Как приручить Задираку

      Остров Черных Волков встречает промозглым дождем и грязно-белым туманом, окутывающим леса, долины, скалы. Стелющимся по морской глади. Забияка зябко передергивает плечами и прижимается ближе к теплой чешуе Барса.       Дракона, после долгих сомнений, решили взять с собой. Потому что вести о покорителе драконов из племени Лохматых Хулиганов уже давно разнеслись по окрестным племенам. А в открытую схватку вступили только Изгои и Берсерки.       На собрание, которое проводилось после битвы с Красной Смертью, Волки и Барсы (самые далекие от Олуха племена, неделя морским ходом) даже не приехали, молчаливо подписавшись под каждым словом вождя племени Хулиганов. Да и остальные, включая склочных Драчунов, восприняли все как должное. И, если вдуматься, им не было никакого смысла бунтовать, драконы, следуя к гнезду, прокладывали путь через Хулиганов, Изгоев, Берсерков. Три островка на меридиане отчаяния. Остальные же, зная об этой проблеме, но не воспринимая ее, предпочитали не вмешиваться. Будто бы существуя с огромными ящерицами параллельно. А эти трое племен были слишком упрямы, чтобы просто поменять остров на более удобный.       Они летят сквозь туман, Задирака поднимает ладонь, словно бы пытаясь ухватить вязкий воздух пальцами. Туман изрядно тормозит, сбивает с пути, они некоторое время кружат над деревней, прежде чем находят дом Торстонов. Их клан велик, но почти никого не осталось на Олухе. Драконы… не пощадили отца, а остальные были раскиданы по другим племенам. Племя Миротворцев, Драчунов и Черных Волков. Это только те родственники, о которых хоть что-то было известно. Отец всегда говорил, что в клане Торстонов не бывает чужих. В каком бы ты племени не жил, кем бы ни был, твой клан всегда придет на помощь. Это правда, но никого не было рядом, когда Рагнар Торстон умирал.       В деревне Черных Волков крыши домов поросли травой. В отличии от Олуха, где почти каждый год им приходилось отстраивать заново половину острова точно, здесь все было иначе. Дома буквально дышали историей.       Забияка чуть морщится, поджимая губы и стараясь дышать через раз. Они приезжали сюда раз в несколько лет. Три года назад — с матерью. И лет восемь, когда еще был жив отец. И с каждой поездкой она хотела домой все сильнее. Ей не нравился этот остров, не нравился Завирака и его старший брат — Задавака, который любил раздавать им троим подзатыльники, хотя, по сути, старше-то был всего на несколько лет…       На острове она в основном сопровождала брата и кузена в их многочисленных приключениях, потому что… больше, честно говоря, делать было нечего. Но после последней поездки и она, и мать, были настолько вымотаны общением с многочисленной родней, что даже Задирака больше не заводил разговор о путешествии к скалистым берегам волчьего острова. Но сейчас, предложив это сама, Забияка чувствовала, что поступает как никогда правильно.       Все эти мысли проносятся в голове за секунды, они уже подходят к крыльцу, когда на плечо Забияки с разлету бухается Тряс. Отлично, значит, он успел предупредить об их приезде. Лобо тут же слетает с плеча Задираки и трется носом о нос Тряса. Вообще, судя по одинаковой раскраске, их Жуткие Жути — братья, поэтому и стараются не летать никуда по отдельности. Прямо как они сами.       Задирака оглядывается на дракончиков, в глазах усмешка. На самом деле, Лобо и Тряс не любят летать далеко от Ивори. Обычно даже сопровождают ее, когда она навещает мать и брата из племени Остолопов. Но эта поездка — случай совершенно особенный. Мать сама настояла, чтобы они отправили Тряса вперед, а Лоба взяли с собой.       А дверь распахивается еще до того, как они успевают постучать. На пороге стоит Завирака.       — Брат Задирака! — за те годы, что они не виделись, он еще больше вытянулся, черты лица заострились, а на щеках и подбородке уже пробивалась щетина. Привычный шлем с загнутыми назад винтовыми рогами и длинные волосы, заплетенные в косы, остались неизменными.       — Брат Завирака, — вторит тот, они крепко обнимаются, похлопывая друг друга по спине.       — Что, это и есть ваши драконы? Маловаты что-то, — он смотрит поверх плеча Задираки на Жутких Жутей, что носятся друг за другом над головой Забияки, изредка сталкиваясь лбами, или камнем приземляясь на ее плечи. Она раздраженно шипит, а из тумана тут же высовывается голова Барса, он носом отталкивает разыгравшихся малюток, а хозяйка мягко похлопывает его по длинной шее. Престиголов вышагивает величественно, становится точно за спиной девушки. Завирака присвистывает от удивления.       — Престиголов — один из самых смертоносных драконов. Одна голова выдыхает горючий газ, другая — искры, — хвастается Задирака, криво улыбаясь. Забияка отражает его улыбку, уже сейчас ощущая, насколько лучше Задираке здесь.       — Очень давно не видел его так близко. Сами знаете, на нашем острове живут только Жуткие Жути, Огнееды и Простые Садовые. Ну они вообще больше на собак смахивают, — балаболит Завирака, обходя дракона вокруг. Туман постепенно рассеивается, уже видно восходящее над молчаливой пока деревней солнце. — А я ведь вас с ночи жду.       Внезапно из дома доносится грохот. Словно бы все котелки и плоские сковородки разом рухнули со стола. Завирака резко вздрагивает.       — О Тор, она проснулась. Быстрее! — резко вскрикивает он, хватает близнецов за запястья, тащит за собой. Они кубарем скатываются с крыльца, но не успевают, дверь уже приоткрывается. Забияка смотрит на брата, он быстро кивает головой. Они садятся на дракона, Вепрь аккуратно цепляет Завираку за край накидки, дракон быстро набирает высоту, скрываясь в тумане.       Задирака сам задает направление, Забияка же подчиняется, прекрасно зная, куда он летит. К черным скалам на южной окраине острова.       Там, в нескольких часах ходьбы по крутым склонам (или же в пяти минутах полета) есть небольшая долина, поросшая мхом, травой и раскидистыми елями. Оттуда видно всю деревню: дома, улицы, главную площадь со статуей огромного волка…       Кажется, они назвали ее долиной Семи Ветров, из-за того, что холодными осенне-зимними месяцами, когда свирепые северные ветра пробирались под одежду, этот островок, окруженный скалами, навсегда застыл в странном покое.       — Давно я тут не был, — тихо говорит Задирака, когда они приземляются. В долине не изменилось ничего с последнего их посещения. Всё так же тихо шелестят ели, изредка роняя иголки или шишки, где-то недалеко слышно журчание горного ручейка.       — Давай, рассказывай, кого ты там так боишься, — не выдерживает Забияка, видя, что Задирака, кажется, уже забыл обо всем, смотрел куда-то сквозь них, в сторону деревни.       — Это все началось, когда я показывал Задаваке, как правильно метать копье. Ничего ведь без меня не может, — витиевато начинает Завирака, определенно чувствуя себя в своей сфере, криво улыбаясь уголком рта.       — Да ну. Задавака и не умеет? — закатывает глаза Забияка. Помня, что Задавака выше их всех чуть ли не на голову и куда шире в плечах.       — Давай короче, — внезапно говорит Задирака и она благодарно смотрит на него, приподнимая уголки губ в быстрой улыбке.       — Ой, ладно. Короче, Задавака женится, — торжественно сообщает Завирака, смотрит на них, ища отклик действительно громкой новости.       — О Локи, — фыркает Забияка. — Он постоянно говорил, что лучше сдохнет в одиночестве, чем женится.       — Хель, нет, теперь давай подлиннее, — хмурит лоб Задирака, привычно вытаскивает из кармана немного потрепанную сигарету.       — Ну я и говорю. Метнул и попал прямо ей в зад. Крику было, просто Хельхейм отдыхает. Правда, он мне потом объяснил, что это был такой способ познакомиться. Ну и вот, пару месяцев он от нее не отходил, потом — помолвка, а вот теперь — свадьба. Говорит, типа, некуда тянуть, уже двадцать, — торопливо рассказывает Завирака. — Ну и вот, пока наши все уехали к Барсам, что-то там докупать к свадьбе, она живет тут, — он кривится в немом презрении, машет рукой.       — Да кто она? — не выдерживает наконец Забияка, нетерпеливо постукивая ногой по земле.       — Брунгильда Ларсен из племени Хитрых Барсов. Они встретились на Йоль. На общем празднике.

