Как приручить Задираку

      Ночной ветер грозит сбросить с седла, они низко пригибаются к Барсу и Вепрю, молчат, потому что совершенно невозможно перекинуться словом.       Близнецы вылетели ближе к рассвету, вначале долго прощались с родственниками, позже — собирали немногочисленные пожитки, решив не ждать утра. В конце концов, если даже они потеряют возможность управлять драконом сами (будь это туман или головная боль, не так важно), Престиголов всё равно отнесет их домой.       По дороге они, так же полагаясь на чутье дракона, решают проверить Тайфумеранга, но его на острове уже нет. А сейчас… сейчас ветер крепчает, выдувает из сознания все плохие мысли. Задирака искоса смотрит на сестру, безмолвно кивает на ее руку. В глазах вопрос. Она направляет дракона вниз, чтобы ответить.       — Какой-то мудак вообразил о себе слишком много, — отрывисто говорит Забияка. Когда они начинают разговор, солнце уже висит высоко над головами, дракон летит над самым океаном, где ветер не оглушает так сильно. — А ты чего?       — Да так… Младший братик Брунгильды решил со мной познакомиться, — Задирака кривит губы, Забияка кивает, сразу же понимая, о чем он говорит. — Уже скоро, — подтверждает ее мысли Задирака. — Но в этот раз… все по-другому, я чувствую.       Забияка задумчиво кивает. Они замолкают на время, а еще через несколько часов усталый Престиголов снижается на каком-то небольшом островке. Близнецы, уже изрядно проголодавшись, разжигают костер, доставая немногочисленные припасы, собранные в дорогу тетей Ингред. Дракон отправляется ловить рыбу. Они смотрят, как он кружит над океаном. Каждый думает о чем-то своем, не зная, насколько, на самом деле, схожи их мысли.       Оба думают о доме, о матери. Они отправили обеих Жутких Жутей домой еще ночью, до вылета, чтобы те предупредили мать. Если Ивори не уехала с острова.       Они думают о друзьях, о том, что уже успели соскучится по патрулям, по необычным приключениям, которые, казалось, находили их сами. Думали о розыгрышах, часть из которых, в связи с нехваткой времени, так и осталась лишь на бумаге. И о том, что это нужно срочно исправлять.       — Надеюсь, за время, пока нас не было, все проблемы решились, — говорит Забияка, наблюдая, как закипает вода в котелке. Задирака кидает туда немного мяса, начиная варить похлебку.       — Надеюсь, хотя бы не появилось новых, — со смешком отвечает он. — Знаешь, мне кажется, это все было так… далеко, в прошлой жизни. И спасибо тебе. За то, что всегда рядом.       — Да брось, — она пихает его в плечо, Задирака отвечает тычком в бок. Они смотрят друг на друга и смеются. Все возвращается на круги своя. Если их привычная веселая безбашенность вернулась, значит, и на Олухе тоже все в порядке.

