Как приручить Задираку

      Любить Забияку Торстон оказалось не только больно, но и очень опасно. Эта мысль навязчиво крутится в голове Рыбьенога, не позволяет отключить усталое сознание не на мгновение. Иккинг уже давно ушел наверх, спать, а Рыбьеног же вышел на крыльцо, уселся на ступени, позволяя ночной прохладе окутать покрасневшее лицо. Почти сразу же к нему подошла Сарделька, заглянула в глаза, ткнулась мордой в бок. Спустя некоторое время с крыши спустился Беззубик, тихонько прорычал что-то и направился к лесу, расслабленно вихляя хвостом.       Рыбьеног проводил его взглядом и снова тяжело вздохнул. События этой ночи в красках проплывали перед глазами, не отпуская ни на секунду.       — Я думаю, что дело не в Задираке, понимаешь? С Ней в принципе невозможно разговаривать. Мне бы хоть немного той настойчивости, которая есть у Иккинга и Сморкалы, — тихо шепчет Рыбьеног, а Сарделька глухо рычит, словно бы все понимает.       А в темных лесах драконьего острова Забияка нервничала, снова и снова касалась метательных ножей, оглядывалась на каждый шорох, пряча страх под маской жесткости. Сжимала тонкие губы в нитку, скрещивала руки на груди, а успокаиваться начала только когда они вышли на песчаный морской берег, где на воде уже давно покачиваясь ожидающая их лодка. Тогда-то Рыбьеног и почувствовал жуткий голод, о котором просто невозможно было не думать. Желудок взвыл, подобно киту, Забияка обернулась и презрительно фыркнула. Во взгляде словно бы читалось: серьезно? Ты думаешь об этом сейчас?       В лодке Забияка села на носу, принялась грести своей парой весел ничуть не хуже него. Именно поэтому, когда они попали в холодное течение, что быстро подхватило лодку и повело ее к Олуху, Рыбьеног, устав бороться со звуками умирающего кита и начинающейся болью, аккуратно вытащил из сумки куриную тушку, завернутую в холщовую ткань, и осторожно отломил всего одну ножку… Всего одну, Тор возьми, когда Забияка обернулась, изогнула бровь, и Рыбьеног, резко дернув ногой, лишь проводил взглядом курицу, которая перевалилась через низкий борт, исчезла в воде с тихим всплеском.       — О Локи, — фыркнула Забияка, и вдруг рассмеялась, плечи ее мелко вздрагивали, а смех, как и обычно, напоминая блеяние яка в ночи. Но Рыбьеногу он показался самым лучшим, и он подхватил, немного нерешительно оттеняя ее высокий и резкий голос своим, еще не до конца сломавшимся. — Мне кажется, люди рядом со мной тупеют. Задирака — идиот, а теперь и… — она тогда даже не успела договорить, потому что кипятильник вылетел из воды прямо за ними, сжимая что-то, весьма отдаленно напоминающее курицу, в зубах. Ему хватило нескольких секунд, чтобы раскусить хрупкие кости, а потом повернуться к ним, уставившись налитыми кровью глазками прямо на Рыбьенога.       К чести Забияки, она не выкинула его из лодки сразу же, а, вцепившись в борта чуть дрожащими пальцами, резко наклонилась на бок, пнув Рыбьенога по голени, чтобы он сделал то же самое. Лодка отклонилась, и лишь только поэтому струя кипятка пронеслась в нескольких миллиметрах от деревянного борта, не причинив людям никакого ущерба. Дракон, сложив крылья, снова нырнул в воду, толкнул лодку огромным хвостом. Забияка, не удержавшись, рухнула прямо на грудь Рыбьенога, на мгновение их лица почти соприкоснулись, но новый удар снова заставил ее подпрыгнуть. Она шипела от боли, ударившись о дно спиной и затылком.       