***

      Звонкие удары доносятся из кузни с самого раннего утра. Иккинг мерно опускает кувалду на в очередной раз погнувшееся дышло хвоста Беззубика. Еще одно неудачное падение, в котором они отделались синяками, ссадинами (преимущественно на Иккинге) и погнутым хвостовым механизмом Беззубика. Дракон сидит рядом, наклонив голову набок, гортанно рычит, словно бы извиняясь.       — Да брось, в этом и моя вина, — в перерывах между ударами отвечает Иккинг, оставляет кувалду в сторону, поднимает дышло, оглядывая его со всех сторон. — Ну вот, давай примерим.       Он привычно прилаживает хвост обратно, Беззубик потряхивает ярко-красной тканью, удовлетворенно рычит, толкает Иккинга в бок. Тот смеется, отпихивая драконью голову, обещая, что сейчас закончит с совершенствованием своего арбалета, а позже они пойдут летать.       — Иккинг! — оба, и дракон и наездник, чуть вздрагивают от резкого возгласа и оборачиваются. К ним, размахивая свернутым в трубочку листком, приближается Сморкала. — Здорово.       — Привет, — рассеянно здоровается тот, наблюдая, как Клыкастик, который уже немного подрос, кружит над Сморкалой, порываясь выхватить пергамент.       Дракончик издает разочарованный клекот каждый раз, когда Сморкала отводит руку в сторону. Прошло уже две недели с тех пор, как Иккинг привез на остров дракончика настолько маленького, что даже кормить его приходилось не полупереваренным мясом, а молоком яка, по капле. Сейчас его было почти не узнать. Ярко-алая чешуя посверкивала язычками пламени, на голове начали набухать шишки, из которых совсем скоро должны были прорезаться небольшие рожки.       — Слушай, можно взять твою Жуткую Жуть? А то знаешь, моя Кусака так далеко не долетит, — на самом деле, Иккинг не видел Сморкалу уже несколько дней. В последнее время всадникам было не до тренировок, а все патрули они с Беззубиком взяли на себя. Это совсем не было в тягость. Но даже если они и не виделись, не в правилах Сморкалы задавать праздные вопросы. Так всегда: сразу к сути.       — Куда не долетит? — спрашивает Иккинг, выставляет руку в сторону и тихо свистит. И уже через несколько секунд к нему на предплечье, хлопая крыльями, опускается небольшой желто-зеленый дракончик.       — К близнецам, куда еще. Вот, они мне писали, черканул пару строк в ответ. Ну и странный же у них дракон. Швырнул письмо, что-то прострекотал и обратно. А хотя я мог бы с ним отправить, — балаболит Сморкала, шутливо замахивается на Клыкастика. Дракон тут же прячется за его же спиной, укладывая голову на плечо.       Иккинг кивает, щуря глаза. С момента отъезда близнецов прошло две недели. И, на самом деле, почти каждый день он хотел написать им что-нибудь, спросить, как они, но рука как будто бы замирала над чистым листом пергамента. Не находилось слов.       — Подожди, подожди, что пишут-то? — заинтересованно спрашивает Иккинг, а Сморкала, тем временем, привязывает свое письмо к драконьей лапке, громко говорит название острова и фамилию близнецов, отпуская Жуткую Жуть в воздух.       — На, прочитай, — он роется в карманах, Клыкастик заинтересованно помогает, толкается под руки. Сморкала со смехом отпихивает его, наконец достает небольшой смятый клочок пергамента. Здоров. Как ты, как всаднеки? Забияка спрашивает как Клыкастик. А мы вот готовимся к свадьбе. Мой кузен женится. Знаешь, она настоящий викинг. Одним ударом руки переломит хрибет среднему кабану. Думаю, он ее даже боится. Да что там. Все мы. Но вместе они допалняют друк друга. Я даже хотел научится заключать браки, но мой учитиль не выдержал и упал с абрыва. А в целом тут очень круто. Мы почти каждый день устраеваем кабаньи бои. Мы с забиякой ходем на бои без правил. Я выйграл для нее ожерелие. Жаль Завирака не участвует. Говорит растянул ногу. Где-то. Забияка ему не верит. Но я — да.       Иккинг тихо прыскает в кулак. А потом, не выдержав, начинает смеяться в голос.       — Ну вот и я ржал, — добродушно говорит Сморкала. — Написал им, что у нас тоже все в порядке.       — А почему они пишут тебе? — мысль приходит в голову неожиданно, и Иккинг тут же спешит ее озвучить.       — Хель, ну, потому что мы друзья? — полувопросительно фыркает Сморкала, приподнимая бровь. — Помню, когда мы были совсем мелкими, их часто оставляли у нас дома. Когда мой отец и их родители были в поисках драконьего гнезда.       — Правда? Я не знал, — задумчиво говорит Иккинг, рассеянно проводя пальцами по краям письма. Иногда, в таких ситуациях, он понимает, как много не знает о своей команде. Ведь они начали общаться довольно поздно, уже когда он приручил дракона. И, несмотря на то, что за несколько лет успели хорошо узнать друг друга, какие-то фразы выбивали из привычной колеи.       — Бывает, — пожимает плечами Сморкала. Они некоторое время молчат, глядя друг на друга, а потом из кузни доносится странный хлопок, тянет едким дымом. Оба кашляют, отступая на несколько шагов.       — Лети к Кривоклыку, — торопливо говорит Сморкала, и Клыкастик тут же срывается вверх. А из клубов дыма показывается мощная фигура Плеваки.       — О, Иккинг, Сморкала, и вы здесь, — рокочет Плевака, разгоняя руками дым. — Дымовуха взорвалась.       Иккинг глубокомысленно мычит, боком отступая назад. На самом деле, он планировал сейчас летать, а не разбираться с проблемами в оружейной.       — Ты что туда добавил, что так воняет? — смеется Сморкала. А позади слышатся мощные взмахи крыльев. Кривоклык низко рычит, приземляясь, а вокруг его головы вьется напуганный Клыкастик. — Со мной все в порядке. — поспешно оборачиваясь, добавляет Йоргенсон.       — Ну пошли, я покажу, — подмигивает обоими глазами сразу Плевака, а Иккинг поспешно прощается, быстрым шагом идет в сторону пляжа, комкая в руках письмо. Уже почти решив тоже что-нибудь написать.

