Глава 12
25 сентября 2019 г., 18:48
Наверное, если бы не Задирака, молчаливо стоящий за спиной, Иккинг бы ни за что не справился с эмоциями. С тошнотой, что подкатывала к горлу каждый раз, когда он прокручивал в голове момент… смерти. Смерти, Тор возьми.
— Ты поступил правильно, — басит Стоик Обширный, практически слово в слово повторяя слова Задираки. — Мы разбили их, сюда они сунутся еще не скоро. Сейчас куда важнее отстроить заново разрушенные дома. В первую очередь — дом Торстонов, Иви слишком слаба, чтобы…
— Мама, — близнецы выдыхают в один голос и сразу же исчезают. Никакой дракон не нужен, когда так необходимо домой. Ивори стоит на том же месте, где ее видел Рыбьеног. Она кутается в серый платок и выглядит так, будто бы вот вот разрыдается. И, на самом деле, и Забияка, и Задирака знают, почему. Дом, построенный руками отца, значил для нее (для них всех) слишком многое.
— Я… мы и подумать не могли, — шепчет Забияка, а Задирака может лишь кивнуть. А Иви, наконец поднимая на них взгляд, тихо шепчет, что это совсем не важно.
— Гораздо важнее, что вы в порядке. Все ведь хорошо? — она вздергивает уголки губ в улыбке.
— Да… — наперебой начинают отвечать они, когда рядом приземляется ужасное чудовище, громко хлопая крыльями. Сморкала спрыгивает с длинной драконьей шеи, взмахивает руками, окидывая взглядом почти одинаковую троицу.
— Нехило зацепило, — смотрит на некогда аккуратный дом. А теперь… дыра в стене, прогоревшая крыша. Оскалившиеся провалы окон… — Поживете пока у нас, — это даже не вопрос, а скорее утверждение. Близнецы, привыкшие оставаться у Сморкалы еще с далекого детства, лишь только кивают. — Кстати, я чего пришел… Скоро начнется собрание в большом зале.
***
Взволнованный гомон слышен еще на подходе к большому залу. Близнецы, Ивори и Сморкала опаздывают, осторожно проскальзывают в дверь, замирая возле входа. Дальше в любом случае не пройти. — Нападение успешно отражено, и у нас достаточно времени, чтобы восполнить запасы и отстроить дома. Очень важно оказать помощь пострадавшим семьям. Прощание с погибшими состоится завтра, на закате. На сегодня все, — говорит Стоик Обширный, и, лишь одним жестом руки пресекая лишние вопросы, отпускает остальных. Иккинг стоит рядом с отцом, но, кажется, даже не слышит ни слова из того, что он говорит. Задирака, прекрасно видя это, невольно передергивает плечами. Странно видеть лидера таким… уязвимым? А Стоик, подобно огромному кораблю взламывая толпу, направляется к ним. — Ив, мне так жаль, — он не обращает внимания на Задираку и Забияку, обращаясь лишь к ней. — Знаешь, мой дом открыт для любого нуждающегося. И ты… на самом деле ты… Она слушает, приподняв уголки губ в улыбке. И терпеливо ждет окончания оборванной фразы. И именно в тот момент Рыбьеног, выныривая словно бы из ниоткуда, начинает что-то частить о том, что как раз хотел бы пожить в доме вождя, потому что больше, по сути, ему и его матери идти некуда. — Мы будем жить у Слюнявого и Доры, — бросает Ивори, и уходит (растворяется) в постепенно редеющей толпе. А Иккинг хватает за локоть Задираку прежде, чем тот последует за матерью и сестрой. — Давайте вечером соберемся все на нашем месте. Скажи Сморкале и сестре, а я передам Рыбьеногу и Астрид. — Хаха, а я думал, ты хочешь уговорить нас пожить у тебя, — скалит зубы Задирака, но оскал невольно переходит в улыбку, когда он видит, как Иккинг, до этого словно бы отстраненный, коротко рассмеялся. — Я не настолько предсказуемый. Дир, милый, не думаешь, что нам рано съезжаться? — тихо шипит Иккинг ему на ухо. Задирака хохочет, запрокидывая голову. Ощущение такое, что неловкость, которая стеной встала между ними два месяца назад, наконец отпускает. — Я передам. Ты только… — начинает Задирака, а потом качает головой. — Нет, ничего. Встретимся на драконьем острове сегодня. — И не подумай, что я забыл о нашем разговоре! — бросает Иккинг Задираке в спину. Тот оглядывается и накручивает на палец прядь волос. А запах грозы и весеннего ветра накрывает с головой. У Иккинга воздух застревает в горле.***
