Как приручить Задираку

      Ночная фурия и Престиголов летят довольно медленно, потому что близнецы, будто бы сговорившись (хотя, впрочем, наверняка так и было) тараторят наперебой, заваливая Иккинга сведениями об острове Черных Волков. Они быстро перескакивают с одного на другое, бездумно обрывают окончания, переглядываются и перебивают друг друга. Иккинг едва успевает кивать, улыбается, не приказывает Беззубику лететь быстрее, чтобы отстать от медлительного Престиголова, как делал раньше довольно часто. Это все было… так давно, будто бы в прошлой жизни.       Мысли отходят к той самой тренировке, после которой все изменилось. И, по сути, если бы чуть больше двух месяцев назад ему сказали, что между ним и Задиракой будет что-то даже приблизительно похожее на то, что у них было, он бы не поверил.       — А потом мы вытащили эту цепь из его головы, — продолжает балаболить Задирака, а Иккинг резко вскидывает голову. Кажется, он слишком глубоко ушел в себя, или же, что тоже возможно, близнецы прокрутили начало истории в голове, перескочив на середину. И, если он не ошибается, за этой фразой последует реплика Забияки.       — Мы никогда бы не подумали, что кто-то может сотворить такое, — продолжает она, поправляя сползающий на лоб шлем.       — Давайте с начала, — привычно поправляет он, чуть натягивая ручку на седле, чтобы еще немного замедлить дракона. Беззубик раздраженно рычит, косит на Иккинга зеленым глазом, но скорость снижает, сделав крутой вираж напоследок.       А близнецы, переглянувшись, начинают с начала. К концу истории волосы на затылке Иккинга начинают шевелиться. Он кусает губу, резко тянет за седло, Беззубик недовольно взрыкивает.       — Знаете же, шкуры драконов довольно ценны. Охотники не появлялись здесь, потому что… мы и сами справлялись с убийствами. А сейчас вокруг Олуха и окрестных островов много непуганных драконов. Может, все дело в этом? — задумчиво говорит он. Близнецы синхронно пожимают плечами.       Иккинг перестает одергивать Беззубика, уже когда они почти подлетают к островам. Солнце пару часов как скрылось в воде, путь всадникам указывали только редкие звезды и драконье чутье.       Фурия почти сразу срывается вперед, набирая столь привычную для них обоих скорость. Иккинг полностью полагается на Беззубика, будучи уверенным, что тот найдет остальную часть отряда.       Беззубик приземляется на поляне возле пещер, а уже в следующую секунду, (Иккинг едва успел спрыгнуть с дракона) на его шее виснет Астрид. Иккинг осторожно приобнимает ее за талию, но через несколько мгновений отстраняет, заглядывая в лицо.       — Боги, не представляешь, насколько ты вовремя, — выдыхает она, а Иккинг чуть улыбается, думая о том, что они, возможно, только что помирились.       — А мы тоже вовремя? — ехидно фыркает Забияка. Близнецы приземляются несколько минут спустя, а Астрид, уже открывшую было рот, перебивает Сморкала.       — Вы — никогда не, — ухмыляется он, а Задирака даже не пытается сдержать смех.       — Скучал по нам, Сморкальщик? — спрашивает он, щурит глаза, а потом резко срывается с места. Забияка спешит за ним, оба цепляются за плечи Сморкалы, счастливо орут про «сэндвич Торстон» и в конце концов втроем падают на землю, как-то умудрившись придавить Йоргенсона собой.       — Ненавижу вас! — почти кричит Сморкала, однако в голосе смех. Близнецы тоже хохочут, Астрид же беспомощно смотрит на Иккинга. Тот уже делает шаг вперед, но разнимает их, как ни странно, Рыбьеног, одной рукой встряхивая Задираку за шиворот, а другой аккуратно подхватывая Забияку под живот.       — Прекратите. Сейчас — не до этого. Иккинг, у нас… — взволнованно начинает Рыбьеног, отпуская близнецов и, пока он рассказывает историю, Задирака, слушая в пол уха и потирая шею, тихо шепчет сестре, было ли когда-нибудь вообще до этого?       Забияка округляет глаза, словно бы выражая всю несправедливость этого мира и часто кивает, возмущенно скрестив руки на груди.       Иккинг слушает внимательно, хмуря брови и постукивая пальцами по металлическим вставкам юбки Астрид, которую он машинально продолжает чуть приобнимать за талию. Он отвлекается от рассказа Рыбьенога лишь раз, когда убирает руку, ощутив на себе по крайней мере один тяжелый взгляд.       Задирака же Рыбьенога почти не слушает, разглядывает Иккинга, словно бы пытаясь понять, изменился ли он за этот месяц. Они с Забиякой стоят около Сморкалы, Задирака чувствует тяжелый запах перца, который смягчается можжевельником, стоит только Иккингу поднять взгляд и одернуть руку от Астрид. Пока Задирака теряется в эмоциях, думая о том, что запах Иккинга чувствуется для него привычнее и ярче, чем Сморкалы, который стоит куда ближе, Иккинг начинает говорить. И, пропуская большую часть его речи о Клыкастике, о связи таинственного всадника и охотников, Задирака включается только на последних предложениях:       — … Мы с Рыбьеногом и Астрид — с юга, Сморкала и близнецы — с севера, — на этих словах Задирака лишь выдыхает, шепотом спрашивает у Сморкалы, что от них нужно, тот взмахивает рукой, так же тихо говоря, что рассказывать что-то Задираке — только переводить слова.       — По драконам. Ему больше не удастся застать нас врасплох, — резко обрывает их тихий диалог Иккинг, опасно сверкая глазами. Задирака резко вздрагивает, даже не подозревая, как сильно чувствуется запах грозы сейчас.

