Как приручить Задираку

      Она вся как звенящая тетива. Топор летит к цели, а она замирает на мгновение, прослеживая идеальную траекторию взглядом. Резкий кувырок, слиться с каменным полом, метнуть нож. Потом очистить мишени и начать заново. Она — гармонична. Оружие — как продолжение руки ее. А для лишних мыслей места нет и не будет. Топор, нож, секира. Булава… Нет, к Хель булаву. Потому что это, пожалуй, чуть ли не единственное оружие, которым Астрид не смогла овладеть в совершенстве. Вот боевые топоры — совсем другое дело.       В последние недели, когда уехали близнецы, а патрули как-то внезапно перетекли на плечи Иккинга, будни Астрид стали похожи один на другой. Тренировки, полеты на Громгильде, и… Сморкала.       Последний пункт в списке стал неожиданностью, но с появлением Клыкастика они стали общаться больше. Да и Иккинг совсем отдалился, смотрел словно бы внутрь себя, не на них. Астрид, на самом деле, и сама часто летала на острова. Одна, или в компании Сморкалы, но с Иккингом, почему-то, они все время были порознь. Рыбьеног лишь изредка присоединялся к ним в патрулях, ссылаясь на какие-то неимоверно важные дела. Но не то чтобы ее это трогало. Все было спокойно и, если бы не привычка, они бы и не летали на проверки так часто.       — Вот это удар, — она в очередной раз плавно выпускает топор из рук, и только после этого слышит как обычно нагловатый голос Сморкалы. Оборачивается, приподнимая уголки губ в приветственной улыбке.       — Спасибо, — говорит Астрид, и то, пожалуй, один из немногих случаев, когда она благодарит за что-то этого человека. Сморкала тоже знает это, как-то неуверенно улыбнувшись в ответ. Клыкастик подлетает к ней, издает тихий клекот, садится на плечо, утыкаясь мордочкой в макушку.       — Я иногда даже не знаю, кого он любит больше, — хмыкает Сморкала, подходит к ним, чешет дракончика за пробивающимся рогом. Тот щурится, подобно большой кошке.       — Не знаю, как мы расстанемся с ним. Новолуние совсем скоро, — в миг растеряв всю веселость произносит Астрид.       — Тяжело, но это будет правильно, — слишком уж серьезно говорит Сморкала, и Астрид, глядя в его глаза, на несколько мгновений не видит даже тени самодовольного ехидства.       Они наблюдают за кружащимся в воздухе дракончиком, когда слышатся немного неуверенные шаги. Астрид бы узнала их из тысячи, невозможно спутать с чем-то еще глухой стук металлического протеза. Знает и Сморкала, который, услышав, сразу же хмурит брови, раздраженно хрустя пальцами.       — Доброе утро. Тренируетесь? — не знает, с чего начать Иккинг, Астрид не отвечает, закатывает глаза, отправляя топор в первую попавшуюся на глаза мишень. Удар выходит смазанным, топор вонзается в самый край круглой деревяшки. Иккинг прикусывает губу, руки невольно сжимаются в кулаки, а неровные ногти вонзаются в кожу. Астрид… никогда не промахивается. — Вы… не хотите отправиться патрулировать острова со мной? Прямо сейчас.       Он и сам не понимает, почему зовет сразу обоих, ведь изначально планировал позвать только Астрид. Но почему-то это кажется правильным сейчас. Какой-то внутренний голос, который, собственно, и привел его на арену, сейчас шепчет о том, что так будет нужно.       — Хорошо, — быстро соглашается Астрид, Сморкала же просто кивает, подзывая Кривоклыка к себе с таким кислым выражением лица, что у Иккинга просто сводит скулы. «Нам нечего делить!» — хочется прокричать прямо в лицо, а потом покатиться по грязному полу, сцепившись в драке. Напряжение висит в воздухе вместе с тяжелым запахом сильного разозленного альфы.       Но, конечно же, он не делает этого. Они взлетают, выстраиваясь как обычно, уверенно держат курс на остров драконов.