Дом Сморкалы — низкий, одноэтажный, но достаточно просторный. Огромный зал, совмещенный с кухней, несколько спален и даже небольшая комната, в которой его отец любит курить трубку. (Или ночевать, если ругается с Дорой). — Слюнявый в отъезде. Вернется… не знаю, на днях. Но это неважно, вы в любом случае… — отрывисто говорит Дора Йоргенсон. Черноволосая высокая женщина, со светло-серыми глазами, резко очерченными носогубными складками и тонким ртом. Она, будучи одной из первых красавиц племени Драчунов, постарела рано, и лишь глаза горели все тем же огнем. Из-за которого в нее, наверняка, и влюбился отец Сморкалы. И, возможно, лицо ее не было испещрено морщинами, если бы не постоянные ссоры. Раздор был частым гостем в их доме. Вспыльчивая Дора, безумный в своем гневе Слюнявый… Все это превращалось в жуткую смесь и, возможно, доходило бы до рукоприкладства, если бы не Сморкала, который работал невольным громоотводом. Но ни Дора, ни Слюнявый не видели в этом ничего плохого. Выращенные в достаточно жестких (жестоких) семьях, они не видели ничего плохого в жестком воспитании. И Дора лишь поджимала тонкие губы, когда отец наказывал Сморкалу за какую-то провинность. Но, если в этом они сходились, то во всем остальном… Но, наверное, хотя бы один общий интерес изрядно сплотил их. Об этом и о чем-то еще думала Ивори, когда сидела на кухне, сжимая в руках кубок прохладного эля. Дора суетилась около очага, где жарилось мясо, порезанное огромными кусками. Наступало время ужина. — Я знаю, что мы желанные гости в этом доме. Наверное, только вы способны выдержать моих детей и не сойти с ума, — смеется Ивори, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Твои оболтусы ни в какое сравнение не идут с нашим. Слюнявый все переживает, что он не оправдает его надежд. Помню, как он боялся, что Сморкала станет бетой, или, и того хуже, омегой. Но я, если честно, так не считаю. Ему просто нужно время, — ухмыляется Дора. Ее голос, хриплый от бесчисленного множества выкуренных сигарет, действовал успокаивающе. — Кстати, я слышала, вождь хотел, чтобы ты осталась в его доме. — Слышала? Боги, как быстро здесь разносятся слухи, — поднимает брови Ивори, постукивая пальцами по желтоватым бокам кубка. — Не более, чем вежливость. И Дора, чем плохи омеги? — Я не говорила, что вы плохие. Вообще, не понимаю, за что боги так жестоки с нами. Какой смысл в этом разделении? Я каждый день благодарю Одина и Фрейю за то, что не знаю ваших проблем, — пожимает плечами Дора, поворачивает мясо на другую сторону. Сок стекает в угли, они вспыхивают алым, отдаются шипением. — Только так есть возможность встретить действительно своего человека. Даже если весь мир играет против вас, — поджимает губи Ивори, и наливает из кувшина еще немного. — А потом не иметь возможность строить свою жизнь отдельно от него, — передергивает плечами Дора. — Ты ведь еще можешь… жить не только ради детей. И вождь… если ты говоришь, что только альфа и омега могут быть истинной парой, то я напомню тебе, что Валгалларама была бетой. — Брось эти глупости, Дора, — хохочет Ивори, а Дора уже собирается ответить, как где-то в глубине дома слышится грохот. — Сморкала, Тор возьми, я же сейчас приду посмотреть, — орет Дора, а тихий, приглушенный голос сообщает ей, что все в порядке. Тем временем, немного дальше, в одной из спален, Задирака курит, забравшись с ногами на подоконник, Забияка валяется на кровати, а грохот, который немного напугал Ивори и разозлил Дору, издал Сморкала, когда растянулся