Как приручить Задираку

      Апрель медленно катится к концу. Уже совсем скоро, через каких-то пару дней, зацветет кострами Белтайн. И, хотя эпидемия так не вовремя, на целых несколько дней подкосила размеренную (если это можно так назвать) жизнь в деревне викингов, все возвращалось на круги своя удивительно быстро. Люди весело переговаривались, собирали хворост для костров, повсюду слышались недружные пока песни.       Прыгали и веселились дети, не забывая собирать хворост. Драконьи всадники, на время забыв обо всем, кружили над лесом, помогая укладывать основы для будущих костров Белтайна. И в этом году честь зажигать первый выпала Иккингу. И, хотя достаточно было лишь одного плазменного залпа, он планировал сделать это вручную. Использовав огниво. Так делал его отец, дед, прадед… Множество поколений викингов. Однако только первый костер он собирался разжигать так. Для остальных готовилось световое шоу.       И, пока близнецы с Рыбьеногом следили за тем, чтобы было достаточно дров, они с Астрид и Сморкалой тренировались уже несколько часов подряд. Умудрившись даже ни разу не огрызнуться. Потому что работы хватало и так.       Такое шоу планировалось и в прошлом году, однако тогда не хватило времени и вышло слабо, не слаженно. В этот раз времени тоже было мало, но вот их команда окрепла. Теперь все должно получиться.       — Астрид, держи клин ровнее. Сморкала, сделай же что-нибудь со своим драконом, он так и норовит занять чужое место, — переодически покрикивал Иккинг. И клин держался ровнее, Кривоклык отлетал чуть дальше. Работа кипела и огненные залпы, которые щедро выдавали драконы, били все точнее и прицельнее. И горка дров уже не разваливалась от чересчур сильных ударов, как это было в первые минуты тренировок. Пламя зарождалось где-то внутри, веселыми язычками вырываясь наружу через секунды ожидания.

***

      А чуть дальше Рыбьеног руководил близнецами, призывая складывать хворост так, чтобы получилось ровно и красиво. Чтобы ни один сучок не торчал, чтобы конструкция не заваливалась на бок, несмотря на достаточно внушительные размеры. Также необходимо было следить и за тем, чтобы вероятность пожара была хоть немного снижена. Рыбьеног сам не помнил, но ему рассказывали, как деревня чуть не сгорела во время очередного Белтайна. Или это был Самайн? Кто уж теперь вспомнит. Хотя, наверное, всё же Белтайн. Потому что на Самайн уже лежит снег, огню куда сложнее распространиться.       Собственно говоря, Рыбьенога никто главным по безопасности не назначал. Но на Самайн, Белтайн, Йоль и другие важные праздники даже Иккинг словно бы скидывал с себя большую часть обязанностей командира, предпочитая отдыхать и веселиться вместе со всеми. Не то чтобы Рыбьеног считал, что это неправильно, но в такие дни невольно приходилось брать ответственность на себя. Именно поэтому ни капли эля, который вечно таскали откуда-то близнецы и Сморкала. И ни одной самокрутки с каким-то непонятно пахнущим табаком, которые ловко закручивал Задирака и которые нравились даже Астрид. Нет, только постоянная бдительность. Хотя, конечно, от вкусной еды он отказываться и не думал.       Мысли уходят куда-то в край жаренных курочек и вяленого мяса яка, робкая улыбка трогает губы, однако почти сразу же, возвращая с небес на землю, раздается взрыв.       Близнецы виновато морщатся. Рыбьеног закатывает глаза. Он даже не сомневался.       — Задирака, ну какого Тора ты творишь? Руки у тебя вообще откуда растут? — начинает недовольно выговаривать Рыбьеног, не дожидаясь даже, покуда они снизятся. Престиголов зависает прямо над ним, Барс выдыхает из ноздрей газ.       Забияка ухмыляется, а Задирака спешно прикрывает руками пасть Вепря, который уже хотел было выдать искру. Близнецы хихикают, а Рыбьеног кашляет, руками разгоняет зеленый газ. Конечно, он понимает, что во взрыве не может быть вины только Задираки. Но накричать на его сестру просто не способен.       — Он не виноват, — подтверждает она. — Может, мы… — и Рыбьеног, вроде бы видя, как шевелятся ее губы, разобрать не может ни слова. В голове просто приятная легкость, а где-то на фоне играет тихая музыка. Откуда она вообще здесь?       — Ну конечно, — с готовностью говорит он, когда она замолкает, вопросительно поднимая бровь.       — Ну вот и отлично, мы пришлем к тебе Густава! — воскликнул Задирака, разом разрушая воцарившуюся на несколько мгновений хрупкую гармонию.       — Чего? Да какого То… — однако они уже не слушают, дракон быстро машет крыльями, набирая высоту. Поддерживая хозяев во всех направлениях.       — Нам правда очень некогда, — долетает до Рыбьенога последняя фраза.       Он тяжело вздыхает, взбираясь на Сардельку. Как всегда, теперь придется заканчивать самому. И ладно хоть осталось не так много. Рыбьеног замечает направленный на него взгляд Иккинга. Хэддок с другими всадниками парит неподалеку, смотрит с веселым прищуром, и, наверняка, видел все от начала и до конца. Но так и не вмешался, не приструнил близнецов.       Это… какое-то особенное отношение что ли? Если им всем за отлынивание от обязанностей грозит как минимум выговор, а как максимум целая лекция на тему команды и ее важности в мире драконов, то эти двое, кажется, даже ни разу не слышали о слове «лекция». И, хотя в теории Рыбьеног понимает, что близнецам можно говорить хоть целую вечность, ничего так и не добившись, и что Иккинг выбрал самую верную тактику, мягко направляя их в нужную сторону, не обращая особого внимания на частое невыполнение каких-то не слишком важных задач (испортить которые было для них делом времени или принципа), то на практике получалось думать как-то совсем иначе. Например, о том, что Иккинг и сам не может ничего с ними сделать, предпочитая не замечать, как они игнорируют задания. Хотя, глядя на то, как Иккинг перебрасывается словами с Астрид и Сморкалой, о чем-то смеется с ними, складывалось впечатление, что расстроен сейчас только сам Рыбьеног.       — Гууустав прибыл на помощь, — слышится откуда-то сзади ленивый голос, некрасиво растягивающий имя. Рыбьеног подавляет желание закричать, медленно и неловко оборачиваясь. Густав, пожалуй, — еще хуже, чем близнецы.       Заносчивый, как Сморкала, взрывоопасный, как Забияка, никогда не выпускающий из рук ярко сверкающую булаву. Как Задирака. И, что самое смешное, храбрый, почти как Иккинг. Такая гремучая смесь, да еще и верхом на Ужасном Чудовище… В общем, лучше обратно к близнецам.       Рыбьеног оглядывается на Иккинга, тот посылает ему усмешку, которую можно истолковать вроде как… «справляйся сам». Командир драконьих всадников взмахивает ладонью, Беззубик срывается вверх, в облака. Астрид и Сморкала на своих драконах практически не отстают.       — О Тор, — обреченно вздыхает Рыбьеног. Густав верхом на своем Клыкокриве, булава небрежно закинута на плечо. Улыбается он открыто, искренне желая помочь. За полтора года он сильно вытянулся, хоть и остался таким же худым. Ему уже, кажется, четырнадцать лет. Куда только летит время? — Хорошо, вначале поправим костры на том холме, дальше полетим к центру деревни.       — Заметано! — фыркает он, Клыкокрив взмахивает крыльями, кажется уже через секунду оказываясь возле холма.       И дальше дело идет куда быстрее. Густав старается изо всех сил, изредка вносит поправки к командам Рыбьенога, объясняя, как было бы лучше. Может, это все из-за мягкого праздничного настроения. Или же, что наиболее вероятно, он просто все еще хочет присоединиться к команде драконьих наездников. Но, во имя Тора, уже одних близнецов слишком много. Да и хилый подросток явно по всем параметрам уступает даже им.       Это понимают все всадники, кроме самого Густава. Вот и сейчас, закончив с кострами и отлетев на приличное расстояние, он дергает Рыбьенога за рукав, снова упрашивая поговорить с Иккингом.       — Ты еще не готов, — привычно начинает объяснения Рыбьеног. — Слишком мал, — то, что Густав по сравнению с остальными всадниками всегда будет мелким, никто из них не озвучивает. И Густаву остается лишь вздохнуть, спрятать сверкнувшие недобрым светом глаза. Это ничего, он себя еще покажет. Был бы дракон, остальное придет само.       Рыбьеног не знает, что творится в голове у парня, поэтому просто взмахивает рукой, прощаясь. Еще столько всего нужно сделать. Обязательно сегодня, ведь в день праздника положено отдыхать.