***

      Ужасное чудовище скользит над верхушками деревьев неожиданно мягко. Престиголов летит рядом, а близнецы старательно глазеют по сторонам, словно бы действительно пытаясь отыскать разнокрыла в темном ночном небе.       — Это как тень, которая закрывает звезды, — задумчиво говорит Задирака, проводит рукой в воздухе, а Сморкала на мгновение залипает на его пальцы. Только лишь один миг, но даже этого — слишком много.       — Либо у этого всадника здесь убежище, либо он уже давно улетел, — хмыкает Забияка. Они оба, кажется, историей Рыбьенога совсем не прониклись, страха не чувствуют. А, впрочем, бояться — это не про викингов.       — Ты лучше расскажи, что нового на Олухе, — Задирака оборачивается к Сморкале, криво ухмыляется и пытается нащупать сигареты в кармане. Однако почти сразу оставляет эти попытки, ветер, хоть и позволяет им разговаривать, в любом случае слишком силен.       — Я начал работать в кузне в свободное время. Испытываю новое оружие, — конечно, есть и более существенная новость, но ее хочется оставить на десерт.       — А в несвободное? — хихикает Забияка, дергает за рога Барса, тот поворачивает голову вбок, чтобы хозяйка могла лучше видеть Сморкалу.       — А несвободное я провожу с Астрид, — всё же не может удержаться тот, тонкие губы растягиваются в улыбке.       — Да ну, а как же наш бесстрашный лидер, — насмешливо кудахчет Задирака.       — Наш бесстрашный лидер сказал, что не хочет быть с ней. Еще и так… вы бы слышали, — Сморкала тихо хмыкает, понимая, что ему не хватало близнецов, несмотря на многочисленные розыгрыши, которые, бывало, заканчивались дракой.       — А ты что, слышал? — щурит глаза Забияка, Задирака молчит, вцепившись побелевшими пальцами в рога Вепря. Дракон, чувствуя какую-то перемену в настроении хозяина, пытается обернуться, обеспокоено дышит искрами, а Барс, без подсказок Забияки, довольно выдыхает газ. Воздух взрывается прямо перед ними, Престиголов резко взмывает вверх, задев кончиком хвоста морду ужасного чудовища. Кривоклыку и Сморкале везет чуть меньше, дракон влетает прямо в удушливое облако, а всадник едва успевает прикрыть руками лицо. Кожа мгновенно краснеет, но, в целом, из-за холодного ночного воздуха температура падает быстро.       — Задирака, я тебя когда-нибудь точно убью, — рычит Сморкала, направляя Кривоклыка вверх. Задирака вскрикивает и наклоняется вперед, чтобы престиголов мог лететь быстрее. То же самое делает и Забияка, и вскоре они втроем забывают обо всем, ночная гонка захватывает полностью, близнецы сейчас опасаются Сморкалу куда больше, чем таинственного всадника, а он, в свою очередь, куда больше хочет поймать их, чем того, кого он даже не видел.       Ночная фурия появляется перед ними словно из ниоткуда. Близнецы резко тормозят, а Сморкала едва успевает поднырнуть под ними, чтобы не врезаться. Иккинг смотрит на них, скрестив руки на груди, а они виновато переглядываются, думая о том, что заметить разнокрыла, по сути, еще тяжелее, чем разглядеть ночную фурию.       — Снижаемся, — наконец устало выдыхает Хэддок. — Мы тоже ничего не нашли.       Они снижаются на небольшой поляне где-то в перелеске. Астрид и Рыбьеног уже развели костер, подвесив над ним котелок. Конечно, переносить лагерь на другое место было не обязательно, но никому не хотелось смотреть на выжженный круг от кислоты.       — С рассветом вылетим домой. Наши острова могут быть в опасности. У него было много часов форы, хоть разнокрылы и не слишком быстры. Не знаю, хватит ли у него смелости сунуться на Олух, но вполне возможно… что как раз это и есть его цель? — Иккинг говорит спокойно, но Задирака, сидя с другой стороны костра и глядя на лидера через всполохи пламени и дым, чувствует его тревогу. Это… Совсем не странно, это разливается в запахе, стоит лишь немного принюхаться.       — Наш остров хорошо защищен от вторжения, — Задирака сам не ожидал, что скажет это, словно бы со стороны наблюдая, как слова выходят изо рта так легко, словно бы развеивать тревоги Иккинга — его прямая обязанность. Нет нет, это… глупо, правда. Но что-то изменилось в нем после того письма. Да и приближающаяся течка делала его по-омежьи мягким. Интересно, Иккинг… он… чувствует что-то?       — Ты прав, — Задирака вздрагивает от резкого голоса Астрид, а Забияка, искоса бросив на него взгляд, пихает локтем в бок, но он лишь отмахивается. — Иккинг, не думаешь, что это… Дагур? — голос Астрид смягчается, стоит только обратиться к Иккингу, и Задирака думает, что если бы она была омегой, то запах ее наверняка стал бы чище и свежее.       — Вряд ли, — мотает головой Иккинг. — Будь это Дагур, мы бы знали с самого начала. Оставим двух дежурных, остальные — ложитесь спать. Рыбьеног, ты не мог бы…       — Конечно, — откровенно зевает тот, вытягивая из кармана серебряный денарий. С одной стороны змея, с другой — меч. Змея по умолчанию означает проигрыш. В данном случае — бодрствование до рассвета. Они передают монету из рук в руки, серебро тускло сверкает в свете костра. У Астрид и Рыбьенога сразу выпадает меч, Задирака, зачаровано следя за полетом монетки лишь жмет плечами, поглаживая свернувшуюся кольцом змею. Сморкала победно вскидывает кулак с зажатой в нем монетой. Забияка кидает и тихо ругается, серебряная змея пялится на нее блестящими глазами. Иккинг подкидывает последним, монета падает слишком быстро, мимо руки, исчезая в траве. Ее находит Астрид, поднимает, показывая всем змею.       — Иккинг, ты ведь… Уступишь девушке? — невинно хлопает глазками Забияка, Задирака фыркает, прекрасно зная, как хорошо его сестра умеет в нужный момент вспомнить о том, что она, оказывается, женщина.       — Да, — односложно бросает Иккинг, не сопротивляясь даже для виду.       — Ну вот и отлично, а то достал меня этот идиот, — Забияка ухмыляется, и, проходя мимо Задираки, от души залепляет ему подзатыльник. Тот тихо шипит от боли и пинает сестру по голени. Так, в пол силы, совершенно нет настроения драться.       Когда все укладываются, они с Иккингом так и остаются сидеть по разные стороны костра. Задирака подкидывает дров, ветки тихо потрескивают, жар приятно касается лица, озябших рук. Дождя нет, несмотря на то, что над лесом ярко вспыхивают молнии. Беззубик тихо рычит, пряча металлические хвостовые крепления.       Задирака поводит плечами, беззастенчиво сдергивая с Забияки шерстяную накидку. Сестра хмурит брови и переворачивается во сне.       — Не проснется? — фыркает Иккинг, отодвигаясь от дыма, который тянулся прямо к глазам и оказываясь возле Задираки.       — Не, там бессмысленно. Она бы сделала то же самое, — лаконично отвечает Задирака, плотнее запахивая ткань. Краем глаза замечает, как Барс, рыча почти укоризненно, накрывает хозяйку крылом.       — Ты… получил мое письмо? — резко меняет тему разговора Иккинг. Чтобы не услышали остальные, шептать приходится в самое ухо. Однако, кажется, никто и не против.       — Да. Я тебя прощаю. Нельзя сказать, что я не был виноват в той ситуации. Но если ты еще раз скажешь мне что-то похожее на то, что говорил в Белтайн, я ударю тебя, — так же тихо отвечает Задирака, лишь усилием воли не путаясь в словах и пытаясь не дышать так глубоко. Сильный запах окутывает в легчайший кокон, даря спокойствие и защиту.       — Я не понимаю, как мог раньше не чувствовать тебя. Это как будто прозрение. Сейчас… неважно, сколько времени до твоей течки, — Иккинг утыкается лбом в чужое плечо, Задирака каменеет, но не отстраняется. Трясущимися руками выуживает из кармана сигареты, прикуривает с третьего раза. Кажется, в такой ситуации невозможно даже подумать о похоти. Но не когда вам по семнадцать. В этом возрасте обиды быстро тускнеют, а влечение — напротив, куда ярче. И, если нет ничего более правильного, чем притяжение между альфой и омегой, то ни какой-то всадник, ни друзья, спящие буквально в метре, препятствием являться не могут.       — Я всегда тебя чувствовал. Омегам в этом плане проще, — осторожно отстраняется Задирака, а Иккинг забирает окурок из его пальцев. «Проще в этом — тяжелее во всем остальном». — мелькают тусклые мысли. Почему-то рядом с Иккингом удивительно легко получается разговаривать серьезно. Словно бы не остается времени и желания на глумление и шутки. И, при всём при этом с ним… не скучно. Никогда не было.       — Иногда я очень хочу понять, что ты скажешь или сделаешь в следующую секунду. То отталкиваешь, то льнешь поближе, — задумчиво говорит Иккинг немного громче, чем следовало. Астрид рывком натягивает свою накидку на голову, а Задирака прикладывает палец к губам.       — Я тоже не знаю… Ты правильный, а мы — слуги Локи, — он снова сбивается на «мы», подразумевая себя и Забияку. Однако никто из них этого не замечает. Словно бы все идет так, как должно быть.       — Правильный? Смеешься. С тобой я все сделал не так. Не говори, что это потому что ты — это ты, — снова понижает голос до шепота Иккинг. Однако грусть, сквозившую в каждом слове, не услышал бы только глухой. А Задирака Торстон, при всей своей придурковатости, глухим определенно не был.       — Я не скажу… — медленно начинает Задирака, подбирая слова.       — Пойдешь со мной на свидание? — резко прерывает Иккинг, судорожно выдыхая. Вновь слишком уж громко.       — Да, — отвечает Задирака.       — Как же вы надоели, — одновременно с ним громким шепотом заявляет Рыбьеног. — Дежурные должны дежурить, а не трепаться.       —Отвали, — скалится Задирака.       — Извини, — куда тише вторит Иккинг. Рыбьеног лишь закатывает глаза, но хрупкое спокойствие уже нарушено, рывком садится Астрид, с хрустом потягивается Сморкала.       Задирака оглядывается по сторонам, замечая, что стало определенно светлее. Видимо, за тучами и разговорами они и не заметили, как расцвело.       — Почему не разбудили? — голос Астрид сухой и острый. Невыспавшийся.       — Только собирались, — тут же юлит Задирака, не давая Иккингу и слово вставить.       — Да, — скользит по нему благодарным взглядом Иккинг. — Задирака, разбуди сестру и будем вылетать.       — Боги мои, почему это всегда должен быть я? — стонет Задирака, зная, что Забияка, большую часть их жизни в целом невыносимая, была способна убить человека, посмевшего разбудить ее. — Бедный Забиякин муж, — бубнит он себе под нос, отодвигая крылья престиголова. Краем глаза замечая, как насмешливо оскалился Барс. — Морда, — легко замахивается на дракона Задирака, хотя бы немного оттягивая момент.       — Торстон, ждём только тебя, — шипит Астрид, хотя Задирака видит, что они ещё не успели убрать лагерь до конца.       — Все нормально, — внезапно вмешивается Рыбьеног. — Если хочешь, я могу разбудить ее сам.       Хотя, по сути, это было скорее утверждение, чем вопрос. Потому что он подходит к Забияке, не давая ее брату и рот раскрыть.       — Забияка, проснись, уже утро, — тихо шепчет он, а она лишь хмурит брови, пытаясь нашарить покрывало или хотя бы крыло дракона. Когда сделать этого не удается, просто сворачивается клубочком, подтягивая колени к лицу.       — Потряси ее за плечи, — любезно советует Задирака, отступая назад и прячась за спиной Иккинга.       Но Рыбьеног не слушает. Он аккуратно тянет Забияку за плечо, проводит рукой по растрёпанным косам, что-то тихо шепчет.       — Хорошо, ма, я сейчас, — тихий, приглушённый голос Забияки слышат только Рыбьеног, Иккинг и Задирака, и последний просто не может сдержать усмешку. А Забияка, и сама чувствуя, что сделала что-то не то, рывком поднимается, отпихивая Рыбьенога, и прожигает Задираку таким гневным взглядом, что смешок застревает у него в горле.       — Когда я буду дежурить, столкну тебя в костер, — цедит сквозь зубы Забияка, подхватывакт с земли шлем и сумку.       — Постой, и это твоя благодарность за то, что я не вылил тебе фляжку воды на лицо? — вопрошает Задирака, пока они садятся на дракона. Остальные уже готовы, поэтому взлетают сразу. Забияка отворачивается (насколько это возможно), не желая продолжать разговор. А к этой теме никто больше не возвращается.