***

      На острове Черных Волков приготовления к свадьбе идут полным ходом. Уже вернулись с острова Барсов тетя Ингред и бабуля, оставив дядю Угги доделывать какие-то дела. Близнецы уже успели познакомиться поближе с Брунгильдой, получить пару подзатыльников от Задаваки, чтобы, как он выразился, побольше помогали и поменьше впустую вертелись под ногами.       За эти годы старший кузен изменился. Он уже успел пройти испытания Торстонов (каждый из них по достижении девятнадцати лет проходил три испытания, чтобы доказать, что достоин быть частью клана) и теперь носил рогатый шлем по праву. Он стал выше, погрузнел, к своим двадцати весил больше, чем Задирака и Забияка вместе взятые. Носил короткую бороду, а длинные, как у почти всех Торстонов волосы, были заплетены во множество кос, похожих на веревки. Завирака объяснял, что это называется дреды. Немногие могут сплести их, а на само плетение уходит много часов. И что так ходят многие из племени Барсов.       Такие же дреды, только темные, были и у Брунгильды. Которая, по мнению Забияки, была просто потрясающей женщиной. Спокойный взгляд, мелодичный голос, тонкие губы, красивая осанка. Вместе с Задавакой они смотрелись непохоже, может, немного странно, но только лишь до тех пор, пока не начинали разговаривать. Они… Тор возьми, они заканчивали друг за другом фразы.       Забияка раньше думала, что такая связь может быть только у близнецов, да и то не всегда. Ведь даже Задирака иногда не до конца понимал, что она имеет в виду.       Задирака же совсем ни о чём не думал, целыми днями либо пропадая с Завиракой в кабаньей яме, либо помогая Задаваке достраивать дом, в который они с Брунгильдой должны были переехать сразу же после свадьбы. Тут потребовалась и помощь Барса с Вепрем, дракон с легкостью поднимал наверх тяжелые бревна, стоил, по сути, сразу двух или трех помощников.       Дракон был полезен не только в этом. Ему же пришлось и отгонять от Завираки двух викингов, которым он, кажется, в пух и прах проигрался в кости. Хоть и кузен заверил, что давно уже все вернул, Забияка лишь закатила глаза, не веря ни единому слову и провела рукой по боку Престиголова, проверяя, не задели ли дракона топором. И выдохнула свободнее только убедившись, что ничего не случилось. Задирака же, как обычно, поверил в каждое слово, просто предложив их с Вепрем помощь, если что-то случится.       Забияка презрительно фыркнула, но, прикоснувшись пальцами к красивому ожерелью, которое Задирака выиграл для нее на боях без правил, решила промолчать. Эти бои, преимущественно на мечах или боевых топорах, стали для Задираки практически всем. Они были не так распространены на Олухе, где все были заняты драконами, но здесь, в племени Черных Волков, приобретали совершенно иной смысл.       Тем более, что девушки здесь не допускались к поединкам. А это значило, что опасность проиграть такой, как например, их Астрид, была фактически равной нулю.       Две недели пролетели, как одно мгновение, сейчас они шли пешком в долину Ветров. Забияка еще на полпути запрыгнула в седло Барса и полетела домой, вспомнив, что о чем-то договорилась с Брунгильдой. Ей показалось, что Завирака на мгновение ссутулился еще сильнее, лишившись такой защиты за спиной, но, впрочем, ей было совершенно всё равно.       — Я так рад здесь находиться, — со смехом сказал Задирака, перемен в настроении кузена и вовсе не заметил. Однако и тот уже успокоился, расправив плечи. Не то чтобы кто-то не знал, что у него есть дракон.       — Правда? Я тоже рад, что ты здесь, брат, — улыбается Завирака. Они проходят мимо стайки ярко одетых девушек, и, кажется, двух парней, от которых пахнет сладковато-приторным запахом розы. Задирака чуть морщится, вопросительно смотрит на брата. — Омеги, — заметив его взгляд, добавляет тот.       — А почему они все так пахнут?.. Как будто выставляют напоказ, — задумчиво, впервые за много дней без привычного смеха в голосе, спрашивает он. О своей сущности он никому из родственников не рассказал, да и до течки еще было время. Они бы успели вернуться на Олух.       — Ну это специально. Они вроде как… гордятся своей сущностью, — пожимает плечами Завирака. — Вообще, это только в нашем племени так. У Барсов, например, вообще не принято об этом говорить. Задавака только недавно узнал, что его будущая жена — омега.       — Вот как, — упавшим голосом произнес Задирака. Он, конечно, чувствовал в кузене сильного альфу, мимолетно ощущал в Брунгильде отголоски омеги. Да и она бывает посматривала на него с каким-то странным пониманием. — То есть с таким количеством своих омег он всё равно привез жену из другого племени? — с трудом отогнав воспоминания и вернув голосу прежнюю интонацию, спрашивает Задирака.       — Разве Торстоны ищут легких путей? Он в нее вкрашился с момента, когда копье пронзило ее прекрасную задницу.       Они оба покатываются от смеха, когда на плечо Задираки, вцепляясь коготками, опускается совершенно обессилевшая Жуткая Жуть. Он осторожно отвязывает от лапки письмо, позволяя дракончику и дальше сидеть на плече.       — Это Зизи. Жуткая Жуть Иккинга, — сквозь зубы фырчит Задирака. Мысли, потревоженные неловким разговором, подобно скользким угрям, заползают в голову. Ведь Задавака предлагает Брунгильде быть с ним, потому что хочет этого. А не просто… хочет ее. И уж точно не подозревает ее в том, что она может быть с совершенно любым альфой. Ему не приходит в голову, что он и сам показал себя далеко не с лучшей стороны, громко постанывая и оставляя длинные царапины на чужой спине… Чувство какой-то растерянности полностью захватывает даже самые отдаленные уголки сознания.       — Ого, того самого Иккинга Хэддока? — спрашивает Завирака, делая какое-то выразительное движение руками.       — Ага. Великий покоритель драконов, — бормочет Задирака, разворачивая пергамент. — Это от Сморкалы, — сообщает пару минут спустя, пробежавшись взглядом по строчкам. — отнеси Забияке, — говорит немного отдышавшейся Зизи, привязывает письмо обратно к лапке, и она послушно взлетает, лавируя в воздушных потоках.       — Не одолжишь Тряса или Лоба? — внезапно спрашивает Завирака, даже не пытаясь узнать о содержании письма. Видимо, не находя это интересным. — Хочу написать Ведне.       — Кому? — рассеянно переспрашивает Задирака, думает почему-то о том, что Иккинг мог бы написать и сам. Что-то… типа извинений, возможно? Но не стал, видимо, не ощущая своей вины ни в Белтайн, ни несколько дней спустя.       — Ну Ведне. Как вы с Забиякой ее называете? Кузина Заноза? — морщит лоб Завирака.       Задирака глубокомысленно мычит, искоса смотрит на кузена. Некоторое время они идут в полном молчании, слышно лишь только, как позвякивают морские ракушки, которые Завирака вплетает в свои косы.       Кузина Заноза, или же, как и говорил Завирака, Ведна Фрейдис, была их кузиной с маминой стороны. Клан Фрейдисов, кстати говоря, приходился дальними родственниками клану Хофферсонов. И, соответственно, характер Занозы вырисовывался вполне отчетливо.       Они заходят в лес, Задирака тихо свистит, на тропинку перед ними почти сразу же выбегает заинтересованная Жуткая Жуть. А из деревни на тихий свист несутся Лобо и Тряс.       — Что ты сделал? — вскрикивает Завирака, ногтями вцепляясь в запястье кузена.       — Зов, — кратко объясняет он, стягивает с головы шлем, направляя на землю солнечные зайчики, сотканные из лучей заходящего солнца. Все три дракона радостно гоняются за ними, урча и замахиваясь друг на друга в несильных ударах коротеньких лап.       А потом Лобо и Тряс снова летят к хозяину, крепко обвивая хвостами его плечи, а он кивает кузену, предлагая позвать к себе третью, красно-фиолетовой окраски, которая так и осталась сидеть посреди тропинки.       Тот на пробу свистит, и она взлетает, вьется вокруг него. В глазах Завираки — ужас пополам с восхищением.       — Я, конечно, не Иккинг, но тоже кое-что умею. Тренировать будешь сам. И да, ты же видел Занозу только один раз, когда мы были детьми? — поднимает бровь Задирака, кривя губы в усмешке.       — Нет, она приезжала прошлой зимой с отцом. Остановились у нас. Мы с ней даже подружились, — говорит Завирака, в голосе слышно что-то совсем странное. Что-то вроде… нежности?       — Только бы на Олух не приехала, — передергивает плечами Задирака, драконы с жутким клекотом улетают в сторону деревни.       Они говорят обо всем и ни о чём. Только вот что-то тоскливо сжимается в груди. От письма внезапно накрывает тоской. По матери, дому, и… всадникам.