***

      Ночи становятся короче, а дни — длиннее. Близнецам это не на руку, ведь ночь — время Локи. Именно ночью приходят все самые хорошие идеи для мелких и крупных пакостей, ночью можно без последствий и воплотить эти идеи в жизнь. И, хотя, по сути, каждый викинг на Олухе знал, чьих рук это дело, близнецы всегда умудрялись выходить сухими из воды.       Ускользали будто бы сквозь пальцы, и вот уже громкий смех был слышен на другом конце деревни.       Ускользнуть от Рыбьенога они смогли, когда солнце уже касалось верхушек деревьев. И торопились отнюдь не на обдумывание очередной пакости. Нужно было домой. Помочь матери с едой для праздника. Каждый год почти все семьи викингов вносили какую-то свою часть.       В доме открыта дверь, а изнутри так и пышет жаром. Жарко горит очаг, что-то свое булькает котелок, пахнет рыбой и сушеными сливами. Забияка проводит ладонью по боку Престиголова, дракон послушно следует за ней в стойло. Там уже ждет свежая рыба. Мама… не забывает ни про кого из них, считая Барса и Вепря частью семьи.       Задирака не ждет сестру, сразу входит в дом. С кухни несется мелодичная песня. А мягкая улыбка трогает губы парня. Мать они видят редко, проводят время вместе — еще реже. Она часто в отъезде, еще чаще — на работе в полях. По дому же ходит неслышно, почти не мешает, но всегда, всегда оказывается рядом, когда это нужно.       Ивори Торстон — низенькая женщина с длинными светлыми косами. Ярко-зеленые глаза, мягкий овал лица… все это могло бы делать ее совсем непохожей на близнецов, если бы не совершенно одинаковый хитрый прищур глаз и кривая ухмылка.       — Задирака? Проходи же скорее, я совсем не справляюсь с рыбными пирогами, — Ивори всегда различает их. Даже не видя, не слыша еще голоса. По походке, по еле заметному скрипу половиц.       — Иду! — торопливо отвечает он, пересекая гостиную.       Помогает растопить небольшую печь. За один раз туда можно поместить только один пирог. Однако до вечера еще много времени.       Работают они слаженно, изредка тихо переговариваясь. Вскоре приходит и Забияка, Ивори мельком кивает ей, отступает к очагу, усаживаясь на табуретку. Тесто уже готово, осталось только положить начинку.       — Бия, Дарэ, — нежный голос ее звучит словно бы в такт их работе. — Как вы? Как ваши тренировки?       Удивительные, странные сокращения их имен — вещь, которую может позволить себе только мать. Только если они наедине.       — Все в порядке, мама, — осторожно отвечает Задирака. Они общаются мало, мать всегда принимает любой ответ. Однако подмечает каждый тяжелый вздох, каждый отголосок сумрачной тени в серых глазах. Но никогда не говорит ничего. Захотят — расскажут сами. И это подкупает, между матерью и детьми царит доверие. Не ощущая давящей заботы, близнецы открываются и тянутся к ней. И их вовсе не подкосила смерть Рагнара Торстона. Совсем нет, неважно же, что изредка Ивори называет сына его именем?       — Бия? — мурлычет она, а Забияка, как раз подхватившая блюдо с пирогом, еле слышно фыркает, опасно накреняя свою ношу. Ивори тут же вскакивает, помогает дочери поставить блюдо в печь.       — Да, все хорошо. Только устаем вот очень, Астрид бывало выдумает что-то, а Иккинг добавит, чтобы мы уж точно к Хель отправились, — бормочет она, все трое тихо фыркают.       — Но, в целом, пока что все спокойно. Ни тебе Дагура, ни Вопля Смерти, —заканчивает Задирака.       — Я вижу, о драконе ты даже немного грустишь, — улыбается Ивори, мягко толкая сына в плечо.       — Да… Его вопли — музыка для моих ушей, — полушутя, полусерьезно отвечает он. Задирака готовит парфе из яка. То, что получается у него лучше всего. Он видит, что Забияка уже невольно облизывает губы, вдыхая сладковатый запах.       