***

      Злость разливается по горлу, через пищевод камнем падает в желудок. Горячо. Это как кислота, разъедающая внутренности. Последние недели они почти не виделись с Иккингом, и хорошо бы так и продолжалось. Сморкала думает о том, как же не вовремя этот патруль. Да чтоб он провалился в Нифельхейм, или, еще лучше, в Бездну.       Ведь стоило ему только хоть немного снова сблизится с Астрид, пусть и путем совместного кормления Клыкастика, как Иккинг… Просто позвал ее, а она, так легко и спокойно, пошла за ним. Словно бы не было этих недель какого-то странного отчуждения. Не получается думать о том, что это просто очередной патруль. Особенно когда Иккинг предлагает разделиться. Он пойдет с Астрид, Сморкала — один. Он опускает взгляд, лишь бы не видеть, как загораются радостью глаза девушки. Ведь обычно Иккинг шел с Рыбьеногом или близнецами, оставляя Астрид и Сморкалу, словно бы они были лучшими напарниками. И не то чтобы он был против подобного поворота событий. Нет, всегда только за. Очень жаль, что нельзя было того же сказать об Астрид.       — Да пожалуйста, — вылетает у него резко и зло. Иккинг смеряет его удивленным взглядом, а Сморкала делает несколько глубоких вдохов. Они уходят вглубь острова, оставляя на берегу даже драконов, а Сморкала, вместо того, чтобы остаться и пойти вдоль берега, почти бесшумно устремляется следом. По крайней мере уж точно бесшумнее, чем делает это Иккинг Хэддок.       Йоргенсоны, с каким бы пренебрежением о них не отзывались многие Хофферсоны, в том числе и младшая из клана, Астрид, были хорошими воинами и прекрасными охотниками. С детства Сморкале буквально вбивались в голову знания о выслеживании добычи (драконов) по следу, бесшумной походке, об идеальном владении различными видами оружия. В первую очередь — арбалет, топор и меч. Потом уже лук и легкие, можно сказать невесомые, метательные ножи.       А Иккинг даже без искусственной ноги не умел подбираться достаточно близко к драконам. «Раньше, раньше не умел.» — мысленно перебивает себя Сморкала, радуясь, что Астрид просто не сможет услышать его за легким позвякиванием протеза.       Астрид… а ведь если бы Иккинг не приручил дракона, Сморкала мог бы быть с ней. Он ведь почти добился ее. У них была идеальная команда, в которой все были равны. И в которой все прекрасно знали, что Астрид принадлежит Сморкале. Только Рыбьеног говорил, что Хофферсоны и Йоргенсоны никогда не породнятся. Однако где-то на этом моменте Задирака обычно обрывал его, напоминая, что то же говорили про Фрейдисов и Торстонов.       А потом появился он. Подарил новую жизнь, а взамен не взял ничего. Ни у кого из них. Только вот Астрид… нет, вряд ли она любила Иккинга, но Сморкала чувствовал, как она отдаляется от него, становясь все ближе к Хэддоку. Его… правой рукой, можно сказать.       Он прикусывает кулак, чтобы не фыркнуть. Он, наверное, уже потерял все, что только можно, когда она поцеловала Иккинга в щеку, когда тот очнулся. Он тогда был слишком зациклен на Кривоклыке, который и сейчас бывало своенравно упрямится, чтобы обратить на это внимание. Хотя стоило бы, потому что с каждым годом… Она все крепче привязывалась к нему. Сморкала видел это, несмотря на всю ее сдержанность. Единственное… он понятия не имел, что думал Иккинг. Они никогда не общались так тесно, чтобы можно было прочесть эмоции по нахмуренному лбу, закушенной губе или чуть дрожащим пальцам. Да и Сморкала не привык присматриваться к людям. Исключение составляла лишь только Астрид.       — Ты хотела поговорить со мной. Еще на Белтайн, — шорохи листвы, звякание протеза и мысли Сморкалы прерываются тихим голосом. Астрид и Иккинг останавливаются у озера, Сморкала замирает чуть поодаль. Так будет слышно все, кроме шепота. Хотя вряд ли они будут шептать.       — Да, я… — Астрид запинается, медлит, и Сморкала, не видя ее, легко представляет, как она цепляет землю носком ботинка, как смотрит куда угодно, только не на Иккинга. — Хотела поговорить о нас. Я не понимаю, что происходит. Я ведь… поцеловала тебя. Дважды. Не считаю тот раз, когда ты очнулся, побывав в лапах Красной Смерти, но луну назад, на озере… Я хочу понять, кто мы друг другу. Ты нравишься мне.       Вот так просто и прямо, как умеет только она. Речь уверенная, без запинок и неточностей, но Сморкала прекрасно знает, каких усилий ей стоило произнести все это. Ниоткуда. Просто знает, Хель дери.       — Астрид, послушай… — голос Иккинга тих и наполнен грустью. — Ты тоже нравишься мне. Ты — мой друг, ты стараешься понимать меня. Но если несколько лет назад я думал, что мы можем быть парой, то сейчас… Я просто не могу быть с тобой, потому что это было бы… неправильно для нас обоих. Ты будешь давить и злиться, я буду тихо закипать и… взорвусь. Это не страсть, это столкновение. Я…       — Пошел ты, — грубо обрывает Астрид, а Сморкала явственно слышит отголосок слез в ее голосе. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Астрид, судя по звукам, кидается в заросли, а Сморкала, больше не скрываясь, выходит к озеру, к Иккингу, который резко оборачивается, видимо, наконец услышав. И Сморкала невольно замирает, видя его покрасневшие глаза.       — Хочешь ударить меня? Ты ведь… сам хотел, чтобы все было именно так. Если да, то иди за ней, — голос будто бы сломленный, тусклый, но Сморкала не отвечает ничего, а ноги сами собой несут в ту же сторону, куда ушла Астрид. Иккинг бессильно опускается на колени, уставившись в спокойную озерную гладь.

***

      День свадьбы приближается так же неотвратимо, как несвежее дыхание дяди Френсиса, если он подходит слишком близко. На самом деле иногда близнецам кажется, что из его рта тянет серой.       Уже начали съезжаться многочисленные родственники. Почти все, из отклонивших приглашение — только Ивори. Забияка постоянно говорит о том, что ни разу на свадьбах не была, Задирака вторит, припоминая, как еще совсем мелкими они чуть не сорвали благословенный союз кого-то там, когда совершенно случайно выпустили овец из загона. Брунгильда высоко поднимает брови, Задавака лишь привычно фыркает.       До свадьбы буквально день, и, наверное, это первый раз, когда близнецы и Завирака не стараются ничего испортить, ведь тетя Ингред загружает делами так, что иногда не хватает времени даже выдохнуть.       — Задирака, помоги Брунгильде на кухне. Забияка, Завирака, идите с Задавакой, — доносится ее зычный голос, и Задирака послушно идет на кухню, кинув на сестру насмешливый взгляд. Помогать Задаваке — значит делать какую-то работу в новом доме. Лучше на кухне, где ему гораздо привычнее.       Брунгильда что-то напевает себе под нос, кивая ему на груду свежих овощей. Задирака придвигает к себе доску и нож, криво улыбаясь в ответ.       — Я так жду, — внезапно говорит Брунгильда. — Представляешь, всего один день, и я стану его женой. Это же… слов не подобрать, — Задирака удивленно смотрит на нее, чуть приподнимая бровь. Видеть обычно строгую девушку в таком романтичном настроении как минимум странно. Своей холодной сдержанностью она иногда напоминала сестру. Забияка бы тоже никогда, он уверен, не смотрела бы так… нежно, вспоминая о каком-то парне.       — Ага, — осторожно согласился он. — Послушай, а… — фраза обрывается, в распахнутое окно влетает Жуткая Жуть, камнем падая на голову Задираке. Тот шипит, пытаясь отодрать рептилию, кажется, намеревавшуюся устроить гнездо у него в волосах. Брунгильда вскрикивает, и, пытаясь помочь, выплескивает из кувшина воду, попадая скорее на Задираку, чем на дракона. Однако тот, отфыркиваясь, уже справляется сам, раздраженно морщась и держа Жуткую Жуть на вытянутых руках.       — Он меня ненавидит, — пропыхтел, пытаясь перехватить дракончика, оставляющего короткие и глубокие царапины на его руках, поудобнее. — Лети к Забияке, ты, отродье Бездны! — он швырнул Жуткую Жуть в окно, однако она залетела вновь, раздраженно прыская ядом и выпуская из носа маленькие струи огня. Брунгильда поспешно прикрывала оставшиеся на столе продукты, пока Задирака, закатив глаза, отвязывал письмо. Как только небольшая веревочка, привязывающая свиток к лапке была сброшена на пол, дракончик выдохнул в лицо Задираки струю дыма и тут же ретировался.       — Ого, за что это она так с тобой? — ухмыляется Брунгильда. Готовка на время позабыта, они садятся на подоконник. Задирака закуривает сигарету, а девушка берет со стола забытую Задавакой трубку. Табак крепкий, но она даже не морщится.       — Да это… Рыбьенога дракон. Забияку любит, меня — терпеть не может. Это, наверное, для нее. Давай хоть прочитаем, что он там пишет, — хихикает Задирака и разворачивает листок. Брунгильда тоже наклоняется к нему, заглядывает в свиток. Близнецы часто рассказывали ей о доме, так что ей тоже было весьма интересно, что пишет один из всадников.       Она дочитывает немного раньше. Задирака не закрывает листок, даже понимая, от кого письмо. Несколько криво набросанных строк, подпись в конце, будто бы он не узнал и так. Лишь только чуть сильнее дрожит рука, а ощущение острой тоски пронзает сердце будто насквозь.       — Ого, что там у них происходит? — смеется Брунгильда, а потом, видя резко изменившееся выражение лица Задираки, поправляет себя. — Не у них. У тебя.       — Я не знаю. Просто он — альфа, и только поэтому мы… — он раздраженно отворачивается, пытаясь скрыть выступившие на глазах слезы, когда Брунгильда придвигается чуть ближе, обнимая и нежно поглаживая по волосам.       — А осознание того, что ты и сам был не против, мучает тебя? И ты бежишь, не собираясь давать ему и шанса? Так? — шепчет она осторожно, а он судорожно кивает.       — Откуда ты?..       — Я тоже не хотела даже видеть Задаваку. Хотя, конечно, у нас немного другая ситуация. Как думаешь, есть ли связь у того копья и этого? — Задирака улыбается и то ли кивает, то ли качает головой, а она продолжает, внимательно глядя на него. — Но, кажется, он раскаивается вполне искренне. Ты мог бы даже это проверить.       — Но как? — удивленно поднимает брови Задирака, но где-то внутри уже крепнет странная уверенность. Брунгильда всегда знает, что делать.       Они возвращаются к готовке, пока она тихо рассказывает свой план. Задирака кусает губы, кивает, морща лоб. Это… слишком, но только не для него.

