воздух, думает, что вначале к Астрид, ее дом почти рядом с большим залом.

***

      — Астрид, это я! — она не просыпается ни от резкого возгласа, ни от хлопка двери где-то внизу. А только лишь хмурится, крепче закрывая глаза, прижимаясь к чему-то теплому и мягкому, лежащему совсем рядом. Во сне нет головной боли, нет постоянного холода, а есть лишь только ласковое тепло, окутывающее словно бы со всех сторон.       Она не слышит шагов по лестнице, не слышит, как открывается дверь в ее комнату. А просыпается от звука резко захлопнувшегося окна. Сквозняк прошелся по комнате, забился в углы и нежно скользнул по разгоряченным лицам. Ее лицо. Лицо Сморкалы. Астрид вскрикивает, ногами спихивая его на пол. Они что… заснули вместе? А Иккинг стоит в дверях? Астрид запускает пальцы в волосы, тихо и сдавленно стонет. Сморкала возится на полу, потирая ушибленный локоть. Смотрит укоризненно, однако не говорит ничего.       — Как вы себя чувствуете? — Иккинг так и не проходит в комнату, устало прислоняясь к стене. Астрид прикусывает губу, но не находится с ответом. Вопрос простой, но она словно бы и не слышит, шумно в ушах.       — Плохо нам, так не видно что ли? — раздраженно бурчит Сморкала, поднимаясь с пола. — Все нормально, ты привез лекарство?       — Ага… Слушай, а вы… — Иккинг чуть улыбается, переводя взгляд с одного на другого. Сморкала закатывает глаза, а Астрид поднимает брови.       — О чем ты? — выдыхает она тихо и зло. Еще не хватало, чтобы он подумал что-то не то. Считать что-либо по лицу не выходит, а она еще слишком слаба, чтобы строить цепочки рассуждений.       Иккинг лишь качает головой, бросает, что скоро вернется. Возвращается через несколько минут с парой кубков, разливает по ним густой, пахнущий травами и металлом отвар. Оба протягивают руки, выпивают залпом, не обращая внимания на ужасный, честно говоря, вкус. Астрид искоса бросает взгляд на Иккинга, однако тот смотрит куда-то совсем в сторону, мыслями уже не здесь. Девушка может только лишь надеяться, что эта ситуация никак не скажется ни на ком из них в дальнейшем. В конце концов подумаешь… спали вместе.       — Отдыхайте, мне нужно еще к близнецам и Рыбьеногу, — Иккинг взмахивает рукой и словно бы ускользает. Астрид не успевает уловить момент, только лишь открывает рот, чтобы озвучить просьбу о помощи. Но разговаривать больше не с кем, а внизу громко хлопает входная дверь.       — Ладно, пока, Астрид, было приятно побыть с тобой, — голос Сморкалы снова набирает силу, а сам он восстанавливается удивительно быстро. Слова, такие простые и правильные, сочатся ехидством. Астрид передергивает плечами, не утруждая себя ответом. Который, кажется, не слишком то и нужен, потому что Сморкала даже не задерживается.