***

      Воздух наверху холодный и свежий. Но Рыбьеног холода совсем не чувствует, губы его трогает робкая улыбка. Ведь… она его все же не ударила. А сколько раз доставалось ее брату! Возможно ли, что это что-то значит? Рыбьеног старался не думать, но мысли невольно подбрасывали всякие занимательные картинки с участием Забияки. Задумавшись, он не сразу заметил, как драконьи всадники резко вильнули в сторону, глядя сквозь тучи куда-то вперёд. И уже в следующее мгновение он тоже видит небольшого дракончика, который, бешено стрекоча, врезается ему прямо в лицо.       — Только не в лицо! — вскрикивает Рыбьеног, пытаясь отодрать жуткую жуть, цепляющуюся коготками изо всех сил. Наконец ему это удается, не без труда он отбирает небольшой свиток, небрежно примотанный к лапке. Иккинг оглядывается и машет рукой, показывая снижение. Снизу мелькает гряда островков, едва выступающих над океаном. Но прочитать послание в воздухе почти невозможно из-за ветра.       — Это от Элвина, — начинает читать Рыбьеног. — Приветствует Иккинга, и… о Тор, о Тор, — бессвязно бормочет он, быстро пробегая глазами по строчкам и едва не роняя свиток.       — Дай сюда, — фыркает Сморкала, цепляя свиток двумя пальцами. — Пишет, что опасный преступник сбежал из тюрьмы. Просит срочно прибыть. Какой-то… Норберт Скалозуб, — он поднимает бровь, пожимая плечами. — Иккинг? Знаешь такого?       — Нет, — медленно отвечает Иккинг, забирая свиток, чтобы убедиться самому. — Знаешь, последние несколько лет я был дико занят драконами, Изгоями и Берсерками. Так что как-то вот не пришлось.       Рыбьеног сжимает руки в кулаки, совершенно не узнавая их лидера в этих фразах. Ну, во-первых, как он может не знать? А ещё… как может говорить так, словно ему совершенно наплевать?       — Между прочим, имя его даже занесено в историю. Он был с острова Берсерков. Один из советников Освальда, — начинает Рыбьеног, на этих словах Иккинг закатывает глаза и бормочет о том, что совершенно не удивлен. — Грезил драконами и властью. После множества неудачных походов на Римскую империю он решил объединить племена викингов под своим началом, а так же направить разрушительную силу драконов мимо их острова. На соседние острова. Не знаю, может быть, половина идей Дагура — его идеи. Но, если с армией драконов так ничего и не вышло, то забрать власть в племени Берсерков вполне удалось. Он бросил Освальда в темницу, говорят, тогда же исчезла маленькая дочь вождя. Но убить — не убил, хотя кто знает, как было бы лучше, ведь иначе Дагур бы не…       — Короче, Рыбьебок, — рявкает Сморкала, нетерпеливо постукивая пальцами по седлу Кривоклыка.       — Пока теперь уже армия Норберта напролом шла по островам архипелага, а сам он пытал драконов, пытаясь понять, как подчинить их себе, на Олухе разрабатывался план действий. Твой отец, молодой вождь, не мог допустить, чтобы эта волна смела и наш дом. И он, заключив пакт мира с Изгоями и Остолопами, разбил Берсерков, отправив Норберта в бега. Тот улетел… на драконе, что тогда казалось невероятным. И тогда Стоик, Рагнар и Плевака отплыли на поиски. Помню, в свитках написано, что был послан один поисковой отряд, а ещё несколько, как и обычно, на поиски драконьего гнезда, — Рыбьеног прерывает рассказ усмешкой, а Забияка резко вскрикивает, толкая Задираку острым локтем.       — Рагнар, это… — голос сипит, сама она, почему-то, тяжело дышит.       — Да, ваш отец, — кивает Рыбьеног, торопливо продолжая рассказ. — В общем, дальше в свитках полнейшая неразбериха. Не написано как, но им удалось поймать его, отправив на вечное заключение в тюрьме острова Изгоев.       — Хах, похоже, в этой тюрьме только смерть является уважительной причиной для освобождения, — фыркает Сморкала.       — Да… Потому что убить викинга можно только в битве. Написано, что он сдался им сам, — роняет последнюю фразу Рыбьеног.       — Хорошо. Значит, вначале к Изгоям, потом — сразу домой. Что-то мне подсказывает, что он до сих пор не вернулся к Берсеркам из-за того, что нашел подходящего дракона только сейчас, — подводит итоги Иккинг, тянет Беззубика за седло. Дракон взвивается к небесам, остальные поспешно устремляются за ними.