А Рыбьеног понимал, что совершенно ничего не может сделать. Кипятильник, утлая лодка, почти полное отсутствие оружия, а драконы так далеко, что свариться они успеют как минимум двадцать раз.       И Рыбьеног сделал то единственное, что представлялось возможным, а именно — закричал. Удары становились все сильнее, дерево трещало, доски могли сломаться в любой момент.       — Хель, свариться заживо на тренировке… Задираке бы понравилось, — вдруг произнесла Забияка, а Рыбьеног мог лишь что-то просипеть сквозь стиснутые зубы. — Но мне не нравится! Может… ты… сделаешь… что-то… — теперь на каждое ее слово приходился толчок. Но они уже не были такими сильными. Дикий кипятильник словно бы играл с ними. Как с добычей. С легкой добычей.       — Но… что? — все, что смог выдавить из себя Рыбьеног, а потом слова и вовсе застряли в горле, ведь морда жуткого дракона снова показалась из воды. Кипятильник разинул пасть, и теперь, казалось, они совершенно точно обречены, потому что просто не успеют отклонить лодку. Однако уже в следующее мгновение кипятильник жутко ревет и с всплеском обрушивается в воду. А Рыбьеног лишь много позже, уже сидя на крыльце, осознал, что это с ладони Забияки плавно сорвался метательный нож, вонзившись в мягкую часть неба дракона.       В тот момент он мог лишь смотреть в ее глаза. Пустые, холодные, сосредоточенные. Оказывается, Торстоны тоже могут быть благоразумны. Хотя, может быть, как раз этот поступок — безрассудная дерзость во плоти. И, когда кипятильник снова показывается перед ними, когда Забияка вертит в ладони еще один нож, слева слышится резкий свист. Иккинг и Задирака.       Им везет гораздо меньше, лодка не выдерживает даже одного толчка, оба падают в воду. А Забияка, не раздумывая особо, тоже резко свистит. Наверное вспомнив, как Иккинг с очень большой осторожностью, где-то в лесах, показывал всем разработанный им лично призыв кипятильника. А справа уже приближаются Астрид и Сморкала. Боевой топор Астрид наносит урон куда больший, чем метательные ножи, а Сморкала поудобнее перехватывает рукоять двуручника, кажется, им с Астрид достаточно всего лишь одного взгляда друг на друга, чтобы договориться. И, пока кипятильник нарезает круги вокруг их лодки, получая попеременно то мечом, то топором, Астрид и Сморкала призывают Громгильду, Кривоклыка. И, чуть менее внятно, Барса, Вепря и Сардельку. Зов ночной фурии может воспроизводить только Иккинг.       Рыбьеног может лишь только сидеть, наблюдать за кипятильником, замерев от ужаса, и, на самом деле, даже не может последовать за Забиякой, которая ласточкой ныряет в воду, бросив в лодке шлем и сумку…       — Боги, я показал себя полным ничтожеством, — тихо шепчет Рыбьеног Сардельке. Она жмется к его боку, словно бы говоря, что для нее он уж точно никогда не будет ничтожным. — Я просто не могу, когда она рядом, когда ей угрожает опасность… Из-за меня. Это моя вина. У меня не было ни единой мысли, как исправить все это, — Рыбьеног стаскивает с головы шлем, ероша волосы. — Я завтра же попрошу прощения. И никогда больше не буду таким трусом.       Может, тренировка Астрид и правда выявила слабое звено. Тот, который без дракона ни на что не способен. Но, если это и так, то Рыбьеног просто обязан сделать все, чтобы перестать быть этим самым «звеном».