Вспоминается, как Сморкала изо всех сил пытался прорваться в бункер, когда деревне грозил Крылатый Ужас. Больше даже не из-за страха, а просто ради этого десерта. Хотя, конечно, доля страха была ощутимой, ведь Кривоклыка тогда они впустили.       Задирака еле слышно хихикает, а Забияка тоже улыбается, чуть толкая его локтем. Видимо, думая о том же самом.       — А что, Забияка, как у тебя с тем парнем? Рыбьеног, кажется? — продолжает спрашивать Ивори.       — Да никак, мне никто не нужен, — лаконично отвечает Забияка. Многое знает мать. То, что со смехом и шутками рассказывают дети. Многое она и не знает. Оба стараются скрывать от нежной и хрупкой Ивори любые проблемы и ссоры. — Точнее говоря он мне не нужен.       — А кто же нужен? Смотри, если нравится кто-то — ты только скажи. Женские чары — великая вещь, я могла бы рассказать тебе о них, — щурит глаза Ивори. Забияка лишь машет руками, с ложки, что она сжимает в кулаке, срывается кусочек рыбы. Задирака привычно уклоняется, заливаясь смехом. И совсем скоро к нему присоединяются мать и сестра.       — Чары, чары, — сквозь смех бормочет Забияка. — Да мне пока даже братца — уже много.       Не то чтобы Забияка считала себя недостаточно красивой. Конечно нет, но просто мать сейчас говорит вовсе даже не о женщинах. Об омегах. И, на самом деле, этому невозможно научиться. Задирака после первой же течки поменялся. Неуловимо, но не для глаза близких людей. Любое движение рук, поворот головы, взмах ресниц — от всего веяло чем-то обжигающе нужным. Омеги вызывают одно желание — обладать. Это выдает их куда больше, чем запах. Хотя мало кто замечает сознательно. Альфы… часто действуют на инстинктивном уровне.       — Да и ты, Дарэ. Если решишься открыться кому-то… Истинной своей паре, то тогда… — отсмеявшись, говорит Ивори.       — Когда в Нифльхейме зажгут огонь, — перебивает Задирака, в мгновение становясь серьезным. Он мелко режет сушеные яблоки, и на этой фразе нож соскальзывает на подушечку большого пальца. Изо рта вырывается тихое шипение. Ивори потрясенно замолкает.       — Мама, в каком смысле истинная пара? — спрашивает Забияка, подняв бровь.       — Ни в каком, просто так говорят о тех, кто давно вместе. Или о любви с первого взгляда. Так… фигура речи, не больше, — объясняет она, чуть хмуря лоб, чтобы подобрать правильные слова.       — А вы с отцом? Расскажи, расскажи про него, — близнецы просят практически одновременно. Забияка ярко улыбается, а лицо Задираки светлеет. Слушать об отце любят оба. Неважно, что все истории пересказаны. Ведь так кажется, что он все еще рядом. Поддерживает, оберегает.       — Что рассказать? — защищается Ивори. — Вы и так все знаете.       Однако она сопротивляется больше для виду. Сейчас, спустя семь лет после его смерти, говорить уже легче. Не сжимается так сильно горло, как в первые месяцы.       — Он говорил, что любил меня всегда. Когда-то больше, когда-то меньше. И я тоже… Помню как мы защищали деревню плечом к плечу. Вначале соратники, потом друзья. А потом просто люди, не представляющие свою жизнь друг без друга, — мечтательно говорит Ивори. А глазами переносится туда, на два десятка лет назад. Светловолосый, сероглазый Рагнар, закинувший булаву на плечо. И она, стоящая по левую руку. Они всегда рядом, понимают друг друга с полуслова. С таким альфой никогда не было страшно быть омегой. Она выбрала лучшего мужа, лучшего отца. Жаль только, что десять лет брака пролетели, словно одно мгновение.       Она встряхивает головой, возвращаясь в реальность. Им еще многое нужно закончить перед праздником.