***

      — Я полечу с вами, — у Иккинга резкий, раздраженный голос.       — Я же сказала нет, Хель дери, — Астрид почти шипит.       Над Олухом Тор Громовержец выплескивает свою ярость в раскатистых ударах грома. Дожди льют уже второй день. Холодные капли забираются за шиворот, а одежда, кажется, даже не успевает высохнуть до конца. Иккинг кутается в чуть влажную от сырости жилетку и ерошит волосы, стуча зубами. Астрид стоит напротив, решительно сузив глаза. Сморкала рядом с ней, а Клыкастик перелетает от одной к другому, не зная даже, что спор сейчас ведется именно о нем. Рыбьеног переминается с ноги на ногу, мечтая поскорее оказаться дома, растянуться возле горящего очага. Он не понимает причин собрания. Если Астрид и Сморкала хотят лететь вдвоем, почему бы не отпустить их. Неужели же они не справятся с тем, чтобы вернуть дракончика матери? Ведь ничего сложного здесь и нет.       А дома… дома можно будет греться у очага, смотреть в окно, не летит ли где престиголов, ведь совсем скоро должна вернуться Забияка… и ее брат, конечно же.       — Иккинг, перестань, мы справимся, — басит Сморкала, словно бы читая его мысли.       — Вас двоих будет мало, — решительно говорит Иккинг. — Самки драконов, защищающие потомство, стоят пятерых разъяренных самцов. Скоро вернутся близнецы, и тогда мы вместе…       — Нет, — перебивает Астрид, сжав губы в тонкую нить. Иккинг хмурит брови, тяжело выдыхая через нос. Рыбьеног удивленно смотрит на них, как никогда остро понимая, что между ними явно что-то случилось. Какая-то трещина разделила лидера и его верную подругу.       — Она хочет сказать, что мы не можем больше ждать. Каждый день промедления все увеличивает вероятность того, что мать отвергнет его, — вступает в беседу Рыбьеног, а Сморкала лишь только кивает. Ингерман думает, что он определенно знает чуть больше, чем говорит, раз даже не пытается вразумить Астрид. Хотя, собственно, вряд ли бы из этого что-то вышло.       — Ладно, мы можем не ждать близнецов, — кивает Иккинг, соглашаясь с приведенным аргументом.       — Я думаю, чем меньше народу, тем больше шансов, что она нас даже не заметит, — говорит Сморкала, Рыбьеног уже было ожидает, что Астрид скажет какую-то обидную колкость, что-то вроде… «Тогда тебе точно не стоит лететь», но она молчаливо соглашается. Иккинг тоже некоторое время молчит, раздумывая.       — Возьмите с собой Рыбьенога. Его знания могут пригодиться, — наконец бросает он, упрямо поджав губы. Астрид и Сморкала кивают, понимая, что это решение им вряд ли удастся оспорить. Рыбьеног чуть вскрикивает от удивления. Что же такое могло произойти, и были ли с этим как-то связаны близнецы? Астрид и Иккинг… Помнится, тот же Задирака как-то назвал их Иккстрид. Вроде бы это было, когда они только-только начали устанавливать связь со своими драконами. Но сейчас… напряжение между ними сквозило в воздухе. Это было как гром перед ливнем, ничего общего с тем, что было раньше, когда они, казалось, заканчивали друг за другом фразы.       — Идем, Рыбьеног, — резко окликает его Астрид, седлая Громгильду, проверяя, хорошо ли закреплен на седле боевой топор.       — О Тор. Иду я, иду, — бормочет Рыбьеног, размышляя о том, что отдых у очага откладывается на неопределенное время. Тор, какая же всё-таки хрупкая штука — равновесие в команде.       Дождь снова начинает моросить, а чем выше они поднимаются, тем сильнее задувает ветер. Наверху туманно, Сморкала встает в центре их треугольника, а Кривоклык переодически вспыхивает ярким пламенем, чтобы никто не сбился с курса. Летят на запад.