во весь рост, не заметив леску, коварно протянутую через порог. — Ненавижу вас, — уныло пыхтит он, поднимаясь, но почему-то не кричит, а близнецы, ожидавшие именно крика, удивленно оборачиваются к нему. Сморкала подходит к Задираке, берет из его рук сигарету и затягивается, выпуская дым тому в лицо. Задирака кашляет, машет руками, и удивленно щурит глаза. — Ты чего довольный-то такой? — фыркает он, отворачивая голову. — Разговаривал с Астрид. Так, знаете, успокоить ее. Понимаете меня, да? — Сморкала поигрывает бровями, а потом резко обнимает Задираку за плечо, дергает на себя, дышит в волосы. — Хотя, конечно, она — не ты. — Придурок! — Задирака резко дергается, бьет Сморкалу локтем по солнечному сплетению. Тот сгибается, шипит от боли. — Слушай, если ты хочешь омежку, то отстань от Астрид. Она второго отказа не перенесет, — хмыкает Забияка, обеспокоено переводя взгляд с брата на лучшего друга. — Ну, как Иккинг, да? Нет уж, я не настолько дурак, чтобы променять ее — на тебя. Почему ты на меня так не реагируешь, а? — внезапно спрашивает Сморкала, выбрасывая окурок в окно и шаря по карманам. Он достает другую сигарету, а Задирака протягивает зажигалку. — Без обид, чувак. Ты воняешь, — буквально в следующую секунду Задирака со вскриком летит в окно. — Перец и можжевельник, — жмет плечами Забияка. — Не знаю, его, наверное, просто привлекают рыбьи кости. Я бы выбрала тебя. — Ну спасибо, — недовольно бурчит Сморкала, протягивая руку Задираке, который сосредоточено лезет обратно в комнату. — Кстати, Иккинг сказал, что хочет сегодня собраться на нашем месте, — Задирака снова садится на подоконник, отряхивается как ни в чем не бывало. — Я уже знаю. От Астрид, — ухмыляется Сморкала. — А когда вы планировали сказать мне?! — вскрикивает Забияка, и швыряет в брата подушкой. Наверное, несложно догадаться, кто снова рухнул за окно.***
На острове драконов удивительно тихо. Не слышно грохота громмелей, не видно резких вспышек ужасных чудовищ. Треск костра разносится по всему побережью. Иккинг и Рыбьеног прилетели самыми первыми, Астрид — сразу за ними. Близнецы и Сморкала явились последними, причем все втроем были очень потрепанны. Задирака с грохотом уронил шлем, вытер сочащуюся кровью царапину на щеке, а Забияка, яростно сверкая глазами, пыталась выдрать колючки, которые плотно вплелись в одну из кос. Однако хуже всех выглядел Сморкала, который хмуро рассматривал порванный рукав своей туники, при каждом шаге прихрамывая на одну ногу и чуть фыркая от боли. — Что случилось? — поднимает брови Иккинг, Астрид тихо хихикает, Рыбьеног лишь мельком поднимает на них взгляд, больше занятый проворачиванием на вертеле ноги яка. — Дебилы случились, — глухо роняет Сморкала, обрушиваясь на землю рядом с Астрид. — Понятно. Забияка, Задирака? — устало выдыхает Иккинг, а Рыбьеног достает откуда-то из сумок кувшин с элем. — Ну, это все тот разнокрыл, — начинает Задирака, с энтузиазмом дергая сестру за косы (дабы помочь вытащить колючки, разумеется.) — Мы ведь так и не смогли догнать его вчера, — подхватывает Забияка, вырывая косу из рук брата. — Пришлось лететь сегодня. Взяли Сморкалу, слетали на их остров. — Но нашли его не там, а неподалеку. Цепь ведь не исчезала полностью. Нам пришлось загнать его в угол, чтобы снять ее, — заканчивает Задирака, послушно убирая руки и садясь возле Сморкалы. Иккинг задумчиво кивает, берет кувшин и разливает по кубкам. — Сказали бы мне, мы бы справились быстрее, — пожимает плечами он, покачивая кубок в руках. — Мы подумали, что тебе досталось и так, — внезапно вступает в разговор Сморкала, а близнецы, вопреки обычаям не говорят ничего колкого, лишь кивая головой. — Расскажи, как это было, — говорит молчавшая до этого Астрид, осторожно кладет руку Иккингу на плечо, чуть сжимая