***

      Утро последнего апрельского дня выдалось холодным и промозглым. Небо хмурилось, но дождя не было. Иккинг надеялся, что и не будет. Хотя, собственно, когда появились драконы, стало абсолютно все равно, насколько сырыми будут дрова для Белтайнских костров.       И, возможно, именно по этой причине настроение сегодня уверенно стояло на отметке «прекрасно». И ничто, совершенно ничто не могло его испортить. Иккинг наскоро умывается, подбрасывает дров в затухший было очаг и готовит завтрак. Под аккомпанемент храпа отца. Видимо, сегодня Иккинг встал слишком рано, раз даже Стоик Обширный ещё не просыпался.       Он жарит рыбу себе, бросает несколько штук и Беззубику. Тот ловит на лету, сыто урчит, сворачивается клубком возле большого стола. Видимо, намекая, что был бы не против ещё поспать.       Однако Иккинг лишь качает головой. На сегодняшнее утро запланирован ещё один патруль и тренировка сразу следом. А поспать подольше можно и завтра утром. Когда все всадники будут болеть с похмелья.       Конечно, ещё год или два назад Иккинг бы ужаснулся тому, с каким спокойствием он относится к большому количеству хмельного эля на любых праздниках. Но не теперь. Теперь он и сам был не против отпустить себя, забыв об ответственности.       Но это все вечером. А сейчас — патруль. Нельзя, нельзя терять контроль над окружними островами.       В школе драконов пусто и тихо. Иккинг нетерпеливо расхаживает по арене, а потом, словно вспомнив что-то, вытаскивает манекенов. Беззубик с удовольствием начинает метко стрелять по деревянным врагам. Иккинг лишь улыбается. Можно и не тренироваться, его дракон точен всегда, но Иккинг считал, что поддерживать хорошую форму так же важно, как и ее создавать.       — Тренируетесь? — слышится позади голос Астрид. Иккинг резко оборачивается, вскидывая руку в приветственном жесте.       — Как всегда, — лаконично отвечает он, улыбаясь. Девушка эхом откликается на его улыбку. Только ее — какая-то скованная, зажатая.       — Иккинг, я хочу с тобой поговорить, — решительно начинает она, а выражение лица при этом — как перед прыжком в воду. Иккинг же чувствует, как настроение медленно сползает на отметку «ниже среднего».       — Конечно, — спокойно говорит он. Истинный лидер. И совсем ведь неважно, как горько тянет под ложечкой только от грустных синих глаз напротив?       — Иккинг! — Астрид успевает только лишь открыть рот, как слышится хлопанье крыльев и почти рычащий голос Сморкалы. — Ты посмотри только, что сделали эти… эти… — он хватает ртом воздух, не в силах подобрать нужное слово, а Иккинг и Астрид с удивлением разглядывают синее лицо с размазанной уже краской и яркие теперь кончики волос. Остальное спас шлем.       Иккинг начинает смеяться первым. Астрид не выдерживает и присоединяется к нему буквально через несколько секунд.       — Да что вы ржете, — окончательно выходит из себя Сморкала, сжимает кулаки. — Ты, Иккинг, просил меня их разбудить. Теперь иди сам, я в этот дом больше ни на шаг. И пусть только попадутся мне в руки.       — Не начинай, — примирительно вскидывает руки вверх Иккинг, пряча усмешку. — Ты прав, я схожу. Умойся и летите в патруль. На побережье Фригг. Мы очень давно там не были. А я соберу остальных. Астрид, я…       — Ничего. Потом, — отрывисто перебивает она, и сама понимая, что момент давно упущен. Это если он вообще был подходящим, в чем она тоже уже не уверена. И, словно бы соглашаясь с этими мрачными мыслями, с неба начинает накрапывать мелкий дождь.