***

      Близнецы приближаются к Олуху с юго-востока, уже ночью. Дом встречает грозой, вспышки молний выхватывают отдельные дома, стойла, высвечивают большой зал. Без молний остров кажется одним большим темным пятном, огни почти везде потушены. Однако, стоит им только приземлиться рядом с домом, как дверь тут же распахивается. На пороге Ивори прикрывает рукой чуть дрожащее пламя свечи. Она улыбается, и они сразу же бросаются к ней, кажется, только сейчас понимая, насколько сильно скучали.       Втроем долго сидят на кухне, делятся новостями. Близнецы умалчивают только лишь о событиях, произошедших на самой церемонии, в красках расписывая все остальное. Ивори слушает внимательно, чуть склонив голову и, оставшись одна, глядит на огонь в очаге, понимая, что они рассказали не все. Ведь письмо Ингред пришло вместе с их письмом о вылете. Но, впрочем, так происходит уже давно, после смерти Рагнара они сильно отдалились. Ивори прикусывает губу, глаза темнеют, стоит только вспомнить безумие, что охватило ее в тот день.       Дальше она словно бы несколько месяцев блуждала во мраке, не могла, да и не очень хотела находить выход. В конце концов он нашелся сам собой, на смотровой площадке одной из сторожевых башен. Всего один шаг, и высота заберет ее боль. А дети, ее близнецы, вцепились в юбки буквально в последний момент, когда одна нога уже повисла над пропастью. «Неужели Боги заберут и тебя тоже?» — побелевшими губами прошептала Забияка, а в глазах десятилетней девчонки таилось по-настоящему жуткое отчаяние. Задирака молчал, лишь крепче прижимаясь к ней. Именно в тот момент был сделан выбор между жизнью и смертью. Дети никогда не упрекали ее, но после этого словно бы старались оградить. От любой грустной новости, любой, даже гипотетической опасности.       И, наверное, это даже к лучшему, осколки сердца в груди и так чересчур уж хрупкие. Эта мысль приходит к Ивори уже утром, когда она встает с постели, решая приготовить завтрак самой. Такое случалось не так уж и часто, но если уж ей приходила в голову идея что-либо сделать, для ее исполнения делалось все. Так что пустые ведра совсем не стали помехой, она легко пожала плечами, цепляя их на коромысло.       Ближайший общий колодец находился в паре минут ходьбы от их дома. Их личный, на заднем дворе, засорился снова, и надо было попросить детей посмотреть. Но все домашние дела вполне могут подождать, хотя бы пока они выспятся. Лобо и Тряс с громким клекотом приближаются к ней, пытаются усесться на ведро, Иви резко окликает их, дракончики тихо урчат, словно бы виновато щурят глаза.       Ивори наполняет ведра, напевая себе под нос. Жуткие Жути суют любопытные головы прямо в воду, она дергает их за хвосты, дракончики снова вьются в воздухе, возмущенно крича. Иви уже направляется обратно, идет быстрым и ровным шагом, когда Тряс, громко клекоча, словно бы смеясь, опускается на одно из ведер. Баланс нарушается, женщина вскрикивает, заваливается в сторону. Еще секунда и она бы наверняка упала, но коромысло перехватывают чьи-то сильные руки.       — Осторожнее, Ив, — она потирает плечи, оборачивается с благодарной улыбкой.       — Спасибо, вождь, — голос, как и всегда, напоминает перезвон колокольчиков. Это, пожалуй, почти единственное, что в ней осталось от молодости. Это, и еще длинные косы.       — Что, твои оболтусы еще не вернулись? — басит он, улыбка прячется в густой бороде. Ивори рассматривает его, рассеянно думая о том, что вот в нем то точно ничего не осталось от того субтильного юноши, который все бегал за первой красавицей их деревни. Которая, кстати, далеко не сразу ответила ему взаимностью. Их с Рагнаром история была куда понятнее и проще, чем у Валки и Стоика, но закончилась, она уверена, еще печальнее.       — Вернулись ночью, я хочу дать им выспаться, — наконец, с легкой заминкой, отвечает она.       — Балуешь ты их, — глухо фыркает Стоик, они идут рядом, а оба ведра он с легкостью несет на одном плече. — Вот я, между прочим, достаточно строг к Иккингу.       — Ну да, — закатывает глаза Ивори, пряча усмешку. — Брось. Кому, как не мне? Иногда, когда из-за каких-то нелепых розыгрышей на них злится вся деревня, кто еще способен защитить их?       — Они все в него. И прекрасно защитят себя сами, — говорит Стоик, ставя ведра на крыльцо.       — Спасибо за помощь. Надеюсь, я не отвлекла тебя от каких-то неимоверно важных дел, — на выдохе говорит Иви, а привычная боль отдается старым отголоском.       — Перестань. Сколько лет мы знакомы? Давай я лучше посмотрю твой колодец. Ведь проблемы народа — моя забота, — пламенно говорит Стоик, осторожно беря ее за запястье.       — Почти всю жизнь, — она мягко освобождает руку и кивает, исчезая за дверью. Прижимает ладони к почему-то пылающим щекам.