***

      — Наша тюрьма по праву считается одной из самых надежных, — грохает кулаком по столу Элвин, а Иккинг кашляет, стараясь дышать через рот: вождя Изгоев окутывает удушливое облако табачного дыма. Остальные всадники безмолвно отходят чуть дальше, как и обычно скидывая на лидера самые неловкие разговоры.       — Почему не сказал раньше? — дерзко спрашивает он. Бояться — нет, не после того, как они одержали победу в войне. Хотя сложно не признать, что налитые кровью глаза Элвина внушают страх.       — Думал, мы найдем его куда быстрее. Но понял, что должен предупредить тебя. Ты — покоритель драконов. Ты можешь ему понадобиться, — как всегда прямо говорит Элвин, набивая трубку новой порцией табака.       — Ну спасибо, — фыркает Иккинг, подавляя желание закатить глаза. Кажется, что научиться жить в мире с драконами оказалось куда проще, чем жить в мире с людьми. — Мы поможем тебе найти его, — решительно говорит он, чуть выдвигая подбородок вперед. Не обращая внимание на то, как кто-то (Задирака) шепчет за его спиной что-то вроде: «так и знал, что он это скажет».       — Не ввязывайся в это. Тюрьма сломала его, — гудит Элвин, пуская в лицо Иккинга струю дыма. Тот на миг опускает глаза, почти сразу решительно вскидывая голову.       — Он будет угрожать Олуху. Я просто делаю то, что должен. Надеюсь, впредь твоя тюрьма будет более надежной.       — Убей его, если он захочет убить тебя. Или их, — глухо хмыкает Элвин, без боя проглатывая издевку. Машет рукой в сторону всадников, глядя на стоящих чуть поодаль от остальных близнецов.       — Найди его до того, как он встретится с Берсерками! — бросает Иккинг, почему-то уже осознавая, что это невозможно. Так было бы слишком легко. В жизни викингов же слишком легко — не бывает.       Он выходит из большого зала Изгоев, гладит сунувшегося под руку Беззубика, зевает, прикрывая рот ладонью. Небо хмурится, а невидимое солнце прочертило уже больше половины небосвода. На самом деле, хочется просто выспаться. Мысли подернуты какой-то странной дымкой, причудливо смешиваются, искажаются. И чудится то Задирака в капюшоне, то Астрид на разнокрыле, а то и вообще, Рыбьеног, плюющийся кислотой.       Иккинг даже не помнит, как сказал остальным лететь домой, как прокричал близнецам держать ровный клин. Беззубик косится на хозяина, недовольно фырчит и, если бы мог, давно бы уже сказал что-нибудь крайне ехидное.       Но фурии умеют что угодно, только не говорить. Поэтому летят в тишине, ветер дует в спину, помогая добраться домой.