***

      Домик близнецов, с зеленой крышей и задернутыми сейчас занавесками на окнах, выглядит странно тихим и пустым. Только лишь бесшумно покачивается на петлях распахнутая дверь. Иккинг осторожно заглядывает внутрь, подмечая подтеки синей краски и перевернутое ведро над входом.       — Задирака, Забияка? — осторожно зовет, но слова, наверное, путаются в потолочных балках, потому что сверху не доносится ни звука. Иккинг глубоко вдыхает и проходит в дом, закрывая за собой дверь. Надеясь всё же, что это последняя ловушка на его пути.       На первом этаже пахнет рыбой и яблоками. Иккинг морщится и трет ладонью нос. На кухне пирог, накрытый полотенцем. Все остальное, наверное, мать близнецов уже отнесла в большой зал.       Иккинг перешагивает через скрипящую третью ступень, толкает дверь в комнату Задираки. Тот крепко спит, завернувшись в одеяло. Видно только светлую макушку и несколько прядей волос.       — Задирака, проснись, — громко говорит Иккинг, стучит также и к Забияке, не решаясь открыть дверь. Почему-то уверенный, что еще одно ведро висит именно там. — Задирака, во имя Тора, — уже куда громче, потому что одеяло даже на шевелится. Вообще. Иккинг подходит чуть ближе, когда слышится тихое и крайне недовольное мычание.       — Иди к Хель. Или к Забияке. Хоть в выходной отвали, — противно растягивает последнее слово Задирака, а Иккинг лишь глаза закатывает.       — Завтра выходной будет, — лаконично сообщает он и, замечая за тумбочке кубок, с водой, решительно хватает его, выплескивая прямо на лицо Задираки, который как раз в этот момент резко обернулся.       — Хундр, — рычит тот, отплевываясь.       — А сам? — машет кубком Иккинг, щуря глаза. — Это за Сморкалу.       — С каких пор ты заступаешься за него? — фыркает Задирака, а уже в следующее мгновение валит Иккинга на пол. Кажется, агрессия, копившаяся более двух недель, теперь выплескивается в удары кулаками под ребра. Однако Задирака только проснулся, поэтому Иккинг уже через несколько минут прижимает его к полу, перехватывая оба запястья, сжимая их над головой.       Задирака ухмыляется, отворачивает лицо.       — Сдаюсь, — выдыхает он, подается бедрами вверх, пытаясь освободиться. Иккинг резко хватает ртом воздух, чувствуя это движение. Задирака замирает, загнанно дышит.       — Прости. И за воду, и за… — Иккинг осторожно отпускает запястья и помогает встать, удерживая его пальцы в своих ладонях.       — Да. Да, я и сам не хочу больше ругаться. Не в Белтайн, — серьезно говорит Задирака, криво улыбаясь.       — Я не знаю, как долго вы собрались стоять и пялиться друг на друга, но я хочу есть, — слышится голос Забияки, следом хлопает дверь. Девушка выходит уже одетая, а в руках ведро с краской. Иккинг, мельком заглянув в него, прыснул от смеха. Розовая. Розовая, чёрт возьми.       — Если хочешь, можешь позавтракать вместе с нами, — светло улыбается Задирака.       — Да, конечно, — слова о том, что он хотел еще зайти к Рыбьеногу, застревают в горле. Какой, к Хель, Рыбьеног, если можно остаться здесь и совсем как раньше послушать немного нелепые рассказы Торстонов, посмеяться над чем-то вместе? Иккинг скучал по близнецам. Скучал по Задираке, хоть и видел его почти каждый день.       — Ну, ты иди на кухню, мы только умоемся, — Задирака кивает ему, а потом резко, без переключения, обращается уже к сестре. — Эй, Заб, а ты хочешь розовые волосы?       Она отвечает смехом, Задирака подхватывает, сбегая вниз по лестнице. Слышатся звуки борьбы, а потом ведро катится по полу и хлопает входная дверь.       Иккинг, посмеиваясь, спускается на первый этаж. Близнецы возвращаются минут через десять. Волосы Задираки нежно-розового цвета.       — Она издевается надо мной, — говорит с напускной серьезностью, а в голосе проскальзывают нотки восхищения. Он наливает воду в котелок над очагом, тихонько свистит, а в окно тут же суют головы Барс и Вепрь.       Забияка большими кусками режет пирог, достает откуда-то с полок глиняную тарелку.       — Парфе из яка? Класс, — забывшись, произносит Иккинг, широко улыбаясь. На самом деле, он хотел спросить про синюю и розовую краски, но это теряет всякую важность. Красящих веществ — много. Парфе из яка, что готовят Торстоны — только одно. — Забияка, ты просто…       — Задирака готовит, — жмет плечами она, а вода в котелке закипает.       — Только по праздникам, или если прилетает Крылатый Ужас. Но вы с Астрид прогнали его, — ухмыляется тот, разливая по кубкам травяной напиток.       — Ну, ради такого я мог бы и вернуть, — фыркает Иккинг, ударив кулаком по столу.       — Нууу. Мне он всегда нравился, а вот остальные вряд ли обрадуются, —рассеянно отвечает Задирака, вызывая новые взрывы хохота.