пальцы. — Я и сам не понял. Просто… с какой легкостью можно лишить человека жизни. Я, наверное, раньше не осознавал, насколько каждый из нас рисковал в той войне и будет рисковать дальше, — медленно, подбирая слова, говорит Иккинг. — Брось… На то ведь мы и викинги, — скупо улыбаясь говорит Рыбьеног. Остальные удивленно косятся на него, видимо, не ожидая таких слов, но кивают, полностью соглашаясь. — Когда он погиб, я вначале подумал о том, что на его месте мог бы быть кто-то из вас. И только потом, что убил человека, — говорит Иккинг, делая еще один глоток. Эль пьется легко и быстро, развязывает язык, заставляет глаза гореть ярче. — Многие могли бы подумать так, — хмурится Забияка. Иккинг вздыхает с облегчением. Странные, смешанные чувства горечи и вины сходят на нет. Он действительно не смог бы поступить иначе, а, если так, но нет никакого смысла корить себя. Некоторое время всадники сидят в молчании, выпивая и закусывая, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Вскоре пустеют запасы эля, они переходят на медовуху. Благо, что на драконах можно увести много кувшинов за один раз. — Чего вы больше всего боитесь? — лукаво спрашивает Астрид, уже немного кося на один глаз. Она сжимает в руках кубок, который полон почти на треть. Сморкала следит за этим очень хорошо. — Быть забытым, — почти сразу же отвечает Рыбьеног, словно бы не раз думал об этом. — Потерять того, кого люблю, — изрекает Иккинг, шаря в карманах и вытягивая сразу две сигареты. Одну оставляет себе, а другую протягивает Задираке. Тот не отказывает, думая о том, что и Иккинг занимал у него. — Стать монстром, — произносит Сморкала, а тень отца, кажется, на мгновение возникает за его плечом. — Не суметь защитить мою семью, — внезапно говорит Забияка, но это уже вряд ли кого-то удивляет. Сегодня, не иначе, ночь откровений. — Повторять одни и те же ошибки, — почти шепчет Астрид, не глядя на Иккинга. А затем все смотрят на Задираку, как на последнего невысказавшегося. Тот как раз в этот момент делал глоток медовухи, и от обилия взглядов поперхнулся ей. — Хель… Я-то боялся, что медовуха кончится. Но вы, друзья, сделали этот разговор более глубокими. Сморкала и Забияка тут же заливаются хохотом, однако Задирака, лишь на мгновение заглянув в глаза Иккинга и хватанув ртом воздух (которого определенно стало недостаточно) исправляется. — Да ладно, ладно… на самом деле я боюсь не успеть никого спасти. — Например? — поднимает бровь Иккинг — Без всяких примеров понятно, — вмешивается Забияка, и дальше разговор снова перетекает на более лёгкие темы. Первой зевает Астрид, а остальные, тоже довольно уставшие, начинают спешно собираться домой. Оставаться ночевать в лесу, в свете последних нескольких дней, никому не хочется. А драконы, по сути, сами знают, где их дом. Летят клином, а снижаются на опушке, не очень далеко от большого зала. Астрид немного покачивается, а Сморкала осторожно берет ее за руку, предлагая довезти до дома на Кривоклыке. Она послушно кивает, почему-то зажимая ладонью рот. Забияка, умудрившаяся по дороге поругаться с братом, дёргает за рога Барса и бросает что-то о пользе хождения пешком. Задирака закатывает глаза и грозит кулаком ей вслед. Рыбьеног переминается с ноги на ногу, но Иккинг, занятый проверкой хвостового стремени Беззубика, даже не поднимает на него взгляд. — Ну, так я пойду? — странно высоким голосом спрашивает Рыбьеног. — Ну так иди, — передразнивает Задирака, голосом неожиданно хриплым. Напряжение искрами в воздухе. Тяжёлый запах альфы и лёгкий, почти невесомый — омеги, смешиваются в самый прекрасный нектар. — И я тоже пойду, — вопреки этому добавляет он. — Подожди немного, — все так же склонившись над хвостом говорит Иккинг. — Ну да, лучше вместе пойдем, — кивает Рыбьеног, дёргая за седло, чтобы