***

      Иккинг не спит почти всю ночь. Слушает грозу, рассматривает комнату, которая заливается белым светом при каждой вспышке молнии. Тени предметов причудливые, изломанные. Беззубик уже давно тихонько сопит, свернувшись клубком на своей лежанке, а Иккинг все думает, правильно ли он поступил, отпустив Астрид, Сморкалу и Рыбьенога одних.       Хотя, конечно, только слепой бы не заметил нежелание Хофферсон находиться рядом с ним, но… Хель дери, это же миссия, а не просто прогулка под скрытой тучами луной. Не было у них времени ждать, покуда все образуется, но поступить по-другому Иккинг тоже не мог. Это было бы просто нечестно.       Иккинг смотрит в потолок, пытаясь выдавить из себя хотя бы одну идею о том, как извиниться перед Астрид так, чтобы случайно не подать ей надежды, когда Беззубик, до этого даже всхрапывающий, резко поднимает голову, тенью скользит к окну. Иккинг, путаясь в ногах, кидается следом, опирается руками о подоконник. Они успевают как раз вовремя, чтобы увидеть Престиголова, летящего низко-низко над деревней. Видно даже очертание всадников, рогатые шлемы, по которым барабанит дождь.       Беззубик тихо рычит, а Иккинг улыбается как-то глупо, уже делает несколько шагов, словно бы стремясь пойти их встречать, но дракон толкает под колени по направлению к кровати. Смотрит огромными глазами, словно бы говоря о том, что глубокой ночью вряд ли кто-то будет в настроении общаться. Иккинг закатывает глаза, но послушно ложится, засыпает почти сразу же. Ведь неужто Астрид не справится? Почему-то уверенность в этом приходит только теперь.       Просыпается он ближе к обеду, долго лежит, прищурив глаза. Тяжелые, серые тучи за окном так никуда и не исчезли, но дождя пока что не было. Даже странно, что сегодня его так никто и не разбудил. Иккинг поспешно одевается, завтракает почти на бегу и летит с Беззубиком вначале к дому Сморкалы, который находился не так уж и далеко от его собственного. Долго стучит в дверь, но никто так и не открывает. Значит всадники еще не вернулись. Иккинг залетает и на арену, и в большой зал, и домой к Рыбьеногу, но их нигде нет, что странно, ведь путь с западных островов занимает несколько часов, а не дней.       Поэтому теперь остается только одно: попросить близнецов полететь туда вместе с ним. И надеяться, что ничего не случилось, а Боги все еще на их стороне. Он приземляется чуть дальше от их дома, проходит немного пешком. Где-то совсем рядом слышатся размеренные удары топора по дереву. И, наверное, Иккинг знает, что именно увидит чуть раньше, чем это происходит. Задирака размеренно раскалывает достаточно большие бревна на две, а то и три части. Он заносит топор над головой, резко и с силой опуская. Он по пояс раздет, жилетка валяется где-то неподалеку, сверху придавленная шлемом. Светлые волосы собраны в небрежный пучок на макушке, а на руках при каждом замахе бугрятся мышцы.       Иккинг сглатывает внезапно ставшую вязкой слюну, понимая, что готов наблюдать за ним вечно. Беззубик тихо рычит, толкается под руку. Задирака вскидывает голову и, совсем не видя Иккинга, кричит Забияке о том, что можно принести ещё чурбаков. А потом резко оборачивается, серые глаза встречаются с зелеными, а топор падает из его рук. Иккинг поспешно вскидывает ладони, то ли приветствуя, то ли сдаваясь.       — Привет, — воздух выходит из лёгких толчками. Он столько ждал их встречи. Видимо, только лишь для того, чтобы выдавить из себя жалкий «привет».       — Ага, — Задираке, кажется, не сильно то и лучше. Иккинг думает о своем письме, о том, изменилось ли что-то между ними. Хотя, судя по тому, что метать в него топор сегодня никто не собирается…       Задирака поднимает топор за секунду до того, как из-за дома показывается Забияка с Барсом и Вепрем. В пасти дракон держит большие поленья.       — Все в порядке? — Иккинг спрашивает сразу у обоих, близнецы синхронно пожимают плечами, а потом Забияка быстро кивает, Задирака же открывает рот, чтобы что-то сказать, но, посмотрев на сестру, тут же склоняет голову. С заминкой буквально в секунду. — Мне нужна ваша помощь, — сейчас совершенно нет времени разбираться в хитросплетениях их отношений, но, когда Задирака проходит мимо, он явственно улавливает изрядно усилившийся запах. Невольно делая глубокий вдох.