***

      В патруль отправляются уже совсем поздно, Астрид и Сморкала уже вернулись, когда они наконец вышли, заглянули к Рыбьеногу, который до их прихода спал беспробудным сном.       Острова проверяют все вместе, шумно и быстро, кажется, никаких недосказанностей, размолвок, трещин нет и не было. Это Белтайн. Священный праздник весны. Наверное, именно поэтому, когда Иккинг спрашивает Астрид, о чем она, собственно, хотела поговорить, девушка лишь качает головой. Не до этого сейчас.       Закат опускается на землю как-то чересчур быстро. Вот уже Сморкала, обняв близнецов за плечи, о чем-то перешептывается с ними. И совсем не злится на синие волосы. Наверное, посмотрев на розовые пряди Задираки.       — Сморкала, пора уже, — чуть резковато говорит Иккинг, заметив, как его руки медленно сдвигаются с плеч на талии.       — Иду, иду, — недовольно откликается тот, запрыгивает на Кривоклыка. Время Белтайнского шоу. Первые искры, что высекает тяжелое огниво, встречаются аплодисментами. Иккинг видит улыбки друзей, одобрение в глазах отца.       Беззубик гортанно рычит, встает совсем рядом, гордо вскинув голову.       — Астрид, Сморкала, давайте! — вскрикивает Иккинг, указывает ладонью вверх. Небеса расцветают вспышками огней. Кривоклык вспыхивает полностью, Громгильда выдает искристые залпы. И вот уже огромные костры пылают сразу в нескольких частях деревни. Иккинг на Беззубике зажигает дальние, с особым внутренним трепетом посылая плазменный залп в один из самых больших, на опушке. Тот, где после основного праздника соберутся всадники.       Скоро меж костров поведут скот. А дети с залихватским гиканьем будут прыгать через огонь. Самый большой костер пылает путеводной звездой. Они собираются вокруг него уже глубокой ночью, весь вечер оставив для общения с семьями.       Сморкала разливает по кубкам терпкий эль, Рыбьеног налегает на еду, без устали благодаря Забияку за парфе. Она со смехом пытается объяснить, что здесь совершенно не при чем, но он этого уже не слышит. Не хочет слышать.       Задирака не выпускает из рук сигарету даже когда прыгает через огонь. Прыгает не всегда удачно, изредка сбивает пламя со штанин.       Астрид фыркает и закатывает глаза. Тоже прыгает, показывая, как это выглядело бы, будь у Задираки нормальная координация. А тот лишь отмахивается, говорит, что все в порядке. Не забывая подливать себе эль.       Где-то под утро совсем захмелевший Сморкала достает откуда-то потрепанную лиру. Трогает струны, и Астрид, которая уже почти спала, прислонившись щекой к плечу Иккинга, резко вскакивает, кружится в танце возле тлеющего огня. К ней присоединяются и Забияка с Задиракой. Рваные движения близнецов резко контрастируют с плавностью Астрид.       А небо… небо постепенно розовеет. Сон склоняет усталые головы. Вот уже Забияка спит, уложив голову на живот Рыбьенога. Астрид и Сморкала совсем рядом, во сне сжимают руками лиру с двух сторон.       Иккинг же лишь зевает, но сон… почему-то не идет. Не идет он и к Задираке, что небольшой фигуркой застыл возле догорающих углей.       — Задирака, — зовет Иккинг, и тот оборачивается. В глазах отблески костра. —Потанцуй для меня еще.       — Да, — только лишь бросает он, встряхивая волосами. Наверное, не стоило допивать на пару с Иккингом последний кувшин эля. Почему-то именно последний, с отбитыми ручками и донельзя узким горлышком, оказался самым крепким.       