дракониха немного затормозила. — Задирака, к Хель, подожди, — словно бы не слышит Иккинг, а Рыбьеног, закатывая глаза, более не тормозит. Задирака смеётся и оборачивается. Иккинг хватает его за запястье, рывком притягивает к себе. Задирака спотыкается и практически падает в его объятия. Кое-как цепляется за плечи, и стоит, дышит загнанно. Луна освещает его волосы, а Иккинг, не думая более, пропускает сквозь пальцы мягкую, кажущуюся серебряной прядь. — Почему у тебя такие мягкие волосы? — тихо шепчет, аккуратно снимая с Задираки шлем, который тычется рогом в щеку. — Тебе скажи, — бубнит Задирака, зарываясь пальцами в волосы Иккинга, начиная перебирать и поглаживать короткие прядки. — Тоже захочешь. — Через несколько дней… когда тебе будет лучше. Давай побудем только вдвоем. — Когда кончится течка, — безошибочно угадывает Задирака. — Да. Я не хочу снова… — Иккинг не договаривает, потому что Задирака резко отстраняется, заглядывает ему в глаза и прижимается своими губами к его, судорожно выдыхая. Иккинг отвечает на поцелуй, мягко проводит языком по чужим губам, которые податливо приоткрываются. Нет больше порывистой страсти, желания отнять, превзойти, растоптать. Осталась только нежность. Задирака остраняется первым, облизывает губы. Они идут по дороге вместе, вскоре берутся за руки. На самом деле, до этого момента вот так, просто, Иккинг не держал за руку даже Астрид. У Задираки сбитые костяшки, грубые руки. Но Иккинг почти не ощущает этого, потерявшись в ощущениях. До дома вождя они доходят незаметно. Разговаривают и смеются, а Беззубик, идя следом, то и дело тычется головой под ладони. — Ну иди, — хмыкает Задирака. — Твой рыбий друг наверняка уже там весь зажрался. Хель, то есть заждался. — смеётся Задирака, подталкивает Иккинга к дому. Тот улыбается скорее машинально, борясь с желанием сгрести Задираку в охапку, бросить на кровать, и… В воздухе веет чем-то запредельно сладким. Точно также пахло тогда. В тот проклятый богиней смерти день. Иккинг хлопает дверью, а Задирака тяжело стонет, прижимая ладони к животу. Боли нет, есть что-то давящее, сжимающее все внутри. И, прекрасно зная, как именно можно все это прекратить, Задирака заносит руку, чтобы постучать, но резко опускает ее, с силой прикусывая губу. Как никогда остро понимая, что не может перешагнуть через себя и попросить. Он ведь знает, что Иккинг совсем рядом, и, несомненно, чувствует все, что происходит сейчас. «Открой дверь, тогда это будет твоя вина» Иккинг же прислоняется к двери и дышит урывками. «Постучи, тогда это будет твоя вина» И, на самом деле, они бы могли стоять так ещё очень долго, если бы из дома не послышался какой-то грохот. Задирака резко дёргается и мгновенно отступает назад. Тучи, скрывшие луну, скрывают так же и его тень. А Иккинг распахивает двери, бессильно стонет, подавляя желание побиться головой о косяк. — Прости, Иккинг, просто Сарделька… — начинает Рыбьеног, появившись за его плечом. — Нет, ничего. Это к лучшему, — говорит Иккинг, решительно закрывая дверь.***
Иккинг долго ворочается, то накрывается одеялом, то снова сбивает его в ноги. Беззубик тихо урчит, посверкивая в темноте зелеными глазищами. За стенкой, в гостевой спальне, слышен храп Рыбьенога. Иккинг смотрит в темноту, почему-то начиная размышлять о том, храпит Задирака, или нет. Позже мысли начинают течь в каком-то совсем ином направлении. Он думает о том, что проблемы, кажется, находят его сами. Или… или может не совсем так, и это он создает их себе, чтобы потом вдумчиво решать. Как пища для не устающего мозга. Как острое чувство напряжения внутри, как головная боль, как ком в горле, без которого жизнь становится простой и понятной, но… немного пресной. Так случилось с Задиракой, так было с Беззубиком, с Берсерками… так стало и