***

      А Олух… Олух пылает заревом. Горят крыши домов, черными точками суетятся люди. Пожарные команды, изрядно расслабившиеся в их новом мире, просто не справляются.       — О Тор, мы опоздали, — обреченно выдыхает Рыбьеног. Иккингу даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что его друг глядит вниз с неподдельным ужасом. Да он и сам сглатывает внезапно ставшую горькой слюну. Нападения прекратились с окончанием войны. И теперь, снова… Боги, он сделает все, чтобы это закончилось.       — А я думаю, что мы как раз вовремя, — бесцветно говорит Задирака. Обернувшись и проследив его взгляд, Иккинг замечает рябь, которой на серых тучах просто не должно быть.       — Астрид, Сморкала, Рыбьеног, помогите людям. Близнецы — за мной, — сейчас каждая доля секунды может быть решающей. Никто и не думает спорить, тройка всадников резко пикирует, а Иккинг тянет Беззубика за седло, дракон раскрывает пасть, выдыхая плазменный залп. А чуть левее, полукругом, несется Престиголов. Барс выдыхает широкую струю зеленого газа. А искры Вепря создают огненную волну. И, несмотря на то, что плазменный залп летит в пустоту, яркий взрыв высвечивает разнокрыла и фигурку в капюшоне, сидящую на длинной драконьей шее.       — Давай… один, — летит сквозь грохот голос Забияки, но Беззубик и сам, даже без подсказок Иккинга, выдыхает еще один залп, на этот раз попадая точно в грудь разнокрыла. Дракон клекочет от боли, Беззубик виновато рычит.       — Не дайте ему лететь вниз! — вскрикивает Иккинг, а газ Престиголова уже стелится чуть выше деревьев, взрывами не давая разнокрылу опуститься. Иккинг искоса кидает взгляд на сосредоточенные лица близнецов, сжимает пальцами седло.       — Давай, брат, — голос хрипит и срывается, а Беззубик резко дергает в сторону. Плевок кислоты, прилетевший из ниоткуда, проносится в миллиметрах от головы Иккинга, пролетает между Барсом и Вепрем, устремляясь куда-то вниз. Черный дракон кое-как выравнивает полет, а хорошо прицелиться уже не получается.       Плазменный залп летит сквозь мокрую пелену начинающегося дождя, совсем не туда, куда они хотели направить его изначально. Но попадает точно в цель, на мгновение становится видно фигуру человека, Иккингу даже кажется, что он видит узловатые пальцы, изо всех сил сжимающие толстую цепь, выходящую откуда-то из шеи разнокрыла. Время словно бы замедляется, а потом всадник падает, не удержавшись. Падает, потому что плазменный залп бьет точно в живот.       Иккинг бездумно ныряет вниз. Он ведь не хотел этого. Напугать, заставить сдаться — да. Но не убивать. Невольно вспоминается о том, что драконы, по сути своей, профессиональные убийцы.       Близнецы же, не сговариваясь, следуют за разнокрылом, который мощными взмахами крыльев улетает прочь от острова. Не попытавшись спасти своего всадника. Невозможно приручить дракона пытками.

***

      А внизу бойцы Олуха, во главе с вождем, активно оттесняют Берсерков. Битва идет на земле, потому что никто, кроме всадников, не умеет вести боевые действия в полной синхронизации с драконами. Все уже почти кончено, когда Астрид, Сморкала и Рыбьеног подлетают к большому залу. Плевака, хмуро сдвинув брови, говорит Сморкале лететь к северной части острова, где остатки почти разгромленной армии спешно садятся на корабли, просит Астрид и Рыбьенога присоединиться к пожарным командам. Девушка недовольно щурит глаза, но не возражает.       Громгильда хватает когтями сразу два больших ведра, выплескивая их на ближайший дом с горящей крышей. Астрид почти не контролирует дракона, вертит головой, с облегчением замечая, что ее дом — цел.       Рыбьеног же, позволив Сардельке подхватить ведра, сразу устремляется в сторону своего дома. Страшно за родителей, за привычный уют. И воздух словно бы застывает в горле, когда он видит крышу своего дома, уже наполовину прогоревшую, медленно гаснущую усилиями пожарных команд. Пока Сарделька выплескивает ведра на тлеющую крышу, Рыбьеног смотрит вниз, с облегчением вздыхает, когда видит мать. Очень полная женщина с убранными в пучок на затылке длинными рыжеватыми волосами, работала неподалеку, тушила чей-то соседний дом. И Рыбьеног, забыв о битве, об Иккинге и близнецах, которым наверняка могла бы потребоваться помощь, снижается, бросаясь к ней. Она оборачивается, спешит к нему, сжимая в объятиях.       — О Тор, с тобой все в порядке. Отец в отъезде, у Драчунов. Как и половина воинов. Они выбрали удачный момент, — она мельком оглядывает его, чуть щурит глаза, и добавляет. — Дом Торстонов горит. Его не потушить с земли. Лети, ты нужен не здесь.       Рыбьеног поспешно кивает, дом близнецов совсем в другой стороне и, возможно, Астрид будет там первой. Но проверить — просто необходимо. Он берет воду из ближайшего колодца, Сарделька, чувствуя тревогу всадника, летит куда быстрее, чем обычно.       А дом близнецов держится буквально чудом. Если учесть все еще горящую крышу и большую дыру в стене, совсем рядом с дверью. Буквально как вторая дверь. Рыбьеногу приходится летать за водой не менее шести раз. Внизу суетятся люди, в основном женщины и дети, а взгляд его невольно цепляется за неподвижно стоящую фигурку. Ту, чьи светлые косы сложно не узнать. Даже с высоты.       — Ивори, ты в порядке? — если он поговорит с ней несколько минут, ничего страшного не произойдет.       — Я? Этот дом не горел около десяти лет, — шепчет она, тяжело дыша через нос.       — Мы все восстановим, — Рыбьеног хотел бы положить руку ей на плечо, но не может. Ощущение такое, что она действительно может рассыпаться от одного неосторожного прикосновения.       — С ними все в порядке? — не слушает она, наконец поднимая на него темно-зеленые глаза. Почти почернели от боли.       — Да. Да, они с Иккингом, патрулируют воздух, — поспешно отвечает он, невольно отводя взгляд от ее подернутых блестящей пленкой глаз.