***

      Его разбудила Зизи, которая с грохотом врезалась в окно, протаранив темно-коричневые ставни. Иккинг поспешил встать, распахнуть створки, впуская совершенно ошалевшего от дальнего перелета дракончика.       Жуткая Жуть рухнула на стол и вывалила набок раздвоенный язык. Мельком взглянув на лапы и не заметив письма, Иккинг лишь флегматично пожал плечами. Некрепко привязанный листок мог упасть в океан. А, может быть, ответа просто не было, или же Зизи успела залететь к Сморкале.       Над лесом тонкой красной полоской встает солнце. Иккинг замирает у окна, постукивая пальцами по подоконнику. Беззубик вскидывает голову, зевает, посматривает на хозяина, тихо рыча, то ли предлагая еще поспать, то ли напротив, встряхнуться и лететь навстречу еще не слепящему солнцу.       Зизи что-то урчит, смахивая длинным хвостом со стола несколько свитков. Беззубик выдыхает дым через ноздри, укоризненно поглядывая на Иккинга, тому на мгновение кажется, что дракон совершенно точно закатывает глаза. Да, действительно, на столе уже слишком много ненужных бумаг.       — Спасибо, Зиз. Конечно, кто, если не я, — бормочет Иккинг, опускается на корточки, поднимая листы. — Так, чертежи твоего хвоста, наброски на чертежи, наброски наброска… Хель, я всё равно это помню. Чертеж пускового механизма арбалета. Так, а тут у нас?       Два свитка, вложенные один в другой и для надежности перевязанные веревкой, откатились чуть дальше от остальных, лежали в тени, у самой ножки стола. Иккинг ползет за ними, больно стукается о столешницу, пока вылезает, и тянет веревку, чуть морща лоб.       — Вау, чертеж зажигалки. Я и забыл про нее. Тут все просто, а… подожди, а здесь что?.. — Иккинг обращается к Беззубику, но дракон уже не слушает, свернувшись клубком и закрыв глаза.       На втором свитке чуть косыми буквами набросано несколько строк. И, Хель, Иккинг совершенно точно знает, чей это почерк. Только здесь, в отличие от письма, прилетевшего с острова Черных Волков, нет ошибок.       Взгляд скользит по строчкам, а чем дальше Иккинг читает, тем сильнее и горше сжимается что-то внутри. Расскажи мне сказку о том, что я все смогу, что однажды ночью, стоя на берегу, руку твою сжимая в своей ладони, я увижу, что мир не рушится и не тонет, что не рвутся цепи, не падают якоря. Расскажи мне сказку, правды не говоря, расскажи мне сказку сильнее того, что есть. Не бывает чудес иных, кроме тех чудес, что мы сами себе напишем и создадим. Расскажи мне, что я остался здесь не один. И, качая мой хрупкий мир в своих ладонях, помни о том, что он и без тебя не утонет. Ты украл мой первый поцелуй. Первый раз. Я боюсь тебя, потому что не могу точно осознавать, о чем ты думаешь. Не умея делать сказки былью, имей мужество отойти в сторону. Навеки не твой. Я.       — Задир, я все исправлю, — тихо, странно непослушными губами шепчет Иккинг, а Беззубик вскидывает голову, гортанно рычит. На языке драконов, если бы таковой был, это бы значило что-то вроде «по-другому и быть не может».       Иккинг кусает губу, сдерживая внезапно подкатившие к глазам слезы. Опускается рядом с Беззубиком, грубо сжимая в кулаке до этого аккуратный свиток, слепо уставившись в предрассветный сумрак комнаты. Может, если бы он нашел это раньше, он бы не заводил того в высшей степени идиотского разговора на Белтайн. Тогда это казалось важным, сейчас — уже нет, потому что не было бы разговора — он бы был рядом и кто знает, к чему бы они пришли.       