с Норбертом Скалозубом. Эти мысли… могли прийти в голову только глубокой ночью, в сознании немного пьяном, и днем, наверняка, Иккинг и не вспомнит об этом. Тем ценнее становятся ночные размышления. Кажется, что истина где-то рядом, витает в воздухе, осталось только ухватить ее сжатым кулаком (будто надоедливого москита). Однако ничего этого не происходит, потому что в густом и словно бы застывшем воздухе как никогда громко раздается скрип двери. Иккинг резко оборачивается, садясь на постели, а дверь распахивается, ударяется о стену. На пороге, со странно блестевшими глазами, стоит Задирака. Без шлема, в одной только рубахе и свободных штанах. Он мягко улыбается, а в застывший воздух врывается запах ветра, дождя и легкий, едва уловимый, но такой сладкий… Задирака подходит, умудрившись ни разу не наступить на скрипевшие половицы, седлает бедра Иккинга, кладет руки ему на плечи, провокационно елозя задницей. — Не могу… вдали… от тебя, — рвано шепчет он, пряча серьезность в глазах за нежной улыбкой. Иккинг обнимает его, утыкается лбом в плечо. Задирака мягко соприкасается своими бедрами с его, совершает ритмичные толчки прямо через одежду. Иккинг гладит спину, поясницу, задницу, прижимая к себе еще ближе. Возбуждение кружит голову, а одежда кажется очень лишней. Однако Задирака на спешит делать что-то еще, щекочет шею дыханием, скользит пальцами по плечам и спине. — Я сейчас кончу, — в полубреду шепчет Иккинг. Запахи, звуки, ощущения — этого всего слишком много. — Кончи, — шепчет Задирака, улыбаясь игриво и ласково. Иккинг со стоном выдыхает, и… открывает глаза, ощущая, что лежит на спине, а в штанах мокро и противно. И, наверняка, предрассветное небо еще не слышало столько матов, сколько издавал Иккинг, моясь в ледяной воде. Но еще никогда принятое решение не казалось таким правильным.***
Задирака кубарем скатывается с пологой горки, расположенной с правой стороны от дома Сморкалы, отряхивается и осторожно открывает дверь, проскальзывая на кухню. Он долго шарит по шкафчикам, наконец находит то, что нужно и садится за стол, начиная заплетать длинные волосы в небольшие косички. Получается по несколько с каждой стороны и примерно столько же — сзади. Пальцы двигаются ловко. Хмель выветрился из головы еще возле дома Иккинга. Задирака берет в руки бутылку с чем-то янтарно-желтым, плещущимся на дне, когда дверь дома хлопает снова, а в кухню, почесывая живот, заходит Сморкала. Задирака роняет бутылку, так и не успев открыть ее, и вскакивает, дыша рвано и тяжело. Запах Сморкалы пугает, но заставляет ноги дрожать. Можжевельник с силой бьет в нос, однако… это не реакция на него. — Спокойно, — тут же поднимает руки вверх Сморкала. — Я не буду тебя трогать. — Не делай вид, что не хочешь этого, — у Задираки зубы выстукивают какой-то странный танец. Сердце колотится. От страха или желания — никто уже не разберет. — Я не Иккинг, чтобы брать тебя силой, — наконец бросает Сморкала, а Задирака резко вспыхивает, кажется, на красных щеках можно поджарить несколько кусочков мяса. — Это неправда, — тихо отвечает он, а Сморкала тяжело вздыхает, подбирает скатившуюся на пол бутылочку и протягивает Задираке. Тот выхватывает ее, бешено сверкая глазами. — Да мне всё равно. Понимаешь… неважно как это случилось. Важно то, что он отвалил от Астрид. — А все еще говорят, что это мы самые мерзкие, — Задирака выдавливает на пальцы рыбий жир (а это именно он) и осторожно втирает в волосы. Сморкала морщится от острого запаха, картинно зажимает нос. — Хель, что ты творишь? — фыркает он, размахивая рукой. — Забочусь о своих волосах, конечно же, — ядовито шепчет Задирака, и уходит, напоследок взмахнув косами. Сморкала открывает окно и закуривает. Хотя, конечно, Задирака своего добился: запах омеги исчез почти полностью.