***

      — Придурок, — слова режут горло. Однако она всё равно бросает их в воздух, позволяет ветру унести пламенеющие эмоции. Ведь так, возможно, будет легче.       — Астрид, не отставай! — несется сквозь туман голос Сморкалы, и она летит на огненные всполохи, чуть щурит глаза, стараясь избавиться от мыслей. Выходило откровенно плохо, воспоминания душили. Она помнит, как едва осознавая себя, стоит, прижавшись к груди Сморкалы, еле слышно всхлипывает. Даже не потому что Иккинг ее отверг, наверное тут скорее… просто, что ее отвергли. Это ведь совершенно невозможно. Однако она клянется себе, что это был первый и последний раз, когда она потеряла контроль.       Туман постепенно рассеивается, а моросящий дождь прекращается и дальше они трое летят совсем рядом, Сморкала занимает место в центре маленького клина и Астрид, почему-то, даже не пытается это оспорить. Острова Берова топора появляются на горизонте внезапно, как-то слишком уж быстро. Может, дело в том, что они прибыли сюда уже во второй раз.       — Слушай, как мы будем ее искать? — задумчиво спрашивает у нее Сморкала, то ли случайно, то ли намеренно игнорируя Рыбьенога. Астрид лишь пожимает плечами, бездумно рассматривая дождевые капли на траве. На этих островах гораздо теплее, солнце боком выглядывает из-за туч. И, посовещавшись, они решают начать с пещер, а потом, если ничего не найдут, вернуться на побережье. Клыкастик вертит головой, клекочет, а они больше полагаются на чутье драконов, чем на самих себя.       Ночь спускается незаметно и пролетает в поисках, они спят только лишь несколько часов. В пещерах лишь отголоски эха и ничего более, а лес слишком велик, чтобы найти одного конкретного дракона. Нет, они видят и Ужасных Чудовищ, и другие виды, но это совсем не то, что им нужно.       Однако ответ находится сам собой, когда ближе к вечеру, уже почти потеряв надежду на успех и мысленно приготовившись лететь назад вместе с дракончиком (чему они были бы даже рады), решают вернуться в пещеры. И в этот раз все немного иначе: Клыкастик, судорожно втянув носом воздух, резко устремляется вперед. Они тут же кидаются за ним, стараясь держаться на расстоянии, но и не терять из виду. Узкие ходы слишком малы для взрослых драконов, поэтому их приходится оставить в центральной пещере. Рыбьеног почти сразу отстает, после пары поворотов Сморкала и Астрид бегут вдвоем, машинально запоминая направление. Клыкастик лишь один раз разворачивается, когда подлетает к Сморкале, вьется вокруг него, словно бы выискивая одобрение, и, коснувшись его лба, снова улетает вперед.       Клыкастик ныряет в небольшой проход под самым потолком какого-то тоннеля в самом сердце горы, Астрид и Сморкала напряженно замирают, вслушиваясь в пустоту. И буквально через несколько мгновений откуда-то сверху доносится мягкое глухое ворчание, изредка прерывающееся клекотом Клыкастика. Они стоят так недолго, как-то одновременно разворачиваясь, направляясь к выходу из пещер. Сморкала прячет глаза.       — Знаете, думаю, будет лучше заночевать здесь, — задумчиво говорит Рыбьеног, когда они снова оказываются под сенью деревьев, а Астрид и Сморкала наперебой рассказывают ему о том, что произошло. — Мало ли что может случиться.       — Да, это отличная идея, — Астрид облегченно выдыхает, почему-то не хочется улетать прямо сейчас. Ведь однажды она уже улетела слишком рано, как следует даже не убедившись, что все хорошо.       Они разбивают лагерь у входа в центральную пещеру, предпочитая не оставаться под давящей массой горы, и Астрид первая вызывается собирать хворост. За ней бесшумно поднимается Сморкала, бросая Рыбьеногу короткое «жди». Тот лишь пожимает плечами, начиная выкладывать камнями место для костра. Что-то неуловимо изменилось между Астрид и Сморкалой. В лучшую или худшую сторону — Рыбьеног не имел ни малейшего понятия. И, на самом деле, он решает просто не мешать. Но всё равно покидает лагерь, когда их нет слишком уж долго. Хотя бы просто убедиться, что все в порядке.       Пропажа находится буквально в нескольких десятках шагов. Они стоят непозволительно близко друг к другу, держа в руках охапки хвороста, и Рыбьеног уже хочет окликнуть, не замечая, как странно блестят глаза Астрид, как серьезно лицо Сморкалы.       — … немного грустно, — доносится до него голос девушки. До странности надломленный и тихий.       — Я буду рядом, — Сморкала говорит неразборчиво, почти шепотом, а Рыбьеног понимает, что услышал то, что слышать был никак не должен. Он медленно пятится назад, почему-то думая о том, что кому-то из них стоит только лишь обернуться, чтобы увидеть его. Однако они, кажется, слишком уж поглощены друг другом.       — Спасибо, — Астрид продолжает говорить, не замечая подозрительного потрескивания сухих веток. Или же просто предпочитая не замечать. — Глупо все это.       — Брось. Между прочим, каждый раз, когда ты меня отшиваешь, я чувствую то же самое, — Сморкала смеется, а Астрид приподнимает уголки губ в улыбке. Кажется, у нее появилась еще одна идея.