***

      «Клянешься ли ты перед Богами… Клянешься ли ты… клянешься ли…» — отголосок традиционной свадебной клятвы витает в их доме с самого утра. Задавака мечется из комнаты в комнату, то надевает, то снова сбрасывает парадный нагрудник, перекладывает с места на место церемониальный меч, пытается пригладить растрепанные дреды и уже замахивается на бороду с ножом, когда на его руке виснут Задирака и Завирака, безмолвно качая головами. Забияка кивает, признавая, что это уж точно слишком. Совсем скоро им пора выходить к месту церемонии, к алтарю, к длинным столам, к Брунгильде, которую не видно с самого утра.       — Я просто не справлюсь с этим, — в отчаянии говорит Задавака, наконец откладывая нож. Его кузены закатывают глаза и глумливо фыркают.       — Ты главное не забудь, когда сказать «да», — говорит Завирака.       — И меч покрепче держи. Уронишь — все, — вворачивает Задирака.       — И она тоже скажет «да», — заканчивает Забияка, улыбаясь. — Надевай свою кольчугу. Быстрее, уже почти началось.       Задавака опрокидывает стул, вскакивая. За временем, надо сказать, никто из них особо не следил. Поэтому момент, когда закатное солнце касается моря, был почти упущен.       Задавака тормозит на пороге, но близнецы, раздраженно закатывая глаза, подталкивают его в спину. За алтарем, опираясь на него и словно бы стремясь слиться — шаман племени в повседневной одежде и небрежно сдвинутой на лоб маске волка. Нестройный гомон толпы оглушает, Задирака восторженно улыбается, а Забияка касается пальцами виска. Почему-то именно сегодня усталость, копившаяся только от присутствия на этом острове, наваливается куда сильнее.       Брунгильда показывается на освещенной факелами дорожке как-то внезапно, идет, гордо выпрямив спину, металлические вставки на ее юбке серебрятся, кольчуга же кажется сотканной из лунного света. Забияка никогда не видела чего-то подобного. Рядом восхищенно присвистывают брат и кузен, а она не может вымолвить ни слова. Рядом, кажется, тихо плачет тетя Ингред.       Торжественность замерла в воздухе, все стихло. Сейчас отчетливо слышен каждый шаг тяжелых ботинок невесты. Задавака протягивает руку, Брунгильда послушно вкладывает в нее свою.       — Помнишь, как мы когда-то сорвали союз Йоргенсонов и Хофферсонов? — шепчет Задирака ей на ухо, уличив момент. Забияка отрывисто смеется, вспоминая.       Они тогда были совсем детьми. Неугомонные, с ветром в волосах и тысячью и одной идеей в голове. Вспышки драконьего пламени эхом горели в глазах, а не боялись они… да никогда, наверное, как и все викинги. И в тот день, когда непримиримые кланы вдруг решили заключить союз на почве, кажется, большой любви, им с братом пришла в голову мысль выпустить из загона овец. Нет, не совсем так: из всех загонов всех овец. План был приведен с действие с удивительной легкостью, а в час церемонии они чинно стояли рядом с матерью и отцом.       И, когда мечи новобрачных соприкоснулись, издав мелодичный перезвон, овцы, путающиеся под ногами, сделали свое дело. Драконы, коих привлек запах, переворачивали столы, поджигали шатры. Церемония была прервана, что уже само по себе невозможно, а молодые поругались прямо во время сражения. Ну и, конечно же, близнецов после этого на свадьбы не брали. Вообще. Никогда.       — Клянешься ли ты перед Богами, Задавака Торстон, что хочешь стать мужем этой женщины? Клянешься ли защищать, оберегать и уважать свой выбор? — сухой, тихий голос старейшины доносится сквозь вновь возросший гомон, толпа почтительно замолкает.       — Клянусь! — громко отвечает Задавака, вскинув подбородок.       — Клянешься ли ты перед Богами, Брунгильда Ларсен, что хочешь стать женой этого мужчины? Клянешься ли оставить прежнюю себя и поддерживать его во всем?       — Да, я клянусь, — Брунгильда говорит куда тише, кажется, в ее голосе звенят слезы. Задавака протягивает руку, она цепляется за него, сжимает пальцы, словно бы его рука — то единственное, что держит ее на ногах. И, глядя на дрожащую фигурку, Забияка думает, что так оно и есть.       Оба поднимают мечи предков, наполняя звоном застывший воздух. Звоном, который тонет в рычании. Ветер настигает через секунду, срывая крыши шатров, сметая все на своем пути. Огромный, красно-оранжевый Тайфумеранг жутко рычит, втягивает воздух в зубастую пасть, готовясь извергнуть пламя. Викинги выхватывают оружие, Брунгильда и Задавака поудобнее перехватывают мечи.       — Продолжайте церемонию, мы справимся, — чей-то голос перекрикивает вой ветра, Забияка узнает брата и уже зовет дракона, но необходимости в этом нет, Престиголов, чувствуя угрожающую хозяевам опасность, уже летит к ним.       Огненная струя проносится совсем рядом с Брунгильдой, чуть было не сметает алтарь, когда близнецы на драконе кидаются наперерез разъяренному Тайфумерангу, действуют синхронно, точными взрывами отгоняя его от шатров. И совсем скоро дракон переключает внимание на них, щелкает зубами, почти прихватывая раздвоенный хвост Барса и Вепря. Это… не то, чего они хотели, но лучше так, чем еще одна свадьба сорвется.       — Откуда он здесь? — кричит Забияка, заставляя Престиголова выписывать в воздухе восьмерки и виражи. Они не так быстры, как Иккинг или Астрид, поэтому живы, кажется, только благодаря точному маневрированию.       — Ты… хочешь поговорить об этом? — орет Задирака, стараясь не смотреть назад. Они пугающе быстро отдаляются от острова, понимая, что совсем не знают этих мест.       Летят, кажется, на северо-запад, уворачиваясь от обстрела. Задирака все же оглядывается, с ужасом замечая, как горят красным обычно черные драконьи глаза. А если учесть, что Тайфумеранги — единственные драконы, что едят угрей… Он не может оторвать взгляда от судорожно вращающегося зрачка, поэтому не сразу замечает тяжелую цепь, обвитую вокруг длинной шеи.       — Он ранен! — вскрикивает Задирака, а Забияка лишь закатывает глаза.       — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? — кричит она, а впереди мелькают высокие черные скалы небольшого островка. Они направляют Барса и Вепря в расщелину, где-то совсем рядом гудит водопад. Тайфумеранг не успевает поменять траекторию полета и с грохотом врезается в камни, кажется, проделывая в скале пещеру. Забияка думает, что вполне вероятно так они и берутся и уже хочет лететь назад, но Задирака решительно тянет дракона вниз. Забияка безмолвно подчиняется.       Тайфумеранг лежит, раскинув крылья, в небольшой долине, со всех сторон окруженной громадными скалами. Лежит, совсем немного не дотягиваясь мордой до небольшого горного озерца, в которое с шумом и брызгами низвергается водопад. Близнецы почти мгновенно промокают до нитки, но Задирака не обращает на это никакого внимание, медленно и осторожно подходит к дракону. Тот, если и дышит, то за шумом водопада этого почти не слышно.       А Забияке впервые за долгое время становится страшно. Она цепляется за рукав брата и качает головой. Он останавливается лишь на миг, чуть щуря глаза.       — Если бы это был Светоч, я бы не простил себе… — медленно начинает он, а Забияка прикусывает губу. Они продолжают идти, но Тайфумеранг больше не двигается. Вскоре Задирака опускается на колени, осторожно трогает цепь, которая вблизи кажется просто огромной. Она кольцами лежит на шее, впиваясь концами по обе стороны от драконьей головы. Под массивными рогами.       — Кто мог сотворить такое? — Забияка прижимает ладонь ко рту. Неудивительно, что зверь обезумел, в ярости преодолевая тысячи километров. Готовый винить любых встреченных на пути людей.       — Это не похоже на обычное оружие, — кивает Задирака, а Тайфумеранг, тихо рыча, поднимает голову. Однако его разум затуманен, Задирака действует куда быстрее, с размаху опуская булаву меж рогов. Голова рептилии вновь падает на землю.       — Не смотри так, лучше помоги мне, — фыркает он, начиная раскручивать цепь. Забияка делает то же самое, даже и не думая осуждать брата. Конечно, Иккинг поступил бы иначе, нашел подход. Но вот им как-то не хотелось быть сожранными в поисках этого самого подхода. Да и так дракон ничего не почувствует. Из ран на голове и шее бежала кровь.       Когда цепь свободно падает на землю, Барс и Вепрь сами подходят к ним, начиная слизывать запекшуюся и свежую кровь. А потом двумя небольшими взрывами запечатывают две самые глубокие раны. Оборачиваются к хозяевам, словно бы надеясь на похвалу и Задирака, улыбаясь, чешет их под подбородками. Забияка же, хмуро отпихивая голову Барса, рассматривает цепь.       — Ощущение, что кто-то хотел его… — начинает она, запинается, пытаясь подобрать слово.       — Оседлать! — будто бы машинально заканчивает Задирака и оба испуганно оглядываются, словно бы таинственный обладатель цепи совсем рядом. Буквально… за спиной.       Однако долина пуста и близнецы, переглянувшись, отправляются обратно. Престиголов сам прокладывает маршрут к деревне, потому что сами они никогда бы не вспомнили, сколько раз свернули, пока петляли, убегая. Разговор откладывается, но оба понимают, что к нему придется еще вернуться. Возможно не раз.       А пока они с пугающей скоростью приближаются к острову Черных Волков. Солнце уже давно село, а гул голосов около свадебных шатров слышится все громче. И, стоит только снизится, как к ним тут же кидаются Брунгильда и Задавака.       — Боги, как мы переживали, — выдыхает Брунгильда, а Задавака лишь кивает, не в силах совладать с голосом.       — Ма за вас бы три шкуры с меня спустила, — наконец говорит он, а близнецы лишь ухмыляются. Тетя Ингред, если захочет, способна и не на такое.       — И не в таких переделках бывали, — говорит Забияка, вздергивая подбородок.       — А то, — слышится развязный голос Завираки. Он приближается расхлябанной походкой, в одной руке держит кубок с элем, другой обнимает высокую девушку, от которой за милю несет розами. Брунгильда морщит нос и они с Задавакой почти мгновенно растворяются в толпе. — Дорогая, ты пока иди, я скоро догоню. — девушка отходит, покачивая бедрами, а Завирака возбужденно сверкает глазами. — Я как-то видел такого дракона. И смог сам отогнать его от дома. Как раз плюнуть. Со мной были только лишь мой верный меч и парочка стрел.       — А где же сейчас твой верный меч? — фыркает Забияка, одновременно с восхищенным присвистом Задираки.       — Ну, скажем так, отдал на заточку, — изворачивается кузен, а потом хватает Задираку за рукав, наклоняясь близко-близко. В нос ударяет запах хвойного леса и свежескошенной травы. — Сегодня я стал альфой.       Задирака чувствует это и так, но не заговаривает первым. Как бы он ни доверял кузену, выставить свою суть напоказ, как делают многие волки, он не способен.       — Боги, поздравляю тебя. Это великая честь. Никогда не злоупотребляй своими возможностями, — тихо отвечает он, а Завирака смеется.       — Задир, ты что, включаешь благоразумие? — отсмеявшись, выговаривает он.       — Чушь! Давай напьемся? Свадьба же, — подмигивает обоими глазами сразу Задирака, совсем не обращая внимание на странное тянущее чувство внутри. Не только из-за того, что они пропустили церемонию.       — Только не сильно. Я хочу завтра улететь домой, — вмешивается в разговор Забияка, а Задирака ехидно ухмыляется. Забияка закатывает глаза, понимая, что раньше завтрашнего вечера им точно не вылететь. А девушка, с которой Завирака подошел к ним, окликает его, но он уже не оборачивается, с легкостью перескакивая мыслями и планами с одного на другое.