***

      Иккинг почти ложится на Беззубика, стремясь снизить сопротивление ветра, но всё равно не успевает. Возможно, виноваты несколько секунд задержки там, наверху, а, может быть, плащ из кожи разнокрыла, в который был завернут беглый преступник, просто не дает точно понять даже траекторию падения.       Глаза Иккинга слезятся, но он не сбавляет скорость до последнего, Беззубик выходит в крутом пике у самой земли, а когти ночной фурии так и не схватили всадника. Они… промахнулись около трех раз.       Иккинг поспешно снижается и замирает. Хватило одного взгляда, неосторожно брошенного куда-то вперед. Норберт (боги, если это он) мертв. Потому что живой человек никак не может так неестественно выгнуть шею. Плащ из кожи разнокрыла открывал его тело наполовину. Было странно совсем не видеть ноги, но еще тяжелее было не ловить взгляд остекленевших глаз.       Норберт Скалозуб худ, глаза его (невольно запоминались) ввалились, а длинные, свалявшиеся, светлые волосы не расчесывались уже много лет.       Иккинг зажимает рот ладонью, пытаясь не выблевать содержимое своего желудка. Только что он убил этого человека. Вот так, даже не попытавшись поговорить с ним, найти какое-то другое решение. Да, это была случайность, вот только сколько еще таких случайностей ему предстоит.       — Я буду осторожнее, — кое-как выговаривает он, обращаясь к Беззубику. Фурия тихо рычит, словно бы говоря: «Мы. Мы будем».       Хлопанье крыльев раздается над головой, близнецы спрыгивают с Престиголова еще до того, как мощные лапы дракона касаются земли. Иккинг смотрит на них, но не видит вовсе. Он полностью в себе.       — Задира. Посмотри, он мертв? — Иккинг словно бы отстраненно слышит голос, который произнес эту фразу.       А Задирака Торстон, засунув руки в карманы, без всякого отвращения склоняется над лицом преступника (человека) и кивает головой.       — Да, ты прямо уделал его, Икки, — беззаботно говорит он, а потом резко оборачивается, морщит нос, невольно старается дышать через раз, потому что резко усилившийся запах альфы не пугает, но словно бы заставляет податься навстречу. — В этом нет твоей вины. Эй, он напал на нашу деревню. Ты все сделал правильно, — интонация почти сразу же меняется, а Иккинг выдыхает, сдается.       — Боги, я хотел провести переговоры, а не… — голова кружится, он почти падает вперед, но Задирака подхватывает его, осторожно обнимает. Позволяет быть рядом. Он не знает, сколько они стоят так. По крайней мере, Забияка успевает пройти мимо, сорвать с мертвого тела плащ из кожи разнокрыла.       — Боги решили за тебя, — осторожно говорит Задирака, отстраняется, а Иккинг тихо выдыхает, чувствуя себя куда лучше.       — Давайте вернемся в деревню, — не выдерживает Забияка, ее брат кивает, и, походя забрав плащ, водружает тело Норберта на Вепря. Дракон косится назад, но послушно взлетает.       — Да. Им предстоит многое сказать нам, — Иккинг не знает, как унять дрожь в руках.