***

      Беззубик всё так же мерно взмахивает крыльями. Осталось совсем немного и можно будет пойти отдыхать. Уже виднеется зеленая крыша дома близнецов. Дракон идет на снижение, а Иккинг видит и Торстонов, и Рыбьенога. Все трое сидят на крыльце, о чем-то оживленно разговаривают, изредка прерываясь на чихание. Иккинг невольно улыбается, наблюдая за тем, как Задирака жестикулирует, как улыбается, обсуждая что-то несомненно важное. Когда смотрит на него, не переставая улыбаться. Впервые за две недели — честно и открыто. Как раньше.       — Иккинг, ты привез лекарство? — Задирака спрашивает совершенно очевидное, но тот лишь кивает, доставая из сумки на седле уже наполовину пустой кувшин. — Я пойду принесу чертежи, — он уходит в дом, удостаиваясь и таким ответом.       — Ты проходи, а я посмотрю, все ли мы закончили в лаборатории, — кивает Забияка, приветливо улыбаясь. Иккинг чуть трясет головой, прогоняя наваждение: Забияка с приветливой улыбкой — зрелище слишком далекое и чуждое. Она тоже уходит, а Рыбьеног провожает ее взглядом, полным восхищения. Иккинг лишь глаза закатывает. Что вообще происходит в его команде? Вначале они с Задиракой, потом Астрид со Сморкалой, а теперь еще и вот это. Хотя, конечно, в последних двух случаях можно списать все на Драконью Чуму. Жаль только, куда списывать свою ситуацию, он не имел ни малейшего понятия. Если только на природу, но это слишком глупо. Не хотелось бы считать себя животным.       — Чертежи? Что это они там опять придумали, — хмыкает Иккинг, проходит в дом, замечая на столе уже приготовленные четыре кубка. Видимо, Забияка поставила один и для него, думая о профилактике. Иккинг наливает для всех, понимая, как сильно она права. Придется выпить, хоть и на вкус отвар оставляет желать лучшего.       — Не знаю, я все проспал, — с сожалением отвечает Рыбьеног. Оба не торопятся пить, прислушиваясь к приглушенным голосам, доносящимся со второго этажа. — Иккинг, послушай… — заговорщицки начинает он, наклоняясь чуть ближе. Сверху доносится какой-то грохот, Рыбьеног лишь на миг оглядывается куда-то в сторону лестницы и продолжает говорить. — Может, не давать им лекарство?       — В каком смысле не давать? — Иккинг, пожалуй, ожидал чего угодно, но только не такого предложения. Он чуть поднимает бровь, а Рыбьеног почти сразу же опускает взгляд, рассеянно крутит в руках склянку с чем-то красноватым. Чем-то непонятным. И Иккинг, наверное, обязательно спросил бы, что там, если бы вообще мог думать о чем-то другом, кроме как об этой неосторожно брошенной фразе. — Объясни.       — Ну ты сам посмотри. Умные, сдержанные, говорящие какие-то вещи, о которых мы и понятия не имеем. Они бы нам пригодились такие, —воодушевленно сверкает глазами Рыбьеног, а Иккинг, не отводя взгляд, нашаривает на столе кубки, берет один себе, второй протягивает ему.       — У тебя бред. Давай скорее, потом налью еще один. Выпьешь двойную дозу, — голос ровный и тихий, однако это спокойствие обманчиво. Он еле сдерживается, чтобы не сорваться и не начать кричать. Это… тоже не свойственно, но предложение веет такой первобытной дикостью, что справиться по-другому практически не представляется возможным. Наверное, Астрид бы достала топор, если бы услышала такое. Но Иккинг, конечно же, не расскажет никому. Не стоит.       — Да у меня не… — тут же фыркает Рыбьеног, раздраженно взмахивая руками. Чудом не расплескивая содержимое кубка.       — Просто пей, хорошо? — Иккинг почти силой впихивает кубок в чужую руку, пьет и сам, почти не морщась от неприятного привкуса. А Рыбьенога заставляет выпить и второй сразу следом за первым. — Тебе лучше?       — Спасибо тебе, — тихо выдыхает Рыбьеног каким-то странно севшим голосом.       — Не страшно. И ведь не тебе напоминать, что человеческое тело не приспособлено для существования с высокой температурой. Какие бы эффекты это не несло. Это ведь наши друзья, — выговаривает Иккинг, спеша как можно быстрее проговорить неприятную тему. И забыть о ней, желательно навсегда. В голове просто не укладывалось, как Рыбьеног мог опуститься до такого. Иккинг скорее бы ожидал чего-то подобное от Сморкалы. Возможно, следовало бы разобраться в этом немного дотошнее. Однако Иккинг настолько устал, что решает действительно просто отпустить ситуацию. Все проходит. И это пройдет.       — Вот, посмотрите, — голос Задираки нарушает неловкое молчание, воцарившееся между ними. Он крутит в руках небольшую металлическую вещицу, Иккинг наклоняется к нему, рассматривая. Задирака нажимает на какой-то выступ, а перед их лицами пляшет небольшой огонек. — Мы назвали это зажигалкой. Идеально для сигарет. Вот чертежи, можешь и себе тоже сделать. — Задирака протянул сразу два туго свернутых пергамента.       — Потом посмотришь, — говорит как-то чересчур резко, заметив, что Иккинг потянул за веревку. Они с сестрой берут свои кубки, выпивают залпом. И через несколько секунд тихо выдыхают, чуть улыбаясь.       — Наконец-то, голова больше не болит, — снова привычно ухмыляется Забияка.       — Ага, — лишь кивает Задирака, смотрит снова куда-то в сторону. — Спасибо, Иккинг.       — Да… пожалуйста, — непривычно слышать слова благодарности от близнецов, поэтому Иккинг решительнейшим образом разливает в кубки остатки со дна кувшина. — Ну все, отдыхайте, а мы пойдем.       Деревянная дверь закрывается за ними, а Иккинг, отойдя совсем немного, уже хочет развернуть свитки, но отвлекается на разговор с Рыбьеногом. Ничего страшного. Он посмотрит чертежи зажигалки потом. Например, когда выспится.