***

      Тяжелая, пьяная река захлестывает сознание. Все новые и новые бочки с элем появляются будто бы из воздуха, а запотевшие графины с вином не задерживаются на столах. Задирака сидит, прислонившись к плечу Забияки, в пол уха слушает бормотание кузена. Забияка дергает плечом, а он с грохотом вмазывается лбом в стол. Сестра сдавленно хихикает, а Задирака трезвеет почти мгновенно, поднимается, мимоходом роняет, что ему нужно подышать свежим воздухом.       В целом, подышать свежим воздухом в этом случае значило просто отойти немного подальше от открытых шатров и запаха табака и хмеля. Задирака прислоняется к дереву и закуривает, выпуская колечками дым. Голова болит то ли от удара, то ли от количества выпитого, а дым привычно обволакивает гортань, растекается по легким и словно бы нехотя устремляется обратно, в застывший воздух.       — Скучаешь? — раздается вкрадчивый голос, Задирака резко кашляет, в горле почти сразу начинает першить. Он мотает головой, разглядывая неожиданного собеседника. Темные волосы заплетены в дреды, что наталкивает на мысль о племени Барсов. Глаза, в темноте кажущиеся почти черными, смотрят как-то странно, оценивающе.       — Ты меня с кем-то перепутал, — хмыкает Задирака, выдыхает дым через ноздри, прикусывает нижнюю губу чуть кривыми передними зубами.       — Да брось. Я Флоки Ларсен, — он достает трубку, Задирака молча протягивает свой окурок. Ларсен. В его лице угадывается какое-то сходство с сестрой.       — Флоки? Ясно, зачем тебе эти дреды, — фыркает Задирака. Сигарета дотлевает в пальцах, обжигает, он рассеянно хмурится, отбрасывая ее. Парень ухмыляется, цепляет рукой прядь волос Задираки. Тот раздраженно шипит, дергает за волосы. Однако чужая рука не отпускает. — Я Задирака Торстон.       — Да, сложно не догадаться, — отвечает сразу на обе фразы и всё же убирает руку. Задирака опирается о дерево, чувствуя какое-то странное сходство с ситуацией, произошедшей почти два месяца назад. Флоки выставляет руки по обеим сторонам от него. Только в голове сейчас вместо тяжелого марева возбуждения сквозит хмель. Запах мороза и драконьей кожи. Той, из которой они делали ремни и ботинки. Конечно, от этого потом пришлось отказаться, но запах… Его помнит каждый.       — Не так близко, — пытаясь сохранить хотя бы какой-то налет вежливости, цедит Задирака.       — Да брось. Ты пахнешь ветром и дождем, — бубнит Флоки куда-то в плечо, Задирака закрывает глаза, чувствуя, как волнами накатывает тошнота.       — А ты — как драконье дерьмо, — лжет Задирака как раз в тот момент, когда Флоки касается его губ своими. Задирака рычит, а кулак врезается в чужую скулу чисто по инерции. На самом деле, он до последнего надеялся, что такого не будет. А потом... сил сдерживаться больше нет, пытаясь забыть ощущение чужих мокрых губ он склоняется, едва ли не сгибаясь пополам. Все, что было съедено или выпито на свадьбе, выходит наружу. Флоки рядом тихо подвывает от боли.       — О Тор… прости я… я просто… — он прижимает руку к заплывшему глазу, Задирака вытирает рот, морщится.       — Да ничего. Правда, — он засовывает руки в карманы. Голова, было уже прошедшая, болит просто невыносимо.       Наверное, все это вызвано алкоголем и начинающейся течкой. Только неприятных ощущений больше нет. Хотя за головной болью сложно заметить что-то еще.       Где-то на подходе к шатрам он нос к носу сталкивается с Забиякой. Она раздраженно хмурится, трясет рукой. Костяшки пальцев сбиты.       — Полетели домой, — говорят они одновременно и с облегчением выдыхают, видя в глазах такое привычное отражение мыслей и эмоций другого.