***

      — Сарделька, милая, — дракон вываливает язык на бок и чуть подпрыгивает, когда Рыбьеног возвращается к лагерю. Кривоклыка и Громгильды не видно, однако Рыбьеног знает, что они в любом случае где-то недалеко. И шорох крыльев подтверждает это. Рыбьеног вскидывает голову, с ужасом понимая, что прямо над ним нависает огромный, чересчур огромный для этого вида, разнокрыл. Дракон ревет, разевая пасть, и Сарделька в последнюю секунду толкает Рыбьенога в сторону. Кислота выжигает неровный круг на траве, а разнокрыл снижается. Рыбьеног отползает назад, слышит, как лязгает цепь и пораженно вскидывает голову. Со спины дракона спрыгивает всадник, наматывает на кулак толстую цепь, пригибая голову зверя к земле. Его статная фигура закутана в темный плащ, видно свисающую с пояса булаву. Лица не разглядеть, капюшон надвинут слишком низко.       — Кто ты такой? — Рыбьеног едва находит в себе силы, чтобы говорить. Руки онемели от страха, от неудачного падения взрывается болью левая нога. И надеяться, кажется, остается только на Сардельку.       Но фигура резко оборачивается, словно бы прислушиваясь к чему-то, и почти сразу же седлает дракона, взлетая. А Рыбьеног первые несколько минут вслушивается в тишину, только потом начиная различать голоса Астрид и Сморкалы.       Они выходят из-за деревьев смеясь, каждый держит в руках по большой охапке хвороста. К поясу Астрид небрежно пристегнута пара зайцев. Рыбьеног, морщась от боли в ноге, тут же кидается к ним, взмахивает руками, пытаясь объять необъятное, судорожно хватает ртом воздух, тыча пальцем куда-то в небо.       — Что произошло? — Астрид тут же становится серьезной и собранной, отбрасывает хворост, тихим свистом подзывая Громгильду поближе. Сморкала сразу же оглядывается в поисках Кривоклыка.       — Здесь был всадник. На разнокрыле, — кое-как выдавливает из себя Рыбьеног. И кое-как, не в силах унять дрожь в голосе, рассказывает о внезапной атаке и о том, что всадник услышал приближение других за несколько минут, при этом даже не полагаясь на драконье чутье.       — Но они ведь не… приручаются, — Астрид кусает губу, стараясь не выдать внезапно охватившее ее чувство страха. Эта миссия должна была быть одной из самых простых, но сейчас, услышав это, она даже жалеет, что рядом нет Иккинга.       — Нас трое, мы можем справиться с ним, — говорит Сморкала после долгого молчания.       — Ты что, совсем ничего не слышал? — выкрикивает Рыбьеног, но тут же испуганно замолкает, оглядываясь. Эхо его голоса еще некоторое время насмешливо сквозит меж деревьями.       — Мы должны узнать, кто он такой и что ему нужно, — Астрид, уже успевшая взять себя в руки, говорит куда тише и спокойнее, но почему-то лучше слышно именно ее уверенный голос.       — Как будто бы и так неясно, что ему нужно, — бормочет Рыбьеног, но его уже никто не слышит. На поляну резко и бесшумно опускается ночная фурия. Все трое вздрагивают, а Астрид бросается к Иккингу, подсознательно понимая, что можно больше не быть лидером.