***

      — И подумать только, из-за какой-то нелепой случайности все провалилось, — возмущенно говорила Астрид на следующий день, ближе к вечеру, пока вычищала хвост Громгильды. Та громко ворчала, но не противилась.       — О да, детка, у нас были все шансы на победу, — тут же подхватывает Сморкала. Еще днем он помог близнецам и Ивори переехать обратно в отстроенный дом Торстонов, и потом решил заглянуть к Астрид. И, что странно, девушка была даже рада его видеть. Сложно было не признать, что их тренировка прошла просто идеально. Они работали слаженно, прикрывая спину друг другу. И Сморкала даже оставил на время свои дурацкие шутки, выглядел собранным и сосредоточенным. А Астрид на тренировке даже забыла о своих проблемах, не думала больше об Иккинге и Задираке. Вообще ни о чём, кроме как о достижении цели. Сейчас даже не хотелось кричать на Сморкалу из-за глупого прозвища. Хотя, конечно, лучше бы ему было этим не злоупотреблять. Астрид тихо хмыкнула, коснулась кончика хвоста Громгильды и слегка сжала. Шип сорвался с хвоста, вонзившись в землю точно перед ботинком Сморкалы.       — Я сколько могу повторять насчет этого? — вопрошает она, разворачиваясь лицом к нему. — Ты помог с переездом? И Рыбьеног, вроде как, сегодня должен уехать от Иккинга.       — Да. Кстати, он передавал, чтобы к вечеру мы все собрались в школе драконов. Наверное, будем обсуждать тренировку, — говорит Сморкала, осторожно выдергивая из земли шип и внимательно рассматривая его.       — Как будто первый раз видишь, — смеется Астрид, а Сморкала, почему-то, совсем не хочет портить ей настроение, рассказывая о том, что с лица Задираки сегодня весь день не сходила улыбка, а запах его почти растворился в другом, куда более сильном. Альфы. — Ну хорошо, тогда… наперегонки? Кто последний, тот — навоз яка.       Последние слова она договаривает, уже взлетая. Сморкала, не ожидавший такой подлости, вскрикивает, и, поспешно седлая Кривоклыка, безнадежно отстает уже на старте.       Они прилетают последними, все остальные уже собрались. Иккинг, нетерпеливо покачиваясь с пятки на носок, чуть кивает головой в знак приветствия.       — Я просто хочу сказать, что всем нам необходим отдых. За последние месяцы случилось много… неприятностей, поэтому я считаю, что стоит на время отложить тренировки, — начинает он. — Хотя бы такие тяжелые.       — Иккинг, ты абсолютно прав, — тихо говорит Рыбьеног. — И, Забияка, я… мне так жаль. Это целиком и полностью моя вина. Прости меня.       Астрид и Сморкала удивленно переглядываться, а за Забияку отвечает ее брат.       — Если кому и подвергать мою сестренку опасности — так это мне, — и, уворачиваясь от крепкого удара Забияки, продолжает. — Я тебе ее больше не доверю.       — Задирака, хватит, — решительно отрезает Иккинг, а Задирака лишь недовольно сверкает глазами, но не говорит больше ничего. — В общем, патрули — по расписанию, а тренировки мы временно прекращаем. И, поскольку не патрулировали мы уже несколько дней, кто хочет со мной прямо сейчас?       — Я хочу, — тут же вызывается Астрид, словно бы ожидая этого.       — Я тоже, — немедленно говорит Сморкала, не желая отпускать ее от себя ни на шаг. А еще и с Иккингом. Тор знает, чем все это может закончиться.       — Я был бы не против, — осторожно говорит Рыбьеног, криво улыбаясь.       — Почему нет, — пожимает плечами Забияка, давая ответ за обоих.       — В таком случае разделимся. Забияка, Задирака — дальние острова. Мы с Астрид — драконий остров. Сморкала и Рыбьеног — Торов пролив и бухта Фрейи, — раздает указания Иккинг, осознанно меняя привычные двойки. В команде должно быть равновесие.       Сморкала кидает на него предупреждающий взгляд, но Иккинг стойко выдерживает. И, в конце концов, глупо начинать ссору сейчас. Ведь Йоргенсон сам был на драконьем острове, когда Иккинг объяснял Астрид, что между ними никогда ничего не будет. И, пусть самому Сморкале было сейчас до отношений с ней, как до луны, он чувствовал, как это расстояние понемногу (очень понемногу) сокращается.