Хотя, несомненно, будущее тянет страхом. Быть с омегой — да. Быть с Задиракой Торстоном?.. В голове почему-то появляется Рыбьеног, который, раздраженно закатывая глаза, сообщает, что суть и оболочка — есть одно целое. Странно, что подсознание говорит его голосом, ведь на деле Рыбьеног и сам не различает настоящее и искусственное. Но факт остается фактом: каково это будет — с Задиракой, Иккинг не имеет ни малейшего понятия.       А если не так, если быть с Астрид. Иккинг представляет, но воображение стопорится, вместо этого выдает того же Задираку, который плетет себе косы и тихо матерится, слишком резко дергая за прядь.       Бред ведь? Однако сквозь этот бред тянулась одна мысль, игнорировать которую не представлялось возможным. Красть он больше ничего не будет. И, приняв такое решение, Иккинг вытягивает из кучи бумаги чертеж хвоста и размашисто пишет на обратной стороне. «Я безумно скучаю. Но выбор теперь только за тобой.» А под этой строкой выписывает рваное «прости меня». Раз за разом.       Он пытается привязать письмо к лапке Зизи, но она резко шипит, и, дергаясь в сторону, вылетает в открытое окно. Беззубик зевает, показывая розовые десна, а Иккинг закатывает глаза.       — У Рыбьенога вроде бы она свободна, — бормочет он себе под нос. — Пойдем?       Беззубик встряхивается, распахивая огромные крылья. Иккинг тихо смеется и выходит на улицу. Деревня уже просыпается. Весеннее солнце согревает остывшую за ночь землю, а холодный ветер забирается под рубаху, Иккинг думает, что стоило бы взять накидку, однако не возвращается уже, пройти осталось не так много.       А с Рыбьеногом он сталкивается нос к носу еще на полпути к его дому. Они окидывают друг друга немного неловким взглядом. Странно застать Иккинга на земле, а Рыбьенога — в такую рань. А на плече Ингермана что-то стрекочет Жуткая Жуть близнецов.       — Рано ты, — вместо приветствия говорит Иккинг, окидывая взглядом немного странную композицию. Вроде бы, относительно недавно близнецы писали Сморкале.       — Ох, привет, Иккинг. Это Лобо меня разбудил. Случайно принес письмо для Ивори. Отнесу ей. Я не читал, честно, — хмыкает он, в отличии от друга не забыв об элементарной вежливости.       — Ивори? — рассеянно повторяет Иккинг, а Лобо перелетает ему на плечо, трется мордочкой о щеку.       — О Тор, ты вообще хоть что-нибудь знаешь? Мама близнецов. А Забияка не пишет, — последнюю фразу бубнит себе под нос, Иккинг рассеянно вскидывает брови, думая, правильно ли расслышал, но решает не переспрашивать.       — Ладно. Послушай, отправишь Задираке со своей Жутью? А его сестре… напиши сам, — протягивает письмо, а последнее говорит больше интуитивно, но, судя по расширенным глазам, попадает точно в цель. Подумаешь… великая тайна. Иккинг проводит по плечу, заставляя дракончика взвиться в воздух и сворачивает к лесу, засунув руки в карманы. Он знает, что Рыбьеног все сделает правильно, а с души словно бы падает огромный камень.       — Иккинг… — нерешительно зовет Рыбьеног, и он оборачивается, вскидывая бровь. — поговори с Астрид, она в последнее время сама не своя. И, думаю, ты знаешь, почему.       Иккинг хмурится и быстро кивает. В последнее время они перестали вместе патрулировать острова, и он почти не видел девушку, которая с головой ушла в тренировки. Не то чтобы он не знал, что послужило причиной такого поведения, просто… да, откладывал этот разговор, как мог. Пора заканчивать. Если он смог посмотреть в глаза Ночной Фурии когда-то, значит сможет взглянуть и в льдисто-голубые глаза Астрид. Она ведь тоже, в первую очередь, его друг.