Иккинг осторожно вытягивает из рук Сморкалы лиру. Трогает струны, извлекая знакомые мелодии. Задирака чуть качает головой, отходит к лесу. Чтобы не потревожить остальных. И медленно кружится в танце. Старается двигаться как Астрид. Плавно и нежно. А лира летит куда-то в траву. Несколько шагов между ними — это что-то несущественное. Не в этой реальности. А на чужих губах привкус эля. Горит Белтайн, горят от поцелуев губы. Сердце гулко стучит в груди, совершая затяжные прыжки в живот.       Прижаться крепче, скомкать рубаху на спине. Не отпускать, рвано дыша через нос. Запахи щекочут ноздри, даря спокойствие и свежесть.       — О Локи, — пораженно выдыхает Задирака, отстраняясь первым.       — Всего лишь я, — ухмыляется Иккинг. Обнимает одной рукой за талию, другой размеренно поглаживает спину. Задирака в его руках дрожит мелкой дрожью. А тяжелый хмель бродит в голове. Путает мысли, искажает слова. — Знаешь, я рад, что в тот день был рядом с тобой. Я мог бы никогда не узнать…       — Я хотел, чтобы никто не знал, — шепчет Задирака, почти виснет на Иккинге. Ноги ватные, а в голове мягкий, пьяный туман.       — Не представляю, что бы было, если бы рядом был не я. Сморкала — тоже альфа, — продолжает мыслить вслух, словно бы не услышав ответа.       — Ну и что же? — голос, такой мягкий и спокойный, почти сразу напрягается. Глупая тема для разговора. Да и вообще, сейчас, если честно, разговаривать не сильно хочется.       — Ты мог бы быть с ним сейчас, — ответ такой быстрый, будто Иккинг действительно часто думал об этом. — Омеги не контролируют себя.       — Вы не лучше. Думаешь, мне все равно? Я бы не… — будто бы все слова вылетают из головы. А с левой стороны груди что-то противно покалывает. Значит, вот что Иккинг думает о нем.       — Я не это хотел сказать. Просто… — раздраженно перебивает Иккинг, а Задирака чуть ли не отшатывается, услышав ноты злости. —…просто признай, я ведь прав.       — Это правда. Тогда — течка. Сейчас — эль. Никогда больше не приближайся ко мне, — тоскливо завершает Задирака. В уголках глаз собираются злые слезы. Они так и норовят пролиться по щекам, но никто этого уже не увидит.       — Да… Во имя Тора, я же не это имел в виду, — и, несмотря на то, что в хмельной голове сложно выстраивать цепи рассуждений, Иккинг внезапно понимает, о чем подумал Задирака.       — Иди к Хель, — доносится до него тихий голос, Задирака запрыгивает в седло Вепря, Барс осторожно поднимает Забияку.       Беззубик, наблюдавший всю эту сцену, толкается под руку, укоризненно сверкает зелеными глазищами.       — Что, тоже думаешь, что я бакраут? — тоскливо говорит Иккинг, поглаживая дракона по голове. — Можешь даже не отвечать.       Горький комок поднимается изнутри, сжимает горло. Дышать становится тяжело. Кто бы знал, что Торстонов проще ранить словом, чем мечом.       — Вверх, — слишком громко командует Иккинг, садясь на дракона и сжимая седло побелевшими костяшками пальцев. — Вверх, братец. Быстрее.       Небеса — лучшее спасение от дурных мыслей. Ветер ярко свистит в голове, Беззубик несется стрелой, почти отвесно. Руки немеют, а волосы покрываются инеем. Вираж, бочка, пике. На такой высоте, что с земли их почти и не видно.       Иккинг онемевшими губами приказывает подняться еще выше. В глазах лопаются капилляры, а уши закладывает. Плевать. Еще выше, чтобы прогнать ком в горле. И не думать, не думать о том, что идей как все исправить — больше нет.