***

      Бухта Фрейи — небольшой заливчик, окруженный грядами скал, несколькими небольшими островками, едва выглядывающими из океана, и несколькими крупными — островами Фрейи. Из драконов — в основном ужасные чудовища, змеевики и громмели. Чуть дальше — Торов пролив. И остров разнокрылов. И, конечно, начать Сморкала и Рыбьеног решили с куда более легкого задания.       — Задирака обожает разнокрылов. Мне кажется, он готов часами не вылезать с этого острова. Нам, я думаю, достаточно просто проверить сверху, — хмыкает Сморкала, пока они осматривают побережье.       — Я как-то был здесь в патруле с Забиякой. Ей тоже всё равно, — пожимает плечами Рыбьеног. Сморкала поднимает бровь, ведь грусть в этом голосе не уловить было просто нереально.       — Что такое? Ты знатно накосячил, так? Не переживай, скоро все об этом забудут. А уж близнецы — тем более, там вообще в голове долго ничего не держится. Верно говорю, Кривоклык? — беспечно балаболит Сморкала. Рыбьеног думает о том, что рядом с Астрид тот куда более сдержан. Действительно стремится произвести впечатление. А ужасное чудовище издает невнятный рык и вдруг срывается с места, исчезая в перелеске. — Кривоклык! — вопит Сморкала, потрясая кулаком в воздухе. — Знаешь же, обычно он себя…       — …так и ведет, — заканчивает Рыбьеног, и они поворачивают к лесу. Вряд ли нравное ужасное чудовище улетит с острова, но проверить, что он мог унюхать, всё же стоило. — Послушай, а… каково это? Быть альфой?       Он задумывался об этом уже очень давно. Альфы и омеги: ошибка природы, или же идеальные существа, быть которыми — честь? Обычно разделение происходит до семнадцати лет. В пятнадцать — шестнадцать организм перестраивается, и тогда — либо первая течка, либо гон, либо, как в его случае — совершенно ничего.       — Да… обычно. Просто в один момент ты ощущаешь свою внутреннюю силу. Потом… запах, который, по идее, говорит что-то о твоей сути. Обычно альфы — вожаки стаи.       — Я читал, что когда у омеги течка — альфа сделает все, чтобы добиться ее. А та и не будет против. Это так? — тут же задает новый вопрос Рыбьеног, словно бы и не слыша ответа.       — О, это тебе лучше спросить у Иккинга. Или… поговори с Задиракой, если не боишься получить в нос, — острит Сморкала, а Рыбьеног поджимает губы.       — Думаешь между ними… и правда что-то серьезное? Я в это не верю, — решительно отрезает он.       — Понятия не имею. Из двух альф омега выберет более сильного. Альфа же предпочтет омегу — бете. Если появится еще одна омега — пара может распасться, а может стать еще крепче. Альфы — будут драться за омегу. Омеги — будут убивать за альфу. Альфы — вспыльчивы, омеги — неуравновешенны. Истинная пара — альфа и омега, которые идеально соответствуют друг другу, — неожиданно говорит Сморкала. Без ухмылок и кривляний, слишком серьезно для себя самого.       — Откуда ты все это?.. — удивленно начинает Рыбьеног, но Сморкала не слушает.       — Мой отец — альфа. Если кто и знает об этом больше — так это он. Омег сейчас — мало, а истинных пар, по-моему, совсем не осталось.       — А на ком женат твой отец? — спрашивает Рыбьеног, а Сморкала, прислушиваясь к раздающемуся уже совсем рядом рычанию Кривоклыка, отвечает далеко не сразу.       — Есть беты, покруче любых омег. Сравни хоть Астрид и Задираку… Кривоклык! — снова вскрикивает Сморкала, а дракон показывается из зарослей, довольно урчит, поспешно заглатывая последнюю рыбину, выловленную, наверняка, из прозрачной бухты. Сморкала подходит к своему дракону, ловко седлает, и слегка дергает рога. Тот недовольно рычит, но всё же взлетает. Рыбьеног на Сардельке следует за ними.       — А можно как-то понять, кто перед тобой? Альфа, омега, бета? Есть что-то, помимо запаха?       — Альфу или бету — нет, там никак не различить. Но у омег есть одна деталь: никогда и никакой щетины на лице. Сам знаешь, у половины наших девушек — усы почище, чем у парней. С омегой такого не случится, даже если она будет смуглой брюнеткой. А у Задираки никогда не вырастет борода. Ты ему только не говори об этом, — они громко смеются, а Рыбьеног вздыхает с облегчением. Не омега, совершенно точно: у него-то борода вылезала клочками с четырнадцати лет.       — Зачем тебе все это? — продолжает Сморкала, направляя дракона к острову разнокрылов. — Это буквально хитросплетение проблем всех сортов. Ты, на самом деле, просто не представляешь, как тебе повезло. Да и вообще… — войдя в раж, начал он, но вовремя остановился, встряхнув головой. — Нет, ничего. Летим к Иккингу и Астрид.       Не стоит говорить о том, что другая омега, при ее наличии, совершенно точно не досталась бы его рыбьеногому товарищу.

***

      — Сегодня ничто не испортит мне настроение. Даже ты, — воодушевленно говорит Задирака, а Престиголов медленно летит над деревней, лениво взмахивая крыльями. Если лететь до дальних островов так — доберутся они только к ночи, поэтому Забияка, закатив глаза, резко дергает за рога Барса. Дракон начинает набирать скорость, но резко тормозит, и идет на снижение. А близнецы, вначале недоуменно переглянувшись, слышат тихий голос матери, зовущий даже не их — дракона, уже почти на земле.       Ивори сияет улыбкой, мягко поглаживает Тряса, ткнувшегося мордочкой ей в шею, и словно бы излучает тепло. Наверное, сказывается переезд в родной дом.       — У меня есть новости, — без предисловий, не слушая возражений на тему: мы спешим, начинает она. — Атли и Ведна совсем скоро приедут в гости. Еще каких-то несколько недель — и они будут здесь, — она продолжает светится улыбкой, а вот близнецы разом прекращают улыбаться — скулы сводит, как после горького корня Магнуса, который иногда используется для того, чтобы сбить температуру во время простуды.       — Ох нет, вот это — может его испортить, — бормочет Задирака, закатывая глаза. Нельзя сказать, что близнецы часто видели дядю или кузину. Но встречи эти никогда не заканчивались чем-то приятным. Атли постоянно, словно бы мимоходом, упрекал Ивори в том, с кем она связала свою жизнь, а мелкая Заноза (как они ее звали), не оставляла в покое ни на секунду, бесконечно зудела над ухом, требовала взять ее с собой гулять, или убивать драконов, или… неважно, чем бы они не занимались. Закатывала истерики, если ее не брали, или же бесконечно говорила о том, как было бы лучше, если под давлением матери всё же приходилось это делать.       — Бросьте, не всё так плохо. Они ведь не надолго, — спохватывается Ивори, видя их лица. — Вы не виделись много лет, Зано… то есть Ведна, очень изменилась.       — Прости, сейчас некогда, — поспешно говорит Задирака, а Забияка лишь кивает головой. Если дело решенное, то куда проще будет вообще не говорить об этом. И, в конце концов, у них есть несколько недель, чтобы подготовиться. Можно, например, прибиться к изгоям, или податься в Берсерки… Задирака тяжело вздыхает, смотрит на нее, и, Тор возьми, утирает слезы, прокатившееся по щекам.       — Если нам придется жить в шалаше в лесах… — скорбно начинает он.       — …то чур это будут два разных шалаша, — хмыкает Забияка, Задирака тоже ухмыляется, и, замедляя дракона донельзя, закуривает. Предлагает и Забияке, зная, что сегодня она не откажется.       Дальше летят в молчании, и, подлетая к острым горным вершинам дальних островов, уже вновь улыбаются. Есть еще целых три недели, и кто знает, сколько всего может измениться. Острова осматривают бегло, ничего подозрительного, как и обычно, здесь нет.       Они садятся на галечном берегу, и, наблюдая за тем, как солнце медленно сливается с океаном, синхронно закуривают.       — Ну и? — наконец спрашивает Забияка. — Ты что, теперь в гармонии с собой? Так неинтересно, — она выпускает колечками дым, а Задирака кашляет, поперхнувшись от такой наглости.       — Да это все ты! Сестренка, тоже мне. Я, вообще-то, чуть не умер. Остальное неважно, — презрительно фыркает он.       — Я? Не сваливай на меня проколы Рыбьенога, понял? — Забияка, как всегда подкрепляя слова действием, бьет его кулаком в плечо. Задирака улыбается, чем выводит из себя еще больше.       — Да конечно, не стал бы он жрать, если бы не нервничал, — Задирака вскакивает на ноги, раздраженно размахивая руками.       — Да он всегда жрет, — Забияка почти рычит, яростно сверкая глазами, Барс и Вепрь, видя настроение хозяев, начинают драться между собой. А близнецы, отвесив друг другу пару тумаков, начинают смеяться. Грубый смех летит над островом, а напряжение постепенно отпускает.       — Ну ладно. Что ты планируешь делать дальше? С Иккингом? Омежки — это ведь как девчонки, — отсмеявшись говорит Забияка, красноречиво поднимая бровь.       — Сама ты как девчонка! — огрызается Задирака. Отворачивается, однако Забияка успевает заметить, как его щеки заливаются красным. Не очень хороший знак. — Не знаю я.       — Ну, ты хотя бы больше не истеришь, — вздыхает она, стукая его кулаком по плечу. — Так что думаешь, это вроде как… чувства? — на самом деле, сложно даже говорить об этом. Обычно их разговоры сходились к обсуждению драконов, розыгрышей и различных безумных планов, отличающихся от действий остальной команды.       — Я думал, что сошел с ума, раз позволил всему этому зайти так далеко. А потом понял, что думать — это не мое. Так что пусть Иккинг разбирается со всем этим. Но, Тор, эти его заумные речи, и металлическая нога, и… и… — Задирака вдохновенно закатывает глаза, но не договаривает, получая очередной тычок в плечо.       — Тебе лучше заткнуться, — вполне доброжелательно говорит Забияка. В глазах — улыбка.

***

      — Осторожно! — вскрикивает Иккинг, а Беззубик выдает плазменный залп, отгоняя от Астрид пищащую стайку жутких жутей. Дракончики оскорблённо клекочат, однако дернуть девушку за косу больше не пытаются, скрываясь в лесной чаще.       — Я бы справилась, — невозмутимо говорит Астрид, однако, некоторое время помолчав, добавляет. — Спасибо.       — Брось. Ты же прекрасно знаешь, что я всегда готов прийти к тебе на помощь, — криво улыбается Иккинг, Астрид тоже приподнимает уголки губ в улыбке. Но потом резко отворачивается, упрямо поджимая губы и скрещивая руки на груди.       — Астрид, я…       — Что? — перебивает она, устав ждать. Они подходят к центральному озеру. Драконы не волнуются, что само по себе является хорошим знаком.       — Хочу сказать, что ты потрясающая. Вы со Сморкалой прекрасно справились с кипятильником, в то время как я — не успел ничего сделать, — наконец собирается с мыслями Иккинг, подходит к девушке ближе, заглядывая в ее глаза.       — О чем вообще ты думал? — хмыкает она. Напряжение между ними так никуда и не уходит, но, кажется, воздух искрится чуть меньше.       — Только о том, как бы побыстрее помочь Забияке и Рыбьеногу. Астрид, это всего лишь я, — разводит руками Иккинг. А разговаривает… невероятно осторожно. Ведь несмотря на то, что они почти помирились, когда противостояли Норберту, или когда разрабатывали ночную тренировку; глухая, затихшая обида в любом случае давала о себе знать. В косом взгляде, в вечно поджатых губах.       — Что ты хочешь этим сказать? — поднимает бровь она, машинально сжимая руки в кулаки.       — Я всегда был за команду. Мне важно, чтобы ты была рядом, понимаешь? — медленно, взвешивая каждое слово, начинает он.       — Неважно, что происходит между нами. Команда от этого не страдает, — решительно отрезает она. — На острове все чисто. Мы можем возвращаться. Иккингу остается лишь кивнуть. На самом деле, он не имеет ни малейшего понятия о том, как извиниться перед Астрид за то, что ему нравится другой человек. Потому что она никогда не примет таких извинений.